Безумный король: часть 2 (глава 7-15)

Эдгар Райс Берроуз
Безумный король

Аннотация
В авантюрном романе «Безумный король» превосходящие силы врагов и коварные происки завистников оканчиваются «Победой сил света над силами холодного разума».
Продолжение. Начало второй части (глава 1-6) ЗДЕСЬ

7
БАРНИ ПРИХОДИТ НА ПОМОЩЬ

Когда Барни Кастер мчался по австрийской дороге к линии фронта и границе с Лутой, его охватила воодушевление, которого он не испытывал уже несколько последних дней. Он впервые почувствовал реальную надежду на то, что сумеет выйти сухим из воды, в какую бы мерзкую ситуацию ни попал. Переезжая через небольшой мостик, попавшийся на дороге, он даже начал насвистывать песенку.
Пока ему не попадалось никаких вооруженных людей, которые могли бы его встревожить. Барни был сильно голоден и особенно отчетливо понял это, когда вдруг ощутил запах еды. Он подъехал к одинокой гостинице, помылся, привел себя в порядок и впервые за два дня спустился поесть. Ел он с таким упоением, что почти забыл об опасностях, через которые прошел, а также о тех, которые поджидали его впереди. От хозяина гостиницы он узнал, что линия фронта в трех милях к югу от ручья.
Всего три мили до Луты! А вдруг… а вдруг там за его голову назначена награда? Но это был его дом, место, где родилась его мать, и Барни любил эту страну. Он обязан был проникнуть туда, сообщить то, что узнал, старому принцу фон дер Танну — и тем еще раз спасти короля, который в прошлый раз проявил такую черную неблагодарность.
Ради Леопольда Барни Кастер и пальцем бы не пошевелил. Но король страны олицетворял жизнь и чувства всех лутанцев, и особенно рода фон дер Таннов. Он много значил для стройной молодой женщины и для старого честного вояки с львиной гривой на голове — а Барни очень любил их обоих. А может быть, он делал все это еще и потому, что унаследовал от матери королевскую кровь этой земли…
Барни съел все до последнего кусочка, заплатил за обед, сел в угнанный автомобиль и продолжил путь в сторону Луты. Оставаться здесь дольше было невозможно, и он знал это, а необходимость передать принцу Людвигу важные новости давала возможность снова увидеть принцессу Эмму. Ради этого стоило рисковать жизнью! А потом он отправится в Сербию с новой аккредитацией, которую принц фон дер Танн несомненно выпишет ему взамен документов, конфискованных австрийцами.
На границе Барни притормозил офицер таможенник, но, увидев военную машину и австрийскую форму, только махнул рукой: мол, проезжай дальше! Барни ожидал, что по ту сторону границы его ждут осложнения с лутскими таможенниками, — но, на удивление, его вообще никто не остановил.
Наконец то Барни оказался в Луте. Уже к полудню следующего дня он должен быть в доме фон дер Таннов. Для того чтобы добраться до Старого леса по самой удобной дороге, ему полагалось немного взять на юго восток, проехать через Тафельберг и выйти на трассу между этим городком и Луштадтом.
Желание остановиться на несколько минут в Тафельберге было очень сильно — он хотел навестить своего старого друга, герра Крамера. Но страх, что его могут опознать и другие люди, вынудил Барни проехать мимо городка. Он миновал знакомую улицу, не задерживаясь, только сбавив скорость до пятидесяти миль в час, и помчался на юг по извилистой горной дороге. По пути ему попадались местные жители, спешащие покинуть район боевых действий, которые с удивлением глядели на несущийся автомобиль.
На полпути между Тафельбергом и развилкой, где Барни должен был повернуть на запад, к поместью Танн, имелся S образный поворот, где соединялись подножия двух небольших холмов. Там дорога сужалась, и даже пятнадцать миль в час были рискованной скоростью. Далее по обе стороны дороги шли открытые поля.
Барни сделал аккуратный поворот и вышел на нижнюю петлю буквы S, когда увидел на дороге полдюжины австрийских пехотинцев. Рядом с солдатами стоял офицер и о чем то разговаривал с сержантом. Повернуть назад на узкой дороге Барни не мог. Он мог только ехать дальше и довериться своей форме и военному автомобилю. Еще до того, как он подъехал к группе солдат, ему открылся вид на поля справа и слева. Там имелись все признаки военных позиций: палатки, фургоны, военные грузовики и артиллерия. Что бы это значило? Что австрийская армия делает в Луте?
Офицер уже заметил Барни. Конечно, это был аванпост — хоть и неудачно расположенный, он вполне служил стратегическим целям. У Барни была надежда на то, что он проскочит это препятствие — он уже проходил через подразделения австрийской армии, может быть, ему и теперь повезет? Барни медленно подъехал ближе, хотя безумно хотел прорываться на полной скорости.
Офицер вышел вперед, словно желал остановить машину. Барни сделал вид, что возится с каким то рычагом внизу и не видит офицера, который сейчас находился как раз перед машиной. Он что то крикнул водителю. Барни быстро выпрямился и отдал честь, но не остановился.
— Halt!   — крикнул офицер.
Барни указал на дорогу, по которой ехал.
— Halt! — повторил офицер, подбегая к машине.
Американец взглянул вперед. В двухстах ярдах впереди был еще один блокпост, но солдат там он не увидел. Тогда Барни повернулся и выдал залп ругательств, продолжая показывать на дорогу. Он надеялся сбить с толку офицера и тем выиграть несколько секунд, нужных, чтобы доехать до последнего поста. Если солдаты увидят, что его не остановил первый пост, то, несомненно, пропустят его и дальше. Барни видел, что за ним наблюдают, но уже миновал офицера, и играть дальше не было необходимости. Он прибавил газу, машина дернулась вперед. За спиной Барни услышал окрик офицера и команду. Ему не пришлось размышлять, что это была за команда, ибо почти сразу же прогремел выстрел. Над его головой просвистела пуля, потом еще и еще одна.
Барни вдавил педаль газа в пол. Машина ответила как надо  двигатель не чихал и не захлебывался, а круто прибавил обороты, и машина полетела вперед как на крыльях. Пули свистели вокруг Барни.
Следующий блокпост стоял как раз на середине дороги. Там было трое солдат, и они целились в Барни спокойно, как на учебных стрельбах. Решив, что они вряд ли промахнутся, американец резко и неожиданно бросил машину с одной стороны дороги на другую. На той скорости, с которой он шел, это был весьма рискованный маневр.
Три винтовки выстрелили одновременно. Ветровое стекло разлетелось вдребезги, осколки осыпали Барни, один из них оцарапал ему ухо. В переднем левом крыле машины появилось рваное отверстие.
— Паршиво стреляете, ребята, — прокомментировал Барни Кастер из Беатрис.
Солдаты все еще стояли на середине дороги и стреляли в машину, метавшуюся из стороны в сторону. Теперь она мчалась прямо на них. Барни нажал на гудок, но солдаты, будто не слыша сигнала, продолжали поливать машину свинцом. Лишь в последний момент они попытались отскочить — но было уже поздно. На скорости более шестидесяти миль в час огромный стальной зверь сбил солдат. Один из них попал под колеса, двоих других подкинуло в воздух ударом бампера. Из за тела под колесами машину развернуло на дороге, и только крепкие нервы и сильные руки водителя удержали грузовик от падения в кювет.
Барни Кастер никогда не был так близок к смерти — даже когда стоял у стенки в Бургове перед расстрельной командой. Его не била дрожь, когда он видел нацеленные на него винтовки, он даже улыбался в этот момент. Но сейчас, когда его машина завертелась на самой середине дороги, Барни почувствовал себя слетевшим с дерева листом. Тошнота подступила к его горлу, когда мощная, но бесчувственная машина, словно пьяная лошадь, рванулась к кювету навстречу разрушению и гибели.
Несколько минут он шел на одной и той же скорости, но, бросив взгляд в боковое зеркальце, увидел, что от блокпоста отъехали два автомобиля и бросились в погоню за ним.
— Веселая гонка вам предстоит, — усмехнулся Барни и прибавил газу, снова взяв под контроль свои нервы.
Он снова выжал семьдесят миль в час, а в тот миг, когда он отвернулся от спидометра, скорость стала еще выше. Посмотрим, каков предел возможностей у этой машины! Барни с любовью поглядел на грузовик.
Дорога впереди была относительно прямой и ровной. На хвосте у Барни висела погоня. Он еще прибавил газу и посмотрел на спидометр. Семьдесят пять миль в час… семьдесят семь!
— Ничего себе! — пробормотал Барни, увидев, что стрелка спидометра колеблется у цифры «80», но осмелился осторожно прибавить еще.
Восемьдесят пять! Кроны деревьев слились перед его глазами в сплошное зеленое марево, дорога стала серой лентой, ровная и гладкая на такой скорости. Барни не мог оторвать глаз от дороги даже для того, чтобы бросить взгляд в зеркало заднего обзора. В этот момент он услышал выстрел и свист пуль. В него снова стреляли! Барни из последних сил утопил педаль газа. Машина отреагировала немедленно — стрелка спидометра дошла до девяноста и поползла дальше.
Но тут из радиатора взвилась струйка пара, послышалось шипение. Барни растерялся. Он залил воды в радиатор там же, где обедал. Охлаждение работало прекрасно. Что же случилось? Может быть, пуля одного из троих со второго поста пробила радиатор и образовалась течь?
Барни понимал, что конец близок. На такой скорости перегревшиеся поршни расширятся в цилиндрах и разорвут двигатель на куски, и ему сильно повезет, если при этом взрыве он останется жив.
Он сбросил газ и оглянулся. Преследователи не обгоняли его, но и не прекратили погоню. Поворот дороги закрыл им обзор. Впереди был деревянный мост через речку, а за ним справа от дороги темнел лес. Казалось, судьба предоставила ему шанс на побег. Если б он смог оторваться от погони даже на короткое время, то сумел бы скрыться в лесу и пешком добраться до замка фон дер Танн. Барни весьма смутно представлял, в каком направлении ему надо двигаться, но был уверен, что так или иначе найдет дорогу.
Речка с мостиком, к которому он сейчас приближался, навела его на план действий, а изменения в реве мотора предупредили, что действовать надо немедленно. Подъехав к мосту, Барни сбавил скорость до пятнадцати миль в час и установил подсос на постоянную подачу топлива. Придерживая руль одной рукой, он перелез на подножку с левой стороны. Когда все четыре колеса въехали на мост, Барни резко повернул руль вправо и прыгнул.
Машина рванулась к деревянным перилам моста. Раздался треск, затем грохот падения, и грузовик рухнул в речку. Барни Кастер даже не обернулся, чтобы полюбоваться делом своих рук. Он выпрыгнул на правую сторону через ограждение, нырнул в лесные заросли, потом глянул в сторону погони. Он не увидел преследователей, значит, и они пока не видели его трюка. Речка оказалась довольно глубокой — вода полностью скрыла грузовик.
Барни шел по лесу и улыбался. Его план сработал превосходно. Погоня может и не заметить сломанные перила, а если и заметит, не обязательно свяжет поломку с Барни. В этом случае австрийцы так и будут мчаться в сторону Луштадта, теряясь в догадках, куда девался беглец. Если же они догадаются, что грузовик утонул в реке, то могут решить, что утонул и водитель. В том и в другом случае у Барни будет запас времени, чтобы добраться до фон дер Таннов.
Он пожалел, что не может сменить одежду, — мундир был единственным, что помогло бы его опознать, поскольку его лица преследователи скорее всего не разглядели. На территории Луты австрийская военная форма не может не вызывать подозрений, а для Барни сейчас, попади он в руки австрийцам, подозрение равнялось обвинению. Форма сослужила свою роль, когда помогла ему бежать из Австрии, но теперь стала опасной.
Целую неделю Барни бродил по горам и лесам Луты, не решаясь обратиться к кому нибудь. Несколько раз ему попадались на глаза австрийские кавалеристы, которые прочесывали местность с какой то непонятной целью, и американец подумал, не его ли они ищут. Как бы там ни было, Барни не испытывал ни малейшего желания заговорить с ними, когда они шныряли неподалеку от его лесного убежища.
К фермам Барни приближался только по ночам, чтобы стащить что нибудь съестное. К концу недели он научился воровать кур совершенно беззвучно.
Одна доверчивая хозяйка вывесила сушиться после стирки рубаху и штаны своего мужа, и таким образом у Барни наконец то появилась возможность переодеться. В этом наряде он походил на обычного лутанского крестьянина. Правда, он остался без головного убора, потому что крестьянской шапочки среди вывешенных вещей не нашлось, а носить проклятую австрийскую фуражку он ни за что не хотел.
Что подумала крестьянка, когда на следующее утро обнаружила пустую веревку, Барни мог только догадываться, но не чувствовал за собой вины, ибо взамен вещей оставил ей золотую монету, завернутую в лоскут и пришпиленную к веревке.
Где то в полдень седьмого дня Барни вышел к ручью, который тек к югу в тени деревьев. Теперь, в крестьянской одежде, Барни уже не боялся зайти на ферму и разузнать дорогу к замку Танн, поскольку ушел довольно далеко от того места, где разжился одеждой.
Вдруг он услышал топот лошадей, скакавших галопом по сухой земле. Звуки быстро приближались с правой стороны. Барни замер. Он был уверен, что всадник не углубится в лесную чащу, — густой кустарник снизу и большие ветви сверху вряд ли позволят кому то удержаться в седле.
Топот становился все ближе, но в сотне ярдов от Барни внезапно прекратился. Американец подождал, что будет дальше. Может быть, всадник хочет войти в лес пешком? Но что ему здесь нужно? Или это австриец, каким то чудом угадавший, где прячется беглец? Нет, едва ли такое возможно, решил Барни.
Потом он услышал приближение другого всадника, скакавшего галопом, и женский голос, умоляющий лошадь перешагнуть через ограду. Барни мгновенно проникся сочувствием к этой женщине, хотя не мог ее видеть. Секундой позже смолк топот второго всадника, и мужской голос грубо приказал:
— Стоять! Именем короля, остановитесь!
Американец не мог больше противиться искушению взглянуть, что же происходит столь близко от него, да еще «именем короля».
Он вышел из за дерева и увидел две фигуры — мужчину и женщину. Свисающие ветви мешали ему рассмотреть лица, но что то в женской фигуре показалось ему знакомым. Он обошел дерево как раз в тот момент, когда вооруженный мужчина в форме солдата из замка Бленц схватил женщину за руку и сбросил с седла.
В тот же миг Барни узнал ее — это была принцесса Эмма.
Не успели эти двое понять, что происходит, как Барни нанес солдату такой сокрушительный удар, что тот без сознания свалился на землю.

8
ДЕНЬ, ПОЛНЫЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

Минуту они молча стояли друг против друга. В глазах девушки были ошеломление, надежда и страх. Она первой нарушила молчание.
— Кто вы? — почти прошептала она.
— Неудивительно, что вы спрашиваете, — ответил мужчина. — Должно быть, я выгляжу, как пугало. Я Барни Кастер. Ну, вспомнили меня?
Девушка шагнула к нему навстречу. Ее глаза светились от облегчения.
— Капитан Менк сказал мне, что вы погибли — вас расстреляли в Австрии как шпиона. И потом, это поразительное сходство с королем… С тех пор как он сбрил бороду, оно стало еще более явным, и я испугалась, что это он. Он в Бленце, но я подумала, что он мог узнать о предательстве принца Питера и сбежать, переодевшись простолюдином. Я не была уверена, что вы — не он, пока вы не заговорили.
Барни наклонился, снял с лежащего солдата патронташ, забрал его карабин и револьвер, потом взял девушку за руку, и они вместе повернули в лес. За их спиной опять послышались звуки преследования. Доносились команды Менка — он приказал троим людям войти в лес пешком. Барни бросил оценивающий взгляд на магазин карабина и барабан револьвера.
— Почему они вас преследуют? — спросил он у Эммы.
— Они пытались увезти меня в Бленц и насильно обвенчать с Леопольдом, — ответила принцесса. — Сказали мне, что жизнь моего отца зависит от моего согласия. Но я все равно никогда бы не согласилась — честь моего дома драгоценнее, чем жизнь любого из фон дер Таннов. Мне удалось сбежать от них и оторваться на несколько миль, но они гонятся за мной, чтобы снова захватить.
Шум позади заставил Барни обернуться. Он увидел еще одного солдата с карабином в руках. Увидев беглянку с каким то мужчиной, он поднял оружие и прицелился, но когда американец повернулся к нему, у солдата широко раскрылись глаза и отвисла челюсть. Барни сразу понял, что этот парень тоже принял его за короля. Внезапно между ними возник еще один человек и крикнул Менку:
— С ней король!
— Ерунда, — ответил тот. — Если с ней мужчина и он не сдается — стреляй в него!
После этих слов Барни и девушка бросились бежать. За их спинами раздался окрик:
— Стойте! Стойте, или я стреляю!
Впереди Барни увидел реку. Он был уверен, что их схватят, если они не успеют перебраться через нее. На том берегу стоял густой лес. Преследователь ломился за ними сквозь кусты. Он увидел их в тот момент, когда они подошли к берегу, и снова прицелился. Барни отбросил девушку за куст, повернулся и выстрелил столь быстро, что человек с карабином не успел пригнуться. С громким криком он выронил оружие, сделал неверный шаг вперед и рухнул во весь рост лицом вниз. Барни поднял принцессу на руки и бросился в воду. Девушка держала его карабин, пока Барни с трудом пробирался по каменистому дну. Река быстро углублялась, казалось, что до другого берега бесконечно далеко, а погоня уже совсем рядом.
При иных обстоятельствах Барни желал бы этой речке быть широкой, как Миссисипи, ибо только в таких условиях ему было позволено держать на руках принцессу Эмму. Два года назад она сказала ему, что любит его, но в то же время дала понять, что их роман обречен. Да, она могла отказаться выходить замуж за короля, но соединиться с другим, пока жив Леопольд, она тоже не могла — если только Леопольд не откажется от старинной помолвки и не даст ей разрешения на брак с кем то еще. Однако для любого, кто знал Леопольда, это было совершенно непредставимо даже в далеком будущем — он любил Эмму фон дер Танн и ненавидел Барни Кастера ревнивой, почти фанатичной ненавистью.
Даже то, что принцесса Эмма фон дер Танн вышла бы за него замуж, будь она свободна выбирать, было не совсем понятно для Барни Кастера. Он знал кое что о традициях этой благородной дворянской семьи. Кастовая гордость и обожествление крови жестко регламентировали их образ жизни и вообще весь порядок вещей. Эта девушка только что сказала, что честь их семьи более драгоценна, чем жизнь одного из фон дер Таннов. В таком случае она уж наверняка драгоценнее, чем ее личное маленькое счастье.
Барни Кастер вздохнул и зашагал дальше по глубокой воде. А что, если он прижмет ее к себе чуть сильнее, чем необходимо? Разве можно винить его за это в таких обстоятельствах?
Лицо девушки, которую он переносил, отнюдь не выражало недовольства, когда она смотрела на крепкие мышцы Барни. Но вот она перевела взгляд на лесистый берег позади. Там появился какой то человек, окликнувший их громко и с угрозой.
Барни удвоил свои и без того немалые усилия, чтобы поскорее добраться до берега. Сейчас он был как раз на середине реки, вода поднялась ему до пояса. Девушка увидела Менка и еще одного солдата, укрывшегося под кустом на берегу. Взбешенный Менк погрозил кулаком и еще раз потребовал остановиться, потом отдал приказ своему солдату. Тот поднял карабин и выстрелил в убегающую пару.
Пуля чиркнула по воде совсем рядом с Барни. Тогда девушка подняла оружие, прицелилась в группу на берегу и нажала на курок. Один из преследователей упал. Принцесса выстрелила еще раз, и еще, и еще. Она испытала удовлетворение, когда увидела, что Менк и последний из преследователей отскочили в безопасное место в чаще леса.
— Трусы! — проговорил Барни. — А ведь в вас могли попасть, ваша светлость.
Девушка ответила, только перестав стрелять.
— Капитан Менк — известный трус, — сказала она. — Сейчас он вместе с одним солдатом прячется за стволами, а второго я подстрелила.
— Подстрелили? — с энтузиазмом переспросил Барни.
— Да. Вот так взяла и застрелила человека. Меня часто интересовало, какое ощущение бывает при этом. Я должна бы чувствовать себя ужасно, но ничего ужасного не испытываю — ведь они пытались вас убить, мало того, стреляли в спину беззащитному. Нет, если я о чем и сожалею, то лишь о том, что это был не капитан Менк.
Вскоре Барни добрался до берега и помог девушке опуститься на землю. Когда они выходили из воды, с того берега донеслись еще два выстрела, но они не причинили вреда. Барни взял карабин и дал ответный выстрел. Потом они удалились в лесную чащу.
Остальную часть дня они шли в направлении Луштадта. Они не стали выходить на дорогу, потому что находились еще слишком близко от замка Бленц. Единственной надеждой для них была защита людей принца фон дер Танна — если только их не перехватят приспешники короля. На закате они вышли на окраину какого то городка и спрятались до наступления темноты. Барни решил пойти в город и нанять лошадей.
Американец был в восторге от смелости и выносливости девушки. Он всегда думал, что всякую принцессу бережно охраняют от всех превратностей судьбы, от излишней усталости и лишений, а потому малейшие трудности окажутся губительными для нее. Но едва ли простая крестьянка с такой храбростью и достоинством смогла бы выдержать все смертельно опасные ситуации, через которые прошла принцесса Эмма за этот тяжелый день.
Наконец спустилась тьма, и они вошли в город. Стараясь держаться в тени, они приблизились к местному жителю и спросили, далеко ли до ближайшей харчевни, где они могли бы освежиться и привести себя в порядок. Человек подозрительно оглядел их.
— Есть одна харчевня тут неподалеку, — показал он на главную улицу. — Там вы сможете поесть. Только почему приличные на вид люди предпочитают харчевню и не идут в солидную гостиницу? Если вы опасаетесь идти туда, значит, у вас есть причина. Боитесь, что вас опознают? — Он замолчал, будто ему в голову пришла неожиданная идея, а потом возбужденно воскликнул: — Знаете что, пойду ка я присмотрю место для вас. Подождите меня здесь, — и со всех ног бросился к харчевне.
— Не нравится мне, как он на нас смотрел, — заметил Барни, когда человек ушел. — Уверен, что он побежал доносить на нас. Лучше поскорее убраться отсюда, пока он не вернулся.
Барни и Эмма быстро свернули на боковую улочку и оказались далеко от харчевни. Не успели они пройти и квартала, как услышали за спиной голоса и топот копыт. Барни взял принцессу за руку и отвел к живой изгороди, отделявшей улицу от частного владения. В ее тени они укрывались, пока люди с лошадьми не прошли мимо них. Возможно, они вовсе не гнались за этой парой, но Барни и Эмма по прежнему были недалеко от замка Бленц, а потому не пренебрегали мерами предосторожности. Прежде чем люди приблизились к месту, где пряталась наша пара, с ними поравнялся автомобиль. Барни удалось услышать обрывок их разговора.
— Вернитесь назад и обыщите улицу за харчевней — они могли обойти ее сзади, — сказал человек в автомобиле. — Мы пойдем по этой дороге, а потом свернем на большое шоссе на Луштадт. Если вы их не найдете, возвращайтесь на дорогу к замку Танн.
Принцесса была так возбуждена услышанным, что не заметила, что Барни Кастер по прежнему держит ее за руку. Сейчас он сжал ее ладонь.
— Голос Менка, — прошептал он. — Черт, теперь они заблокируют все дороги…
Барни помолчал, обдумывая дальнейшие действия. Поисковая группа прошла мимо, но шум машины Менка все еще слышался.
— Подъездная дорожка, — пробормотал Барни. — А у людей, которые имеют подъездные дорожки к своим участкам, обычно есть на чем подъезжать. Так что на другом ее конце с высокой вероятностью есть транспортное средство. Пойдем посмотрим; уместятся ли в нем двое.
Держась в тени изгороди, они осторожно дошли до дальнего конца помянутой дорожки и увидели какое то строение.
— Гараж? — прошептал Барни.
— Или сарай, — предположила принцесса.
— В обоих случаях там должно стоять то, что способно двигаться, — заключил американец. — Будем надеяться, что оно может передвигаться быстро, как… как ветер.
— И увезти двоих, — добавила Эмма.
— Ждите здесь, — велел Барни. — Если меня поймают, бегите. Что бы ни случилось, вас не должны схватить.
Принцесса прижалась к изгороди, а Барни приблизился к строению, которое оказалось частным гаражом. Его двери были заперты, как и три окна. Барни обошел гараж, держась в тени. Вот и окно. Барни попытался поддеть защелку лезвием перочинного ножа, но она не поддавалась, и кончилось тем, что американец сломал кончик ножа. Секунду он стоял перед упрямым окном, не решаясь разбить стекло из опасения разбудить хозяев. А потом ему вспомнилась сцена, увиденная на Стейт стрит в Чикаго несколько лет назад: целая толпа стояла перед витриной ювелирного магазина и осматривала аккуратное небольшое отверстие, которое вор проделал алмазом и, просунув через него руку, украл драгоценности на несколько сотен долларов. Но у Барни не было алмаза или бриллианта — такие вещи крайне редко водятся у тех, кто носит целлулоидные воротнички. А вот у женщин бриллианты бывают. И конечно же, они должны быть у принцессы Эммы. Он быстро вернулся к своей спутнице.
— У вас есть бриллиантовое кольцо? — шепотом спросил он.
— Боже мой! — воскликнула она, сдергивая с пальца названный предмет. — Вы делаете успехи.
— Благодарю, — сказал Барни. — Это для тренировки. Посмотрим, не окажется ли этот камешек куда более ценным, чем обещал его продавец, — и снова исчез в тени гаража.
Стоя на подоконнике, он быстро очертил окружность вокруг оконной защелки и аккуратным ударом выбил стекло, которое упало внутрь. Он постоял с минуту, прислушиваясь, не привлек ли этот шум внимание хозяев. Не услышав ничьих шагов, Барни просунул руку в отверстие и поднял раму. Через мгновение он был уже внутри гаража.
Перед ним в темноте стоял спортивный автомобиль «Родстер». Барни провел рукой по рычагам и педалям и облегченно вздохнул: знакомое управление стандартной модели. Дверцы машины открывались легко и бесшумно.
Выйдя наружу, он поторопился к девушке.
— Там стоит машина, — прошептал он. — Полезай в нее, чтобы мне не тормозить на выезде из гаража. Это безостановочный экспресс на Луштадт.
Он помог девушке забраться в машину и, стараясь производить как можно меньше шума, вывел машину на подъездную дорожку. В сотне ярдов слева, прикрытая переплетением деревьев и кустов, высилась громада жилого дома. Приглушенный свет струился сквозь опущенные шторы в нескольких окнах и был единственным признаком того, что дом обитаем — до тех пор, пока машина не выкатилась из гаража и не двинулась по дорожке. Тут дверь в доме отворилась, пустив в сад широкий поток света, в котором выделялся силуэт мужчины.
— Кто вы? Что вы здесь делаете? Вернитесь сейчас же! — разорвал тишину его голос. — Идите сюда, Фридрих, скорее! Кто то угоняет автомобиль!
И кричавший со всех ног кинулся к подъездной дорожке. За ним бежал тот, кого назвали Фридрихом. Оба размахивали руками и так громко выкрикивали угрозы, что разбудили бы и мертвого.
Барни прибавил газу — теперь соблюдать тишину было бесполезно. Он повернул налево, на улицу в стороне от центра города. В этом направлении уехал автомобиль Менка, но после первого правого поворота Барни рассчитывал обогнать капитана. Через мгновение Фридрих и второй обитатель дома безнадежно отстали. Американец со вздохом облегчения повернул машину на первый перекресток.
Барни ехал с выключенными фарами по незнакомым местам, а рядом с ним был самый драгоценный для него груз. При иных обстоятельствах он, конечно, прибавил бы скорость, но сейчас ему не хотелось рисковать — дорога могла внезапно оборваться на краю ущелья, могла сузиться, закончиться на берегу озера или пруда. Барни стало не по себе, когда он представил себе последствия. Но ничего подобного не произошло. Улица шла прямо и выходила на проселочную дорогу, покрытую песком. На открытом месте Барни увеличил скорость, потому что в эту ночь, хоть и безлунную, видимость была достаточно хорошей.
Беглецы поздравили себя с превосходным разрешением проблемы. Теперь они мчались в Луштадт. Правда, впереди ехал Менк с партнером, но Барни и Эмма знали множество других объездных дорог и вполне могли уйти от любой погони.
Они уже чувствовали себя вне опасности, когда у них за спиной послышался топот лошадиных копыт. Барни прибавил газу. Машина рванулась вперед, но дорога была плохая, глубокая колея тормозила колеса, заметно снижая скорость. На протяжении мили они ехали не быстрее всадника, скачущего галопом, и отчетливо слышали крики преследователей. В зеркало заднего обзора принцесса Эмма сосчитала врагов — их было четверо. Наконец машина мало помалу начала обгонять всадников.
— Думаю, мы все таки оторвемся от них, — напряженно прошептала девушка. — Если б только вы могли ехать побыстрее, мистер Кастер, мы совсем обогнали бы их.
— В этом песке машина не способна ехать быстрее, — ответил Барни. — А впереди уклон. Нам лучше бы вырваться сейчас вперед, но они могут догнать нас прежде, чем мы доберемся до вершины холма.
Девушка внимательно вглядывалась в ночную тьму. Справа от дороги она увидела мрачные древние руины и вздохнула с облегчением.
— Теперь я знаю, где мы находимся, — воскликнула она. — Холм впереди нас — песчаный, дальше будет еще четверть мили песка, но потом мы выскочим на луштадтское шоссе. Если мы их обгоним, то их лошадям придется скакать со скоростью девяносто миль в час, чтобы поймать нас. Может эта машина ехать с такой скоростью?
— Мы будем в безопасности уже при сорока, — ответил Барни. — Но я согласен ехать и быстрее: чем дальше мы от Бленца, тем спокойнее я за вашу светлость.
Сзади прозвучал выстрел, пуля просвистела над их головами. Принцесса схватилась за карабин.
— Вы не против? — спросила она, поворачивая оружие дулом назад.
— Лучше не стоит, — отозвался Барни. — Они просто пытаются запугать нас, чтобы заставить сдаться. Пуля прошла слишком высоко — они не целились в нас, умышленно стреляли выше головы. Видимо, они рассчитывают на то, что мы начнем стрелять в ответ, и они смогут нас уничтожить как бы в порядке самообороны. Я сомневаюсь, что они всерьез намерены убить вашу светлость.
Девушка опустила карабин.
— Я стала такой кровожадной, — сказала она. — Но я в бешенстве оттого, что оказалась дичью, диким животным, на которое охотятся на моей родной земле, да еще по приказу моего короля. Подумать только, вы, посадивший его на трон и много раз рисковавший жизнью ради него, не находите защиты с его стороны — это же безумие! Ах, mem Gott, если бы я была мужчиной!
— А я благодарю Господа, что вы не мужчина, ваша светлость! — возбужденно ответил Барни.
Девушка положила руку на локоть Барни, державшего руль.
— Мне и вправду не обязательно быть мужчиной, — нежно произнесла она, — пока на свете есть такие мужчины, как вы, друг мой. Но как же я несчастна из за того, что судьба связала меня с неблагодарным и недостойным трусом!
Они первыми вырвались на уклон. Двигатель надрывался от сверхъестественных усилий. Скрежеща и грохоча на второй передаче, машина взбиралась по липкому песку. Скорость ее была  как у садовой улитки. Всадники позади них быстро приближались. Тяжелое дыхание лошадей перекрывало рев автомобильного двигателя — так близко была погоня. Верхняя точка подъема была всего в нескольких ярдах впереди, преследователи же — в нескольких ярдах позади.
— Стой! — послышалось сзади, затем прозвучал новый выстрел.
Стук пули и взвизг рикошета предупредили беглецов, что враги за их спиной отчаялись — пуля ударила в заднее крыло машины. Уже не спрашивая разрешения, принцесса повернулась и, встав на одно колено, выстрелила в ближайшего всадника. Его лошадь споткнулась и упала на колени. Другой, скакавший сразу за ним, наскочил на нее, и получилась всеобщая свалка. Два оставшихся всадника выстрелили, принцесса ответила им. Тут машина наконец взобралась на вершину и с новой резвостью помчалась вниз, к хорошей дороге впереди. Теперь все преимущества были на стороне беглецов.
Однако их выигрыш во времени оказался ничтожным. Когда они спустились с холма, солдаты Менка пришпорили своих измученных лошадей и погнали их вперед с максимальной скоростью. Наконец впереди показалась белая лента шоссе.
Справа беглецы увидели фары автомобиля. Вероятно, это был Менк, привлеченный стрельбой. Но его машина была за милю отсюда и не могла доехать до пересечения двух дорог прежде, чем они свернут влево, к Луштадту. На шоссе все это превратилось бы в простое соревнование на скорость, на искусство водителей и крепость их нервов, и Барни не сомневался в его исходе. Угнанная машина оказалась в хорошем состоянии, а что до водительского мастерства, то Барни по праву гордился, что никому не уступит по части ловкости и самообладания за рулем. От шоссе их отделяло не более пятидесяти футов.
Девушка снова прикоснулась к руке Барни.
— Мы в безопасности! — воскликнула она голосом, дрожащим от радостного возбуждения. — Наконец то мы в безопасности!
И как будто в ответ на ее радость из под капота машины послышалось противное хлюпающее шипение. Обороты двигателя начали падать, рев мотора прекратился. Они сидели в тишине, а машина тихо ползла к шоссе. Передние колеса уже въехали на безопасную дорогу, когда она остановилась совсем. Эмма повернулась к Барни с вопросительным удивлением на лице.
— Все, финиш! — простонал Барни. — У нас кончился бензин!

9
ПЛЕНЕНИЕ

Взять в плен принцессу Эмму и Барни Кастера оказалось довольно простым делом. По обе стороны дороги тянулись открытые пространства. Сбежать сейчас значило подставить принцессу под огонь солдат. Для Барни это было исключено — он предпочел сдаться и положиться на то, что в будущем ему представится более удобный случай.
Когда капитан Менк подъехал, он увидел, что пленники не вооружены и стоят возле бесполезной машины. Он вышел из своего автомобиля и с ироничной усмешкой низко поклонился принцессе, а потом обратил внимание на ее спутника.
— Кто вы? — требовательно и грубо спросил он. В темноте ему было трудно опознать американца, которого, как он был уверен, расстреляли в Австрии.
— Я на службе у дома фон дер Танн, — ответил Барни.
— Вы заслуживаете расстрела, — прорычал капитан. — Но мы предоставим решать вашу судьбу принцу Питеру и королю. Когда я доложу им, сколько неприятностей вы нам причинили, — да поможет вам Бог!
Путешествие в замок Бленц было недолгим — они находились гораздо ближе к этой мрачной крепости, чем предполагали. На подходе к городу их остановил австрийский патруль, но Менка легко пропустили после того, как был вызван начальник караула. От этого человека Менк узнал пароль, который помог им пройти через все остальные блокпосты между городом и крепостью. Барни удалось подслушать это слово — «Сланкамен», и он крепко запомнил его.
Наконец они добрались до самого замка. Во дворе австрийские солдаты смешались с телохранителями короля Луты, а офицеры короля братались с офицерами императора. Менк провел пленных в большой зал, полный австрийских и лутских офицеров и чиновников. Однако короля там не было. Менк узнал, что тот несколько минут назад удалился в свои апартаменты вместе с принцем Питером и фон Кобличем и послал слугу доложить о прибытии принцессы фон дер Танн и человека, который пытался помочь ее побегу.
Когда они вошли в освещенное помещение, Барни старался по возможности отворачивать лицо от Менка, надеясь избежать опознания. Он понимал, что если будет узнан, то принцессу ждут большие неприятности. Что до него самого, то Барни меньше всего беспокоился об этом, главное — безопасность принцессы.
После нескольких минут ожидания возвратился слуга с приказом короля привести пленников к нему. У принцессы было очень измученное лицо. Барни впервые заметил у нее признаки страха. Пленные под конвоем стражи подавленно поднялись в башню, где их ожидал король. Это были те самые комнаты, где Эмма фон дер Танн была заключена два года назад.
По обе стороны от двери стояли на часах телохранители короля. Внутри за письменным столом сидел Леопольд, перед ним стояли Питер Бленц и фон Коблич. Все трое подняли глаза на вошедших. Лицо короля раскраснелось от выпитого вина. Он взглянул на принцессу.
— Приветствую вас, ваша светлость! — воскликнул он с преувеличенной любезностью.
Девушка холодно посмотрела ему в глаза и сделала официальный реверанс. Король начал было говорить, но тут обратил внимание на американца и побледнел, потом побагровел. Питер Бленц проследил за взглядом короля и был поражен, когда узнал знакомые черты Барни Кастера.
— Вы сказали мне, что он мертв! — воскликнул король.  Что это значит, капитан Менк?
Менк взглянул на пленника и отшатнулся, будто получил удар между глаз.
— Mein Gott! — воскликнул он. — Самозванец!
— Бог мне судья, Ваше Величество, — воскликнул Питер Бленц, — но этот человек был расстрелян в Австрии, в городе Бургове, больше недели назад!
— Сир, — начал оправдываться Менк, — я только сейчас впервые ясно увидел пленных. В темноте не так просто разглядеть лицо, а он заявил, что служит дому фон дер Танн.
— Я сказал правду, — вставил Барни.
— Молчать, неблагодарный! — крикнул король.
— Кто неблагодарный? — возмутился Барни. — Это ты смеешь называть меня неблагодарным, щенок несчастный?!
Упала зловещая тишина. Король задрожал от душившей его ярости. Остальные замерли, не веря своим ушам. Возможно, король заслуживал и более уничижительного обозначения, но все они были европейцами, а для европейца король всегда остается королем, каким бы он ни был. Именно врожденное почтение к королю заставило принцессу Эмму сделать реверанс перед человеком, которого она презирала. Но для американца король был всего навсего человеком, который не сел бы на трон без его помощи.
Менк угрожающе шагнул к пленнику, берясь за шпагу. Барни глянул на него, агрессивно прищурившись, и трус Менк заколебался.
— Сир, этот тип знает, что фактически уже мертв, этим и объясняется его бравада, — заговорил Питер Бленц. — Он был осужден австрийцами за шпионаж. Он и есть шпион. Полагаю, нам нет необходимости повторять формальный суд.
Леопольд наконец вновь обрел дар речи, хотя его голос предательски дрожал:
— Приведите в исполнение приговор австрийского суда, но завтра утром, — приказал он. — Расстрел ночью может вызвать переполох в гарнизоне и быть неверно истолкован.
Менк приказал конвою увести Барни и повернулся к королю.
— А что делать с пленницей? — спросил он.
— Никакой пленницы здесь нет, — поправил тот. — Ее светлость принцесса фон дер Танн — гостья принца Питера. Ее немедленно проводят в апартаменты.
— Ее светлость принцесса фон дер Танн — не гостья принца Питера. — Голос девушки прозвучал холодно и жестко. — Если мистер Кастер — пленник, то ее светлость — тоже пленница. Если его расстреляют, она тоже должна быть расстреляна. Умереть рядом с настоящим мужчиной гораздо предпочтительнее, чем жить рядом с Вашим Величеством.
Леопольд снова покрылся красными пятнами. Несколько минут он ходил взад вперед по комнате, чтобы скрыть свое раздражение.
— Отведите пленного под конвоем в северную башню, — распорядился он, — а эту дерзкую девицу — в комнату рядом с нашей. Завтра у нас с ней будет особый разговор.
Когда Барни повели в одну сторону, а принцессу в другую, он успел бросить на девушку прощальный взгляд. Его губы улыбались, но в сердце стыла безнадежность. Она ответила ему улыбкой, затем ее губы изобразили немое «прощай» и еще что то — три слова. Барни не сомневался, что это были за слова. Они расстались. Его ожидала смерть, ее — едва ли не более ужасная участь.
Конвоиры остановились перед дверью в дальнем конце длинного коридора. Барни Кастер вдруг узнал это место. Он был уверен, что все это, до мельчайших подробностей, уже было с ним однажды. Когда дверь в комнату открыли и американца втолкнули внутрь, его смутные предположения стали уверенностью. Да, именно здесь его и держали в прошлый раз, когда принимали за безумного короля, сбежавшего из плена Питера Бленца. Теперь этот король был гостем крепости, в которой провел десять горьких лет в качестве узника.
— Молись, приятель, ибо на рассвете ты умрешь, — посоветовал Менк, выходя из комнаты. — Второй раз расстрельная команда не промахнется.
Барни не удостоил его ответом. Капитан ушел и запер за собой дверь, поставив двух часовых с наружной стороны. Оставшись в одиночестве, Барни оглядел помещение. За два года комната ничуть не изменилась. Он припомнил все, что происходило здесь, в том числе старого Иосифа, который помог ему бежать, посмотрел на облицованный камин с секретом, о котором не догадывался даже хозяин замка, и зло усмехнулся.
— «На рассвете ты умрешь!» — передразнил он Менка, быстро подошел к камину и провел пальцами по крайним плиткам, скрывавшим глубокую шахту, проходившую под башнями от погреба до верха с тайными ответвлениями на каждом этаже. Если этажом выше никто не живет, то он сможет пробраться туда, как два года назад вместе с Иосифом.
Барни осторожно и тщательно прощупал край плитки, но не обнаружил никакой потайной защелки. Он снова и снова ощупывал идеально подогнанные облицовочные панели, пока не пришел к выводу, что либо никакой защелки здесь нет, либо ее так надежно скрыли, что, не зная, найти невозможно. С каждой минутой поиска сердце американца все больше сжималось от отчаяния. Два года назад он видел, как секретная дверца открывается от прикосновения Иосифа. За это время можно многое забыть, но то, что дверца расположена справа, Барни помнил точно. Однако стоило проверить и левую, абсолютно симметричную сторону.
Почти безразлично Барни обратился к другой панели, пробежал пальцами по краю плитки… Что это? Он заметил на левой половинке панели небольшой полустертый отпечаток пальца. Барни внимательно исследовал отпечаток. Округлый белый традиционный рисунок, внедренный в плитку и ничем не отличающийся от остальных таких же рисунков, украшающих камин. Барни приложил большой палец точно поверх отпечатка и нажал. Рисунок утопился внутрь панели. Барни нажал сильнее, затаив дыхание. Панель ответила на его усилие, и американец едва не вскрикнул от облегчения.
Через секунду он уже стоял в потайном ходе — в кромешной темноте, потому что успел закрыть за собой дверцу. В слабом свете зажженной спички перед ним предстала верхняя часть лестницы, идущей вниз, и площадка лестницы, идущей наверх. Барни стал зажигать спички одну за другой, чтобы найти веревку, не нашел, но зато обнаружил, что шахта в этом месте гораздо больше, чем он предполагал, — она расширялась до размеров небольшой комнаты.
Дальнейшие исследования привели Барни к открытию прохода прямо за камином. Проход был узким и имел внизу несколько грубых ступеней, которые выводили на нижний этаж. Ступени привели Барни на другой конец замка. Неужели проход соединяется с дальней башней, где сейчас король и принцесса Эмма? Барни и надеяться не мог на такую удачу, но проверить предположение стоило: должен же проход куда то выходить!
Он осторожно двинулся вперед, ощупывая стенки и зажигая спички. Ему стало очевидно, что коридор проложен в толстой стене на полпути между нижними основаниями окон второго этажа и верхней частью окон первого этажа. Некоторое время Барни в полной тьме двигался по этому забытому коридору, прижимаясь ухом к боковой стенке. В этом месте она была из крупных панелей твердой древесины. Вдруг он услышал за ней чьи то голоса.
— Приведите ее сюда, капитан, я поговорю с ней наедине.  Это был голос короля. — И уберите охрану перед дверью, хотя бы временно. Она мне не нужна, а я не желаю, чтобы солдаты подслушивали мой разговор с принцессой.
Барни услышал, как капитан передает подчиненным приказ короля, потом звук закрываемой двери. Менк ушел за принцессой. Американец зажег спичку и осмотрел панель. Она доходила до верха прохода и имела ширину три фута. С одной стороны панель держалась на трех дверных петлях, на другой стороне обнаружился старинный пружинный замок.
На секунду Барни растерялся. Что тут можно сделать? Его проникновение в апартаменты короля приведет к тому, что по тревоге будет поднят весь гарнизон крепости. Это было бы выполнимо лишь в случае твердой уверенности, что король один в комнате. Может быть, войти прямо сейчас и подождать, пока приведут принцессу Эмму?
В голове у Барни родился отчаянный и дерзкий план. Он очень осторожно отпер замок и чуть подтолкнул панель наружу. Неожиданно от легкого прикосновения дверь подалась вперед. Барни приоткрыл лишь узкую щелочку, но все равно свет из комнаты почти ослепил его. Сначала он ничего не мог видеть, но постепенно глаза привыкли к освещению, и Барни увидел человека, сидящего за столом спиной к панели, за которой скрывался американец.
Это был король, и он был один в комнате. Барни Кастер 6ecшумно вошел в помещение и закрыл за собой дверь. За спиной у него оказалась большая картина маслом, изображающая принцессу Бленца. Эта картина и скрывала потайную дверь. Барни прошел по толстому ковру и остановился за спиной короля, одним движением зажал рот монарху Луты, а другой рукой охватил его шею.
— Один выкрик, и я убью тебя, — прошептал он в ухо страшно напуганному человеку.
На маленьком столике в конце комнаты Барни увидел револьвер. Он поднял короля на ноги, повернув его спиной к оружию, протащил через комнату и схватил револьвер, потом развернул короля лицом к себе и усадил в кресло, прижав ему к виску дуло револьвера.
— Тихо! — прошептал он.
Король, бледный и дрожащий, тихо ахнул, увидев лицо американца.
— Это вы? — еле слышно спросил он.
— Раздевайся, снимай с себя все, и если кто нибудь постучится — не впускай никого. И побыстрее! Моя жизнь в опасности, я должен бежать. Если меня арестуют, я уж позабочусь, чтобы ты заплатил за мой арест своей жизнью. Когда кто нибудь войдет в комнату без моего разрешения, он найдет здесь на полу мертвого короля. Ты все понял?
Король не ответил, но начал снимать с себя одежду. Барни последовал его примеру, но только после того, как прочно запер дверь в главный коридор. Когда оба разделись, Барни указал на горку того, что снял с себя.
— Надень это, — приказал он
Король заколебался, брезгливо отшатнувшись от грязного крестьянского одеяния. Барни, уже наполовину в королевских вещах, направил на него револьвер. Король наклонился и двумя пальцами взял с пола рубаху.
— А ну поживее! — прикрикнул Барни, натягивая шелковые чулки. — Если не поторопишься, то кто нибудь нас перебьет, и тогда сам увидишь, что произойдет с тобой.
Леопольд, ворча, надел грубую одежду. Барни в полном королевском великолепии подошел к столу и пристегнул королевскую шпагу. Обернувшись к королю, за спиной которого висело большое туалетное зеркало. Барни увидел свое отражение. Король взглянул на американца, и его глаза округлились, а челюсть отпала. Барни не удивила реакция Леопольда — его самого ошеломило собственное сходство с королем.
— Кольца тоже сними, — приказал он и протянул руку. Король подчинился. Барни надел кольца, включая родовой перстень Луты.
Потом американец завязал королю глаза и подвел его к панели, через которую попал в комнату. Они прошли внутрь, Барни закрыл дверь и повел короля в ту комнату, из которой вышел. Перед задней частью панели, которая вела в бывшую тюремную камеру, Барни остановился и прислушался. Из за перегородки не доносилось ни звука. Барни осторожно приоткрыл потайную дверь, бросил быстрый взгляд внутрь — пусто. Он усмехнулся, представив, как непросто будет Леопольду завтра утром убедить тюремщиков, что он не американец.
Потом Барни вспомнил о своем отражении в большом зеркале и нахмурился. Сможет ли Леопольд разубедить их? Сомнительно. А что потом? Американца приговорили к расстрелу на рассвете. Если вместо него расстреляют Леопольда, к кому же перейдет власть в стране? Сможет ли он, Барни, управлять Лутой? Соблазн был велик. Снова ему оказался доступен королевский трон и в придачу любимая женщина. Никто ничего не узнает, пока он сам не захочет признаться — его сходство с Леопольдом было практически полным, разоблачение исключалось.
Разозленный двусмысленностью ситуации, Барни развернулся и потащил перепуганного монарха обратно в комнату, из которой только что похитил его. Когда они вошли, послышался стук в дверь
— Не беспокойте меня! — крикнул он. — Зайдите через полчаса.
— Но я привел ее светлость принцессу Эмму, сир, — сказали из за двери. — Вы вызывали ее.
— Пусть возвращается к себе, — ответил Барни.
Все это время он держал короля на мушке револьвера. Сняв повязку с глаз короля, он велел ему сесть за стол.
— Возьми перо, — приказал он, — и напиши указ о полном прощении мистера Бернарда Кастера, а также приказ о том, что он будет снабжен деньгами и отпущен на свободу на рассвете.
Король написал все, что ему велели. Американец постоял несколько секунд, задумчиво глядя на Леопольда, потом сказал:
— Ты не заслуживаешь того, что я намерен для тебя сделать. Луте нужен лучший король, чем дадут этой стране мои действия. Но я не юр и не убийца, поэтому отказываюсь оставить тебя там, где ты заслуживаешь, и возвращаю тебе трон. Однако я поступлю так лишь после того, как обеспечу себе полную безопасность и сделаю для Лута то, что могу сделать. Ты слишком ничтожное существо, чтобы сделать это самостоятельно. Как только на рассвете тебя освободят, поезжай в Броснов на сербской границе и жди меня. Я буду там, как только смогу. Там мы снова обменяемся одеждой, и ты сможешь вернуться в Луштадт. Я же переберусь в Сербию, так что ты меня не достанешь — я слишком плохо верю, что совесть или благодарность помешают тебе подписать мой смертный приговор при первой же возможности. А теперь идем!
Барни снова завязал глаза королю и отвел его в свою бывшую камеру. Втолкнув короля в помещение, он тихо закрыл дверь, оставив короля внутри, и вернулся в королевские апартаменты. Там он подошел к столу и нажал на кнопку электрического звонка. Через секунду в дверь постучал офицер.
— Войдите! — крикнул американец, стоя спиной к двери. Когда Барни обернулся, офицер увидел, что король проверяет свой револьвер. Если бы тот заподозрил неладное, револьвер в руке был бы очень кстати. Барни медленно перевел взгляд на офицера, стоявшего перед ним навытяжку.
— Явился по вызову Вашего Величества! — отрапортовал офицер.
— Ах да, — ответил американец. — Теперь можете привести принцессу Эмму.
Офицер отдал честь и вышел. Возле лампы стоял портсигар с сигаретами, Барни раскрыл его и закурил. «Надо отдать должное, у короля хороший вкус в выборе табака, — подумал Барни. — Что ж, должно же быть в человеке хоть что то положительное».
Он услышал голоса в коридоре, и в дверь снова постучали. Барни велел войти. Открылась дверь, и вошла Эмма фон дер Танн, гордо вскинув голову, с гневным румянцем на лице. За ней стоял офицер, посланный за девушкой.
— Можете идти, — приказал Барни сопровождающему, пододвинул кресло и предложил девушке сесть. Принцесса проигнорировала предложение.
— Чего вы хотите от меня? — спросила она и посмотрела Барни прямо в глаза. Офицер вышел и закрыл за собой дверь. Они остались одни, бояться было нечего, тем не менее принцесса не узнала его.
— Вы король, — продолжала она холодным ровным тоном, — но если вы джентльмен, то немедленно должны приказать мне вернуться к отцу в Луштадт, а со мной послать человека, которому столь многим обязаны. Я не ожидаю, что вы так поступите, но хочу дать вам шанс. Я не уеду без него. Да, я помолвлена с вами, но до этой ночи скорее умерла бы, чем пошла с вами под венец. Однако теперь я готова на компромисс. Если вы отпустите мистера Кастера в Сербию и вернете мне моего отца, я выполню свою часть клятвы.
Барни Кастер несколько минут смотрел в глаза девушке. Легкая улыбка играла на его губах при мысли о том, как будет она поражена, когда узнает правду. Но тут неожиданно ему в голову пришла мысль, что они могли бы гарантировать себе большую безопасность, если никто, даже она, не догадается, что он не король. Жить в роли не трудно, трудно разыгрывать роль. Одно лишнее слово, взгляд — и она догадается, кто он такой на самом деле, а это может выдать их. Нет, лучше оставить ее в неведении, хотя уколы совести донимали Барни.
Едва ли ее храбрость и верность были сопоставимы с тем, что она высказала человеку, которого считала королем. Барни восхищали слова принцессы фон дер Танн — той самой фон дер Танн, которая лишь вчера отказалась спасти жизнь отца ради сохранения чести своего древнего рода. Американцу казалось невероятным, что он вызвал такую сильную любовь такой поразительной девушки. Он снова испытал острый соблазн оставить себе корону и эту женщину, но отбросил эти коварные мысли. Она обещана королю, и пока он разгуливает в королевском одеянии, он обязан играть роль до конца. Барни достал сложенный лист бумаги из кармана и вручил его девушке.
— Вот документ о полном прощении американца, — проговорил он, — написанный и подписанный лично королем.
Принцесса развернула документ и, торопливо пробежав его, вопросительно поглядела на короля.
— Наконец то вы поняли всю глубину вашей прежней неблагодарности, — заявила она.
Барни только пожал плечами.
— Он никогда не умрет по моему приказу.
— Я благодарю Ваше Величество, — просто ответила она. — Как одна из рода фон дер Танн, я пыталась поверить, что тот, в ком течет кровь Рубинротов, не может быть виновен в подобной низости. А теперь скажите, что вы ответите на мое предложение?
— Мы вернемся в Луштадт сегодня вечером, — ответил Барни. — Я опасаюсь замыслов принца Питера. Возможно, нам будет нелегко, даже невозможно уехать из Бленца, но мы хотя бы попытаемся.
— Мы можем взять с собой мистера Кастера? — спросила она. — Принц может не подчиниться вашим распоряжениям и после того, как мы уедем, убить американца. Не забывайте, что он отнял корону у Питера Бленца — а уж Питер то наверняка никогда не забудет этого.
— Даю вам слово, ваша светлость, что твердо знаю: если сегодня я уеду из Бленца, то принц Питер не сможет на рассвете расстрелять мистера Кастера. Если же мы попытаемся освободить пленника, нам просто не удастся сбежать, и наши планы будут сорваны.
Она задумчиво поглядела на Барни.
— Вы твердо обещаете, что он останется в живых? — спросила девушка.
— Мое королевское слово.
— Хорошо, тогда едем сейчас же.
Барни еще раз позвонил, и офицер из группы заговорщиков Питера Бленца явился на вызов. Когда тот закрыл за собой дверь и отдал честь, Барни подошел к нему поближе.
— Сегодня вечером мы уезжаем в замок фон дер Танн, — объявил он. — Сейчас же. Вы проводите нас через замок и обеспечите нам лошадей.
— Но, Ваше Величество, к чему такие меры? — воскликнул офицер. — Разве король в своем собственном королевстве не может уезжать и приезжать, как ему захочется? Позвольте мне сообщить о ваших желаниях принцу Питеру, и он обеспечит вам надлежащий эскорт. Смею думать, он непременно захочет сам сопровождать вас, сир.
— Вы выполните то, что я вам велел, без дальнейших комментариев, — отрезал Барни. — Да… — Он хотел сказать «давай ка пошевеливайся», но сообразил, что короли не должны разговаривать со своими подчиненными подобным языком, поэтому сказал иначе: — Возьмите трех лошадей: для ее светлости, для меня и для себя тоже — вы будете сопровождать нас до замка фон дер Танн.
Офицер взглянул на револьвер в руке короля, прикинул расстояние между ним и собой. Он знал, насколько труслив Леопольд. Сумеет ли он прыгнуть и выбить револьвер из рук короля прежде, чем боязливый монарх найдет в себе мужество выстрелить? Потом он перевел взгляд на короля, тщетно пытаясь увидеть в его глазах нервный страх. Тогда бы его задача решалась просто. Но то, что он увидел, заставило его самого опустить глаза долу.
Какая новая сила так оживила короля Луты? В его глазах не было ни малейшего страха. Офицер пробормотал извинения, отдал честь и повернулся к двери. Рядом с его локтем шагал самозванец. Широкая кавалерийская шляпа закрывала его лицо, плечи и скрывала оружие, которое король жестко прижимал к ребрам офицера. Рядом с американцем шла принцесса Эмма фон дер Танн.
Трое прошли по пустым коридорам спящего замка, свернули по предложению Барни к конюшням, миновав широкий главный коридор и большой холл, где находились австрийские солдаты и люди Питера Бленца.
На конюшне сонный конюх подчинился указаниям офицера, которому Барни велел ни в коем случае не называть, кто такие он и принцесса. Время, пока трех лошадей седлали для поездки, показалось американцу вечностью. Они вскочили на лошадей и приблизились к воротам. Барни знал, что именно здесь возможны наибольшие осложнения. Он наклонился и прошептал на ухо офицеру:
— Если не пропустишь — убью.
Офицер натянул поводья и повернулся к американцу.
— Сомневаюсь, что нас пропустят без письменного разрешения принца Питера, — проговорил он. — Если они откажутся пропустить, мне придется назвать, кто вы. Охрана состоит из жителей Луты, и я не думаю, что они осмелятся отказать Вашему Величеству.
Когда они подъехали к воротам, из сторожевой будки вышел солдат и остановил их.
— Опусти мост, — приказал офицер. — Это капитан Кранцфорт с поручением короля.
Солдат подошел, поднял фонарь и посмотрел на капитана. Казалось, он был в замешательстве. При свете фонаря американец заметил, что парень страшно напуган — конечно, это был новобранец. На его лице были одновременно страх и почтительное благоговение, но тем не менее он колебался.
— У меня очень строгий приказ, — проговорил он. — Я не имею права никого выпускать без письменного разрешения принца Питера. Если бы здесь были сержант или лейтенант, они бы знали, что делать, но они оба в замке. Здесь со мной только два солдата. Подождите, я пошлю одного из них за лейтенантом.
— Нет, — вмешался Барни, — ты ни за кем не пошлешь. Ну ка посмотри мне в лицо.
Солдат приблизился и поднял фонарь над головой. Когда свет упал на лицо всадника, солдат даже вскрикнул от неожиданности.
— А теперь опусти мост, — велел Барни. — Это приказ короля! Парень быстро выполнил команду. Заскрипели цепи, заскрежетала лебедка, и тяжелый мост опустился поперек крепостного рва.
Когда Барни проезжал, он передал солдату прощение, написанное Леопольдом.
— Отдай своему лейтенанту, — приказал он, — и скажи, чтобы он передал это принцу Питеру до рассвета. Смотри не забудь!
Секундой позже три всадника уже скакали по извилистой дороге к деревне Бленц. Барни больше не был нужен офицер, ехавший рядом, и он был бы рад отделаться от него, ибо понимал, что этот тип мог найти возможность предать их при переходе через австрийские позиции.
Он сказал капитану, что они едут в замок фон дер Танн на случай, если тот захочет организовать погоню, чтобы она бросилась по ложному пути. Неподалеку от австрийских войск Барни приказал остановиться.
— Сойди с лошади, — велел американец капитану и спешился сам. — Руки за спину!
Офицер подчинился, Барни крепко связал ему запястья кожаным ремешком из упряжи, отвел его с дороги и приказал лечь, затем связал ему щиколотки и сунул кляп в рот. Угроза револьвера заставила капитана молча вынести все это.
— Прощайте, капитан, — проговорил Барни. — Позвольте посоветовать вам потратить время, которое пройдет до вашего освобождения, на раздумья, стоит ли вам бороться за доверие короля. Если бы вы более тщательно выбирали союзников в прошлом, такого бы с вами не случилось.
Сняв седло с лошади офицера, Барни отпустил ее на волю, потом вскочил на своего коня и бок о бок с принцессой поскакал по дороге на деревню Бленц.

10
НОВЫЙ КОРОЛЬ ЛУТЫ

Когда двое всадников приблизились к деревне, охранник преградил им путь. На его оклик американец ответил, что они «друзья из замка».
— Подъезжайте ближе и сообщите мне пароль, — велел охранник.
Барни приблизился и, наклонившись с седла, прошептал ему на ухо: «Сланкамен».
Поможет ли им это слово, как помогло Менку? Барни затаил дыхание, ожидая результата своего эксперимента. Солдат опустил карабин и разрешил им проехать. Со вздохом облегчения всадники проехали в деревню через австрийские позиции.
В дальнейшем они не встречали препятствий, пока не доехали до последней линии караульных на окраине деревни. Здесь Барни уже с большей уверенностью воспользовался паролем и не удивился, что солдат с готовностью пропустил их. Теперь они были на дороге в Луштадт, и ничто более не могло помешать им.
Несколько часов они ехали молча. Барни хотел поговорить со своей спутницей, но в качестве короля ему нечего было ей сказать. Мысли девушки были заняты воспоминаниями о нескольких последних часах и страхом перед будущим. Она должна выполнить то, что пообещала королю, — но что будет потом, и зачем ей вообще такая жизнь? В предрассветных сумерках она бросила взгляд на своего спутника. Почему он так похож на американца, и почему только внешне? Их матери едва ли смогли бы отличить их друг от друга, но характеры этих двоих были полной противоположностью.
Барни повернулся к девушке.
— Мы почти приехали, — сказал он. — Должно быть, вы очень устали.
Его слова выражали заботу, а это было совсем не в обычаях Леопольда. Девушка начала думать, что, может быть, какая то часть благородства осталась в этом человеке, просто она прежде не замечала этого. С момента, когда она вошла в его апартаменты в Бленце, он был совсем другим человеком, непохожим на Леопольда, которого она знала раньше. Как знать — может быть, он сделал над собой героическое усилие, чтобы стать другим завоевать ее расположение?
Когда взошло солнце, они приблизились к Луштадту. В этот момент из северных ворот города выезжала группа всадников. Войска сблизились с беглецами, и те увидели, что на всадниках форма королевской конной гвардии. Во главе колонны скакал лейтенант. Когда он взглянул на принцессу и ее спутника, то приказал гвардейцам остановиться. Он не поверил своим глазам, но поднял руку, приветствуя короля. Это был Бутцов.
Вот теперь то его и опознают, подумал Барни. Целых два года он и лутский лейтенант были неразлучны, и конечно, Бутцов поймет, что это Барни в чужом наряде. Он ответил на приветствие друга, посмотрел ему прямо в глаза и спросил, куда он направляется.
— В Бленц, Ваше Величество, — ответил Бутцов, — требовать аудиенции. У меня есть важное сообщение для принца фон дер Танна. Он узнал, что австрийцы направили в Луту целый армейский корпус с батареей гаубиц. Сербия требует немедленно вывести все австрийские войска с территории Луты и предлагает Вашему Величеству поддерживать нейтралитет, если необходимо, применив силу.
Во время этого доклада Бутцов не сводил глаз с принцессы Эммы. Было совершенно очевидно, что он озадачен ее присутствием. Во первых, считалось, что она в своем поместье Танн, во вторых, Бутцов прекрасно знал ее отношение к Леопольду и поразился, что она находится рядом с королем по своей воле. Заметив это, Барни с трудом сдержал улыбку.
— Мы сразу же отправимся во дворец, — проговорил он. — Можете дать своему начальнику караула телефонное распоряжение, что ваш отряд будет нашим эскортом.
Бутцов отдал честь и, повернувшись к своему отряду, скомандовал следовать в арьергарде короля.
Снова Барни Кастер из Беатрис, штат Небраска, въезжал в Луштадт в качестве короля Луты. Но сейчас люди на улицах провожали его взглядами без любви или особого энтузиазма. Леопольд не пробуждал обожания в сердцах своих подданных. Некоторые помнили героическое поведение своего правителя на поле сражения, когда его войска победили отряд регента, и тот факт, что американец, который сидел на троне два дня, привел свою маленькую армию к победе. Но с тех пор появился другой, настоящий король. Высокомерие, надменность, мелочность и тирания — вот что характеризовало его правление. Налоги подскочили даже выше, чем были при коррумпированном правлении принца Питера. Король проводил дни в своей постели, а ночи — в развлечениях. Единственным другом Лута при дворе был старый Людвиг фон дер Танн. Народ Лута любил его и доверял только ему.
Старый канцлер встретил у входа принцессу Эмму, лейтенанта Бутцова и мнимого короля. Отец посмотрел на дочь, перевел взгляд на американца и удивленно воскликнул:
— Что это значит, Ваше Величество? Что делает ее светлость в вашей компании?
В голосе принца Людвига не было ни уважения, ни страха — только гнев. Он требовал объяснений от Леопольда мужчины, а не от Леопольда короля. Барни поднял руку.
— Не торопитесь судить меня, — сказал он. — Принцесса была привезена в Бленц принцем Питером. Она подтвердит, что я помог ей сбежать и проявил к ней то уважение, на какое женщина может рассчитывать от короля.
Девушка кивнула головой.
— Его Величество был очень добр ко мне, — подтвердила она. — Он был безусловно почтителен со мной, и я убеждена, что не он желал моего ареста и насильственного заключения в замке Бленц. Даже если это была его инициатива, он искупил свою вину тем, что привел меня в Луштадт.
Принц фон дер Танн не мог скрыть удивления неожиданным рыцарством трусливого короля. Дочь — свидетель этому, но как можно поверить во внезапное изменение характера Леопольда Лутского за несколько часов?
Он склонился перед человеком в королевском одеянии. Американец протянул руку. Фон дер Танн взял ее в свои ладони и поднес к губам.
— Теперь давайте пройдем в мои апартаменты и займемся делами, — быстро проговорил Барни. — Ваша светлость, вы, должно быть, устали с дороги. — Он повернулся к принцессе. — Лейтенант Бутцов, подготовьте апартаменты для ее светлости. Потом вызовите графа Целлерндорфа, который, как мне известно, вчера вернулся в Луштадт, и сообщите ему, что я приму его через час. Также сообщите сербскому министру, что мне немедленно требуется его присутствие во дворце. Не теряйте времени, лейтенант, и дайте понять сербу, что «немедленно» означает именно «немедленно».
Бутцов отдал честь. Принцесса Эмма сделала реверанс. Король взял принца Людвига под руку и двинулся в сторону своих апартаментов.
Оказавшись за письменным столом, Барни повернулся к канцлеру. Им владела решимость спасти Луту, если только это вообще возможно. Он был вынужден поставить короля в беспомощное положение, однако стечение обстоятельств дало ему в руки власть и возможность сослужить хорошую службу не только Луте, но и династии фон дер Таннов. Он будет действовать так, как должен был действовать настоящий король, будь он мужчиной, а не тряпкой.
— Итак, принц Людвиг, — начал он, — расскажите, что ожидает нас впереди. Не забудьте, что я был в Бленце и что король Луты должен знать все, происходящее в Луштадте.
— Мы в тяжелом кризисе, сир, — ответил канцлер. — Дело не только в том, что на территории Луты находятся австрийские войска, которые окружили город Бленц. Целый армейский корпус перешел границу страны. Сейчас австрийцы лавиной двигаются на Луштадт. Император не желает рисковать. Сначала он послал войска в Луту, чтобы добиться сербской интервенции и оттянуть сербские войска с основной линии фронта. Сербия приостановила развертывание своих вооруженных сил по моей просьбе, но долго удерживать войска она не сможет. Мы должны немедленно сделать официальное объявление войны. Если мы выступим против Австрии, то столкнемся с угрозой боевых действий австрийских войск, которые и без того на нашей территории, но мы можем попросить Сербию помочь нам. В данный момент сербские армейские корпуса находятся в пограничном районе и ожидают сообщений из Луты. Если это противоречит интересам Австрии, армейские корпуса перейдут границу и придут к нам на помощь, если же это благоприятно для Австрии, она все равно вторгнется в Луту, но не как союзник, а как враг. Сербия вела себя уважительно по отношению к Луте. Она не нарушала нашего нейтралитета и не намерена захватывать себе что либо. С другой стороны, Австрия вероломно нарушила договор с нами, вторглась на нашу территорию и оккупировала город Бленц. Она и в прошлом постоянно провоцировала внутреннюю вражду. Она открыто защищает заговорщиков в Бленце, враждебных Вашему Величеству. Если Австрия победит в войне с Сербией, то получит предлог захватить Луту вне зависимости от того, будет Лута на ее стороне или нет. Вероятнее всего, так и произойдет, а австрийские войска будут на территории Луты во время мирных переговоров. Не только наша честь, но и само наше существование требует, чтобы в стране не было никаких австрийских войск. Если мы не можем выбросить их с нашей территории, то по крайней мере в наших силах завоевать уважение всего мира и получить голос на мирных переговорах. Если же нам придется склонить голову перед захватчиками и согласиться на нарушение целостности нашей страны, то давайте сделаем это только после того, как истощим все ресурсы нашей обороны. В прошлом Ваше Величество не полностью осознавало угрозу, исходящую от нашего могущественного соседа. Прошу вас, сир, доверьтесь мне. Поверьте, что в моем сердце — только интересы Луты, и давайте работать вместе ради спасения нашей страны и трона Вашего Величества.
Барни положил руку на плечо старого принца. Ему стало неловко далее играть роль короля, но он понимал, что только таким путем может выполнить свой долг перед страной и перед фон дер Таннами. Как только старый канцлер заподозрит истину, он прежде всего публично и официально разоблачит мнимого короля.
— Полагаю, что мы сможем работать вместе, принц Людвиг, — сказал он. — Я послал за сербским и австрийским министрами. Сербский должен явиться прямо сейчас.
Вскоре вошел высокий славянин. Не теряя времени и не задавая лишних вопросов, Барни ввел его в курс дела. То, что рассказал ему фон дер Танн, то, что он видел собственными глазами при въезде в Луту и что подслушал в гостинице Бургова, было достаточным свидетельством того, что судьба Луты целиком зависит от быстрых и энергичных действий человека, обладающего властью и информацией. Единственной надеждой маленького королевства была защита его свобод под руководством того человека, которого признавали все — короля Леопольда. Что ж, очень хорошо, что на несколько дней королем станет Барни Кастер из города Беатрис, ибо настоящий Леопольд всем своим поведением проявил неспособность к решительным и срочным действиям.
Генерал Петко, сербский министр, напомнил всем о ряде неприятных встреч с королем. Леопольд никогда не скрывал своих проавстрийских чувств. Австрия была могущественным государством, а Сербия, наоборот, относительно слабым соседом. Поэтому сноб Леопольд искал благосклонности австрийского императора и воротил нос от Сербии. Генерал был готов к повторению противодействия, которое Леопольд с удовольствием демонстрировал ему. Но на этот раз он принес с собой ответ, который вынашивал в течение двух лет, надеясь, что в один прекрасный день выскажет молодому монарху все свое презрение.
Это был ультиматум его правительства, оформленный в совершенно не дипломатические слова. Если бы Барни Кастер из города Беатрис мог прочитать его, то усмехнулся бы, ибо в переводе на простой английский язык это было предложение Леопольду «убираться, откуда пришел». Но Барни не получил возможности прочитать ультиматум, поскольку он так и не был вручен ему.
Первыми же словами Барни резко изменил настрой серба.
— Ваше превосходительство может удивиться, что его вдруг срочно вызвали в столь ранний час, — сказал король, и генерал Петко чуть наклонил голову в знак согласия. — Дело в том, что мы лишь полчаса назад узнали от нашего канцлера, что Сербия отмобилизовала целый армейский корпус на границе с Лутой. Правильно ли нас информировали?
Генерал Петко приподнял плечи и кивнул, одновременно извлекая из нагрудного кармана свой ультиматум.
— Отлично, — воскликнул Барни и наклонился к уху серба. — Сколько потребуется времени, чтобы передвинуть этот корпус в Луштадт?
Генерал ахнул и убрал ультиматум обратно в карман.
— Сир! — воскликнул он с крайним удивлением на лице. — Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, — продолжил американец, — что если Сербия одолжит Луте армейский корпус на время, пока австрийские войска не уберутся с территории Луты, то Лута одолжит Сербии свой армейский корпус на время, пока не будет объявлен мир между Сербией и Австрией, если только одно из правительств не захочет взять на себя каких либо иных обязательств. Нам может и не потребоваться ваша помощь, но будет полезно иметь эти войска на пути к Луштадту, причем как можно быстрее. Граф Целлерндорф будет здесь через несколько минут. Через него мы передадим Австрии, чтобы она в течение двадцати четырех часов вывела все свои войска за пределы нашего королевства. Армия Луты мобилизована и стоит перед Луштадтом. Она невелика, но с помощью Сербии ее будет достаточно, чтобы выкинуть австрийцев из страны, если они не уберутся по собственной воле.
Генерал Петко улыбнулся. Американец и канцлер тоже улыбнулись. Каждый знал, что по доброй воле Австрия не выведет войска из Луты.
— С разрешения Вашего Величества, я покину вас и передам предложение Луты моему правительству, — проговорил серб. — Но заранее говорю, что Ваше Величество может не сомневаться — сербские войска перейдут в Луту сегодня до полудня.
— Теперь, принц Людвиг, — сказал американец после того, как серб, поклонившись, вышел из комнаты, — я предлагаю, чтобы вы предприняли срочные меры и выставили мощные силы к северу от Луштадта вдоль дороги на Бленц.
— Уже сделано, сир, — улыбнулся канцлер.
— Но я проезжал по этой дороге нынче утром и не видел никаких укреплений, — возразил Барни.
— Тем не менее укрепления и войска там были, сир, — ответил канцлер. — Мы специально оставили небольшой промежуток по обе стороны от дороги, чтобы проезжающие не заметили наших приготовлений и не передали о них австрийцам. Через несколько часов линия будет сомкнута.
— Прекрасно, пусть войска сейчас же перестроятся! А вот и граф Целлерндорф, — объявил он, когда доложили о прибытии министра.
Фон дер Танн поклонился, когда австриец прошел в королевские покои. В первый раз за два года канцлер ощутил, что в руках короля судьба Луты в полной безопасности. Что за метаморфоза произошла с Леопольдом? Он казался совершенно другим человеком, не похожим на того злобного и унылого монарха, каким был неделю назад.
Австрийский министр вошел с выражением плохо скрытого удивления на лице. Два дня назад Леопольд был надежно пристроен в Бленце, где должен был остаться на неопределенное время. Австриец быстро обвел глазами комнату в поисках принца Питера или кого то другого из заговорщиков, кто должен быть с королем, но таковых не увидел. Король заговорил, и глаза австрийца округлились: его поразили не только слова, но и сама интонация короля.
— Граф Целлерндорф, — сказал американец, — вы, несомненно, в курсе странных обстоятельств завлечения короля Луты в замок Бленц в то время, когда армия другого государства вторглась на территорию его страны. Но сейчас мы не в Бленце. Мы вызвали вас, чтобы вы приняли от нас и передали своему императору наше удивление и неудовольствие вероломным нарушением нейтралитета Луты.
— Но, Ваше Величество… — перебил короля австриец.
— Никаких «но», ваше превосходительство, — обрезал его Барни. — Время дипломатии закончилось, наступило время действий. Вы нас очень обяжете, если немедленно передадите вашему правительству просьбу, чтобы все австрийские солдаты покинули территорию Луты к завтрашнему полудню.
Целлерндорф был поражен.
— Вы сошли с ума? — воскликнул он. — Это же война!
— Это то, чего хотела Австрия, — резко возразил Барни. — Обычно люди получают то, чего хотели, особенно если сами напрашиваются на неприятности. Когда вы сможете получить ответ из Вены?
— К полудню, Ваше Величество, — ответил австриец. — Но вы катастрофически ошибаетесь в своей политике. Вспомните о могуществе Австрии, подумайте о своем троне, подумайте…
— Мы уже обо всем подумали, — перебил его Барни. — Трон значит для нас меньше, чем вы думаете, а вот честь Луты значит очень много.

11
СРАЖЕНИЕ

В пять часов того же дня тротуары на улице Маргариты были переполнены людьми, а все столики в маленьких кафе заняты. Люди говорили о большой войне и угрозе, нависшей над королевством. Все роптали по поводу вялого и безразличного поведения короля Леопольда перед лицом австрийской интервенции. Люди открыто выражали свою тревогу, и это было похуже австрийского вторжения.
Один из сержантов конной королевской гвардии выехал из дворца и двинулся по улице. Время от времени он останавливался, спешивался и прикреплял большие плакаты на особенно людных перекрестках. Вокруг сразу собирался народ, разглядывал плакаты, радовался и кричал, а всадник следовал дальше, к следующему перекрестку.
Жители ожидали какого то объяснения и останавливали сержанта, но тот молчал. Толпа увеличилась и заполнила улицу от стены до стены. Сержанту пришлось почти силой пробиваться к очередной двери, чтобы приклеить следующий плакат.
— Леопольд объявил войну Австрии!
— Король призывает добровольцев!
— Да здравствует король!
Сражение за Луштадт вошло в историю. За пределами маленького королевства Лута оно прошло незамеченным, ибо внимание всего мира было приковано к великим битвам на берегах рек Маас, Марна и Эна. Но в Луте об этом сражении будут рассказывать и писать, передавать из уст в уста, из поколения в поколение, до скончания веков!
Кавалерия, которую король послал на север к Бленцу, встретилась с наступающей австрийской армией. Австрийцы напали на пехоту, которая залегла к востоку и западу на первой линий окопов к северу от Луштадта. Линия обороны была слабая, численностью уступавшая силам противника, но они героически держали оборону в течение многих часов.
Противник выдвинул тяжелую артиллерию на перевал в трех милях к северу от фортов. Снаряды рвались в окопах, в фортах и в городе. Из города на юг по Королевской дороге устремился поток беженцев. Богатые и бедные во всеобщей панике заполнили узкую улицу, которая вела к южным воротам города. Тележки, запряженные собаками, нагруженные ослы, французские лимузины, двухместные экипажи, бочки на колесах — все, что могло двигаться, все домашние животные, навьюченные сверх всякой меры, заполнили тесный проход в безумной давке, вызванной паникой.
Слухи распространялись с поразительной скоростью. Кто то сообщил, что второй форт разгромлен австрийскими пушками. Сразу после этого прошел слух, будто лутская пехота отступает в город. Страх подстегивал сплетни, а сплетни нагнетали страх.
Вдруг над площадью на крыше дома разорвался снаряд.
Женщины падали в обморок, и толпа давила их ногами. Хриплые крики ярости смешивались с визгом людей, охваченных ужасом. И тут посреди толпы на улице Маргариты появился всадник, за ним — группа офицеров. Трубач поднял свой инструмент и троекратно объявил о прибытии короля. Толпа остановилась и обернулась на правителя.
На них с высокого седла смотрел Леопольд Лутский. С улыбкой на лице он поднял руку, требуя тишины, — и тогда, словно по волшебству, у людей пропал страх. Они расступились, давая дорогу королю и его свите. Один из офицеров повернулся в седле и обратился к человеку в штатском, который ехал в автомобиле.
— Его Величество скачет на линию огня, — сказал он громко, так, чтобы все услышали. Люди стали передавать эту новость друг другу, и когда Барни Кастер из города Беатрис проезжал по улице Маргариты, его сопровождал гул приветственных голосов, заглушавший канонаду.
Всю остальную часть дня мнимый король провел на боевых позициях. Трое из его свиты были убиты, под ним самим пали две лошади, застреленные противником, но когда король появлялся перед своими войсками, линия обороны переставала прогибаться назад и не отступала. Передовые рубежи, которые солдаты Луты вынужденно отдали австрийцам, были отвоеваны обратно. Все время сражения в ожидании наступления союзников над позициями летал единственный лутский аэроплан. А где то на северо востоке сербы пробивались на помощь Луштадту. Но успеют ли они вовремя?
В пять часов утра на следующий день лутские войска еще удерживали позиции, но Барни Кастер знал, что долго им не выстоять. Вчера огонь австрийской артиллерии был очень интенсивным, а сегодня — смертельно метким. Каждый выпущенный снаряд заполнял окопы трупами и ранеными, и хотя их место занимали другие солдаты из пополнения, было ясно, что очень скоро резервы иссякнут. Слева, в тылу, американец держал последний резерв, а у подножия холма, в северной части города и чуть ниже фортов главная часть пополнения выдвинулась под защиту небольшого ущелья.
Барни держал в руке часы и время от времени поглядывал на них. Он намеревался подождать еще пятнадцать минут, а потом, если не увидит сигнала о приближении сербов, нанести решительный удар. Пятнадцать минут уже почти прошли, когда от кружившего в небе маленького моноплана отделился бумажный парашют. Он падал несколько сот футов, потом под воздействием воздушного давления раскрылся и стал медленно опускаться к земле, а секунду спустя выдал из корзины облачко белого дыма. За первым последовали еще два парашюта и еще два облачка дыма. После этого аэроплан быстро взмыл вверх и исчез на северо востоке.
Барни с улыбкой повернулся к принцу фон дер Танну.
— Они скоро будут здесь, — сказал он.
Старый принц кивнул. Последние два дня он был до неприличия счастлив. Конечно, Лута может быть побеждена — но она никогда не будет покорена. Наконец то у страны есть король, настоящий король! Боже мой, как он изменился! Принц фон дер Танн вспоминал тот день два года назад, когда рядом с самозванцем скакал в бой с войсками Питера Бленца, и неоднократно всматривался в лицо монарха в поисках каких то доказательств, что это не Леопольд.
— Передайте командующим третьего и четвертого фортов  пусть сосредоточат огонь на пушках противника к северу от третьего форта, — приказал Барни адъютанту. — Одновременно пусть кавалерия и пехота полковника Козлова начнут решительную атаку на австрийские окопы.
Потом он повернулся к левому флангу, где ближе к тылу залегли резервные войска, готовые в любой момент вступить в бой. Когда Барни мчался галопом по равнине впереди своей свиты, неподалеку от него разорвался шрапнельный снаряд. Фон дер Танн мгновенно оказался рядом.
— Сир, — воскликнул он, — вам нет необходимости подвергать себя такому риску. Ваш штаб здесь и готов выполнить любое ваше распоряжение, а вы обязаны хранить свою жизнь для своего народа и трона.
— Я убежден, что люди сражаются лучше, когда видят, что их король вместе с ними, — просто ответил американец.
— Я знаю, сир, но тем не менее сейчас Лута не должна потерять вас, — возразил фон дер Танн. — Ваше Величество, я благодарю Бога, что дожил до этого дня, и счастлив, что последний из Рубинротов высоко держит наши славные традиции.
Барни медленно вел резервные войска через лес в тыл крайнего левого фланга. Успех атаки на правый фланг австрийцев был столь велик, что превзошел самые смелые надежды американца. Сейчас он видел в бинокль, как противник сосредоточивает большие силы, чтобы ответить на успешное нападение лутанцев. Для отражения атаки пришлось задействовать резерв.
Именно это и было нужно Барни. Три бомбы, сброшенные с аэроплана, сообщили ему, что сербы в трех милях отсюда, значит, они уже наступают на австрийцев. Барни слышал на северо востоке винтовочные выстрелы, пулеметные очереди и пушечную канонаду. Он повернулся и отдал приказ командующему резервных войск.
Солдаты быстрым шагом выдвинулись на край левого фланга. Они были рядом с австрийцами — и тут из чащи вышли те, кто до времени оставался в укрытии, и с хриплыми выкриками и примкнутыми штыками напали на позиции противника. Это сражение оказалось самым кровавым за прошедшие два дня. Цепь солдат то выдвигалась вперед, то отступала. Тогда в боевых рядах появился мнимый король и стал подбадривать солдат на еще одно, последнее усилие для победы. Не сразу, но войскам Луты удалось выбить врага из окопов. Австрийцы отступали!
Но далеко уйти им не удалось. Аккурат перед наступлением темноты с левой стороны, где стояли пушки, поднялся громкий крик. Лутские солдаты увидели, как австрийская пехота и артиллерия беспорядочно бегут вниз по склону, а за ними мчится возбужденная цепь сербов с криками «ура», стреляет им вслед и размахивает сербским знаменем.
Над полем боя прогремело оглушительное «ура» солдат Луты. Две линии союзников соединились, и австрийцы оказались беспомощными. Их артиллерия сдалась в плен, отступать было некуда. Оставалась только одна альтернатива безжалостной резне — поднять белый флаг. Несколько подразделений, размещенных ближе к Бленцу, успели сбежать обратно в Австрию, другие были захвачены в плен и, по договоренности с сербским министром, доставлены в Сербию. Лутский армейский корпус, который американец обещал передать сербам, было решено задействовать в приграничной зоне для предотвращения прохода австрийских войск в Сербию через Луту.
Победное возвращение армии в Луштадт сопровождалось всеобщим ликованием и радостными криками горожан. Имя короля солдата не сходило с языков. Люди были полны восхищения и с энтузиазмом приветствовали высокого всадника, когда тот медленно пробивался сквозь восторженную толпу во дворец.
Фон дер Танн, серьезный и воинственный, даже прослезился, преисполнившись огромного счастья. Даже теперь, когда сомнения в личности короля отступили в сторону, ему казалось каким то колдовством, что трусливый и робкий по натуре Леопольд Лутский за один день превратился в героя, обессмертившего себя в великом сражении.
Когда Барни Кастер направлялся в королевский дворец по улице Маргариты, через южные ворота в Луштадт въехал некий всадник в форме офицера конной гвардии, покрытый пылью и дорожной грязью. Этот человек был молодым адъютантом принца фон дер Танна, который был послан в замок Бленц неделю назад с важным сообщением для короля и захвачен в плен австрийцами. Во время сражения все австрийские войска были выведены из Бленца и брошены на фронт. Тогда адъютанта перевели из лагеря в замок, откуда он благополучно сбежал этим утром. Чтобы добраться до Луштадта, ему пришлось обходить австрийские позиции кружным путем и въехать в столицу с юга.
Оказавшись в городе, он сразу же направился во дворец, спешился и вошел в левое крыло здания, где располагались личные апартаменты канцлера. Он справился насчет принцессы Эммы и облегченно вздохнул, узнав, что она здесь, во дворце. Минуту спустя, по прежнему покрытый пылью и запыхавшийся, он был принят принцессой.
— Ваша светлость, — выпалил он, — приказ короля был нарушен, и американца завтра расстреляют. Я только что бежал из Бленца. Питер в ярости. Он понимает, что независимо от того, победят австрийцы или нет, его отношения с королем разорваны навсегда. В приступе ярости он сказал, что мистер Кастер будет принесен в жертву его мести, в надежде, что этот акт обеспечит ему благосклонность австрийцев. Надо немедленно что то предпринять, если мы хотим его спасти.
Девушка качнулась и чуть не упала в обморок. Молодой офицер бросился поддержать ее, но принцесса уже пришла в себя. В это время с улицы послышался гром фанфар и радостный шум толпы.
С сердцем, закаменевшим от страшного известия, принцесса медленно осознала причину шума: прибыл король. Он возвращался с поля битвы, покрытый неувядаемой славой, счастливый и торжествующий, — тот, кому предстояло стать ее мужем. Но в сердце принцессы не было радости. Ее душу терзали тупая боль и молчаливый протест против несправедливости происходящего. Этот Леопольд, осыпанный почестями, пожинает плоды победы — а тот, кто обеспечил ему возможность стать королем, завтра должен умереть!
— Может быть, нам поможет найти выход лейтенант Бутцов? — предложил офицер. — Или ваш отец? Они оба так любят мистера Кастера.
— Да, — печально согласилась девушка. — Найдите Бутцова, он все сделает.
Офицер поклонился и поспешил на поиски лейтенанта. Девушка подошла к окну и долго стояла там, разглядывая огромную ликующую толпу у ворот дворца, заполонившую всю улицу Маргариты. Люди радостно приветствовали короля, канцлера и армию, но больше всего — именно короля. Из презираемого монарха Леопольд в одночасье стал национальным героем. Его несколько раз вызывали на балкон над главным входом, желая лицезреть своего спасителя. Принцесса подумала, как долго это будет продолжаться, прежде чем она сможет поздравить его с победой и, возможно, вытерпеть его ласки. Ее передернуло от этой мысли.
И тут, словно в ответ на ее невеселые думы, дверь открылась, и в комнату вошел король. Он с одного взгляда понял, что душу девушки терзает боль и печаль, и быстро подошел к ней.
— Что такое? В чем дело? — спросил он встревоженно.
На мгновение он забыл, что принцесса не знает, кто он такой на самом деле. Он пришел к девушке поделиться своим счастьем, славой победителя, и не думал, кем считает его та, что стоит перед ним с несчастным и безнадежным выражением лица.
Принцесса ответила не сразу. Она раздумывала, примет ли король участие в судьбе американца. Один раз Леопольд проявил великодушие, когда подписал помилование мистеру Кастеру, но поднимется ли он сейчас над мелочной ревностью и завистью, станет ли он повторно спасать жизнь американцу? Хорошо зная Леопольда, она не слишком то рассчитывала на это, но все же надежда оставалась.
— В чем дело? — мягко повторил король.
— Я только что получила сообщение, что принц Питер проигнорировал ваш приказ, сир, — ответила наконец девушка, — и мистер Кастер завтра будет расстрелян.
Глаза Барни округлились. «Как все скверно получается!»  подумал он.
Принцесса подошла и нервно вцепилась в его руку.
— Вы обещали, сир, что он не пострадает, дали мне свое королевское слово. Вы можете его спасти, ведь вам подчиняется вся армия Луты. Не забудьте, что однажды он спас вас!
Мольба в голосе принцессы и печаль в ее глазах заставили сжаться сердце Барни. Необходимость по прежнему скрывать свою личность ради спасения короля в общем то уже отпала, однако американец намеревался довести обман до конца. Он тщательно обдумал ситуацию, но не смог найти достаточных аргументов в пользу того, что Эмма фон дер Танн будет счастливее, узнав, что ее будущий муж не имел никакого отношения к победе лутской армии. Уж если она обречена всю жизнь быть рядом с Леопольдом, почему бы ей не утешаться тем, что ее муж однажды победил в битве за Луштадт? Зачем лишать ее этой иллюзии?
Но теперь, оставшись наедине с принцессой Эммой и видя, как она страдает, Барни изменил свое решение. Как большинство волевых и мужественных людей, он был очень снисходителен к женской слабости. Слезы на глазах принцессы стали для него последней соломинкой.
— Ваша светлость, — проговорил он, — не страдайте так из за американца. Он не стоит ваших слез, поскольку обманул вас  он не в Бленце.
Девушка отдернула руку и поднялась.
— Что вы имеете в виду, сир? — воскликнула она. — Мистер Кастер никогда не обманул бы меня без крайней необходимости. И если он не в Бленце, то где же он?
Барни наклонил голову и уставился в пол.
— Он здесь и просит у вас прощения, — выговорил он.
На лице принцессы появилось озадаченное выражение. Она внимательно посмотрела на собеседника. Нет, она решительно ничего не понимала!
Тогда Барни снял с мизинца кольцо с бриллиантом и положил в ладонь девушки.
— Вы дали мне этот алмаз, чтобы прорезать отверстие в окне гаража, откуда мы угнали автомобиль, — сказал Барни. — А я забыл возвратить кольцо. Теперь вы поняли, кто я?
Эмма фон дер Танн не верила своим глазам, но потом стала вспоминать все, что говорил и делал этот человек с тех пор, как они сбежали из Бленца. Все это было столь непохоже на того короля, которого она знала…
— С какого момента вы прикидываетесь королем? — спросила принцесса.
Барни рассказал, что обменялся одеждой с королем в апартаментах Бленца аккурат перед тем, как ее привели туда.
— А Леопольд сейчас там? — спросила она.
— Там, — ответил Барни. — Это его должны расстрелять сегодня утром.
— Mein Gott! — воскликнула девушка. — Что же нам делать?!
— Только одно, — решил американец. — Бутцову и мне надо срочно скакать в Бленц и спасать короля.
— А что потом?
— А потом Барни Кастер снова удалится за границу, — ответил он с грустной улыбкой.
Эмма фон дер Танн прильнула к Барни и положила руки ему на плечи.
— Я не могу расстаться с тобой, — тихо сказала она. — Я пыталась быть верной Леопольду и выполнить обещание, которое мой отец дал старому королю в мои детские годы. Но с тех пор, как мне сообщили о твоем предстоящем расстреле, я тысячу раз пожалела, что не поехала с тобой в Америку два года назад. Возьми меня с собой, Барни. Для спасения короля хватит и одного Бутцова с его солдатами. А до его возвращения мы можем вполне безопасно пересечь сербскую границу.
Американец покачал головой.
— Я заварил эту кашу с королем, я и должен спасать его. Возможно, он заслуживает расстрела. Но именно я должен предотвратить это, если смогу. И еще нужно считаться с мнением твоего отца. Если Бутцов один приедет в Бленц спасать короля, то возможны сложности с его возвращением в Луштадт, когда станет известно, кто есть кто на самом деле. А в моем присутствии превращение произойдет незаметно. Даже Бутцову незачем знать, что произошло на самом деле. Пойми, «если народ узнает, что сражение за Луштадт выиграл не Леопольд, начнется такой скандал, что твой отец лишится доверия, а королевский трон полетит к чертям. Нет, я должен оставаться в Луте, пока Леопольд не вернется в столицу. Но у нас есть надежда. Возможно, мне удастся выбить из Леопольда согласие на наш брак. Я без колебаний применю угрозы, чтобы заставить его, но, надеюсь, происходящее и без моей помощи так его перепугает, что он согласится на любые условия, лишь бы спастись из замка Бленц. Если он даст мне такой документ, Эмма, будешь ли ты моей женой?
Наверное, такого странного предложения, как это, никогда не бывало на свете. Но ни ей, ни ему оно не показалось странным. Они любили друг друга уже два года и знали это. Помолвка девушки с королем помешала их признанию в любви. Теперь же они лишь констатировали то, что было фактом на протяжении двух лет.
— Конечно же, я обвенчаюсь с тобой, — ответила принцесса. — Иначе зачем бы я просила тебя забрать меня в Америку?
Когда Барни Кастер обнял девушку, он был самым счастливым человеком на свете. Принцесса Эмма фон дер Танн тоже была чрезвычайно счастлива.

12
ЛЕОПОЛЬД ОЖИДАЕТ РАССВЕТА

После того как американец втолкнул Леопольда в тюремную камеру, король подождал несколько минут, ожидая следующей команды от Барни. Не услышав других приказаний, Леопольд отважился спросить американца, что он намерен делать с ним дальше. Ответа не последовало. Король подождал еще некоторое время, потом сорвал с глаз повязку и огляделся. Кроме него, в комнате никого не было. Леопольд мгновенно узнал это место: именно здесь он провел десять лет заключения. По его спине пробежал холодок.
Что случилось с американцем? Леопольд подошел к двери и прислушался. Услышав разговор двух солдат охраны, он окликнул их.
— Чего надо? — грубо спросил часовой через запертую дверь.
— Мне нужен принц Питер! — крикнул в ответ король.  Немедленно пошлите за ним!
Солдаты рассмеялись.
— Ему нужен принц Питер! — веселились они. — А король тебе не нужен?
— Я и есть король! — взвизгнул Леопольд. — Я — король! Откройте дверь, свиньи, или вам очень плохо придется! Вас обоих расстреляют утром, если вы не откроете дверь и не позовете принца Питера!
— Ха ха! — отозвался часовой. — Если я ее открою, тогда уж точно расстреляют всех троих!
Леопольд побледнел. До сих пор он не видел связи между приговором американца и своими злоключениями, но теперь ему стало совершенно ясно, что его ждет, если до наступления рассвета он не сумеет никого убедить, что он — не американец. Питер так рано не просыпается, и если ему, Леопольду, повезет не больше, чем с этими караульными, то вполне возможно, что его выведут на расстрел до того, как его личность будет установлена. Как бы это ни противоречило здравому смыслу, его судьба была предопределена. Колени Леопольда вдруг стали ватными. Ему пришлось опереться о стену, чтобы не упасть.
Он снова обратился к караульным. На этот раз он уже не требовал, а просил, умолял их передать принцу Питеру сообщение, что произошла ужасная ошибка и в заключении сидит король, а не американец. Но солдаты только посмеялись над ним и пригрозили, что войдут к нему и хорошенько побьют, если он не прекратит свои дурацкие россказни.
Когда на рассвете в его камеру вошел офицер, он увидел, что заключенный очень бледен и трясется, как осиновый лист. На его лице были слезы от предстоящего ужаса. Он упал на колени перед офицером и начал умолять его передать Питеру Бленцу, что он на самом деле король. Офицер брезгливо отшатнулся от него.
— По вашему поведению я вполне готов поверить, что вы — Леопольд, — ответил офицер. — Ваше поведение перед лицом опасности совсем не похоже на американца — он имеет репутацию храброго человека. Я бы не хотел, чтобы те, кто уважает вас, увидели ваше столь неподобающее состояние.
— Но я же не американец! — умолял король. — Говорю вам, что он явился ко мне в апартаменты вчера вечером, заставил обменяться с ним одеждой, а потом привел сюда.
Тут король неожиданно вспомнил все, что произошло во время его унизительной встречи с Барни.
— О, я же написал для него прощение! — простонал он.  Он заставил меня! Что ж, если вы думаете, что я американец, вы не можете убить меня потому, что имеется помилование, подписанное королем, и приказ о немедленном освобождении. Где эти документы? Только не говорите, что принц Питер не получил их.
— Он получил документы, — ответил офицер. — Я здесь как раз для того, чтобы ознакомить вас с этим фактом. Но принц Питер ничего не сказал об освобождении. Он передал мне только то, что сегодня утром вас не расстреляют.
Леопольд Лутский провел в замке Бленц два ужасных дня, не зная, когда принц Питер решит выполнить приговор австрийского трибунала. Он так и не смог никого убедить, что он — король. Питер даже не удостоил его аудиенции. Вечером третьего дня пришло сообщение, что австрийцы потерпели поражение в сражении за Луштадт и те, кто не попал в плен, подлежат выводу из Бленца в австрийский приграничный район.
Эта новость просочилась в камеру Леопольда через тюремщика, который приносил ему скудную пищу. Король пребывал в отчаянии и крайнем унынии, но после того, как эти новости стали ему известны, на минуту ему блеснул луч надежды на спасение. Если самозванец одержал победу, ему, как королю, удастся заставить Питера Бленца выдать истинного короля.
Но оставался шанс на то, что американец, обрадованный успехом и упоенный властью, попробует оставить корону себе. Кто может угадать, что был совершен подлог? А если кто то угадает, посмеет ли высказать вслух свои подозрения в свете огромной популярности, завоеванной самозванцем в сердцах на? рода Луты? Однако все же оставалась возможность, что этот американец сдержит слово и вернет ему корону, как обещал. Как ни ненавистно было признавать это, но у короля были основания верить, что самозванец — человек чести и его честному слову можно доверять.
После этих аргументов Леопольд уже рассчитывал на благополучный исход — когда вдруг дверь открылась, и на пороге возник Питер Бленц, а рядом с ним капитан Эрнст Менк.
— Леопольд разбил австрийцев, — объявил принц. — Однако до вашего возвращения в Луту он считал австрийцев своими лучшими друзьями. Мне неизвестно, как вам удалось связаться с ним и оказать на него влияние, и я здесь для того, чтобы выяснить это. Тот факт, что он написал для вас помилование, показывает, что его отношение к вам резко и неожиданно изменилось за какой то час. В этом есть что то непонятное, и я должен знать, что именно.
— Я и есть Леопольд! — воскликнул король. — Разве вы не узнаете меня? Взгляните хорошенько! Менк должен меня узнать. Я написал это помилование под дулом револьвера. Американец заставил меня обменяться с ним одеждой, потом привел сюда и запер.
Принц Питер и Менк посмотрели на Леопольда и улыбнулись.
— Не слишком ли вы полагаетесь на ваше внешнее сходство с королем Луты? — раздраженно ответил Питер. — Согласен, оно есть, но не столь заметное, чтобы убедить меня в реальности этой странной истории. Как мог американец провести вас через весь замок, чтобы никто вас не увидел? У двери в королевские апартаменты стоял часовой, перед этой дверью — еще один. Нет, герр Кастер, эта ваша сказка не выдерживает критики, придумайте другую. Однако было что то, заставившее Леопольда срочно уехать из Бленца и коренным образом изменить свое отношение к Австрии. Откровенно говоря, мне совершенно необходимо, я бы сказал, жизненно необходимо точно знать, как именно произошла эта метаморфоза и насколько сильно ваше влияние на Леопольда. Кто был посредником в ваших переговорах с королем? Какие аргументы вы использовали, чтобы заставить Леопольда действовать так, как он действовал?
— Я рассказал вам все, что знаю об этом, — плаксиво ответил король. — Американец неожиданно появился в моей комнате. Когда он вел меня сюда, то завязал мне глаза, поэтому я не имею ни малейшего представления, каким путем шел. Может быть, он дал взятку часовым у этих дверей, спросите у них.
— Бросьте нести чепуху, — оборвал его Менк.
— Хватит морочить мне голову! — выкрикнул Питер Бленц. — Я даю вам время до завтрашнего утра на полное объяснение, как вы оказывали воздействие на Леопольда. Мне необходимо это, чтобы сохранить жизнь себе и своим людям.
— Но я уже все сказал! Мне нечего добавить! — снова захныкал король.
— Подумайте еще раз, — усмехнулся принц Питер. — Если вы не удовлетворите мое любопытство, то нам придется исполнить смертный приговор австрийского трибунала в Бургове и расстрелять вас завтра утром.
С этими словами принц Питер и Менк вышли из комнаты, где онемевший от ужаса Леопольд Лутский остался стоять на коленях и умоляюще протягивать руки.
Эта ночь тянулась мучительно долго. Наконец наступил рассвет. Леопольд то метался на кровати, то шагал из угла в угол, разглядывая светлеющее небо через маленькое окошко, выходящее на запад.
У подножия замкового холма гнездилась деревня Бленц, жители которой теперь, когда австрийцы ушли, были объяты мирным сном.
Синеющее небо на востоке неумолимо приближало наступление рассвета, когда неожиданно король услышал цокот копыт перед замком. Потом лошадь остановилась, и громкий крик нарушил предрассветную тишину — всадник потребовал пропустить его в замок именем короля.
В душе осужденного снова затрепетала надежда. Самозванец не бросил его! Леопольд рванулся к окну, высунулся наружу и услыхал голоса караульных на опускном мосту. Затем снова стало тихо, донеслись только шаги часового, пробежавшего от ворот к замку. Минут на пять все звуки стихли. Но вот часовой вернулся, а вместе с ним — офицер караульной службы. Леопольд слышал, как офицер потребовал каких то гарантий, иначе не опустит мост. Одним из условий была полная амнистия для Питера Бленца и всего его гарнизона.
Леопольд услышал, как офицер назвал кого то «Ваше Величество». Так вот в чем дело — это был самозванец! Mein Gott! Как Леопольд Лутский ненавидел его! И все же сейчас в руках американца был не только трон, но и сама жизнь его, короля.
Очевидно, переговоры ни к чему не привели, потому что лошади повернули назад в сторону деревни. При удаляющихся звуках копыт надежды короля резко уменьшились. Ужас смерти снова охватил осужденного. В этот момент дверная ручка повернулась, и вошел капитан Менк с группой охранников.
— Пошли! — приказал он. — Король отказался вступиться за тебя. Когда он вернется со своей армией, то увидит твое мертвое тело во дворе, у западной стены замка.
С громким душераздирающим криком Леопольд Лутский вскинул руки над головой и бросился на пол лицом вниз. Солдаты грубо протащили его по коридору, потом по винтовой лестнице к северной башне, дальше — через узкую дверь, выходившую на двор, и бросили на землю у. западной стены. Один из солдат принес кувшин с водой и плеснул ему в лицо. Холодный душ вернул Леопольду сознание лишь для того, чтобы он осознал кошмар неотвратимой судьбы.
Он увидел перед собой группу солдат. За спиной у него была холодная серая стена, над головой — холодное серое небо. Солдаты с винтовками казались призраками в неясном сумеречном свете этого не Божьего и не дьявольского часа.
Два солдата с трудом поставили Леопольда на ноги. Потом расстрельная команда выстроилась в ряд на другой стороне двора. Менк стоял слева от нее и руководил казнью. Слова команд били в уши осужденного, причиняя ему почти физическую боль. По бледным щекам короля катились слезы, он невнятно бормотал, прося пощадить его. Леопольд, король Луты, дрожал перед лицом смерти.

13
ДВА КОРОЛЯ

Двадцать солдат во главе с лейтенантом Бутцовом и мнимым королем скакали из Луштадта в Бленц. За время их долгой и трудной поездки Барни почти не разговаривал со своим другом, поскольку Бутцов по прежнему не знал, кто на самом деле правит сейчас королевством. Лейтенант очень волновался, торопясь добраться до Бленца и спасти американца, который, как он полагал, оказался в плену и осужден на расстрел.
У ворот замка их отказались пропустить, если король не согласится на их условия. Барни не хотел выполнить никаких условий, поскольку знал другой способ проникнуть в замок — способ, неизвестный даже хозяину этого места. Бутцов уговаривал его согласиться на все что угодно ради спасения американца и напомнил, как много тот сделал для Луты и Леопольда. Барни наклонился и прошептал лейтенанту на ухо:
— Если они еще не успели расстрелять пленного, мы спасем его. Но пусть они решат, что мы бросили свои попытки и возвращаемся в Луштадт. Следуйте за мной.
Маленькая кавалькада всадников спустилась от замка к деревне. Скрывшись с глаз гарнизона замка, Барни двинулся вверх по узкой тропе. Вытянувшись в колонну по одному, всадники Бутцова продвинулись до тупика, где американец велел спешиться. Лошадей оставили на попечении трех человек, остальные пошли дальше пешком.
Не без труда они продрались сквозь кустарник, но далеко идти им не пришлось: Барни остановил их перед стеной из земли и камня, поросшей можжевельником. Дальше он двигался ощупью в тусклом свете сумеречного рассвета, и за ним поднимались солдаты. Наконец Барни раздвинул кусты и исчез в туннеле. Солдаты один за другим последовали за ним, и вскоре все оказались в подземном ходе с каменными полом, стенами и потолком.
Сам Барни никогда не был здесь, но знал все подробности от принцессы Эммы, которая два года назад шла здесь с Иосифом. Время от времени Барни зажигал спички и через какое то время увидел нижние ступеньки лестницы, уводящей в непроглядную тьму.
— Поднимайтесь за мной, но очень тихо, — велел он идущим позади него. — Вверх до третьей площадки.
На третьей площадке Барни нащупал замок. С этим местом американец был знаком и сам. Отворив дверцу, он через узкую щель осмотрел комнату за ней, но там никого не было. Барни открыл дверцу пошире и вошел внутрь. Сразу за ним двигался изумленный Бутцов.
Внезапно за окном, выходившим во двор, послышались жалобные крики. Барни и Бутцов выглянули наружу.
— Himmel!!! — воскликнул лутанец. — Они вот вот расстреляют его. Быстрее, Ваше Величество! — Не дожидаясь команды, лейтенант бросился к двери. За ним последовали Барни и все семнадцать солдат. Они чуть ли не кувырком скатились по лестнице…
Менк не спеша отдавал команды расстрельному подразделению. Ему явно нравился процесс казни, он старался продлить агонию осужденного и наслаждался своей властью над несчастным королем. Но именно эта жестокость и промедление спасли жизнь Леопольду Лутскому. Как раз перед последней страшной командой «Пли!» Менк сделал паузу, смеясь над жалкой фигурой, дрожащей и плачущей возле стены. Во время этой паузы в дверях башни за спиной палачей послышались новые звуки.
Менк обернулся, желая понять, в чем дело, и увидел короля с направленным на него револьвером. За спиной короля во двор замка выбегали несколько солдат из конной гвардии. Схватившись за револьвер, висевший на поясе, Менк наугад выстрелил в того, кого считал королем. Расстрельная команда обернулась на звук, и кое кто тоже выстрелил в солдат спасателей.
Бутцов дал команду, и семнадцать карабинов смертельным дождем осыпали солдат Бленца. Но после выстрела Менка мнимый король пошатнулся и упал на землю.
— Стреляйте в американца! — закричал своим людям Менк, бросаясь вперед, и скрылся из поля зрения Барни. На дворе начался рукопашный бой. Американец попытался встать на ноги, но ранение в грудь на какое то время парализовало его. Один из солдат Бленца побежал к осужденному, стоявшему у стены замка с разинутым ртом. Нацеленная на Леопольда винтовка не оставляла сомнений, каковы его намерения.
Барни медленно приподнялся на локте. Солдат быстро приближался к истинному королю. Еще миг — и он выстрелит. Американец поднял револьвер и, тщательно прицелившись, спустил курок. Солдат вскрикнул, прижал руки к лицу и упал у ног короля.
Тем временем солдаты Бутцова оттеснили приспешников Питера Бленца в дальний конец двора. Двое из охраны Бленца отделились от остальных и медленно попятились назад, одновременно стреляя в Леопольда. Барни заметил только одного из них, снова поднял револьвер и выстрелил. Один из солдат внезапно сел на землю, растерянно огляделся и свалился на бок. Другой еще раз выстрелил в Леопольда, но в тот же миг получил пулю от Барни. Солдат и король — убийца и жертва — упали одновременно. Барни поморщился — рана в груди причиняла сильную боль. Что ж, он сделал все, что мог, для спасения короля, и не его вина, что спасательная операция сорвалась. До города Беатрис путь очень долгий… Он подумал, увидит ли на вокзале ожидающую его Эмму фон дер Танн — и потерял сознание.
Семнадцать подчиненных Бутцова пробились не только на двор, но и в замок Бленц. После первого сопротивления охранники Питера отступили в караульное помещение. Бутцов последовал за ними, и там они сложили оружие. Потом лейтенант вернулся на двор за королем и Барни, обнаружил, что оба они ранены, и распорядился отнести их все в те же апартаменты в северной башне.
Когда Барни пришел в себя, то увидел над головой портрет принцессы Бленц, которая, как всегда, недовольно хмурилась. Он лежал на большой кровати. Напротив него у дальней стены лежал на лавке истинный король, а над ним хлопотал Бутцов.
— Ничего страшного, Барни, — говорил лейтенант. — Всего лишь болевой шок. Пуля попала в мягкие ткани на ноге.
Король не отвечал, опасаясь выдать, кто он такой. Сначала надо было выяснить намерения самозванца. Леопольд устало закрыл глаза, потом спросил, указав на тело на большой кровати:
— Он серьезно ранен?
Подойдя к американцу, Бутцов заметил, что Барни в сознании и его глаза открыты.
— Как чувствует себя Ваше Величество? — осведомился лейтенант. В его тоне было больше уважения, чем прежде. Один из солдат Бленца рассказал ему, что король, раненный Менком, приподнявшись на локтях, стрелял, спасая жизнь осужденному, и убил трех солдат из расстрельной команды.
— Я уж подумал, что мне конец, — ответил Барни Кастер.  Пуля явно прошла по касательной, не задев легких, раз я не кашляю и не плююсь кровью. Честно говоря, я чувствую себя на удивление хорошо. А как наш пленный?
— Поверхностное ранение в левую ногу, — ответил Бутцов.
— Вот и хорошо, — больше Барни ничего не сказал. Он не хотел быть королем Лута и предвидел, что смерть Леопольда может осложнить всю его дальнейшую жизнь.
После того как Бутцов и один из солдат промыли и перевязали раны обоих королей, Барни попросил всех выйти из комнаты.
— Я хочу поспать, — сказал он. — Если вы мне потребуетесь, я позвоню.
Солдаты отдали честь и вышли. Когда они выходили, Барни подозвал Бутцова.
— Вы арестовали Питера Бленца и Менка? — спросил он.
— К сожалению, Ваше Величество, они оба сбежали, — ответил лейтенант. — Тщательный обыск замка ничего не дал.
Барни разозлился. Он надеялся, что два заговорщика наконец то окажутся там, где никогда больше не смогут угрожать трону Луты, то есть в аду. Помолчав с минуту, он снова обратился к офицеру:
— Оставьте здесь охрану, а сами скачите в Луштадт и передайте фон дер Танну, что король требует сделать все возможное для задержания этих двоих. Живые или мертвые, они должны быть немедленно доставлены в Луштадт.
Бутцов отдал честь и собрался выйти.
— Подождите, — снова остановил его Барни. — Передайте наш привет принцессе фон дер Танн и сообщите ей, что рана у меня несерьезная, так же… так же, как и рана мистера Кастера. Все, можете идти, лейтенант.
Оставшись наедине с королем, Барни обернулся к нему. Тот лежал на боку и долго смотрел на американца, прежде чем заговорить с ним:
— Что вы намерены делать со мной? Вы собираетесь сдержать слово и вернуть мне мое имя?
— Я обещал это, — ответил Барни. — А то, что я обещал, я всегда выполняю.
— Тогда давайте немедленно обменяемся одеждой! — воскликнул король и поднялся с кровати.
— Не все сразу, мой друг, — остановил его Барни. — Мы должны завершить некоторые формальности, прежде чем вернемся к своим именам.
— Да вы понимаете, что вас повесят за сделанное? — огрызнулся король. — Вы напали на меня, украли мою одежду, бросили сюда, чтобы меня расстрелял Питер, и сели на мой трон в Луштадте, а я остался здесь как заключенный, приговоренный к смерти!
— А вы сознаете, что, поступив так, я спас ваш маленький дурацкий трон для вас же! — не менее зло ответил Барни. — Я изгнал захватчиков из вашего королевства, я разоблачил ваших врагов; один раз я уже доказал, что принц фон дер Танн — ваш лучший друг и самый верный приверженец!
— Вы прикасались ко мне вашими плебейскими руками, — визгливо крикнул король. — Вы унизили меня и заплатите за это!
Барни Кастер с презрением поглядел на короля. Трудно было поверить, что человек до такой степени лишен чувства благодарности и настолько слеп, чтобы не видеть, что грубое обращение — ничто по сравнению со всем, что американец сделал для него. Очевидно, Леопольд уже забыл, что Барни трижды спас ему жизнь во дворе замка. Судя по поведению короля уже теперь, когда его жизни больше не угрожала опасность, Барни понимал, что его ждет, когда король вернется к своему деспотичному правлению.
— Вас бессмысленно призывать к разуму и совести, — сказал он. — Есть только один способ общения с такими людьми, как вы. Сейчас у меня есть власть, чтобы заставить вас сдерживаться, и я сохраню эту власть до тех пор, пока не окажусь в безопасности от вашего королевства размером два на четыре. Если вы сделаете так, как я вам скажу, то вы вернете себе трон. Если откажетесь, то никогда его не получите, а я стану королем Луты.
— Каковы ваши условия? — спросил король.
— Принц Питер Бленц, капитан Эрнст Менк и фон Коблич должны предстать перед судом, обвинены и повешены за предательство, — ответил американец.
— Ничего нет проще. Я сделаю это, как только верну себе трон. А теперь встаньте и верните мне одежду. Если вы ляжете на мою лавку, а я займу кровать, никто не заметит подмены.
— Вы снова торопитесь, — сказал Барни. — Есть еще условия
— Ну?
— Вы должны дать честное королевское слово, что Людвиг, принц фон дер Танн, останется канцлером до конца вашей или его жизни.
— Хорошо, обещаю, — согласился король и снова начал подниматься.
— Подождите минуту, — поднял руку американец. — Последнее условие.
— Как, еще одно! — возмущенно воскликнул Леопольд. — Сколько вы хотите за возвращение того, что украли у меня?
— Обратите внимание, до сих пор я не просил ничего для себя. Но сейчас попрошу. Итак, принцесса Эмма помолвлена с вами, но она вас не любит. Она оказала мне честь, полюбив меня, но не может выйти замуж, пока не получит от вас формального освобождения от обязательства выйти замуж за Леопольда Лутского. Король должен подписать это освобождение, а также дать разрешение на брак с Барни Кастером из города Беатрис. Вы поняли, чего я хочу?
В ярости Леопольд вскочил на ноги, забыв о ране, и бросился к самозванцу.
— Негодяй! Мерзавец! — завизжал он. — Ты украл у меня мое имя и мой трон, а теперь хочешь украсть и женщину, которая любит меня?!
— Не надо нервничать, Лео, — предупредил американец, — и не надо кричать так громко. Принцесса тебя не любит, и ты знаешь это так же хорошо, как и я. Она никогда не выйдет за тебя замуж. Если ты хочешь вернуть себе свой карликовый трон, то сделаешь так, как я скажу, то есть подпишешь освобождение и разрешение. И нечего геройствовать. Ты получил деловое предложение, можешь обдумать его, пока я сплю. Если к тому сроку, когда настанет время уезжать отсюда, документы не будут готовы — а судя по своему состоянию, я смогу сесть в седло лишь к утру, — я въеду в Луштадт как король Луты и женюсь на принцессе. А тебя пускай повесят за бродяжничество. Как ты сможешь заработать на жизнь, когда у тебя отберут работу королем, я не знаю. От Нью Йорка ты сейчас очень далеко, а пока в Европе длится бойня, сомневаюсь, что ты сможешь найти работу официанта — ничего другого тебе не светит.
Несколько минут король молчал, обдумывая ответ. Он понимал, что у американца есть вся полнота власти, чтобы сделать именно так, как он угрожает. Никто не усомнится в его личности, если даже Питер Бленц не распознал истинного короля, когда Леопольд многократно умолял его всмотреться в лицо. Лейтенант Бутцов, лучший друг американца, тоже не заподозрил подмены, не говоря уже о фон дер Танне. Не оставалось надежды, что люди, редко видевшие своего короля, догадаются о мошенничестве. Леопольд застонал. Барни сразу же открыл глаза и повернулся с нему.
— В чем дело? — спросил он.
— Я готов подписать освобождение от помолвки и разрешение на брак ее светлости с вами, — сквозь зубы процедил король.
— Отлично! — воскликнул американец. — Я вернусь в Луштадт и заберу ее светлость с собой, а потом мы сразу же покинем Луту через Броснов. Там мы с тобой обменяемся одеждой, и ты возвратишься в Луштадт с небольшой свитой, которая 6yдет сопровождать ее светлость и меня до приграничного района.
— А почему бы вам не остаться в Луштадте? — спросил король. — Вы можете обвенчаться здесь с тем же успехом, как и в любом другом месте.
— Потому, что я не доверяю Вашему Величеству, — ответил Барни. — Или все будет сделано точно так, как я сказал, или не будет сделано вовсе. Согласен?
Король недовольно кивнул.
— В таком случае поднимайся и пиши под мою диктовку,  распорядился Барни.
Король подчинился. В результате были созданы два кратких деловых документа, и Леопольд поставил подпись под обоими.
— А теперь давай спать. — Американец аккуратно сложил листки и убрал к себе под подушку. — Уже поздно, а нам обоим нужен отдых. Завтра утром нас ждет долгий путь.
Король не ответил. В комнате остался гореть неяркий свет. Вскоре Барни крепко заснул.

14
«СЛОВО КОРОЛЯ — ЗАКОН»

Принцесса Бленцкая хмуро глядела на короля и самозванца из своей золоченой рамы. Около полуночи портрет сдвинулся совсем немного, на долю дюйма, потом замер на месте, снова сдвинулся. На этот раз по его краю возникла узкая щель, из которой смотрел глаз.
Один из спящих пошевелился, открыл глаза, осторожно приподнялся на локтях и посмотрел на второго обитателя комнаты. Напряженно прислушавшись, он понял по равномерному дыханию, что сон второго крепок. Тогда первый тихо встал и на цыпочках прошел в другой конец комнаты.
Глаз за портретом внимательно следил за ним. Первый подошел к спящему и еще раз прислушался к его дыханию. Окончательно убедившись, что тот спит крепко, он бросился к платяному шкафу, в котором был и наряд короля, и одежда американца. Человек взял королевские вещи. Спящий по прежнему не шевелился, и человек вышел в смежную гардеробную комнату. Несколько минут спустя он вернулся, уже полностью облаченный в одежду Леопольда Лутского, держа в руке обнаженную шпагу. Человек быстро и тихо подошел к спящему. Глаз в щели за портретом вплотную прижался к отверстию. Человек поднял шпагу, нацелив острие на сердце спящего. Его лицо было жестким и решительным, мышцы напряглись, он уже был готов вонзить клинок — но тут что то удержало его руку. Человек обернулся, побледнел, передернул плечами, повернулся к двери и чуть не опрометью бросился бежать. Глаз в щели наблюдал за ним зорко и внимательно.
Человек уже взялся за дверную ручку, но в этот момент неожиданная мысль остановила его бегство. Он обернулся к спящему — тот все так же не шевелился. Человек в одежде короля Луты подошел к кровати, сунул руку под подушку, достал оттуда аккуратно сложенные листочки, похожие на официальные документы, и убрал в нагрудный карман камзола. Через секунду он уже спускался по винтовой лестнице на первый этаж замка.
В караульном помещении конной королевской гвардии крепко спали солдаты, свободные от дежурства. Когда человек в королевском одеянии вошел в помещение, унтер офицер поднял глаза, увидел, кто перед ним, вскочил и отдал честь.
— Подъем! — крикнул он. — Подъем гвардии Его Величества короля!
Сонные караульные нехотя встали, взяли в руки оружие и выстроились в ряд. Король поднял руку, отвечая на приветствие.
— Быстро и тихо седлайте лошадей, — велел он. — Мы поедем в Луштадт этой ночью.
— Дополнительную лошадь для герра Кастера? — спросил начальник караула.
Король отрицательно покачал головой.
— Этот человек умер от ран час назад, — ответил он. — Пока вы занимаетесь лошадьми, я распоряжусь о его похоронах. Поторопитесь!
Унтер вывел солдат из караульной комнаты к конюшне. Человек в королевском одеянии нажал кнопку звонка, вызвав слугу, и нетерпеливо ждал ответа, барабаня пальцами по эфесу шпаги на поясе. Наконец появился слуга с заспанными глазами, поседевший на многолетней службе Питеру Бленцу. Увидев короля, он поражение округлил глаза, поднял голову и не без труда согнулся в поклоне.
— Подойди ближе, — шепотом приказал король и еле слышно сказал ему что то на ухо.
Глаза старого слуги сузились и превратились в узкие щелочки, взгляд стал холодным и расчетливым. Король порылся в карманах и достал пачку банкнот. Сумма была немалая, но король не стал пересчитывать деньги, а просто помахал банкнотами перед глазами слуги. Его пальцы, похожие на клешни, жадно потянулись к наживке. Он утвердительно кивнул.
— Можете доверять мне, сир, — прошептал он.
— Когда у меня будут доказательства того, что мои желания выполнены, ты получишь еще больше. — Король вложил деньги в руки слуги.
— Благодарю вас, сир, — заверил его тот.
— Но если подведешь меня, только Бог спасет тебя, — пригрозил король, повернулся и вышел во двор, где уже седлали лошадей.
Через несколько минут группа всадников проехала по подъемному мосту через крепостной ров и начала спускаться по дороге к деревне Бленц.
В это время из апартаментов Питера Бленца некий человек наблюдал за отъездом всадников. Когда отряд пересек дорогу, залитую лунным светом, человек пересчитал всадников и облегченно улыбнулся. Секундой позже он подошел к панели за большим камином у западной стены и исчез за ней. Оказавшись внутри, он нашел свечу и зажег ее. Подойдя к человеку, спавшему на груде одежды, он наклонился и потряс спящего за плечо.
— Проснитесь! — негромко позвал он. — Проснитесь, принц Питер, у меня есть для вас новости.
Тот открыл глаза, потянулся и наконец сел.
— В чем дело, Менк? — спросил он.
— Большие новости, мой принц. Пока вы спали, в стенах вашего замка много что произошло. Люди короля уехали, но это мелочь по сравнению с другой новостью. Я всю ночь просидел за портретом вашей прабабушки, отворив дверцу на долю дюйма, чтобы наблюдать за помещением, где лежали раненые король и самозванец. Когда я открыл дверцу, они разговаривали. Потом король сразу уснул, а американец только притворился спящим. Я продолжал ждать. Приблизительно до полуночи ничего не происходило. Потом американец встал и переоделся в одежду короля. Он подошел к Леопольду с обнаженной шпагой, но когда захотел пронзить сердце спящего, у него сдали нервы. Тогда он выкрал у него какие то бумаги и ушел из комнаты. Сейчас он скачет в Луштадт вместе с людьми из конной королевской гвардии, которые вчера захватили замок.
Во время рассказа Менка Питер Бленц полностью проснулся. Он внимательно выслушал доклад, и в его глазах загорелся огонек живого интереса.
— Во всем этом, принц, есть зерно большой удачи для вас и для меня, — закончил Менк.
— Да, пожалуй, — кивнул Питер. Оба заговорщика погрузились в размышления.
Внезапно Менк щелкнул пальцами.
— Все, придумал! — воскликнул он, наклонился и прошептал на ухо Питеру свой план действий. Принц возбужденно схватил его за руку.
— Правильно, Менк, в самую точку! Леопольд никогда больше не будет слушать глупые сплетни о нашей неверности. Если я хорошо его знаю — а кто знает его лучше меня? — он осыплет тебя почестями, а меня простит и окажет всяческое доверие. Не будем терять времени, мой друг. Теперь мы свободны, раз солдаты короля ушли из замка.
В саду за замком какой то старик копал яму. Она была длинная и узкая, глубиной почти в четыре фута, и походила на могилу. Закончив копать, старик проковылял к навесу у южной стены. Там были доски, инструмент и верстак — мастерская замка. Старик выбрал несколько грубо отесанных сосновых досок, измерил их, подпилил, подогнал и забил гвозди. Он работал всю ночь. К рассвету получился длинный узкий ящик немного меньше, чем яма в саду, очень напоминающий грубо сколоченный гроб.
Сделав крышку, старик вытащил ящик в сад и поставил на две доски поперек ямы. Закончив все эти приготовления, старик вернулся в замок. В небольшой кладовке он отыскал топор, провел большим пальцем по лезвию и остался доволен. Усмехнувшись и покачав головой, словно услышал остроумный анекдот, старик бесшумно прошел по коридорам замка, потом поднялся по винтовой лестнице в северную башню. В руке он нес свой острый топор.
Когда лейтенант Бутцов добрался до Луштадта, он сразу прошел к принцу фон дер Танну и все доложил ему. Затем он попросил дочь канцлера принять его и рассказал ей о том, что произошло в Бленце.
— Я мало видел мистера Кастера. Он был очень спокоен. Думаю, все, что ему пришлось пройти, закалило его нервы. Он получил небольшое ранение в левую ногу, а короля ранили в грудь. Должен сказать, что Его Величество вел себя в высшей степени героически. Когда его ранили, он лежал на животе во дворе замка и сумел защитить мистера Кастера, который, конечно же, не был вооружен. Король застрелил трех солдат принца Питера, пытавшихся убить мистера Кастера.
Эмма фон дер Танн улыбнулась. Она была убеждена, что лейтенант Бутцов не подозревает об обмане. Никто, кроме принцессы, не знал правду. Поразительно, что даже Бутцов, лучший друг американца, не узнал Барни Кастера под одеждой короля по его героизму! Принцесса гордилась за Барни, но печалилась из за его раны.
Еще до полудня отряд королевской гвардии прибыл в Луштадт из Бленца. Во главе его скакал человек, которого народ на всех улицах радостно приветствовал как короля. Отряд въехал во дворец, и король сразу же направился в свои апартаменты.
Через полчаса офицер из королевской свиты постучал в дверь будуара принцессы Эммы фон дер Танн, отдал ей честь и вручил записку. Она была написана на именной бумаге Леопольда Лутского. Девушка прочитала письмо дважды, но никак не могла понять содержания — таким чудовищным казалось ей предлагаемое действие. Письмо было коротким и деловым и подписано только инициалами.
«Дорогая Эмма!
Король умер от ран еще до полуночи. Я оставляю себе трон, у меня нет другого выбора. Никто не знает и не должен знать правду. У твоего отца могут возникнуть подозрения, но если мы сразу оке поженимся, то наш союз закрепит отношения. Передай с тем, кто доставит тебе письмо, свое согласие с этим мудрым планом, и мы сможем обвенчаться немедленно, то есть сегодня же днем.
Некоторые могут удивиться столь странной поспешности, но ее можно объяснить тем, что я собираюсь на фронт вместе со своей армией. Сын Кайзера и многие высшие офицеры из разных стран тоже венчались непосредственно перед уходом на войну.
С искренним уверением в моей неувядающей любви, верь мне.
Твой Б. К. «.
Офицер молча стоял, ожидая ответа. Девушка медленно подошла к письменному столу, села в кресло, достала из ящика лист бумаги. Несколько раз она макала перо в чернила, не переставая обдумывать ответ. Целые столетия незыблемых королевских принципов столкнулись сейчас с вероломным планом, предложенным тем, кого она любила. В то же время здравый смысл говорил ей, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Лута погибнет, если люди узнают, что король мертв, ибо наследника королевской крови не было — за исключением Питера Бленца, прабабушка которого была принцессой Рубинрот.
Наконец принцесса Эмма написала следующее:
«Сир, слово короля — закон. Эмма».
Вот и все. Она положила письмо в конверт, запечатала и отдала посыльному офицеру. Тот с поклоном удалился.
Полчаса спустя офицеры королевской гвардии выехали на улицы Луштадта. Некоторые сообщали жителям о предстоящей свадьбе короля и принцессы. Другие обходили дома почетных граждан и дворян с приказом короля прибыть на предстоящую церемонию в старый кафедральный собор к четырем часам пополудни.
Никогда еще у королевского дворца не было такого столпотворения. Повсюду стоял шум и гул оживленных разговоров. Не было никакого сомнения, что народ Луты горячо одобрил выбор короля. Все подданные высказывали любовь, одобрение и похвалы в адрес Эммы фон дер Танн. Казалось, что будущее Луты в надежных руках короля, который умеет сражаться и теперь сочетается браком с дочерью достойного воина из рода фон дер Танн.
Принцесса была занята до последней минуты. Она не видела своего будущего супруга с тех пор, как он вернулся из Бленца. Он тоже был все это время занят, дважды посылал ей записки, но оба раза сожалел, что не может увидеться с ней лично из за многочисленных государственных хлопот и подготовки к церемонии.
Наконец настал самый главный час. Собор был переполнен народом. В соответствии с традицией Луты невеста одна, без сопровождающих, прошла по центральному нефу собора до подножия алтаря. Гвардейцы выстроились по обе стороны коридора по стойке смирно. Принцесса остановилась у края мягкого ковра в ожидании короля.
Но вот двери в противоположном конце собора отворились, раздались звуки фанфар, и по центральному нефу навстречу девушке прошествовал жених король. Принцессе показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она видела его в последний раз. Она пристально всматривалась в его лицо. Еще она заметила, что он хромает, и задумалась по этому поводу, но не придала особого значения данному факту.
Все присутствовавшие встали, когда вошел король. Гвардейцы снова приветственно замерли в шеренге. Среди почетного караула стоял и Бутцов, неотрывно пожирая глазами своего монарха. Вдруг он заметил хромоту и непроизвольно ахнул. Он взглянул на принцессу и увидел, что ее глаза испуганно округлились. Только сейчас она стала вспоминать то, что рассказал ей Бутцов о сражении во дворе замка Бленц:
«Я мало видел мистера Кастера… Он получил небольшое ранение в левую ногу, короля же ранили в грудь».
Но ведь лейтенант не знал тогда, кто есть кто на самом деле. В левую ногу был ранен настоящий Леопольд — а человек, который приближался к ней сейчас по центральному нефу, заметно прихрамывал как раз на левую ногу. Значит, тот, с кем она собиралась венчаться, был не Барни Кастер. Это Леопольд Лутский!
Целая сотня безумных вариантов пронеслась у нее в голове. Свадьбу надо остановить! Но как это сделать? Король был уже в нескольких шагах от нее. Он улыбался, и в этой улыбке она увидела ясное подтверждение своих страхов. Когда Леопольд Лутский улыбался, его верхняя губа чуть приподнималась, делая улыбку похожей на насмешку. Это было то, что отличало его от Барни Кастера.
Полная ужаса, девушка решила прибегнуть к единственной уловке, которая могла спасти ее или хотя бы дать немного времени, чтобы подумать и найти выход из положения. Она споткнулась, шагнула вперед, схватилась руками за сердце и неловко осела, словно падая в обморок.
Бутцов, внимательно наблюдавший за ней, бросился к девушке и подхватил ее на руки. Король тоже подбежал к ней. Принцесса закрыла глаза и, казалось, была в полной прострации. Все, кто был в соборе, непроизвольно ахнули. Лейтенант Бутцов, расталкивая плечами толпу, отнес принцессу Эмму в небольшое помещение в восточном поперечном нефе алтаря. Следом шли король, епископ и принц Людвиг.

15
МЕНК ТЕРПИТ ПОРАЖЕНИЕ

После короткого торопливого завтрака Питер Бленц и капитан Менк выехали из замка. Принц Питер направился на север в безопасный район, граничащий с Австрией. Ни тот, ни другой не знали о том, что всем армейским подразделениям и жандармерии Луты приказано схватить их и доставить в столицу живыми или мертвыми, поэтому принц Питер двигался беззаботно. Но Менк в силу своего характера, близости противника в Луштадте и особенностей секретной деятельности принял меры предосторожности.
Принца Питера арестовали в Тафельберге, хотя он возмущался, гневался и сыпал угрозами. Его сразу схватили и под усиленной охраной отправили в столицу.
Эрнсту Менку повезло больше. Он благополучно добрался до Луштадта, хотя по дороге ему не раз приходилось прятаться от идущих на север отрядов лутской армии. Оказавшись в столице, он быстро направился в дом своего друга. Там он узнал то, что привело его в состояние крайнего возбуждения и недовольства: король и принцесса Эмма венчаются сегодня в четыре пополудни. До церемонии осталось всего полчаса!
Менк схватил шпагу, под удивленным взглядом друга вылетел из дома — тот даже не успел спросить его, в чем дело — и побежал прямо в собор. Король только что прибыл. Он входил в собор одновременно с Менком. Охранник в дверях не узнал капитана, иначе тот был бы мгновенно схвачен, но отказался впустить его в собор, а когда Менк стал настаивать, пригрозил арестом. Если его арестуют, то рухнут все его планы. Поэтому Менк повернулся и пошел прочь. На первом же перекрестке он свернул в сторону ограды собора, тщетно пытаясь найти входную дверь.
У задней стороны он увидел лимузин. Шофера в машине не было — очевидно, она высадила пассажиров у главного входа. Крыша лимузина на один два фута не доходила до верхнего края ограды собора. Менк взобрался на капот машины, оттуда на крышу и влез на стену. Через мгновение он спрыгнул во двор кафедрального собора. Перед ним высились готические окна, но большинство располагалось слишком высоко от земли, а другие, через которые Менк попытался проникнуть, оказались надежно заперты изнутри. Но, дойдя до конца здания, он нашел одно окно, выходившее на поперечный неф собора, проскочил внутрь и оказался в маленькой комнате, очевидно, гардеробной. В нее вело две двери. Менк припал к одной из них и прислушался. До него донесся приглушенный разговор.
Менк очень осторожно приоткрыл дверь. Он не мог поверить своей удаче — на кушетке лежала Эмма фон дер Танн, рядом с ней стоял отец. В дверях торчал лейтенант Бутцов. Епископ и врач стояли и разговаривали в головах кушетки. А из угла в угол нервно шагал король Луты в свадебном облачении. Именно его то и искал Эрнст Менк.
Он достал свой револьвер, проверил патроны в барабане, потом открыл дверь и, не целясь, выстрелил.
Старик с топором медленно пробирался по коридору на втором этаже замка, пока не приблизился к определенной двери. Он тихо повернул ручку и вошел в комнату, держа руку с топором за спиной. У него в кармане лежала толстая пачка денег, а в Луштадте ждала еще одна такая же, которую он получит после окончания дела.
Оказавшись в комнате, старик быстро огляделся. На большой кровати лицом к стене лежал человек. Старик на цыпочках подошел к нему и поглядел на незащищенную шею спящего. Одного удара, мощного и решительного, будет достаточно. Старик взмахнул топором.
Барни Кастер открыл глаза. Прямо против него на стене висела фотогравюра, изображавшая охотничью сцену. Она слегка наклонилась вперед на проволочном креплении. Свет из окна отражался в стеклянной поверхности, превратив картину в зеркало, и американец с ужасом увидел отражение старого слуги с занесенным топором.
Трудно сказать, кто больше удивился, когда Барни Кастер с кошачьей ловкостью выскочил из постели, мгновенно оказавшись на другой стороне комнаты.
Старик с рычанием бросился на американца, стараясь загнать его в угол между кроватью и стеной. Он продолжал размахивать топором, и Барни понял, что тот едва ли промахнется: если не убьет на месте, так искалечит. Если он попытается уклониться от удара, придется повернуться к старику спиной, что крайне опасно. Наброситься на убийцу — столь же безнадежный вариант.
На высоте плеча Барни висела та самая фотогравюра, которая секунду назад спасла ему жизнь. Почему бы не использовать картину еще раз? Барни сорвал гравюру со стены, поднял обеими руками и со всей силы насадил на голову старого слуги. Стекло разлетелось на куски, ударив старика по темени, голова прошла сквозь картину, а рама воротником повисла на шее. В тот же миг Барни перескочил через кровать, схватил стул и повернулся к противнику.
Старику было не до того, чтобы снимать картину с головы. Кровь ручьями стекала с его щек и лба, глубоко изрезанных осколками. Придя в неистовство, он снова налетел на американца со злобным шипением. Барни отразил нападение, как если бы оборонялся от ядовитой змеи.
Когда эта короткая схватка закончилась, слуга из замка Бленц лежал без сознания на полу. Над ним склонился американец, не получивший никаких повреждений. Он разорвал простыни с кровати и связал этими обрывками запястья и щиколотки поверженного врага, потом сунул ему кляп в беззубый рот.
Подбежав к платяному шкафу, Барни обнаружил, что королевский наряд исчез. Этот факт вместе с пустой второй постелью сразу объяснил все происходящее. «Напрасно я так доверял ему, он того не стоит», — подумал Барни Кастер с усмешкой. Он вернулся к своей кровати и сунул руку под подушку. Документы исчезли. Только теперь до Барни дошло, в сколь трудном положении он оказался и какую скверную шутку сыграли с ним.
Но зачем Леопольду понадобились эти документы? Их имело смысл забрать только для того, чтобы уничтожить. Но что то подсказало Барни Кастеру — дело не в этом. И еще он понял, куда отправился король и что он сделает по приезде.
Барни вернулся к платяному шкафу. Там висела крестьянская одежда, снятая с Его Величества. Барни усмехнулся, вспомнив, с какой брезгливостью Леопольд брал в руки эту одежду, но решил, что, пожалуй, тот был прав. Порывшись в шкафу, он нашел там и другие вещи. Барни вывалил содержимое шкафа на пол. Среди прочего там была старая охотничья куртка, трое или четверо брюк и бриджи. В нижнем ящике Барни обнаружил несколько пар башмаков, сапог и краг.
Американец выбрал бриджи, высокие сапоги и красную охотничью куртку — это была единственная одежда, годная на его высокий рост. Он поспешно оделся, взял острый топор старого слуги — другого оружия взять было неоткуда — смело вышел в коридор, спустился по винтовой лестнице и вышел в караульное помещение.
Барни приготовился к борьбе. Он мог покинуть замок Бленц тем же путем, каким попал в него — через подземный ход. Но пешее путешествие заняло бы слишком много времени, которого у Барни не было. Во что бы то ни стало он должен был раздобыть лошадь, а значит, предстояло сражение с охраной Питера Бленца.
Однако вооруженных людей в замке не осталось. В караульном помещении тоже никого не оказалось, но было много оружия и боеприпасов. Барни взял себе шпагу и револьвер, затем вышел во двор и направился в конюшню. Его путь лежал через сад, где поверх ямы, похожей на могилу, лежал на досках ящик, похожий на гроб. Барни поднял крышку гроба — внутри было пусто. «Не стоит подсчитывать трупы, пока они не в гробу, — усмехнулся американец. — Напрасно старик вложил столько труда, копая могилу и сколачивая гроб. Лучше бы он научился доводить дело до конца».
Пройдя мимо собственной могилы, он вышел к конюшне. Там был всего один работник, занятый чисткой сильного молодого коня породы гунтер. Конюх поднял на Барни испуганный и озадаченный взгляд — молодому глуповатому парню показалось, что он видел его раньше.
— Брось вспоминать, — кивнул ему американец. — Я очень спешу. Приготовь ка мне этого скакуна. — Голос Барни был властным, не терпящим возражений. Конюх хлопнул себя по лбу, уронил скребок и рванулся к полке за седлом и уздечкой.
Уже через пять минут Барни выехал за ворота. Решетка была поднята, мост через ров опущен — и никакой охраны.
Стояло мягкое осеннее утро, солнечный свет заливал зеленую аллею. За спиной американца осталась тень мрачной старой крепости, холодной и жестокой цитадели интриг, предательства и внезапных смертей.
Барни расправил плечи и глубоко вдохнул сладкий чистый воздух свободы. Теперь он был совсем другим человеком. Рана в грудь больше не беспокоила его. Он чуть тронул скакуна шпорами, резвый гунтер мотнул головой и помчался вперед легкой рысью. В том месте, где дорога спускалась в ущелье и через деревню выходила на равнину, всадник перешел на неторопливый шаг, но когда путь стал ровнее, отпустил поводья. Он свернул на кратчайшую дорогу в Луштадт, сократив себе путь миль на десять, и таким образом мог добраться до столицы к часу дня или чуть позже. Дорога петляла по холмам к востоку от главной трассы и превращалась в тропу, идущую вдоль реки Ру.
Когда Барни спустился к реке, его надежды на скорое прибытие в Луштадт не оправдались: мост через нее оказался разрушенным. Вероятно, австрийцы взорвали его при отступлении. Ближайший мост был только на главной дороге в десяти милях на юго запад, но и там он мог оказаться взорванным. Во всех же других местах берега реки представляли собой вертикально стоящие утесы.
Теперь Барни доберется до Луштадта только к концу дня. Он повернул лошадь обратно к узкой тропе, едва заметной и ухабистой. Американец скакал быстрее, чем позволяла дорога, но благородное животное не подвело всадника.
— Спокойно, дружище, не бойся, — шепнул Барни коню.  Ты еще покажешь, на какую скорость способен, когда мы выберемся на большую дорогу.
Так и получилось.
Менк столь неожиданно ворвался в комнату в боковом нефе и столь стремительно напал, что все было кончено раньше, чем кто нибудь успел осознать происходящее. Король упал на пол.
В тот же момент лейтенант Бутцов выхватил револьвер и в упор выстрелил в убийцу. Менк пошатнулся, споткнувшись о тело короля. Бутцов мгновенно бросился к нему и вырвал револьвер из его руки. Принц Людвиг подбежал к королю и, опустившись на колени, склонился над его головой.
Епископ и врач тоже приникли к Леопольду. Принцесса Эмма стояла в стороне, в ее глазах метался ужас, пока она не закрыла лицо руками.
Во время этой сцены в комнату влетел человек без шляпы, в покрытой пылью красной охотничьей куртке. Он сразу опознал заговорщика, которого еще раньше увидел на крыше лимузина и преследовал по пятам. Но никто из присутствующих даже не обратил внимания на вошедшего. Все взгляды были устремлены на врача.
— Король мертв, — объявил он с глубоким вздохом.
Менк приподнялся на локтях и проговорил слабым голосом:
— Какие же вы глупые! Этот человек — не король. Я сам видел, как он украл королевскую одежду в замке Бленц. Я следовал за ним всю дорогу до Луштадта. Это американский самозванец… — Менк обвел взглядом окружающих, потом перевел глаза на человека в красной куртке. Подняв палец, он указал на охотника.
— Вот ваш король, — заявил он.
Все посмотрели на вошедшего — и ахнули от удивления. Старый канцлер тоже посмотрел сначала на человека в охотничьей куртке, потом на того, кто лежал на полу в испачканном кровью королевском одеянии. Он осторожно опустил голову короля на ковер, поднялся на ноги и взглянул на человека в красной куртке.
— Кто вы? — требовательно спросил он.
Лейтенант Бутцов опередил Барни с ответом:
— Он — король, Ваше Высочество. Я лично приехал с ним в Бленц, чтобы освободить мистера Кастера. Оба были ранены во дворе замка, где произошло сражение, и я помогал перевязывать их раны. Король был ранен в грудь, а мистер Кастер — в левую ногу.
Принц фон дер Танн с озадаченным видом снова взглянул на вошедшего.
— Это правда? — спросил он.
Барни повернулся к принцессе Эмме. В ее глазах он прочитал облегчение от того, что он жив и здоров. С тех пор как Эмма опознала в соборе короля, она считала, что Барни нет в живых. Искушение было велико — он не мог вынести даже мысли потерять ее, но боялся, что потеряет, когда отец девушки узнает об обмане.
— Я жду! — настаивал канцлер.
— Лейтенант Бутцов частично прав, но он добросовестно заблуждается, — ответил американец. — Он действительно ехал со мной из Луштадта в Бленц, чтобы спасти человека, который сейчас лежит у ваших ног. Лейтенант думал, что скачет рядом со своим королем, так же, как и Ваше Высочество думали, что сражаются во главе с королем в битве за Луштадт. Вы оба ошибались. И в том, и в другом случае это был я, Бернард Кастер из города Беатрис, штат Небраска, США. Мне нет оправдания. Но я сделал это ради Луты и ради женщины, которую люблю. Она знает, и король тоже прекрасно знал, что в мои планы входило вернуть ему его имя. Однако король разрушил мои планы, украв свое имя, пока я спал. Результат этих действий сейчас перед вами, на полу. Он умер так же, как жил, — бестолково и никчемно.
Пока Барни говорил, принцесса Эмма подошла к нему и теперь стояла рядом, взяв его за руку. Старый канцлер опустил голову, глубоко задумавшись. Все смотрели на него — за исключением врача, который занимался теперь не королем, а раненым убийцей.
Бутцов смотрел на Барни Кастера с откровенным облегчением и восторгом. Он все время мысленно искал оправдания своему другу с того момента, как вообразил, что Барни обманул Леопольда после того, как тот спас ему жизнь в Бленце, и въехал в столицу в королевском одеянии. Теперь же, узнав правду, он понял, как был глуп, не осознав, что человек, блистательно разбивший австрийцев в сражении за Луштадт, не может быть трусливым Леопольдом.
Канцлер нарушил молчание.
— Вы сказали, что Леопольд Лутский прожил бестолковую жизнь. В этом вы правы. Но когда вы заявили, будто он умер бестолково, вы, как мне кажется, ошиблись. При жизни он был слабовольным и никчемным человеком, но, умирая, он оставил трон храброму и мужественному наследнику из династии правителей королевства. Вы крови Рубинротов, а потому являетесь единственным законным наследником трона Луты, не считая Питера Бленца. Согласно законам Луты, брак вашей матери с иностранцем не препятствует праву ее детей на престол. Вопрос о Питере Бленце вне обсуждения, но так или иначе ваша родовая линия ближе к трону, чем его. Он это знал — и потому так сильно ненавидел вас.
Канцлер смолк, обнажил свою шпагу и поднял ее высоко над головой.
— Король умер, — объявил он. — Да здравствует король!


Эпилог
КОРОЛЬ ЛУТЫ

Барни Кастер из Беатрис совершенно не желал быть королем Луты и сразу же сказал об этом. Все, чего он хотел в этой стране, была Эмма — он так же, как когда то его отец, нашел здесь свою любовь.
— Я дважды сражался под вашим командованием, — обратился к Барни канцлер. — Дважды, и только дважды после смерти старого короля, я ощутил, что безопасность страны в надежных руках — и оба раза на троне сидели именно вы. Не покидайте нас сейчас. Я хочу до конца дней своих видеть Луту счастливой страной, когда на престоле — истинный наследник Рубинротов, а рядом с ним — моя дочь.
Бутцов присоединил свой голос к просьбе старого канцлера.
Тогда американец заколебался.
— Давайте предоставим решить эту проблему представителям народа Луты и почетным гражданам, — предложил он.
Когда канцлер Луты объяснил ситуацию людям, их ответ был единодушным.
Принц Людвиг сообщил Барни результат опроса. Вместе с ним к Барни пришла принцесса Эмма.
— Народ Луты не желает другого короля, кроме вас, сир, — заявил старый канцлер.
Барни обернулся к принцессе.
— Другого пути нет, милорд король, — проговорила она с достоинством. — Кровь твоей матери возлагает на тебя обязательства, от которых нельзя отказываться. Ни у тебя, ни у меня нет иного выбора. Сам Господь Бог сделал этот выбор, когда ты родился.
Барни взял руку девушки и поднес к своим губам.
— Тогда пусть король Луты станет первым, кто почтительно приветствует ее королеву, — объявил он.
Вот так Барни Кастер из города Беатрис стал королем Луты, а Эмма — королевой.
Менк умер от ран на полу маленькой комнаты в боковом нефе собора, рядом с телом убитого им короля. Принца Питера судили верховным судом Луты по обвинению в измене, сочли виновным и повесили. Фон Коблич покончил с собой накануне ареста.
Лейтенант Отто Бутцов получил дворянское звание и конфискованный замок Бленц, стал генералом армии Луты и был отправлен на фронт во главе корпуса для охраны северной приграничной территории этого маленького королевства.