Безумный король: часть 2 (глава 1-6)

Эдгар Райс Берроуз
Безумный король

Аннотация
В авантюрном романе «Безумный король» превосходящие силы врагов и коварные происки завистников оканчиваются «Победой сил света над силами холодного разума».

Часть вторая

1
БАРНИ ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ЛУТУ

— В чем дело, Вики? — спросил Барни свою сестру. — Ты выглядишь какой то раздраженной.
— Я и в самом деле раздражена, — ответила девушка с улыбкой. — Не хочу я сегодня играть в бридж, предпочитаю поехать кататься с лейтенантом Бутцовом. Ведь он сегодня последний день с нами.
— Да, знаю, и расстроен этим. Но скажи на милость, с какой стати ты обязана играть в бридж, если сама не хочешь этого?
— Я обещала Маргарет, что приеду, — им недостает одного игрока. Она заедет за мной на машине.
— Где вы собираетесь играть? На Четвертой улице? — спросил Барни.
Сестра кивнула.
— Знаешь, что я заметила в прошлый раз? Ты мысленно бродил где то по своей Луте и Старому лесу и совсем не обращал внимания на игру.
— Ладно, Вики, — примирительно ответил Барни. — Возможно, Берт опять испортит свою машину, и тогда тебе не надо будет ехать.
— Ничего не выйдет. Маргарет пришлет его за мной в той жуткой немытой колымаге.
— Тогда тебе действительно ничего больше не остается, — ответил Барни.
— Да, не остается, — засмеялась Виктория. — Тащиться куда то с Бертом на этой бочке с колесами под названием «Форд».
После того как она уехала, Барни со своим деловым партнером и Бутцовом пошли прогуляться по маленькому городку Беатрис — от дома до кукурузной мельницы, приносившей Барни его основной доход.
— Я очень расстроен, что ты уезжаешь от нас, Бутцов, — признался деловой партнер Барни. — Грустно потерять тебя, но вдобавок это означает и потерю Барни. Он постоянно ищет повод уехать обратно в Луту. Учитывая риск начала войны и то, что ты будешь там, не знаю уж, что могло бы удержать Барни в Беатрис.
— Не знаю, насколько справедливо, чтобы мои друзья оставались здесь, когда я уеду, — серьезно ответил лейтенант. — Я не говорил тебе, Барни, что все изложено вот в этом письме? — И он похлопал себя по нагрудному карману, где лежало письмо в иностранном конверте.
Кастер вопросительно взглянул на Бутцова.
— Помимо известия, что война между Австрией и Сербией представляется неотвратимой и Лута, вне всякого сомнения, будет втянута в нее, мой корреспондент советует нам быть начеку, потому что Леопольд выслал своих соглядатаев сюда, в Америку, на розыски тебя и меня. Но фон дер Танн хочет, чтобы я вернулся в Луту. Он обещает обеспечить мне защиту, и теперь, когда страна в опасности, не остается ничего иного. Я просто не могу не ехать.
— Хотел бы я отправиться с тобой, — вздохнул Барни. — Если бы не эта старая мельница, я бы тоже поехал, но Берт хочет в отпуск на лето, и поскольку большую часть времени в последние два года я отсутствовал, то сейчас обязан остаться.
Пока они разговаривали, день склонился к вечеру. На небе собрались темные тучи, явно надвигалась гроза. В это время на улице какой то человек спрятался за автофургоном, припаркованным к обочине, наблюдая за домом, куда вошли трое собеседников. Он внимательно следил за рабочими мельницы. Когда подошел конец рабочего дня и все отправились по домам, он засуетился и стал нервно перекладывать из руки в руку какой то пакет, причем весьма осторожно.
Но вот все окончательно разошлись. Странный человек высунулся было из за фургона, но тут из одного строения вышел ночной сторож, и человек нырнул обратно. Он проследил, как сторож сделал обход территории и вернулся в свою сторожку. Потом незнакомец двинулся к зданию склада, сжимая в правой руке свой странный пакет.
Неожиданно сторож столкнулся с тремя друзьями. Те удивленно посмотрели на него.
— Э, который же теперь час? — воскликнул Кастер и, глянув на часы, рассмеялся. — Опять мы опоздали к ужину! Пошли, выйдем коротким путем.
Пожелав сторожу доброй ночи, Барни и его друзья заторопились к выходу.
С противоположной стороны к зданию мельницы приблизился незнакомец. Дождь лил как из ведра, грохотал гром, в небе сверкала молния. Сторож внезапно вышел из будки, надвинув широкополую шляпу на самые глаза. Он не увидел незнакомца, хотя прошел буквально в двух шагах от него.
Пять минут спустя раздался оглушительный грохот. Казалось, небо обрушило на грешную землю всю свою накопившуюся ярость. В тот же миг стены большой мельницы разлетелись на куски, огромная масса горящего газа взлетела в небо, и бешеное пламя довершило полное уничтожение здания.
На следующее утро Виктория, Барни Кастер, лейтенант Бутцов и деловой партнер Кастера разглядывали дымящиеся руины предприятия.
— Подумать только! — проговорил Барни. — Только вчера это была крупнейшая кукурузная мельница в Западных штатах! Полагаю, Берт, нам пора в отпуск.
— Кто бы мог подумать, что один удар молнии может привести к столь ужасному разрушению! — печально вздохнула Виктория.
— Действительно… — согласился лейтенант Бутцов, потом неожиданно сощурил глаза и, быстро переглянувшись с Барни, добавил: — Если это была молния.
Американец повернулся к лутанцу:
— Так ты думаешь… — начал он.
— Не осмеливаюсь даже думать, зная, что это может означать для вас и мисс Виктории, что мельницу уничтожила не молния, — ответил Бутцов. — Я не должен был говорить вам об этом. Но все таки примите меры безопасности. Считаю это совершенно необходимым из за предупреждения, полученного мной из Луты.
— Но с какой стати Леопольду вредить мне теперь? — спросил Барни. — Прошло почти два года с тех пор, как мы с тобой вернули его на престол, получив вместо награды лишь ненависть и угрозы. За все это время никто из нас не приезжал в Луту и ничего не замышлял против Леопольда. Я просто не могу представить себе, что побуждает его к подобным действиям.
— Существует еще принцесса Эмма фон дер Танн, — напомнил Бутцов. — Она по прежнему отвергает притязания Леопольда. Вот он и решил, что если убрать тебя раз и навсегда, то ему будет открыта дорога в объятия Эммы. Очевидно, он просто не знает женщин вообще и принцессу в частности.
Через час они прощались с Бутцовом на вокзале. Виктория Кастер была весьма опечалена его отъездом, потому что успела полюбить бравого офицера конной королевской гвардии.
— Вы должны поскорее вернуться в Америку, — уговаривала она лейтенанта.
Бутцов поглядел на девушку со ступеней вагона, и что то новое в ее взгляде заставило замереть его сердце.
— Я и сам хочу как можно скорее вернуться в славный город Беатрис, — ответил он.
В течение следующей недели Барни Кастер переживал из за сгоревшей мельницы. «Получается, — думал он, — что я только всем мешаю и ничего не могу довести до конца».
— В общем, я никогда и не помышлял стать промышленным магнатом, — в сотый раз признавался Барни своему партнеру. — Все время лелеял надежду, что появится подходящий повод удрать в Европу. Там для меня всегда найдется дело. В Европе все время кто то с кем то воюет. А я вот торчу здесь. Хоть бы ураган пронесся, что ли!
Повод появился скорее, чем ожидал Барни. В тот вечер, когда вся семья ушла спать, Барни сидел на крыльце перед гостиной и курил сигару. Его мысли были далеко: он представлял себе узкую горную дорогу на Тафельберг и маленькую ладную фигурку в костюме для верховой езды, отчаянно припавшую к гриве лошади, которая внезапно понесла. Он остро переживал все, что произошло тогда, и даже улыбался, вспоминая всю цепочку событий, сложившуюся из за его сходства с безумным королем Луты.
Эти события пришли к своему апогею, когда король, которого Барни возвел на трон, неоднократно рискуя жизнью, обнаружил, что его спаситель любит девушку, с которой он был помолвлен с детства. Более того, эта девушка ответила на любовь американца даже после того, как узнала, что Барни вовсе не король, а только притворялся королем в течение двух дней.
Сигара Барни давно погасла. Он вышел на крыльцо. Перед ним расстилалась широкая лужайка с небольшой рощицей возле дома. Кусты закрывали каменную стену, которой была обнесена усадьба Кастеров. Ночь стояла безлунная, но ясная. Слабый звездный свет заливал ночной пейзаж. Барни сидел, глядя в пространство, но его взгляд не останавливался на привычных предметах. Он мысленно переносился через два континента и огромный океан в маленькое, затерянное в лесах, горах и долинах королевство Лута. Не без усилия Барни оторвался от своих мыслей и сосредоточил внимание на том, что было перед ним: среди деревьев метнулась тень!
По прежнему сидя совершенно неподвижно, он напрягся и стал внимательно вглядываться: тень перемещалась от одного дерева к другому. Барни встал, тихо вошел в дом через боковую дверь, взглянул на то место, где заметил передвижение тени, — и снова заметил, как кто то быстро метнулся от дерева ближе к дому. Теперь сомнений не оставалось — это был вражеский лазутчик.
Как раз перед дверью, где стоял Барни, была беседка, заросшая плющом. Барни шагнул в глубь деревьев, чтобы обойти ночного вора с тыла. Теперь он ясно увидел лазутчика. Тот носил бороду, а в правой руке держал пакет. Барни сразу же вспомнил слова Бутцова возле разрушенной мельницы: «… если это действительно была молния».
Холодный пот прошиб Кастера. В доме мирно спали отец, мать и сестра Вики. Барни мгновенно бросился к диверсанту, и в этот момент тот остановился и чиркнул спичкой. При свете маленького пламени Барни с ужасом заметил, что негодяй подносит спичку к пакету, — и накинулся на него.
Последовала короткая и жестокая схватка. Незнакомец отшвырнул пакет в сторону дома. Барни ухватил мерзавца за горло и сильно ударил в челюсть, потом отбросил его от себя и подскочил к шипящей бомбе, лежавшей у фундамента. Он видел лицо этого человека лишь долю секунды, но успел опознать его, несмотря на бороду. Это был капитан Эрнст Менк, главный инструмент любой подлости Питера Бленца.
Он успел потушить запал, но Менк тем временем исчез. Барни поднял на ноги садовника и шофера, они обшаривали территорию всю ночь, но так и не нашли потенциального убийцу.
Сомнений, кому предназначалась бомба, не было. Если бы Барни не схватил негодяя, тот бросил бы смертельный пакет как можно дальше от себя ради собственной безопасности. Дом был бы уничтожен вместе с Барни — именно этого хотел Менк.
Поэтому наш герой решил отойти от дома как можно дальше, чтобы семья не пострадала в случае повторного покушения. Барни твердо решил довести дело до конца, достать Менка хоть из под земли и рассчитаться с ним. Ему было совершенно ясно, что, пока этот тип разгуливает на свободе, его, Барни Кастера, жизнь не стоит и ломаного гроша.
К рассвету Барни заручился молчанием садовника и шофера о ночном происшествии, а за завтраком объявил, что уезжает в Нью Йорк просить работу корреспондента у своего бывшего одноклассника, который нынче заправляет в издательстве газеты «Нью Йорк Ивнинг Нэшнл».
В гостинице Барни навел справки о бородатом приезжем, но администратор не встречал такого человека. Однако сразу же после этого ему неожиданно повезло. Его спортивный автомобиль находился в ремонте, и Барни зашел в мастерскую забрать его. Пока он общался с бригадиром, в гараж вкатилась чья то запыленная машина.
— Привет, Билл, — крикнул бригадир водителю. — Откуда так рано?
— Отвозил одного парня в Линкольн, — отозвался водитель. — Он ужасно спешил. Наверное, я побил все рекорды скорости для этого участка дороги. Вот уж не подозревал, что моя старушка способна так разогнаться.
— А что за парень? — поинтересовался Барни.
— Да кто его знает? По разговору вроде бы меховщик, да и выглядит похоже — густая черная борода. Сказал, что он германский офицер и должен срочно вернуться в свой полк из за того, что объявлена война. Стоит ли так спешить, чтобы тебя убили на фронте?
Барни только это и было нужно. Он даже не зашел домой попрощаться, вскочил в свой «Родстер» — последняя модель вместо утраченной в Луте, — и город Беатрис, штат Небраска, увидел лишь облачко пыли, метнувшееся по дороге к Линкольну.
Он всего на пять минут опоздал к поезду на восток, которым удрал Менк, но успел на чикагский экспресс, поэтому уже на второй день был в Нью Йорке. Там Барни без труда получил аккредитацию от своего друга газетчика, тем более что взял на себя все дорожные расходы и обязательство передать газете всю любопытную информацию, какую сможет раздобыть.
Пассажирские суда еще ходили, хотя и нерегулярно. Пробежав глазами списки пассажиров, Барни нашел имя, которое искал: «Капитан Эрнст Менк, Лута». Ошибки не было: именно Менк пробрался в усадьбу его отца. Очевидно, лутанец не опасался преследования, раз не пытался скрыть свое имя, заказывая билет в Европу.
Пароход отправлялся в то же утро. Барни не пожалел, что за время долгого пути из Беатриса немало поразмыслил о том, что же будет делать, если перехватит Менка еще на американской территории. Он не мог хладнокровно убить негодяя, хотя тот вполне заслуживал смерти. Мысль о том, чтобы добиться его ареста, пусть даже при этом имя Барни попадет в газеты, казалась ему менее неприятной.
Кроме того, преследование Менка давало Барни законный повод возвратиться в Луту или хотя бы приблизиться к этому маленькому королевству, где его наверняка ожидали самые невероятные приключения… а он помог бы дому фон дер Танн, если такая помощь потребуется.
Со сравнительно небольшими задержками Барни прибыл в Италию, а оттуда в Австрию. Ему не встретилось сколь нибудь крупных войсковых соединений, пока он добирался до маленького города Бургова рядом с сербской границей. Далее аккредитация Барни теряла силу. Имперские офицеры были вежливы, но непреклонны: ни одному корреспонденту не разрешается пересекать границу с Сербией. Поэтому Барни оставалось только дожидаться благоприятного случая, чтобы приблизиться к Сербии и Луте. Тем временем он свяжется с Бутцовом, который поможет ему получить пропуск в какую нибудь деревушку поближе к Луте, а там уже будет легче пересечь границу. Почему то Кастер был уверен, что сербские власти не станут чинить ему препятствий.
Гостиница, в которой остановился Барни, была переполнена офицерами, но хозяин, извинившись, предложил ему маленькую комнатушку на чердаке. Комнатка была чуть больше платяного шкафа, но Барни это вполне устраивало, ибо давало большую приватность, чем обширные апартаменты.
Долгое и утомительное путешествие совершенно вымотало Барни. Пообедав, он ушел к себе и лег отдохнуть. Он не заметил, сколько времени провел в дреме, но ночью его разбудили чьи то голоса, звучавшие почти рядом.
Спросонок Барни решил, что люди разговаривают у него в комнате — настолько отчетливо и громко была слышна речь, но потом обнаружил, что собеседники находятся по другую сторону тонкой перегородки. Барни очень хотел спать и мечтал лишь об одном — снова погрузиться в блаженный сон. Поэтому он мало обращал внимания на содержание разговора за стенкой, но вдруг его словно взрывом бомбы выбросило из объятий Морфея.
— Совсем немного времени потребуется, чтобы повернуть Леопольда против фон дер Танна, — по видимому, говорящий был австрийцем. — Я почти убедил его, что старик домогается трона. Леопольд боится своей армии, которая предана фон дер Танну душой и телом. Он знает, что фон дер Танн настроен антиавстрийски, и я объяснил ему, что если он допустит союзнические отношения с Сербией, то после окончании войны у него не будет королевства, ибо Лута станет частью Австрии. Однако, мой дорогой Питер, мне стоило огромного труда убедить его, что вы, фон Коблич и капитан Менк — его самые верные друзья. Пока что он боится вас, но тем не менее он вас всех простил. Так что не стоит забывать, что вы смогли вернуться в свою дорогую Луту лишь благодаря заступничеству графа Целлерндорфа.
— Можете быть уверены, мы никогда этого не забудем, — ответил другой голос, и Барни сразу узнал Питера Бленца, бывшего регента Луты.
— Я добивался репатриации отнюдь не ради ваших прекрасных глаз, — продолжал Целлерндорф, — но исключительно ради моего императора. Вы можете сделать многое, чтобы получить его вечную благодарность, а взамен обретете дружбу с Австрией. И я уверен: что бы ни случилось, Боже сохрани, но если Лута лишится своего короля, никто иной не станет более благоприятным для Австрии преемником престола, чем наш добрый друг Питер.
Барни мысленно представил себе торжествующую улыбку на лице принца, когда тот услышал эти слова из уст австрийского дипломата. Американец же воспринял их почти как смертный приговор Леопольду, королю Луты.
— Мы многим обязаны вам, граф, — донесся голос Питера. — Если б не вы, нас давно бы уже повесили. Без вас мы никогда бы не выбрались из крепости Луштадта и не пересекли границу Австро Венгрии. Сожалею, что Менк не сумел выполнить свою миссию. Если бы он сделал то, для чего его послали, то мы имели бы неопровержимое свидетельство, что мы действительно лояльные союзники короля. Тогда бы у него пропали последние сомнения и страхи.
— Да, я тоже сожалею об этом, — согласился Целлерндорф. — Могу заверить вас, что те новости, которые мы надеялись получить из Америки от капитана Менка, значительно увеличили бы доверие и благорасположение короля.
— Я сделал все что мог, — послышался голос, который Барни мгновенно узнал, ибо это говорил Менк. — Я дважды рисковал своей шеей, чтобы покончить с ним, и ушел, лишь когда он опознал меня.
— Что ж, очень плохо, — вздохнул Целлерндорф. — Хотя… в этом есть и некоторые преимущества, ибо теперь мы имеем второе пугало для Леопольда. До тех пор, пока этот американец жив, всегда существует вероятность, что он вернется и начнет претендовать на королевский трон. Тот факт, что его мать — принцесса Рубинрот, значительно облегчает фон дер Танну задачу возвести его на трон без сильного противодействия. А если он еще и женится на дочери старого принца, легко допустить, что тот обеими руками будет за коронацию Кастера. В любом случае нам не составит особого труда убедить Леопольда в возможности такого развития событий. Сейчас Леопольд почти уверен, что его единственная надежда на спасение — в укреплении дружеских отношений с самыми могущественными врагами фон дер Танна, из которых вы трое занимаете исключительно приоритетное положение. Кроме того, Леопольд считает, что его спасет только поддержка Австрии. А теперь, джентльмены, — продолжил он после паузы, — желаю вам доброй ночи. Я передал принцу Питеру необходимые пропуска для безопасного перехода через нашу линию фронта, и завтра вы, если пожелаете, уже будете в Бленце.

2
ПРИГОВОРЕННЫЙ К СМЕРТИ

Некоторое время Барни лежал в темноте, обдумывая все, что услышал сквозь тонкую перегородку, отделяющую его от троих, которые ждали любой возможности уничтожить его. Но Барни боялся не столько за себя, сколько за дочь фон дер Танна. Какие беды могут обрушиться на их дом, если эти три мерзавца попытаются завладеть Лутой и сбить с толку слабого и трусливого короля?
Если б только он мог передать свои сведения фон дер Танну, а через него королю, до прибытия заговорщиков в Луту! Но возможно ли это? Граф Целлерндорф упоминал военные пропуска, необходимые для прохода через австрийскую линию фронта.
Аккредитация Барни была совершенно бесполезна даже внутри военных позиций австрийцев. На то, что его пропустят через линию фронта, Барни не мог даже надеяться. У него оставалось два варианта: первый — пересечь границу и попасть в Луту, второй, совершенно невероятный, — помешать попасть в Луту Питеру Бленцу, фон Кобличу и Менку. Неужели ему это удастся?
И тут в голову Барни пришла блестящая идея. Он мгновенно спрыгнул с кровати, оделся и осторожно вышел в холл.
Справа от своей двери Барни увидел еще одну, за которой и таились трое заговорщиков. Барни надеялся, что сейчас они спят. Он прижал ухо к замочной скважине и прислушался, но изнутри не доносилось ни звука, кроме равномерного дыхания. Прошло не меньше получаса с момента, когда американец подслушал разговор. Взгляд в замочную скважину показал, что света внутри нет. Барни осторожно повернул дверную ручку. Может быть, они заперлись изнутри? Нет, дверь беззвучно отворилась. Тогда Барни тихонько нажал, и дверь открылась полностью.
Оказавшись внутри, Барни огляделся и увидел две кровати, большую и поменьше. Питер Бленц, вероятно, спал на меньшей кровати, а его подручные — на большой. Барни приблизился к спавшему отдельно и ощупал одежду на прикроватной тумбочке, надеясь найти в нагрудном кармане военный пропуск, который позволит безопасно пройти из Австро Венгрии в Луту. В ногах кровати Барни нашел плащ, прощупал и его — и наконец нашел то, что искал. Во внутреннем кармане плаща его пальцы наткнулись на сложенные документы, которые тут же были извлечены на свет.
Пока что ему удавалось действовать бесшумно, никто из спящих не шевельнулся. Барни шагнул к выходу — и задел башмак на полу. Едва заметный шум показался ему грохотом обвалившейся стены. Питер Бленц повернулся и лег на другой бок. Зашевелился и другой спящий. Барни повернулся к нему. То ли Менк, то ли Коблич глядел в темноту.
— Это вы, принц Питер? — раздался голос Менка. — В чем дело?
— Пить хочется, — ответил американец и шагнул к двери.
Тут Питер Бленц поднял голову и сел на кровати.
— Это ты, Менк? — спросил он.
Менк мгновенно вскочил на ноги, осознав, что голос от двери не был голосом Питера.
— Быстрее! — крикнул он. — В комнате кто то чужой!
Барни выскочил в коридор. За ним бросились все трое заговорщиков. Менк оказался ближе всех, так близко, что Барни пришлось повернуться на верхней площадке лестницы. Несмотря на темноту, Барни разглядел силуэт человека, который был почти рядом, развернулся и без всякой жалости ударил Менка в лицо. Тот рухнул на руки своим сподвижникам, издав вопль боли и гнева. Снизу послышались шаги спешащих на помощь, звон шпаг. Путь к отступлению был отрезан.
Барни повернулся и влетел в свою комнату раньше, чем противники смогли бы обнаружить его или разобраться, почему Менк внезапно упал им на руки. Но что можно успеть за это мгновение растерянности? Он понятия не имел, как быть.
Первое, что он увидел у себя в каморке, — небольшое квадратное окно. Вот что могло хоть как то спасти положение. Барни бросился к окну, поднял его нижнюю половину. В этот момент дверь за его спиной открылась, и в комнату ворвался Питер Бленц с товарищами. Барни нырнул в ночную тьму, вцепившись руками в наружный подоконник. Он не знал, что находится внизу и насколько далеко до земли, но после подслушанного разговора был твердо уверен, что из рук заговорщиков ему живым не уйти.
Несколько секунд он висел за окном и слышал, как убийцы шарят в его комнате. Очевидно, они были напуганы неожиданным нападением. Но вот кто то из них зажег свет: Барни увидел, как озарилось окно.
— В комнате никого нет, — произнес чей то голос.
— Посмотри в окно! — крикнул в ответ Питер Бленц. Барни тут же выпустил подоконник и рухнул вниз, в непроглядную темень.
Его падение было недолгим, ибо окно располагалось как раз над невысоким сараем, примыкавшим к гостинице. Американец приземлился на его крышу, а оттуда без серьезных неприятностей перекатился во двор. Подняв глаза, он увидел головы трех заговорщиков, торчащие из окна его комнаты.
— Вот он! — воскликнул один из них, и все трое исчезли из окна. Выбегая со двора, Барни услышал торопливый грохот шагов на лестнице.
Он побежал не по улице, где его могли перехватить солдаты охранники, а по боковой дорожке. За спиной он слышал возбужденные голоса множества людей. Было ясно, что Питер Бленц вызвал армейское подкрепление.
Если бы Барни сумел добраться до линии фронта и воспользоваться украденным пропуском, то оказался бы в относительной безопасности, ибо крутые горные ущелья Луты изобиловали тайными пещерами, к тому же в горах скрывалось немало противников Питера Бленца. Оказавшись там, Барни мог бросить вызов людям Бленца и даже безопасно попасть в Сербию, куда призывал его долг корреспондента.
По пути от гостиницы Барни пришлось пройти под уличным фонарем. На мгновение он остановился в затененном месте и прислушался. Не услышав ничего подозрительного, Барни уже собрался перескочить на противоположную сторону, но решил точно убедиться в безопасности и еще раз осмотрел улицу, прежде чем выходить на свет. И правильно сделал, потому что, повернув голову за угол здания, сразу же увидел в нескольких шагах от себя силуэт австрийского часового. Солдат стоял, отвернувшись от американца, и, замерев, прислушивался к шуму со стороны гостиницы. Очевидно, это был шум погони за Барни.
Впереди было освещенное пространство. Справа и слева тянулись стены домов. Барни оказался в ловушке. Он продолжал стоять неподвижно, не спуская глаз с австрийского солдата. Если бы тот повернулся к Барни, то американцу срочно пришлось бы убирать голову в тень. Может быть, солдат повернется и побежит в другую сторону? Тогда бы Барни смог перебежать улицу незамеченным.
Преследователи со стороны гостиницы приближались, Барни слышал топот их ног по мостовой. Неужели часовой так и не сдвинется с места? Видимо, нет, пока не услышит, что бежит подкрепление.
Барни охватило ощущение безнадежности. Он достаточно долго находился в зоне боев и знал, что человека, скрывающегося ночью в городе, могут ожидать большие неприятности. Оставался единственный шанс, шанс обреченного: попытаться проскочить под носом у часового.
«Была не была», — подумал Барни. Ему приходилось слышать, что австрийские солдаты — превосходные стрелки. Перед его мысленным взором, как кадры кинохроники, пронеслись виды родного города Беатрис в штате Небраска. Охватило тоскливое чувство, что он никогда больше не увидит родных мест. Барни еще раз обернулся в сторону преследователей. Им оставалось до него не более квартала. Нет, больше нельзя терять ни секунды…
И тут откуда то сверху с противоположной стороны улицы он услышал тихий предупреждающий звук: «Пс с т!» Барни поднял глаза. В глубокой тени он рассмотрел темное окно в нескольких десятках футов над тротуаром, а в окне — светлый человеческий силуэт. Снова послышалось: «Пс с т!» Да, несомненно, кто то подает ему сигнал.
— Пс с т! — ответил Барни. Он понял, что его обнаружили, но не смог придумать лучшего способа усыпить бдительность наблюдателя, кроме как ответить ему. Потом он услышал тихий голос — женский!
— Это ты? — спросили по сербски. Барни понял вопрос, хотя знал этот язык неважно.
— Да, — ответил он вполне откровенно.
— Слава тебе, Господи! — проговорил голос сверху. — Я наблюдала за тобой все время и сначала решила, что ты — одна из этих австрийских свиней. Скорее! Они уже близко, я слышу голоса!
В то же мгновение Барни увидел, как что то упало из окна на землю. Он быстро перебежал дорогу и чуть не вскрикнул от облегчения — на земле лежал конец веревки с узлами, свисавшей из окна.
Преследователи были уже рядом, когда Барни ухватился за веревку и стал быстро подниматься вверх. У подоконника чья то крепкая молодая рука схватила его и втащила внутрь. Барни оглянулся. Он успел исключительно вовремя: австрийский часовой, обеспокоенный шумом приближающейся погони, вышел на свет и стоял с винтовкой на изготовку и с решительным выражением на лице.
Девушка, стоявшая рядом с Барни в полной темноте, обхватила его за шею и прижалась к нему щекой.
— О, Стефан! — прошептала она. — Как ты рисковал! У меня все поджилки тряслись! Они могли застрелить тебя, мой Стефан!
Американец обнял девушку за плечи и поднес руку к ее щеке — это могло быть лаской, но не было ею. Просто, когда девушка обнаружит, что он не Стефан, ее рот должен быть закрыт. Барни прижал губы к уху своей спасительницы.
— Только не кричите, пожалуйста, — прошептал он на очень плохом сербском. — Я не Стефан, но я ваш друг.
Возгласа удивления или страха не последовало, но девушка разжала объятия.
— Кто вы? — спросила она шепотом.
— Я американский военный корреспондент. Но если австрийцы схватят меня, то будет чрезвычайно трудно убедить их, что я не шпион, — неожиданно Барни преисполнился решимости довериться этой незнакомой девушке. — Я полностью в вашей власти. Внизу, на улице, стоят австрийские солдаты. Вам стоит всего лишь окликнуть их, и меня расстреляют — или же вы позволите мне остаться здесь, пока я не найду возможность безопасно уйти. Мне нужно добраться до Сербии.
— А зачем вам Сербия? — подозрительно спросила девушка.
— Нынче ночью я обнаружил, что в Австрии у меня слишком много личных врагов, — объяснил Барни. — Кроме того, я должен осветить картину войны со стороны Сербии.
Девушка несколько засомневалась.
— Они двигаются сюда, — надавил Барни. — Если вы решили меня выдать, лучше сделайте это сразу.
— Я не собираюсь выдавать вас, — ответила она. — Но я намерена держать вас в качестве заложника, пока не вернется Стефан и не решит, что делать с вами. А теперь пойдемте со мной, я вас запру. Не пытайтесь убежать — у меня в руке револьвер. — В подтверждение своих слов она ткнула дулом в бок американцу.
— Верю, — сказал Барни. — Идите, я за вами.
— Нет, вы пойдете впереди. Но сначала поднимите руки, я должна обыскать вас.
Барни подчинился и секунду спустя ощутил пальцы девушки, пытающейся найти оружие. Убедившись, что ее странный гость не вооружен, девушка приказала ему шагать впереди. Она не выпускала револьвера, время от времени касаясь дулом спины американца, и это было очень неприятное ощущение.
Они вышли из комнаты через дверь, распахнутую Барни. Девушка зажгла свечу. В ее тусклом свете Барни увидел, что находится в узком помещении, из которого ведут в разные комнаты несколько дверей. В конце помещения имелась лестница на нижний этаж, в противоположном конце другая лестница уводила в темноту наверх.
— Сюда, — скомандовала девушка и указала на лестницу, ведущую вверх.
Барни повернулся и при свете свечи впервые разглядел ее. Черты лица у девушки были правильными и четкими, глаза — большими и очень темными, волосы — тоже темными, собранными в изящную прическу на гордой голове. В общем, такое лицо не скоро забудешь. Барни не мог сказать, красива ли она, но, вне всякого сомнения, ее облик был интересным и впечатляющим.
Он поднялся с ней к двери на верхнем этаже, повернул ручку и вошел в маленькую комнату, где стояла кровать, старинный шкаф и один стул.
— Вы останетесь здесь до возвращения Стефана, — сказала девушка. — Он решит, что с вами делать.
Она ушла, забрав свечу, и Барни услышал, как ключ повернулся в замке. Вскоре ее шаги затихли на нижнем этаже.
«Как бы там ни было, — размышлял американец, — но уж лучше здесь, чем в плену у австрийцев. Не знаю, что сделает со мной Стефан, но ясно представляю, что сделали бы со мной австрийцы, поймай они меня на улицах Бургова этой ночью».
Барни лег на кровать и вскоре заснул. Казалось бы, при таких обстоятельствах заснуть невозможно, но длительное время без сна противопоказано человеческой природе.
Барни проснулся от яркого дневного света. Солнечные лучи струились сквозь небольшое окошко в потолке его комнатки, других окон в помещении не было. До его слуха донеслись звуки голосов — столь ясные, словно собеседники стояли совсем рядом.
Вскоре он обнаружил небольшое отверстие в стене у изголовья кровати. Барни внимательно исследовал его — голоса слышались оттуда. Отверстие находилось в верхней части узкого лаза, который вел в подвал дома и когда то служил для подачи блюд с кухни, а может быть, в качестве мусоропровода. Барни прижался ухом к отверстию. Разговаривали мужчина и женщина.
— Мы должны обыскать весь дом, фройляйн, — говорил мужчина.
— Кого вы ищете? — спросила женщина, и Барни узнал голос девушки с револьвером.
— Сербского шпиона Стефана Дронтова, — ответил мужчина. — Вы его знаете?
Девушка помолчала, прежде чем ответить, и проговорила таким тихим голосом, что Барни едва разобрал слова:
— Я не знаю такого. Здесь бывают разные люди. Скажите, как выглядит этот Стефан Дронтов?
— Я никогда не видел его, — ответил офицер. — Но если мы арестуем всех мужчин в этом доме, то попадется и Стефан, если он здесь.
— О, — воскликнула девушка уже другим тоном, — думаю, что знаю, кого вы имеете в виду. Я совсем забыла, что здесь есть один человек, которого при мне пару раз называли Стефаном! Вы без труда найдете его — он в маленькой комнатке на чердаке. Вот ключ от его двери. Наверное, это и есть ваш Стефан. Я знаю, что он не вооружен — он сам мне сказал вчера вечером, когда пришел сюда.
— Вот дьявол! — рассердился Барни.
Относилось это ругательство ко всей ситуации, в которую он попал, или лично к девушке, понять было трудно. На лестнице уже раздавались тяжелые шаги нескольких человек. Барни различил знакомые звуки: бряцание шпаг, скрежет винтовочных стволов о стены. Австрийцы!
Он оглянулся. Деваться было некуда — только дверь и оконце в потолке, а дверь прочно заперта.
Барни быстро подпер дверь кроватью, закрепив ножки в щели на полу — это задержит преследователей на пару минут, — потом придвинул шкаф под окошко, поставил сверху стул и вскарабкался наверх. На то, чтобы выдавить оконную раму, ушли доли секунды. Ключ уже скрежетал в дверном замке. Дверь толкнули с наружной стороны, потом раздались звуки тяжелых ударов и ругательства. Через мгновение Барни выбрался наружу и стоял на крыше дома. До самого конца улицы перед ним расстилалось поле неровных кровель. Не раздумывая, Барни перепрыгнул на крышу соседнего дома, оттуда — на другую, чуть повыше.
Так он передвигался по крышам, иногда перескакивая через узкие дворы и постепенно поднимаясь все выше, пока не добрался до конца ряда домов. Вдруг он услышал за спиной хриплый окрик и винтовочный выстрел. Пуля пролетела в нескольких дюймах от головы американца. Барни достиг последней крыши, большой и ровной. Обернувшись на выстрел, он заметил, как близко от него находятся преследователи.
Эх, зачем только он повернулся!
Не успел он перевести взгляд, как его нога провалилась сквозь потолочное окно, и Барни рухнул вниз в облаке стеклянных осколков. Падение его не было долгим. Прямо под ним оказалась кровать, а на кровати — толстый австрийский пехотный капитан. Барни упал аккурат ему на живот. С криком боли офицер стряхнул Барни на пол. В комнате стояло еще три кровати, и на каждой имелось по одному двум офицерам. Не успел американец прийти в себя после падения, как офицеры уже напали на него — все, кроме пехотного капитана. Тот лежал, стонал и ругался. У него перехватило дыхание: Барни вышиб из него способность дышать.
Офицеры, напавшие на Барни, поочередно то били его, то допрашивали, изрыгая проклятия.
— Если вы оставите меня в покое, я с удовольствием все вам объясню и принесу свои извинения, — выкрикнул наконец американец. Офицеры отпустили Барни, продолжая ругаться.
Барни пообещал объясниться — но теперь, когда ему предстояло рассказать, зачем он бродил по крышам бурговских домов, он почувствовал, что его способность к импровизации иссякла.
Однако в этот момент необходимость что то придумывать отпала сама собой: сверху в помещение упала тень, и, подняв глаза, все увидели силуэт офицера, окруженного солдатами.
— О, его поймали! — воскликнул офицер с явным удовлетворением. — Очень хорошо! Держите его, мы спускаемся.
Через секунду он и его эскорт спрыгнули вниз через разбитое окно.
— Кто этот сумасшедший? — воскликнул капитан, остановивший падение Барни. — Убийца! Он пытался убить меня!
— Не сомневаюсь, — ответил тот офицер, который только что спустился с крыши. — Этот человек — не кто иной, как Стефан Дронтов, известный сербский шпион!
— Himmel!   — воскликнул целый хор офицеров. — Вы отлично поработали сегодня, лейтенант!
— Через полчаса расстрельная команда поработает еще лучше, — ответил лейтенант и так зловеще ухмыльнулся, что Барни стало не по себе.

3
ПЕРЕД РАССТРЕЛЬНОЙ КОМАНДОЙ

Солдаты под конвоем провели Барни в штаб, где он сообщил о своей национальности, указал на аккредитацию и предъявил военный пропуск.
Генерал, перед которым предстал Барни, пожал плечами.
— Что характерно — когда их ловят, они всегда оказываются американцами, — протянул он. — А почему вы не заявили, что вы — принц Питер Бленц? Пропуск то выдан на его имя. Как вы можете ожидать, что мы поверим в вашу историю, когда у вас на руках документы на два разных имени? Мы относимся с полным уважением к нашим друзьям в Америке, я бы сказал, что мы далеки от того, чтобы как то навредить американцу, но вы должны признать, что все факты свидетельствуют против вас. Вы были обнаружены в том самом доме, где обычно останавливался Дронтов по приезде в Бургов. Молодая женщина, мать которой содержит этот дом, направила нашего офицера в вашу комнату — и вы попытались сбежать. Я не думаю, чтобы так поступил ни в чем не замешанный мирный американец. Однако я уже сказал, что готов пойти на многое, дабы избежать ошибки, ибо по внешнему виду вы все же скорее американец, чем серб. Поэтому я послал за Питером Бленцем. Если вы дадите мне удовлетворительное объяснение того, как у вас оказался военный пропуск, выписанный на его имя, я буду безмерно рад снять с вас всякие подозрения.
Питер Бленц! Он послал за Питером Бленцем! Барни подумал, каково это — стоять перед расстрельной командой. Он надеялся, что у него не будут дрожать колени, хотя уже сейчас ноги были словно ватные. Оставалась некоторая надежда, что Питер не вспомнит его лица, но надежда очень слабая — ведь Барни имел заметное сходство с Леопольдом Лутским, и именно это обстоятельство когда то помогло лишить короны принца регента. Правда, Питер видел Барни вблизи только один раз, да и то с каштановой бородой, которая сильно добавляла ему сходства с королем. Но вместе с Питером наверняка будет Менк, а уж тот сомневаться не будет — он видел Барни в Беатрис и, конечно же, сразу опознает его.
Когда в помещение вошло несколько человек, Барни все так же стоял перед генералом и его штабом. Питер Бленц пришел вместе с фон Кобличем и Менком. Встретившись взглядом с Барни, он побледнел, широко раскрыл глаза и упал бы в обморок, если бы не оперся на руку Менка, сразу подошедшего к патрону.
— Боже мой! — только и мог произнести Питер, добавив имя, которое Барни не расслышал. Менк тоже выглядел удивленным, но неожиданно выражение его лица изменилось — на нем засияла хитрая усмешка. Он повернулся к Питеру и прошептал несколько слов, после чего на лице принца выступило заметное облегчение.
— Похоже, вы знаете этого джентльмена, — сказал генерал, допрашивавший Барни. — Он был арестован как сербский шпион. В его кармане был найден военный пропуск, выписанный на ваше имя, а также документы американского военного корреспондента, которые, по его заявлению, являются его собственными. Знаете ли вы что нибудь о нем, принц Питер?
— Да, — ответил Питер Бленц. — Я знаю его в лицо. Он вошел в мою комнату вчера ночью и украл мои документы. Мы увидели его и пустились в погоню, но в темноте ему удалось сбежать. У меня нет сомнений, что он сербский шпион.
— Он настаивает, что он — Бернард Кастер, американец, — продолжал генерал, который, как показалось Барни, очень не хотел совершить ошибки — необычно для европейского военного, которые, как правило, одержимы шпиономанией.
— Простите, генерал, — перебил его Менк, — но я хорошо знаю мистера Кастера, который пару лет назад провел некоторое время в Луте. Это — совсем другой человек.
— Достаточно, господа, благодарю вас, — произнес генерал. Даже не взглянув более на задержанного, он повернулся к лейтенанту, стоявшему рядом, и приказал: — Можете увести арестованного. Его уничтожат другие. Вот приказ. — Он передал подчиненному отпечатанный бланк, в который были вписаны имена, а в конце стояла подпись. Очевидно, приказ дожидался окончания допроса Стефана Дронтова.
Конвоиры окружили Барни и повели из штаба в трибунал. Когда Барни проходил мимо своих врагов, он увидел удовлетворение на лице Питера Бленца и откровенную усмешку Менка. И все же он не мог до конца осознать, что его ведут на смерть, что он в последний раз глядит на лица окружающих, в последний раз видит восход солнца и никогда больше не увидит заката.
Он должен быть уничтожен — Барни доводилось слышать это слово в отношении старых больных лошадей или бешеных псов. Автоматически он вытащил сигарету и закурил. В этом жесте не было никакой бравады — Барни действовал совершенно бессознательно. Солдаты под конвоем повели его по улицам Бургова. Они были совершенно равнодушны к происходящему, успев привыкнуть к этой мрачной действительности. Молодой офицер, командовавший ими, нервничал больше, чем арестованный: это был его первый расстрел. Он с любопытством взглянул на Барни, ожидая обморока или хотя бы проявления ужаса перед предстоящей смертью. Но американец молча шел к своему концу, безмятежно затягиваясь сигаретой.
Потом, после (как показалось) длительного времени, конвойные остановились перед большими воротами в кирпичной стене. Когда они вошли внутрь, Барни увидел человек двадцать или тридцать, одетых в гражданское. Под охраной дюжины пехотинцев они стояли перед стеной низкого кирпичного здания. Барни заметил, что в стене нет окон. Ему неожиданно пришло в голову, что в самом виде этой мертвой, пустой, побитой непогодой кирпичной стены есть нечто особенно зловещее и мрачное. Барни впервые увидел военный суд — и тут наконец он полностью осознал, что сейчас он будет стоять вот здесь, у этой страшной стены, а другие люди будут расстреливать его.
На миг Кастера охватило безумие. Он оглянулся на других осужденных и на расстрельную команду. Внезапный рывок к свободе мог бы дать ему временное облегчение. Можно было выхватить винтовку из рук ближайшего солдата и получить хоть какое то удовлетворение оттого, что отдает свою жизнь не просто так. Тут он заметил, что во двор входит еще один отряд.
Барни охватила полная апатия. Что толку от каких либо действий, если он не может избежать своей участи? Зачем убивать этих солдат, если они не несут ответственности за его судьбу, а всего лишь выполняют полученный приказ? Близость смерти сделала жизнь особенно желанной. Эти люди тоже хотят жить, так зачем же отнимать у них жизнь без всякого смысла? Он сможет убить одного или двух человек, но потом будет убит сам, так же как и все остальные, у этой кирпичной стены.
Теперь Барни заметил, что другие обреченные отнюдь не делают попыток изменить свою участь. А зачем это делать? Несомненно, многие из них так же невиновны, как и он, и так же любят жизнь. Некоторые тихо плакали, другие стояли, опустив голову и уставившись в землю. Какие видения посещали их в этот последний миг, какие воспоминания? Каких дорогих и любимых людей воссоздавала их память?
Конвоиров отвлек хриплый голос сержанта, прозвучавший особенно грубо и резко среди молчания людей, охваченных ужасом. Солдат выстроил пленных в ряд, и Барни оказался в переднем ряду. В нескольких шагах напротив арестованных стояла расстрельная команда, опустив винтовки.
Молодой лейтенант стоял чуть в стороне. Он отдал какие то распоряжения тихим голосом, потом скомандовал: «Товьсь!» Оцепеневший от ужаса происходящего, Барни посмотрел, как солдаты подняли винтовки — так слаженно и точно, словно были на параде. Каждый щелчок звучал в унисон с остальными.
— Цельсь!
Солдаты вскинули оружие. Стволы винтовок уставились в грудь обреченным. Человек справа от Барни застонал, еще один всхлипнул.
— Пли!
Раздался глухой грохот залпа. Барни Кастер бросился на землю. На него навалилось еще три тела. Через мгновение прозвучал второй залп по тем, кто не упал с первого раза. Потом солдаты приблизились к телам — проверить, нет ли у кого то признаков жизни. Но, очевидно, два залпа сделали свое дело. Сержант построил свою команду, лейтенант увел ее со двора. У выщербленной пулями стенки воцарилась тишина.
День уже клонился к вечеру, а коченеющие трупы так и лежали на земле. Настали сумерки, потом опустилась ночная тьма. Чья то голова появилась над стеной, окружавшей двор. Кто то внимательно вглядывался в темноту и прислушивался, стараясь обнаружить признаки жизни. Наконец, убедившись, что никого здесь нет, человек перелез через стену и спрыгнул на землю. Тут он снова замер, прислушиваясь и оглядываясь.
Что за странное дело было у него с мертвецами, и почему он так опасается преследования? Вот он подошел к горе трупов и начал быстро расстегивать куртки и пальто, шарить по карманам. Он обыскивал мертвых. Его добычей стали два кольца, но с третьим пришлось повозиться — печатка никак не хотела сниматься. Человек тянул, дергал, но ничего не получалось. Тогда он достал из кармана нож.
Но вместо того чтобы отрезать палец, он в ужасе отшатнулся со сдавленным криком: труп неожиданно вскочил на ноги, разбросав по сторонам тела, лежащие сверху.
— Ах ты, изверг! — сорвалось с губ мертвеца. Кладбищенский вор повернулся и побежал прочь, что то бессвязно бормоча от страха.
Отряд, маршировавший по улице, сразу остановился, услышав шум во дворе. Это было подразделение, идущее на отдых после смены караула. Секунду спустя ворота открыли, и солдаты вошли внутрь. Они сразу увидели человека, бегущего к стене, но не заметили другого, метнувшегося в затененный угол двора.
Этим другим был Барни Кастер из Беатрис. Когда расстрельной команде был отдан приказ «Пли!», пуля зацепила макушку Барни, оглушив его. Весь день он провалялся без сознания, и лишь боль, причиненная мародером, снимавшим кольцо с пальца, пробудила его к жизни.
Затаившись в темном закоулке двора, Барни услышал за спиной дюжину выстрелов, затем отчаянный крик — значит, они подстрелили эту подлую гиену. Барни сидел на куче мусора, плотно сжавшись в комок, и слышал, как солдаты собрались вокруг раненого, чтобы допросить его. Через минуту раздались слова команды: офицер приказал обыскать весь двор. Американец не сомневался, что вскоре будет обнаружен. Он еще больше вжался в землю, потом, осторожно перемещаясь, распластался на стене.
И тут на его счастье нога зацепилась за металлическую крышку люка. Раздался шум, который показался Барни оглушительным, поскольку все его чувства были болезненно обострены пережитым. Он замер от ужаса, что вот сейчас то его и обнаружат. Но он по прежнему не был трусом, хотя теперь, после того как смерть прошла совсем рядом с ним, жизнь стала для него особенно привлекательной.
Солдаты вели поиск кругами. Барни слышал, что они приближаются к нему. Еще мгновение, и он будет обнаружен. У него мелькнула мысль, не броситься ли к забору. Он уже изготовился к прыжку и последующей быстрой перебежке через открытое пространство, под носом у солдат, которые еще допрашивали мародера. Но тут он вспомнил о люке под ногами. Прекрасное убежище, по крайней мере, пока не уйдут солдаты!
Барни наклонился, поднял тяжелую крышку и сдвинул ее в сторону. Он не мог определить, насколько глубока черная яма внизу. Наверное, она предназначалась для хранения каменного угля. У Барни не было возможности проверить это, он мог только спуститься вниз, в бездну, потому что наверху была смерть, а внизу — шанс на спасение.
Солдаты были совсем рядом, когда Барни нырнул в люк. Некоторое время он висел, вцепившись руками в край отверстия, а его ноги болтались в воздухе. Какое расстояние до дна? Барни услышал топот тяжелых сапог почти над головой и тогда закрыл глаза, разжал руки и прыгнул вниз.

4
ГОНКА ДО ЛУТЫ

Барни упал всего на четыре пять футов. Под ногами у него оказался скользкий кирпичный пол, на два три дюйма залитый водой. Он слышал, как солдаты прошли над его головой, и понял, что в темноте они не заметили люка.
Несколько минут беглец оставался в неподвижности, потом звуки наверху прекратились, и Барни начал искать способ выбраться. С двух сторон шли гладкие округлые стенки, на двух других имелись отверстия фута в четыре диаметром, из которых капала вода.
Барни понял, что свалился в канализационную трубу. Выбраться тем же путем, каким он попал сюда, не представлялось возможным — он не сумеет подскочить вверх со скользкого вогнутого пола на такую высоту. Если же двигаться вперед, то еще неизвестно, в каком месте он выберется. У него не оставалось иного выбора, кроме как следовать за текущим по дну ручейком — к реке, куда, как подсказывал Барни здравый смысл, стекаются все сточные воды в городах.
Он согнулся, вошел в дурно пахнущий кольцевой коллектор и медленно, ощупью двинулся вперед. Воды становилось все больше, уже по колено, когда он неожиданно вышел к другой трубе, отходящей от первой под прямым углом. В этой трубе уровень нечистот был выше. Передвигаться вниз по течению стало удобнее, но Барни опасался воздействия удушливых газов, которые могли обездвижить его раньше, чем он выберется наружу.
Становилось все глубже и глубже. Наконец он начал задевать макушкой верхний свод трубы, вода дошла ему уже до подбородка. Еще несколько шагов, и он может попросту утонуть, а двигаться обратно едва ли возможно из за сильного течения. Барни очень устал от сопротивления воде, да и рана давала о себе знать, к тому же он был голоден и обессилен. Но нет, он будет двигаться, пока хватит сил.
Где то впереди была спасительная река, позади — враждебный город.
Барни сделал еще шаг, но нога не нашла опоры. Он чуть отступил, чтобы удержаться на месте, но сила течения оказалась мощнее. Барни смыло потоком, его голова погрузилась под воду, и он стал тонуть. Мгновение спустя нашего героя вынесло на поверхность. Он открыл глаза. Перед ним в звездном свете расстилался истинный рай — он добрался до выхода канализационной трубы и теперь плыл по реке. Несколько секунд Барни отдыхал, лежа на спине. С берега до него доносились шаги часовых и мужские крики.
Прекрасный свежий ветер и звездное небо над головой оказали волшебное действие на измученного, потерявшего надежду американца. Он лежал, вдыхая чистый живительный воздух, потом прислушался к голосам австрийцев на берегу. К нему полностью вернулись присущие его нации жизнерадостность и оптимизм.
— Нет, здесь не место для сына священника, — пробормотал он и, резко развернувшись, поплыл к противоположному берегу. Река была неширокой, и вскоре Барни приблизился к берегу, где заметил огонь костра. Значит, здесь тоже были австрийцы. Барни нырнул и поплыл вниз по течению, туда, где лес подходил вплотную к берегу. Берег оказался пологим. Он нашел густую рощу, вылез из воды, лег на землю и стал напряженно прислушиваться. Ему даже показалось, что у него заболели уши от постоянного напряжения, ибо острый слух был сейчас гарантией его жизни.
Не услыхав ничего подозрительного, Барни выполз из своего укрытия и двинулся на юг, к линии фронта. Он собирался передвигаться только по ночам, а эта ночь уже была на исходе. Барни пригнулся и осторожно зашагал прочь от реки. Так, прячась в тени деревьев, он прошел, может быть, сотню ярдов, когда внезапно столкнулся с фигурой, вышедшей из за дерева.
— Стой, кто идет? — раздался окрик.
У Барни замерло сердце. При всей осторожности попасть прямо в лапы австрийцам! Бежать — значит погибнуть от пули. Двигаться вперед — значит оказаться в плену, а это тоже смерть.
Долю секунды Барни колебался, но на помощь ему пришло американское здравомыслие. Притворившись сильно пьяным, он ответил на сомнительном немецком, рассчитывая, что его плохое произношение будет списано на нетрезвость.
— Друг! — проговорил Барни. — Для друга всегда найдется, что выпить, верно? — И он, шатаясь, шагнул вперед, уповая на доверчивость этого часового и его желание выпить. То, что часовой был и доверчивым, и страждущим, было очевидно из того, что он позволил Барни подойти слишком близко, после чего мнимый пьяный австриец мгновенно превратился в энергичного и очень трезвого бойца.
Схватив винтовку за ствол, Барни мощным рывком опрокинул солдата и вцепился ему в горло. Он действовал столь молниеносно, что австриец успел лишь раз вскрикнуть, когда стальные пальцы Барни сомкнулись на его горле. Они тяжело рухнули на землю, но Барни не отпускал горло противника. Минуты две они молча и ожесточенно дрались, потом сопротивление солдата стало ослабевать. Он хрипел и извивался, открыв рот и вывалив язык, глаза начали вылезать из орбит. Барни еще крепче сжал пальцы и коленом нанес часовому сильный удар в лицо. Ответные удары австрийца становились все слабее и наконец прекратились совсем, он в последний раз судорожно дернулся и затих.
Барни держал его еще некоторое время, пока не убедился, что жизнь полностью покинула часового. Убийство, совершенное Барни, было ему неприятно, но он знал: в этой ситуации в живых мог остаться только один — либо австриец, либо он. Американец оттащил тело в кусты, где недавно прятался сам, потом снял с австрийца военную форму, переоделся, положил свою одежду на покойника и сбросил труп в реку.
Одетый в форму австрийского рядового, Барни Кастер закинул винтовку на плечо и смело двинулся по лесу на юг. Он ожидал встретить других солдат, но, даже прошагав несколько часов, не встретил никого. Редкая цепочка часовых вдоль берега была выставлена лишь как дополнительная мера для предотвращения прохода сербских шпионов в город и из города.
Ближе к рассвету, в самый темный час ночи, Барни заметил впереди огни. Очевидно, он приближался к поселку. Он пошел осторожнее, но никакая бдительность не могла предотвратить повторной встречи с часовыми. Однако на этот раз Барни увидел австрийского солдата раньше, чем был обнаружен сам. Это произошло на окраине, в саду, где часовой нес вахту. Барни держался в тени деревьев, перебегая от одного ствола к другому, и оказался в двух шагах от австрийца.
Американец тихо стоял, прижавшись к стволу дерева и ожидая удобного момента, чтобы бежать, но вдруг услышал приближение небольшого отряда солдат. Они двигались из деревни в сторону сада и прошли мимо часового, совсем рядом с деревом, за которым замер Барни, передвинувшийся при их приближении на противоположную сторону ствола.
Часовой мерным шагом ходил туда сюда по участку. Он не мог видеть американца, зато те, другие, — могли. Вероятно, они шли сменять его. Бежать было некуда: Барни был в двух шагах от часового. Когда он попытался повторно обойти дерево, то почти столкнулся с караульным отрядом.
— Что ты здесь делаешь? — крикнул сержант и выругался. — Твой пост вон там! — и указал туда, где Барни видел часового.
Сначала американец не поверил своим ушам. В ночной темноте сержант принял его за своего. Что же теперь делать? Если сыграть роль часового, это может привести к еще более неприятным последствиям. Впрочем, решил Барни, положение и так хуже некуда! Если его поймают в австрийской форме близ австрийской линии фронта, это будет неопровержимым доказательством его шпионских намерений, и тогда его ничто не спасет.
Барни повернулся к сержанту, взял винтовку на караул, надеясь, что так полагается по уставу, и что то пробормотал в свое оправдание. Начальник караула, который только что прошел мимо, потребовал объяснений, и Барни сказал, что отошел лишь на несколько шагов, чтобы справить естественную надобность после долгого стояния на часах.
Сержант буркнул что то и велел Барни встать в строй. Другой солдат сменил его на посту. Отделение, несшее дежурство, находилось сейчас далеко от противника, и дисциплина часто нарушалась. При других обстоятельствах такое едва ли могло произойти. Через минуту Барни уже шагал обратно в поселок, как обычный австрийский рядовой.
Перед низким сараем, превращенным в казарму для караула, отряд распустили. Солдаты забрались под одеяла, чтобы отдохнуть от нудной и нелегкой вахты.
Барни не спешил в казарму, хотя все остальные уже ушли. Американец знал, как резко изменится его положение, если появится тот, первый часовой. Что скажет сержант? Конечно, сначала люди будут озадачены, потом начнут подозревать неладное, начнется расследование — прямо здесь, в казарме караульных, — и Барни Кастеру, жителю города Беатрис в штате Небраска, придется туго.
Когда последний из солдат вошел в казарму, Барни быстро огляделся. Никто вроде бы не заметил его. Он прошел мимо двери до конца казармы, где находился затененный двор, пересек его и оказался на боковой улочке.
На первом же перекрестке его остановил часовой. Казалось, весь мир состоит только из австрийских караульных. Барни подумал: неужели вся австрийская армия только и делает, что постоянно несет караульную службу? Куда ни пойди, он повсюду натыкался на часовых! Барни повернул назад и вскоре нашел извилистую тропу между домами. Он понадеялся, что по ней то сможет обойти караульный пост и выйти из поселка. После бесконечных обходов и поворотов тропа вывела его на обширный открытый двор. Но когда Барни попытался покинуть двор с другой стороны, то столкнулся с еще одним вездесущим часовым.
Очевидно, ему не выбраться, пока австрийцы в поселке. Оставалось лишь спрятаться и ждать того прекрасного дня, когда солдаты уйдут отсюда. Барни вернулся на двор и после недолгих поисков обнаружил сарай, который, судя по всему, использовался как конюшня: в одном конце лежала солома, в другом он увидел стойло. Барни сел на солому и стал ждать дальнейшего развития событий. Тут же дала знать о себе усталость: глаза Барни закрылись, голова опустилась на грудь, и минуты через три американец крепко спал, вытянувшись на соломе во весь рост.
Его разбудило фырчание автомобильного двигателя. Ярко светило полуденное солнце. Снаружи доносилось множество звуков. Барни очнулся и огляделся — кроме него, в сарае никого не было. Через маленькое окошко он осмотрел двор. Повсюду кипела жизнь. Десятки военных автомобилей въезжали и выезжали через широкие ворота или стояли по всему двору. Солдаты и офицеры быстро проходили в большое здание, стоявшее с одной стороны двора. Пока Барни спал, в это место переселился штаб австрийского армейского корпуса, который сейчас разбирал свое имущество.
Барни оценил ситуацию одним взглядом. Особое его внимание привлекли большие мощные грузовики, ревевшие двигателями. Эх, если б только сесть за руль такого зверя, хотя бы на час! Линия фронта отсюда не далее чем в пятидесяти милях к югу, а что такое пятьдесят миль для подобного чудовища!
Барни вздохнул, когда огромный серый грузовик вкатился во двор и остановился перед входом. Из машины вышли два офицера и взбежали по ступеням в здание штаба. Водитель, молодой человек в такой же форме, как на Барни, отогнал машину в угол двора рядом с сараем, где находился американец, вышел из машины и зашагал к штабу. Если бы Барни протянул руку из окна, то смог бы дотянуться до бампера этой машины. В голове у него начал вызревать новый безумный трюк…
По двору ходило немало охранников. Если бы Барни сел за руль, выйдя из сарая, это могло бы вызвать у них наибольшее подозрение. «Самое правильное, — подумал Барни, — выйти из того же здания штаба, куда ходят все, а единственный способ выйти оттуда — это сначала войти туда. Но как туда попасть, черт подери?»
Чем дольше американец раздумывал, тем больше понимал, что только дерзость и отчаяние спасут его. Он быстрым шагом вышел во двор из своего укрытия и на глазах у охраны, солдат, офицеров и военных водителей двинулся к штабу с таким видом, будто выполнял важное поручение. Задание, которое предстояло выполнить Барни, действительно было для него очень важным — самым важным на свете.
Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Барни оставил винтовку в сарае, ибо заметил, что с оружием ходят только охранники. Безо всякого колебания Барни взбежал по ступеням к входу в штаб. Внутри стоял часовой, который вопросительно преградил ему путь. Вероятно, предполагалось сообщить о цели посещения, прежде чем получишь разрешение пройти внутрь. Не теряя самообладания, Барни подошел к часовому.
— Генерал Кампф еще не пришел? — спросил Барни небрежным тоном. Он никогда не слышал ни о каком «генерале Кампфе», да и часовой тоже, ибо в австрийской армии вообще не было такого генерала. Однако Барни знал, что существует много генералов, которых солдаты не знают по имени.
— Я не знаю его в лицо, — ответил часовой.
Вот уж действительно невезение! Несомненно, сержант знает гораздо больше, чем хотелось бы Барни Кастеру. Молодой человек посмотрел на дверь, через которую только что вошел. Единственной целью его входа в это паучье гнездо была возможность снова выйти во двор на глазах у всех австрийцев, чтобы не вызвать подозрения, когда он будет реализовывать свой план.
Грузовики по прежнему с шумом въезжали во двор и выезжали из него. Вокруг сновали офицеры. Барни снова взглянул на дверь. Охранник уже совсем собрался позвать своего сержанта, но тут американец воскликнул: «О, вот и генерал!» — и, не дожидаясь вопросов охранника, быстро вышел и сбежал по ступенькам на двор.
Не глядя по сторонам, он уверенно и деловито прошел прямо к большому серому грузовику, стоявшему рядом с сараем, открыл дверцу и занял место водителя. Это заняло у него секунды. Большой грузовик плавно двинулся вперед. Барни развернулся и направил машину к широким воротам, потом переключился на вторую передачу, прибавил газу и с грохотом пулеметной очереди вылетел со двора.
Никому из окружающих даже в голову не пришло, что молодой человек за рулем серого грузовика похищает машину из штаба корпуса австрийской армии и его жизнь зависит от удачного бегства. Именно его решимость и уверенность обеспечили успех операции.
Оказавшись за воротами, Барни свернул на юг. Машины на большой скорости проносились мимо в обоих направлениях. Такое множество грузовиков было на руку беглецу. Барни каждую минуту ожидал, что его остановят, но выбрался из поселка без осложнений. Вскоре он выехал на проселочную дорогу, по которой справа и слева строем шли солдаты, и с полчаса ехал между их рядами.
С юга до него доносилась пушечная канонада и грохот разрывов. Потом путь разветвился. Солдаты шли по левой дороге в сторону фронта. Никто не поворачивал вправо, а именно туда, на юг, и стремился Барни.
Удастся ли ему проехать сквозь строй марширующих солдат с правой стороны? Среди них наверняка найдется офицер, который заинтересуется целью и пунктом назначения рядового солдата водителя, который в одиночку двигается к линии фронта.
Наступил момент, когда Барни должен был поставить все на карту. Сбросив газ, он развернул грузовик в сторону строя и дал громкий сигнал. Пехотный капитан, шагавший рядом со своей ротой, оказался прямо перед машиной Барни. Он поднял глаза на американца. Барни отдал честь и показал на правую дорогу. Капитан повернулся к строю солдат и отдал команду. Те, кто был чуть позади, остановились, и Барни проехал через открывшийся промежуток, который мгновенно сомкнулся позади него.
Проскочил! Вот он уже на открытом участке дороги. Впереди, насколько можно было видеть, не имелось никаких препятствий, а до линии фронта оставалось не больше двадцати миль.

5
КОРОЛЬ ПРЕДАТЕЛЬ

В своем луштадтском замке Леопольд Лутский нервно ходил взад вперед от письменного стола до окна, выходившего в королевский сад. По другую сторону от стола стоял пожилой человек — высокий, стройный, с выправкой солдата и головой льва. Его пытливые серые глаза смотрели прямо на короля, лицо выражало печаль. Это был Людвиг фон дер Танн, канцлер королевства Лута.
Наконец король остановился и взглянул на канцлера, но он не мог прямо смотреть в орлиные глаза фон дер Танна и старался отвести взгляд. Слабовольный по натуре, Леопольд боялся этого могучего человека и завидовал его жесткой принципиальности. А от страха и зависти — всего один шаг до ненависти. Очевидно, в их беседе была долгая пауза, тем не менее резкие слова короля продолжали прерванную цепь аргументов:
— Вы говорите так, будто у меня нет на это права! Можно подумать, что король — вы, а не я, судя по тому, как вы упрекаете меня и придираетесь. Заявляю вам, принц фон дер Танн, что больше не стану этого терпеть. — Король подошел к письменному столу, ударил кулаком по полированной столешнице, и это физическое действие словно восполнило ему недостаток морального мужества. — Повторяю, что я король. Мне не пристало консультироваться с вами или кем то еще, прежде чем принять решение об амнистии для принца Питера и его соратников. Я тщательно расследовал это дело и убежден, что они получили достаточно суровый урок и отныне являются самыми преданными моими подданными. — Он умолк и после паузы добавил: — Их присутствие здесь может служить противоядием от амбиций других, которые не так давно брали на себя смелость управлять страной вместо меня.
Намек короля был совершенно понятен, но выражение лица фон дер Танна не изменилось, хотя удар был нанесен по уязвимому месту. С другой стороны, принц не игнорировал оскорбление. Но в его голосе ощущалась скорбь, когда он ответил:
— Сир, в течение некоторого времени я был в курсе деятельности тех, кто хотел бы возвращения Питера Бленца, чтобы заслужить благосклонность Вашего Величества. Я предупреждал вас, но мои аргументы всегда бывали неверно истолкованы. Здесь действует могучая сила, Ваше Величество, более значительная, чем любой из нас и сама Лута. Эта сила не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Для своих стратегических целей этой силе не нужен Питер Бленц, не нужен я, не нужны вы — ей требуется все королевство Лута. Ради них эта сила раздавит вас сапогом, а потом отшвырнет в сторону и Питера Бленца. Вы оскорбили меня, назвав амбициозным. Да, у меня есть амбиции, но они распространяются лишь на то, чтобы сохранить целостность и свободу Луты. Три столетия фон дер Танны трудились и боролись во благо королевства. Один из фон дер Таннов возвел первого короля из дома Рубинрот на престол Луты. Мой род до последнего был верен этой династии — до тех пор, пока династия оставалась верна Луте. И лишь когда король попытался продать свободу своего народа за поддержку могущественного соседа, фон дер Танны поднялись против него. Сир, фон дер Танны всегда были верны Рубинротам. И если существует что то выше, чем эта верность, то это верность Луте. — Принц помолчал перед заключительными словами: — И я, сир, один из фон дер Таннов.
Старый принц выразился предельно ясно и недвусмысленно, до тех пор, пока Леопольд остается верен своему народу и его интересам, Людвиг фон дер Танн будет верен ему. Но король был труслив. Он очень боялся этого строгого старого воина. И его раздражали упреки принца.
— Вы всегда ругаете меня! — сердито воскликнул Леопольд.  Мне это просто надоело. А теперь вы еще и угрожаете мне И это вы называете верностью? А когда вы поощряете отказ вашей дочери соблюсти законную помолвку, это тоже проявление верности? Если хотите доказать свою верность, прикажите принцессе Эмме выполнить обещание, данное моему отцу, и немедленно обвенчаться со мной!
Фон дер Танн посмотрел королю прямо в глаза.
— Я не могу этого сделать, — ответил он. — Она сказала, что скорее убьет себя, чем обвенчается с Вашим Величеством. Она  это все, что у меня осталось, сир. Разве это благо — отнять ее у меня? Вы должны завоевать ее доверие и любовь, сир. Это вполне достижимо. Только таким образом вы и она сможете обрести счастье.
— Вот видите, к чему сводится ваша верность! — воскликнул король. — Мне кажется, что вы приберегаете ее для самозванца — я слышал намеки на это. И я не сомневаюсь, что она с радостью согласится, если бы у самозванца появился шанс захватить трон.
Фон дер Танн побледнел. Справедливое возмущение и гнев исказили его лицо, когда он шагнул к королю.
— Остановитесь! — приказал он. — Ни один человек, даже мой король, не смеет говорить подобные вещи дворянину из рода фон дер Танн!
В это время в прихожей, смежной с приемной короля, сидел какой то человек. Он устроился рядом с дверью, ведущей в апартаменты, где ссорились король и канцлер, изо всех сил напрягая слух, чтобы уловить содержание спора, но смог понять только то, что разговор был резким. Когда же последние слова принца Людвига прозвучали особенно громко, человек удовлетворенно улыбнулся. Это был граф Целлерндорф, австрийский посол в Луте.
Слова принца разозлили короля.
— Вы забываетесь, Людвиг фон дер Танн! — воскликнул Леопольд. — Выйдите отсюда! Когда у меня возникнет желание получать оскорбления, за вами пошлют!
Когда канцлер проходил через прихожую, граф Целлерндорф поднялся и тепло, даже излишне любезно, поздоровался с ним. фон дер Танн вежливо, но сдержанно ответил на приветствие и вышел из дворца. «Этот старый лис, должно быть, все слышал», — подумал принц, садясь в седло и направляя лошадь к поместью Таннов в Старом лесу.
Войдя в приемную короля, австрийский граф Целлерндорф застал молодого правителя Луты расстроенным. Леопольд снова начал ходить из угла в угол. Когда австриец вошел, Леопольд чуть приостановился, чтобы выслушать приветствие. Граф был частым гостем во дворце. Между проницательным и коварным дипломатом и молодым королем установились доверительные отношения, их дружба постоянно крепла.
— Мне показалось, что принц Людвиг был сердит, когда выходил отсюда, — заметил Целлерндорф. — Очевидно, Ваше Величество нашли повод отчитать его.
Король кивнул и посмотрел на австрийца со значением.
— Принц фон дер Танн высказал оскорбительное предположение, что единственной целью соединения Австрии с Лутой является желание захватить наше королевство в свои руки, — сказал Леопольд.
Целлендорф с наигранным возмущением вскинул ладони вверх.
— Ваше Величество! — воскликнул он. — Невозможно поверить, что принц зашел столь далеко, желая столкнуть вас с вашим лучшим другом — моим императором. Если он так поступил, то причина этого — только его амбиции. Я не смел говорить вам об этом деле, Ваше Величество, но когда поставлена под сомнение честь моего господина, я должен встать на его защиту. Прошу вас простить меня — то, что я должен сказать, может расстроить вас, ибо я хорошо знаю, каким доверием в течение столетий пользовался род фон дер Таннов в Луте. Я рискую вызвать ваш гнев, но истина важнее всего. В Вене уже давно ходит слух, что фон дер Танн претендует на престол Луты  либо для себя лично, либо для своей дочери через брак с тем американским самозванцем, который занимал ваш трон несколько дней. Но позвольте сказать вам нечто важное: американец никогда более не будет вам угрожать — он был арестован в Бургове как шпион и затем казнен. Он мертв, но этого не скажешь об амбициях фон дер Танна. Когда он узнает, что не может более полагаться на кровь Рубинротов в жилах человека, чьей матерью была сбежавшая принцесса Виктория, у него останется только один путь, захватить трон самому. Он очень амбициозен, Ваше Величество. Он уже стал постоянным действующим лицом слухов, будто он и есть истинный правитель страны, а Ваше Величество — лишь подставное лицо, марионетка в руках фон дер Танна.
Целлерндорф смолк. Заметив красные пятна стыда и гнева на лице Леопольда, он решился поджечь запал бомбы, но он не мог и надеяться, что мишень окажется такой беззащитной.
— Ваше Величество, — шепотом сказал он, вплотную подойдя к Леопольду, — вся Лута считает, что вы боитесь принца фон дер Танна. Лишь немногим из нас известно, что истина совсем не такова. Ради собственного престижа вы должны искоренить эти домыслы раз и навсегда. У меня есть план, выслушайте его. Фон дер Танн ненавидит Питера Бленца, это всем хорошо известно. Никто в стране не верит, что принц Людвиг позволит вам иметь какие то контакты с Питером. Я привез из замка Бленц приглашение для Вашего Величества: на будущей неделе окажите честь принцу Питеру своим августейшим присутствием в его замке в качестве гостя. Если вы примете это приглашение, Ваше Величество, ничто не станет более неопровержимым доказательством, что вы по прежнему король, и ни фон дер Танн, ни кто либо иной не смеют диктовать вам, как следует действовать. Этот поступок будет прекрасным шагом, утверждающим вашу государственность в настоящий момент.
Король на минуту задумался. Он все еще боялся Питера Бленца, как дьявол боится святой воды. Но в то же время он был очень сердит на фон дер Танна. Да, это будет наилучший способ поставить упрямого канцлера на место. Леопольд чуть не улыбнулся, когда представил, какую досаду вызовет у принца Людвига сообщение о том, что он, король, уехал в замок Бленц в гости к Питеру. Эта мысль была последним толчком к принятию решения, ибо вполне соответствовала слабому и мстительному характеру Леопольда.
— Хорошо, я согласен, — объявил он. — Я поеду туда прямо завтра.
На следующий день принц фон дер Танн в своем замке в Старом лесу получил сообщение, что австрийская армия перешла границу Луты и, таким образом, нарушила ее нейтралитет. Старый канцлер немедленно отправился в Луштадт и попытался получить аудиенцию у короля, но узнал, что Леопольд еще утром уехал с визитом к Питеру Бленцу. Оставалось одно: поехать туда следом за королем. Необходимо было принимать срочные меры, ибо нельзя игнорировать столь грубое нарушение договора.
Сербский министр, пославший канцлеру сообщение о вторжении австрийских войск, разговаривал с ним около часа. Им обоим была очевидна рука Целлерндорфа во всех событиях, произошедших за последние двадцать четыре часа — приглашение короля в замок Бленц и вторжение австрийских войск в Луту были связаны напрямую.
После беседы с сербским министром фон дер Танн направился в Бленц с небольшим отрядом сопровождения. Они подъехали к замку лишь далеко за полночь. Дорога, петлявшая по деревне, лежащей близ древнего феодального замка, поднималась к вершине холма. Фон дер Танн удивился изменениям на дороге, и особенно тому, что часовой на посту был австрийцем.
— Что это значит? — сердито воскликнул он. — Что делают здесь австрийские солдаты, почему они мешают канцлеру Луты проехать по лутской дороге?!
Часовой вызвал офицера. Тот повел себя чрезвычайно вежливо, выразил сожаление по поводу причиненных неудобств, но заявил, что ему запрещено пропускать кого либо без прямого приказа командования. Он немедленно отправится к генералу и выяснит ситуацию. Не соблаговолит ли принц подождать немного — он скоро вернется. Фон дер Танн обернулся к молодому офицеру. Лицо принца пылало от негодования.
— В пределах границ Луты мне не нужен приказ австрийца, чтобы куда то проехать! — заявил он. — Можете передать своему генералу мои сожаления, что я не захватил с собой достаточно солдат, чтобы пройти к своему королю силой. Но в другой раз я приму необходимые меры. — С этими словами Людвиг фон дер Танн развернул свой эскорт и, крайне разгневанный, уехал обратно в Луштадт.

6
КАПКАН ЗАХЛОПНУЛСЯ

Еще не доехав до Луштадта, фон дер Танн пришел к выводу, что Леопольд — пленник в замке Бленц, и чтобы окончательно убедиться в этом, направил одного из своих помощников обратно с указанием обязательно добиться аудиенции у короля.
— Можете пойти на любой риск, — проинструктировал он офицера, которому доверил эту нелегкую миссию. — Если будет необходимость, согласитесь получить разрешение от австрийцев, чтобы войти в замок, — но обязательно, любой ценой войдите в контакт с королем и передайте информацию лично ему, наедине. Скажите ему и о моих опасениях. Если я не получу от него вестей в течение ближайших двадцати четырех часов, то буду считать, что он действительно в плену. Затем я объявляю мобилизацию армии и предпринимаю действия для его освобождения и изгнания захватчиков из Луты. Если же вы не вернетесь, я буду уверен, что вы в плену у австрийцев и мои худшие опасения подтвердились.
Но принц Людвиг был из тех, кто предпочитает действовать заблаговременно, а потому приказ о мобилизации армии Луты был отдан через пятнадцать минут после его возвращения в Луштадт. После этого он пригласил к себе сербского министра. Цель и последствия их беседы в историческом плане стали понятны лишь несколько дней спустя, когда по прошествии двадцати четырех часов помощник канцлера не возвратился из Бленца. Что ж, по крайней мере, принц Людвиг не пожалел о своих поспешных действиях.
А в замке Питера Бленца Леопольда развлекали с королевскими почестями. Ему ничего не сказали ни о попытке канцлера увидеться с ним, ни о том, что посыльный от принца находится в австрийском лагере для военнопленных, расположенном в деревне.
Леопольд был окружен ставленниками принца Питера, а также австрийским министром и австрийскими офицерами из экспедиционных вооруженных сил, оккупировавших город. Ему сказали, что сербы уже пересекли лутскую границу, что эта информация проверена и что присутствие австрийских войск необходимо только для защиты Луты.
Лишь на следующее утро Питер Бленц, граф Целлерндорф и Менк узнали о попытке принца фон дер Танна. Они были раздосадованы этим происшествием, ибо оказались не готовы к такому повороту событий. Тот молодой офицер, конечно, всего лишь выполнял приказ, но кто мог предположить, что старый принц фон дер Танн решится сам приехать в замок Бленц? То, что Людвиг прозревал истинные мотивы заговора, было очевидно, и инцидент на караульном посту, несомненно, вызвал у него гнев и подтвердил все его догадки. Теперь они имели в его лице серьезного противника, способного разрушить их планы. Отныне факт сотрудничества короля с Австрией перестал иметь какое бы то ни было значение, ибо народ и армия Луты полностью доверяли старому канцлеру. Даже если фон дер Танн решится противодействовать королю, люди все равно будут на стороне канцлера.
— Так что же нам делать? — спросил Целлерндорф. — Есть ли у нас способ заставить фон дер Танна согласиться с нами?
— Полагаю, это выполнимо, — проговорил Питер после недолгого размышления. — Поговорите с Леопольдом. Он с готовностью примет любое предложение, направленное против фон дер Танна. Если мы представим должные свидетельства, то сможем уговорить его даже на арест канцлера с последующей казнью.
Они увиделись с королем, но получили упрямый отказ от своего предложения — Леопольд по прежнему был безумно влюблен в дочь фон дер Танна и знал, что удар по ее отцу еще больше отдалит девушку от него. Заговорщики оказались в трудном положении. Что же является причиной упрямой несговорчивости короля? Почему он защищает человека, которого боится, ненавидит и которому не доверяет? Но король сам ответил на эти невысказанные вопросы.
— Не могу поверить в предательство принца Людвига, — заявил он, — поэтому не стану, даже если бы сам захотел, принимать жестокие меры, которые вы мне предлагаете. Настанет день, когда его дочь, принцесса Эмма, станет моей королевой.
Граф Целлерндорф первым ухватился за зацепку, имевшуюся в словах короля.
— Ваше Величество, есть способ разрешить все противоречия Луты! — воскликнул он. — Лучше всего обеспечить лояльность фон дер Танна через кровную связь. Немедленно женитесь на принцессе Эмме, и дело с концом! Подождите, — добавил он, когда Леопольд протестующе поднял руку. — Я прекрасно осведомлен о странном упрямстве принцессы. Но ради блага государства и ради самого вашего трона, сир, вы должны воспользоваться вашим королевским правом и приказать принцессе Эмме выполнить условия вашей помолвки.
— Что вы имеете в виду, Целлерндорф? — переспросил король.
— Я предлагаю, сир, привезти принцессу сюда и заставить ее выйти замуж за вас.
Леопольд покачал головой.
— Вы не знаете ее характера. Человека из рода фон дер Танн нельзя заставить.
— Простите меня, сир, — настаивал Целлерндорф, — но я полагаю, что проблема разрешима. Если принцесса узнает, что Ваше Величество считает ее отца предателем и приказ о его аресте ожидает лишь вашей подписи, я сомневаюсь, что она откажется стать королевой Луты и возвратить жизнь отцу в качестве свадебного подарка.
После слов графа Целлерндорфа все молчали несколько минут. Леопольд молча сидел, уставившись на свои башмаки. Питер Бленц, Менк и австриец внимательно наблюдали за ним. Все четверо обдумывали предложенный план.
Наконец король встал на ноги.
— Она упрямая шельма, — начал он бормотать, словно не осознавал присутствия окружающих. — Для нее это был бы прекрасный урок. Она должна наконец понять, что я — ее король. Я буду ей хорошим мужем. Через какое то время она обретет со мной счастье. — В этом месте он, словно очнувшись, обернулся к Целлерндорфу: — Так вы думаете, это можно сделать?
— Вне всякого сомнения, Ваше Величество. Мы должны немедленно предпринять шаги для доставки принцессы Эммы в Бленц. — И австриец поторопился выйти из комнаты, пока король не передумал. За ним последовали Питер и Менк.
Принцесса Эмма фон дер Танн сидела в будуаре замка в Старом лесу. Она была одна в крепости, не считая слуг, потому что принц фон дер Танн находился в Луштадте. Ее мысли были заняты воспоминаниями о молодом американце, который вошел в ее жизнь два года назад при весьма странных обстоятельствах. Эти воспоминания были вызваны возвращением в Луту лейтенанта Отто Бутцова. Он явился прямо к отцу и был зачислен в личный воинский штат принца. Принцесса Эмма узнала от него многое о Барни Кастере, и прежний интерес пробудился в ней с новой силой.
Бутцов сопровождал принца Людвига в Луштадт, но Эмма не присоединилась к ним. В течение двух лет она не бывала в столице. Большую часть времени она проводила в Париже и вернулась в Луту всего две недели тому назад.
Утром слуги сообщили о прибытии посыльного. Ей пришлось дважды прочитать письмо, прежде чем она поняла его смысл, хотя оно было написано простыми и ясными словами. Принцессу охватил страх. Послание доставили из Луштадта, внизу стояла подпись одного из придворных.
«Принца фон дер Танна уложил в постель сердечный приступ. Не тревожьтесь, но приезжайте немедленно. Два солдата, доставившие это письмо, будут вашими сопровождающими».
Девушке потребовалось всего несколько минут, чтобы переодеться в костюм для верховой езды и собраться. Она выбежала на двор, где ее уже ожидала оседланная лошадь. Рядом стояли два вооруженных всадника, которые прикоснулись к каскам в знак приветствия. Через минуту все трое проскакали через подъемный мост и выехали на дорогу в Луштадт. Эскорт ехал чуть позади принцессы, не без труда держась той же скорости, с какой мчалась девушка.
В нескольких милях от замка Танн дорога раздваивалась — одна вела в столицу, другая поднималась на холм в направлении замка Бленц. Развилка находилась еще в Старом лесу. Огромные деревья нависали над дорогой, их могучие кроны отбрасывали глубокую тень даже в полдень. Это было довольно уединенное место вдали от любых населенных пунктов.
Когда принцесса Эмма приблизилась к развилке, ей пришлось натянуть поводья, потому что путь в Луштадт перекрывал вооруженный отряд. Сначала она не поняла, в чем дело, и попыталась объехать солдат, но один из них сразу же загородил ей дорогу.
Девушка быстро подняла на него глаза — и побледнела. Это был капитан Эрнст Менк. Она не видела этого человека два года, но помнила, что прежде он был комендантом замка Бленц и пытался воспользоваться ее беззащитностью, когда принцесса оказалась пленницей в цитадели Питера. Девушка посмотрела прямо в глаза Менку.
— Позвольте мне проехать, пожалуйста, — холодно проговорила она.
— Сожалею, но по приказу короля вам следует ехать вместе со мной в замок Бленц, — ответил Менк со злой усмешкой на лице. — Там вас ждет король.
Вместо ответа девушка вонзила шпоры в бока лошади. Та рванулась вперед, ударила лошадь Менка и чуть не свалила седока — он еле успел схватить поводья Эммы и заставить ее остановиться.
— Лучше поезжайте добровольно, у вас все равно нет другого выхода, — зловеще сказал капитан.
— Добровольно я не поеду, — ответила принцесса. — Если вы хотите везти меня в Бленц, вам придется сделать это силой, а если король настолько не джентльмен, что рассчитывает на вас, то, по счастью, у меня есть отец, который не допустит насилия.
— Ваш отец едва ли решится перечить воде своего короля и мужа своей дочери, — заявил Менк.
— О чем вы говорите? — воскликнула девушка.
— О том, что через несколько часов вы, ваша светлость, станете королевой Луты.
Принцесса Эмма обернулась к своим сопровождающим.
— Этот человек остановил меня и не разрешает ехать в Луштадт, — сказала она. — Вы вооружены, так очистите мне дорогу!
Менк только усмехнулся на это.
— Они оба — мои люди, — объяснил он.
Теперь девушка поняла все: это был заговор, чтобы заманить ее в Бленц. Но даже сейчас она не могла поверить, что одним из его участников был король. Слабохарактерный и трусливый, он был все же крови Рубинрот, и члену династии фон дер Танн трудно было поверить в двуличие одного из того рода, которому они столетия служили верой и правдой. Чуть наклонив голову, принцесса повернула лошадь в направлении замка Бленц. За ней последовали вооруженные всадники.
Менка поразило быстрое подчинение принцессы. «Стать королевой — ах, конечно, для женщины это великий соблазн», — подумал он. Но он и понятия не имел, что было на уме у девушки. Она видела, что в данный момент сопротивление невозможно, поэтому решила потянуть время и молча ехала между теми, кто захватил ее в плен. Мысль о том, чтобы оказаться в Бленце живой, была невыносима для нее. Но где нибудь по дороге наверняка представится возможность для побега. Ее лошадь была очень быстрой, и принцесса могла легко обогнать тяжелых кавалерийских лошадей врагов. И, в качестве последнего средства, она могла, нет, должна была найти способ покончить с собой — лучше, чем быть насильно повенчанной с Леопольдом.
Эмма фон дер Танн с детства знала все дороги в холмах, каждую тропинку, каждый объезд на много миль вокруг, знала, где можно срезать путь, где — пробраться по ущельям и теснинам. В общем, имея хорошего скакуна, она могла бы значительно сократить любое расстояние. Пока принцесса ехала в Бленц, она мысленно перебрала все точки, где внезапный рывок к свободе имеет наибольший шанс на успех.
Наконец они добрались туда, где быстрый разворот вывел бы ее на потайную тропинку, а человек, незнакомый с местностью, сразу потерял бы след. Менк и его люди уже несколько притупили бдительность. Офицер думал, что пленница примирилась со своей участью и перспектива стать королевой уже не кажется ей столь мрачной.
Они поднялись по лесистому холму и были на полпути к месту назначения. Принцесса скакала по правой стороне дороги — и вдруг совершенно неожиданно повернула лошадь, проехала меж двумя деревьями, пришпорила своего скакуна и исчезла в лесу. Никто не успел даже руку поднять, чтобы остановить ее.
Менк выругался, приказал своим людям догнать Эмму, ударил лошадь в бока и устремился в лес, в то место, где исчезла принцесса. Ее рывок к свободе был столь внезапным, а лесная чаща так быстро поглотила ее, что в этом чудилось какое то колдовство.
В сотне ярдов от дороги деревья росли не столь густо, и сквозь них преследователи заметили беглянку. Принцесса мчалась галопом по неровному ухабистому склону холма. Ее лошадь летела уверенно и легко, как серна. Но среди лошадей погони нашлась пара не менее великолепных скакунов. Они быстро приближались к беглянке, понукаемые острыми шпорами всадников. Девушка молила свою лошадь поднажать, но два неприятеля все таки неотвратимо сокращали разрыв.
В ста ярдах впереди был узкий и глубокий овраг, скрытый густым кустарником. Принцесса Эмма фон дер Танн мчалась прямо на него. Следом за ней скакали два преследователя, остальные далеко отстали. Девушка чуть натянула поводья, чтобы дать этим двоим немного приблизиться, потом опять пришпорила лошадь и на полном скаку рванулась к оврагу. У самых кустов она прошептала лошади нужное слово и подняла ее на дыбы, наклонившись вперед. Лошадь птицей перелетела кустарник и овраг.
Эмма оглянулась лишь один раз, когда уже была по ту сторону препятствия, и увидела, как двое всадников летят вниз, на дно глубокого оврага. Принцесса отпустила поводья и без спешки поскакала по узкой тропе, где не раз каталась в прежние времена.
Менку и его людям пришлось остановиться на краю оврага. Внизу один из преследователей с трудом поднимался на ноги, другой же неподвижно лежал под лошадью. Менк зло выругался и велел одному из всадников остаться и помочь двум неудачникам, а остальным двигаться вдоль оврага в поисках безопасного перехода.
Но, прежде чем они перебрались на другую сторону, беглянка опередила их на целую милю, и догнать ее было уже невозможно. Принцесса выбралась на главную дорогу. В прошлом она имела обыкновение немного забирать в этом месте к северо западу, чтобы потом выехать на дорогу, сильно сократив путь, но сейчас решила не рисковать из опасения, что ей перекроют выход на главную дорогу.
Справа от принцессы располагалась небольшая ферма, где Эмма прежде не бывала: она никогда не нарушала права на частную собственность. По другую сторону от фермы высился лес, а дальше протекал большой ручей, через который на главной дороге был перекинут мост.
Принцесса перелетела через ограждение на краю лужайки и, чуть натянув поводья, оглянулась назад. Приблизительно в миле позади нее появилась голова и плечи всадника — значит, преследователи нашли переход через овраг.
Обернувшись еще раз, девушка пересекла открытое место и помчалась к лесу. Там она заметила проволочную ограду, плотно прилегавшую к деревьям, и не решилась перескочить через нее. Она спешилась, перелезла через ограждение и попыталась выдернуть крепления, чтобы провести лошадь. Несколько минут она тщетно боролась с проволокой. Один случайный взгляд назад ужаснул ее: преследователи оказались совсем рядом.
Принцесса с удвоенной яростью набросилась на упрямые железки. Наконец ценой нечеловеческих усилий ей удалось выдернуть проволоку, потом еще одну. Она поднялась, прижимая ногой пружинящую ограду, чтобы пропустить лошадь, и рванулась к лесу.
Ближайший всадник чуть было не напал на нее, когда принцесса наконец сумела уговорить лошадь перешагнуть через проволоку. Девушка вскочила в седло в тот момент, когда он добрался до забора. Отпущенная принцессой, ограда спружинила, отскочила вверх и преградила всаднику путь на высоте груди. Тот вылетел из седла, но успел перескочить проволоку и схватиться за поводья девушки.
Эмма ударила его плетью по голове и лицу. Всадник прижался к шее лошади, схватил девушку за руку и свалил на землю. Однако почти в тот же миг из за дерева выскочил какой то неухоженный лохматый человек и одним ударом сбил всадника с ног, да так, что тот лишился сознания.

ПРОДОЛЖЕНИЕ второй части (глава 7-15)