Безумный король: часть 1 (глава 7-12)

Эдгар Райс Берроуз
Безумный король

Аннотация
В авантюрном романе «Безумный король» превосходящие силы врагов и коварные происки завистников оканчиваются «Победой сил света над силами холодного разума».
Продолжение. Начало первой части (глава 1-6) ЗДЕСЬ

7
НАСТОЯЩИЙ ЛЕОПОЛЬД

Пару часов спустя некий всадник пробирался сквозь можжевельник, которым поросло дно глубокого ущелья.
Он был без головного убора, а его изорванный и грязный костюм цвета хаки говорил о выпавших на его долю многочисленных невзгодах и скитаниях. К его седлу был приторочен карабин, за поясом — два длинноствольных револьвера. На поясе и в надетой через плечо ленте у него имелось изрядное количество патронов.
Выражение его лица было не менее грозным и внушительным, чем снаряжение: решительный подбородок, сверкающие серые глаза. Весь облик всадника говорил о его воинственности и готовности победить любого врага. Так что разбойникам покойного Желтого Франца повезло, что в тот день они не повстречались с Барни Кастером.
Почти два часа всадник спускался с горного хребта в поисках какой нибудь деревушки, чтобы спросить дорогу в замок Танн. Однажды он все таки увидел одиноко стоявший дом, но он оказался необитаемым. Всадник размышлял: что произошло со всеми обитателями Луты? В этот момент его лошадь внезапно остановилась перед препятствием, полностью заблокировавшим узкую тропу, вьющуюся по дну ущелья.
Перед глазами всадника возникло нечто, повергшее его в изумление: это было не что иное, как обгоревшие останки некогда превосходного гоночного автомобиля, который перенес его из двадцатого века в мир средневековых приключений и интриг. Барни увидел, что машину подняли с того места, где она рухнула на лошадь принцессы фон дер Танн, ибо разлагающийся труп лошади лежал сейчас отдельно. Но зачем и кто это сделал, молодой человек не мог себе представить.
Подняв глаза вверх, он увидел дорогу, с которой когда то низверглись он, лошадь и автомобиль. Воспоминания о том дне вызвали в памяти прекрасное лицо девушки, со спасения которой и началась эта круговерть. Удалось ли Иосифу вернуть девушку Домой, в Танн? Грустит ли она по тому, кого считала королем? И будет ли оскорблена в лучших чувствах, когда узнает правду?
Потом в воспоминаниях Барни возник хозяин бензоколонки в Тафельберге и его несомненная лояльность к безумному королю, которого тот никогда не видел. «Вот кто может мне помочь», — решил Барни и развернул лошадь в сторону пологого склона ущелья.
Взбираться вверх по горному склону было нелегко, но ценой огромных усилий конь и всадник наконец выбрались на ровную площадку наверху. Отдышавшись, Барни снова залез в седло и направился к Тафельбергу.
Он никого не встретил ни по дороге, ни на окраине городка. Барни подошел к двери лавки, не привлекая ничьего внимания. Спрыгнув на землю, он привязал лошадку к стойке крыльца и шагнул внутрь. Почти сразу же из задней комнаты появился хозяин. Когда он увидел, кто стоит перед ним, у него округлились глаза.
— Ради всего святого, Ваше Величество! — воскликнул старик. — Что случилось? Как получилось, что вы не в больнице? Похоже, вы много и далеко путешествовали? Не могу этого понять, сир.
— Больница? — удивился Барни. — О чем вы говорите, мой друг? Я никогда не был ни в какой больнице!
— Вы были там вчера вечером, когда я справлялся о вас у доктора, — настаивал хозяин, — и никто не догадывался о том, кто вы на самом деле.
И тут вспышка понимания снизошла на Барни.
— О Бог ты мой! — воскликнул он. — Скажите, вы нашли настоящего короля? И он сейчас в больнице в Тафельберге?
— Да, Ваше Величество, я нашел настоящего короля, и вчера вечером он действительно был в тафельбергском санатории. Два жителя Тафельберга нашли его под обломками вашего искореженного автомобиля. Когда они обнаружили вас, одна ваша нога была зажата под днищем машины, а машина уже полыхала огнем. Они привели вас в мою лавку, поскольку она ближайшая в эту сторону. Не зная вашей истинной личности, они поверили мне на слово, что вы — один мой старый знакомый, и, не задавая больше вопросов, оставили вас на мое попечение.
Барни яростно почесал затылок в глубокой растерянности. Он уже начал сомневаться — может, он и в самом деле Леопольд, король Луты? Поскольку никто другой, кроме него самого, даже при самой необузданной фантазии, не мог оказаться в таком положении, он пришел к выводу, что все произошедшее началось в тот миг, когда автомобиль сорвался в обочины дороги в ущелье. Остальное — галлюцинации перевозбужденного мозга, и последние три недели он лежал в больнице, а вовсе не участвовал в странных и необъяснимых приключениях.
И все же чем больше он терзал себя мыслями, тем более смехотворными казались ему сделанные выводы. Они никак не объясняли, почему его лошадка привязана к столбу у лавки и он видит ее через окно, почему у него на плече кровоточит свежая рана, почему на поясе шпага, пристегнутая Иосифом, а через плечо надета лента с патронами, взятыми у бандитов.
— Друг мой, — проговорил наконец Барни, — я не удивляюсь, что и вы приняли меня за короля. Все, кого я встречал в Луте, впадали в ту же ошибку, хотя никто никогда не видел Его Величества. Все случилось из за этой дурацкой бороды, и последующие события лишь усугубили ситуацию, так что я уже почти сам начал верить, что я и есть король. Но, дорогой мой герр Крамер, я все таки не король. Когда вы сопровождали меня в больницу и видели, что ваш пациент все еще там, вы наверняка заподозрили что то неладное относительно моей личности.
Старик покачал головой.
— Я вовсе не так уж уверен в этом, — сказал он. — Тот, кто лежит в больнице — если допустить, что вы не он, — столь же убедительно доказывает, что он — никакой не Леопольд. Если один из вас, кто бы ни был королем, при условии, что вы не один и тот же человек и что я не единственный маньяк в этой печальной неразберихе — если один из вас доверяет людской верности, любит истинного короля и готов признаться, что это он и есть, — тогда я окажу реальную услугу тому из вас, кто действительно Леопольд. О mein Gott, в моих словах такая же каша, как и в мозгах!
— Выслушайте меня, герр Крамер, и попробуйте мне поверить, — ответил Барни. — Я попытаюсь распутать эту ситуацию настолько, насколько это касается меня и моей идентичности. Что же до человека, который, как вы говорите, был найден под моей машиной и сейчас лежит в санатории Тафельберга, то я ничего не могу сказать, пока не увижусь с ним и не поговорю. Может быть, он король, а может быть, и нет, но если он настаивает, что он не король, то я отнюдь не стану его к этому принуждать. Теперь я на своем печальном опыте знаю, какое это мучительное бремя и сколько тяжких испытаний влечет звание короля.
Затем Барни достоверно и подробно рассказал основные события своей жизни, начиная с рождения в городе Беатрис и до приезда в Луту в качестве туриста. Он показал герру Крамеру свои часы с монограммой, свою печатку, а внутри кармана пиджака — ярлычок портного с его, Барни, именем и датой заказа одежды.
Когда молодой человек закончил свой рассказ, старик снова покачал головой.
— Не могу понять, — выговорил он, — но я просто вынужден верить, что вы не король.
— Покажите мне дорогу в санаторий, — предложил Барни. — Если это недалеко, то я выясню, Леопольд ли тот человек, который лежит там. Если он — король, то я стану служить ему так же верно, как вы служили мне, и вместе мы поможем ему обеспечить безопасность семейства фон дер Танн и защиту старого принца Людвига.
— Если вы не король, то почему так хотите помогать Леопольду? — с подозрением в голосе произнес Крамер. — Может быть, вы его враг, откуда мне знать?
— Да, вы не можете знать этого, мой дорогой друг, — ответил Барни. — Но если бы я был врагом, то насколько легче мне было бы реализовать свои коварные планы, заставь я вас поверить, что я и есть король! Тот факт, что я так не поступил, должен убедить вас, что у меня нет корысти действовать против Леопольда.
Эта линия доказательств оказалась достаточно убедительной для старика, и он наконец согласился показать Барни дорогу к санаторию. Они вместе перешли через тихую деревенскую улицу и вышли на окраину города, где располагался известный санаторий Тафельберга, окруженный большим парком. Это была лечебница для душевнобольных, куда привозили пациентов со всей Европы.
Барни и Крамер прошли от ворот через парк к главному входу в здание и поднялись по ступеням, выходившим на веранду. Старый слуга открыл им двери и, узнав герра Крамера, приветственно кивнул ему.
— Сегодня утром вашему пациенту гораздо лучше, герр Крамер, — сообщил он. — Он попросил разрешения сесть.
— Значит, он еще здесь? — спросил хозяин лавки со вздохом облегчения.
— Ну конечно же! Нельзя ожидать, что он выздоровеет за одну ночь, не так ли?
— Несомненно, — согласился Крамер. — Но я уже просто не знаю, чего следует ожидать.
Барни и Крамер прошли в комнату пациента. Слуга удивленно взглянул на Крамера, будто удивляясь, что же могло измениться в состоянии больного со вчерашнего дня, но не обратил никакого внимания на Барни, лишь кивнул, проходя мимо. Однако другой служащий больницы, дежуривший в холле, бросил внимательный взгляд на Барни.
Это был человек с темным, болезненным цветом лица и маленькими глазками. Когда он внимательно разглядел лицо американца, то озадаченно поднял брови. Он проследил взглядом за посетителями, когда они прошли по коридору, затем последовал за ними и вошел в палату, соседнюю с той, куда зашли гости.
В небольшой комнате с чистыми выбеленными стенами на узкой металлической кровати лежал человек почти такого же роста, как Барни. Он повернулся лицом к вошедшим, и Барни сразу заметил густую каштановую бороду пациента. Его серые глаза выражали тревогу и удивление. Никаких других признаков сходства Барни не обнаружил, но тем, кто стал бы сопоставлять этих двоих лишь по описанию из объявления, хватило бы и того, что есть.
В дверях Крамер остановился.
— Будет лучше, если вы поговорите с ним наедине, — шепнул он Барни. — Я уверен, что пока мы втроем, он ни в чем не признается.
Барни кивнул, и лавочник из Тафельберга вышел, закрыв за собой дверь. Американец приблизился к постели больного и с улыбкой поздоровался. Тот ответил ему, чуть наклонив голову. В глазах пациента стоял немой вопрос, но общее выражение его лица было жалостливо затравленным. Это тронуло сердце Барни.
Левая рука больного лежала на одеяле. Барни сразу посмотрел на средний палец. На нем было простое золотое кольцо без эмблемы королей Луты. В то же время оно не являлось указанием на то, что этот человек — не Леопольд, ибо король, желающий скрыть свою личность, первым делом снял бы с себя все символы королевского достоинства.
Барни взял его руку в свою.
— Мне сказали, что вы на верной дороге к выздоровлению, — произнес он ободряюще. — Я рад, что дела идут хорошо.
— Кто вы? — спросил больной.
— Я Бернард Кастер, американец. Вас обнаружили под обломками моей машины на дне ущелья. Я признаю, что обязан возместить ущерб, нанесенный вашему здоровью, но ума не приложу, как вы могли оказаться под машиной. Может быть, я сошел с ума, но я точно знаю, что был в машине один, когда перелетал через край дороги.
— Все очень просто, — ответил больной. — В это самое время я случайно оказался на дне ущелья, и машина упала на меня.
— А что вы делали в ущелье? — совершенно неожиданно для себя спросил Барни, словно вел допрос третьей степени.
Больной вздрогнул.
— Это мое личное дело, и вас оно не касается, — ответил он подозрительно и попытался выдернуть свою руку из руки Барни.
Когда американец отпустил его, то ощутил что то в ладони пациента. На мгновение пальцы Барни прижались к тому, что лежало внутри, и указательный палец крепко сжал предмет, вызвавший любопытство. Это был большой камень в оправе, повернутый внутрь таким образом, что на пальце можно было видеть лишь тыльную сторону кольца. В глазах Барни сверкнула искра понимания. Больной на кровати, очевидно, тоже все понял. Быстрым движением он высвободил руку и сунул ее под одеяло.
— Я прошел через бесконечную вереницу примечательных приключений с тех пор, как приехал в Луту, — непринужденно произнес Барни после недолгого молчания. — Вскоре после того, как моя машина упала на вас, меня приняла за сбежавшего короля Леопольда юная леди, лошадь которой рухнула в ущелье вместе с моей машиной. Она — самая верная подданная короля, и это не кто иная, как принцесса Эмма фон дер Танн.
Так шаг за шагом Барни рассказал пациенту обо всех злоключениях, которые пережил за последние три недели, завершив свой рассказ печальным эпизодом смерти юного Рудольфа.
— На его могиле я поклялся служить Леопольду Лутскому так же, как этот несчастный обманувшийся мальчик служил мне, Ваше Величество, — Барни посмотрел прямо в глаза человеку, лежавшему на узкой больничной койке.
Пару мгновений больной не сводил взгляда с глаз своего гостя, но наконец не выдержал и опустил глаза.
— Почему вы называете меня «Ваше Величество»? — раздраженно спросил он.
— Я нащупал своим указательным пальцем рубин и четыре крылышка, образующих оправу камня. Вы носите на среднем пальце левой руки кольцо королей Луты, — ответил Барни.
Король приподнялся на локтях. Его глаза гневно сверкали.
— Это не так! — выкрикнул он. — Это ложь! Я не король!
— Тише! — предостерег его Барни. — Вам незачем меня бояться. Есть много хороших друзей и верных подданных, готовых служить Вашему Величеству, защищать вас и помочь вам вернуться на престол, который у вас отобрали. Я тоже поклялся служить вам. Старый лавочник, repp Крамер, который привел меня сюда, предан вам телом и душой, готов умереть за вас, Ваше Величество. Доверьтесь и разрешите помогать вам. Завтра, как сказал мне Крамер, в кафедральном соборе Луштадта состоится коронация Питера Бленца. Неужели вы будете безразлично сидеть здесь и смотреть, как другой человек отнимает у вас ваше королевство? Он ведь и дальше будет грабить и душить народ, как делал все эти десять лет! Нет, такого не может быть! Даже если вам самому не нужна корона — вы родились, чтобы выполнять возложенные на вас обязанности. Ради своего народа вы должны бороться и победить.
— Откуда мне знать, что вы явились не как очередной шпион Бленца? — воскликнул король. — Откуда мне знать, что вы не потащите меня обратно в это кошмарное подземелье кошмарного замка, что меня не будут снова пичкать ядовитыми снадобьями нового доктора, которого Питер вызвал, чтобы отравить меня? Я никому не могу доверять! Уходите, оставьте меня. Я не желаю быть королем. Все, чего я хочу, — уехать из Луты как можно дальше и дожить свой век в покое и безопасности. Пусть Питер забирает себе корону, не возражаю. Все, чего я хочу для себя, — это жизнь и свобода.
Барни понял, что король находится в нормальном психическом состоянии и совершенно здоров, однако его характер не назовешь железным, а сердце — храбрым. Этот человек не станет добровольно сражаться ни за свои собственные права, ни за права и счастье своего народа.
Возможно, до нынешнего жалкого состояния его довели долгие годы разочарования и ничтожества, невыносимые часы заточения и постоянные покушения на его жизнь. Но, какова бы ни была причина, Барни решил преодолеть нежелание короля выполнять свой долг, ибо в памяти Барни остался страх Эммы фон дер Танн за своего отца и весь их род, если Питер Бленц станет королем Луты. И еще — смерть несчастного юноши с фермы. Неужели не было смысла в том, что он отдал свою жизнь за короля — такого безвольного, что не способен взять в руки королевский скипетр, даже когда ему навязывают его?
А как же народ Луты? Неужели его и дальше будут грабить и попирать ногами мерзавцы чиновники, поставленные Питером, — и лишь по той причине, что настоящий король предпочел уклониться от ответственности, возложенной на него при рождении?
Барни не меньше получаса просил и убеждал короля, пока не сумел перелить в его бесхарактерную натуру частицу своего бесконечного энтузиазма и решимости. Леопольд ощутил прилив бодрости и мужества и начал видеть ситуацию в более оптимистическом свете. Наконец он увлекся открывшейся перед ним перспективой, и Барни получил от него твердое обещание вступить в борьбу за трон. Он согласился отправиться в Луштадт вместе с Барни при военной поддержке сторонников Людвига фон дер Танна.
— Будем надеяться, — воскликнул король, — что правление Лутской династии наконец восторжествует. Со времен моей тетушки, принцессы Виктории, правление иноземца не освещало благословенным светом мой дом. Это случилось, когда мой отец был совсем молодым человеком, до его восхождения на престол, и хотя его правление было мирным и принесло процветание народу, его собственная судьба была крайне тяжелой. Моя мать умерла при моем рождении, последние же дни жизни моего отца были полны страданий из за рака желудка, который медленно убивал его. Давайте вознесем хвалу Господу, герр Кастер, за то, что вы вдохнули новую жизнь в мой королевский дом.
— Аминь, Ваше Величество, — проговорил Барни. — А теперь мне пора отправляться к Танну. Не следует терять ни минуты, если мы хотим вовремя прибыть на коронацию. Герр Крамер поможет вам, но, поскольку никто здесь не знает, кто вы такой, вам пока лучше находиться здесь, чем где либо еще. Прощайте, Ваше Величество, мужайтесь. Завтра утром мы встретим вас по дороге в Луштадт, на пути к вашему трону.
После того как Барни закрыл дверь королевской спальни и торопливо удалился, дверь соседней палаты быстро отворилась, пропуская человека с темным цветом лица и маленькими глазками. На его губах играла довольная усмешка. Он тут же поспешил в администрацию санатория и получил разрешение на отлучку сроком двадцать четыре часа.

8
ДЕНЬ КОРОНАЦИИ

Вечером того дня, когда был обнаружен король Луты, усталый, запыленный всадник остановил лошадь перед широкими воротами замка принца фон дер Танн. Неустойчивое политическое положение королевства Лута выражалось и в возвращении к Средневековью, о чем свидетельствовала опущенная решетка ворот и вооруженная стража возле надвратной башни древней феодальной крепости. Уже лет сто назад эти сооружения служили лишь для торжественных церемоний в дни больших праздников или в честь визита королевских особ.
На вопрос стражи Барни ответил, что прибыл с посланием от принца. Решетка медленно опустилась на свое место поперек рва, и офицер приблизился к всаднику.
— Принц Людвиг фон дер Танн в сопровождении большой свиты уехал на завтрашнюю коронацию Питера! — отрапортовал он.
— Принц уехал на коронацию Питера? — воскликнул Барни пораженно. — Скажите, а принцесса Эмма вернулась из заточения в замке Бленц?
— Она вернулась почти три недели назад и сейчас со своим отцом, — ответил офицер. — Питер снял с себя ответственность за вспышку гнева и пообещал, что виновные понесут наказание. Он убедил Людвига, что Леопольд умер, и ради народа Луты, чтобы спасти страну от гражданской войны, мой господин согласился прекратить враждебные действия, хотя, учитывая характер принца и злокозненность Питера, это перемирие долго не продержится. Чтобы продемонстрировать подданным, что принц Людвиг и принц Питер — добрые друзья, великий фон дер Танн почтит своим присутствием церемонию коронации, но под его благожелательностью таятся серьезные подозрения. То, что он не до конца искренен с принцем Бленца, видно из того, что отряд солдат, преданных ему всем сердцем, уже отправился в Луштадт.
Барни не стал дослушивать до конца. Он был рад, что в сгущающихся сумерках офицер не видел его лица столь четко, чтобы принять за короля.
— Тогда мне нужно срочно мчаться с посланием в Луштадт, — сказал Барни и, развернув усталую лошадь, ускакал от замка Танн по большой дороге, ведущей в столицу.
Барни скакал всю ночь, трижды сбивался с пути и был вынужден спрашивать дорогу у фермеров, но ночная тьма скрыла его лицо от сонных глаз селян, а днем он уже был на прямой дороге в столицу Луты. Он погрузился в свои невеселые размышления, пока его маленькая утомленная лошадка медленно тащилась по пыльной дороге. Не однажды лошадка упрямилась и не желала двигаться дальше. Потеря времени, ночные блуждания в поисках верной дороги, измученная кобылка, черепашья скорость — все это казалось Барни верным провалом его миссии, ибо он был уверен, что не доедет до Луштадта раньше полудня.
Нет, он не видел возможности привезти Леопольда в столицу во время коронации. Да и сам факт, что принц Людвиг поверит словам совсем незнакомого человека, будто Леопольд жив, может привести лишь к немедленному аресту двоих заговорщиков. Совершенно ясно, что Питер безмерно заинтересован в коронации и ни за что не поверит слуху о добром здравии Леопольда. Он будет совершенно убежден, что это принц Людвиг ставит ему палки в колеса и готов даже оказать вооруженное сопротивление, лишь бы не позволить завершить церемонию.
Тем не менее Барни не видел иного выхода, кроме как предоставить могущественному другу короля те сведения, которыми владел. А после этого пусть Людвиг поступит так, как сочтет разумным.
До Луштадта оставался еще час пути. Дорога шла через густой лес, прохлада которого давала лошади и всаднику отдых от раскаленного солнца утра. Барни все еще пребывал в задумчивости и рассеянно смотрел вперед, когда на повороте неожиданно столкнулся с группой всадников, выезжавших на главную дорогу с узкой боковой тропы. Барни инстинктивно пришпорил лошадь, чтобы успеть проскочить вперед, но по команде офицера всадники бросились за ним, и скоро их свежие отдохнувшие кони обошли его измученную кобылку.
Сначала Барни предположил, что ему придется сопротивляться, ибо это была королевская гвардия — наиболее действенная силовая структура Питера. Но не успел он протянуть руку к одному из своих револьверов, как понял, сколь глупо себя ведет. Он улыбнулся, пожал плечами и повернул голову к приближавшимся солдатам. К нему подъехал офицер, но едва он взглянул в лицо Барни, как пораженно вскрикнул. Это был Бутцов.
— Хорошо, что мы встретились, Ваше Величество, — приветствовал он Барни. — Мы спешим на коронацию и надеемся успеть вовремя.
— Чтобы увидеть, как Питер узурпирует корону Леопольда? — презрительно бросил американец.
— Чтобы увидеть, как Леопольд восходит на престол Луты, Ваше Величество! Да здравствует король! — воскликнул офицер.
Барни подумал, что этот человек либо шутит над ним, зная, что он не король, либо, считая его Леопольдом, использует свое преимущество и заманивает в ловушку. Однако последнее подозрение не вязалось с обликом Бутцова, который в свое время доказал, что он — джентльмен гораздо более высокого разряда, чем Менк и другие приспешники Питера.
Если бы только Барни мог убедить этого человека, что не является королем, то обеспечил бы ему свободу действий. Сообщение дошло бы до ушей принца Людвига, и миссия была бы выполнена. Поэтому в течение нескольких минут Барни старательно убеждал кавалерийского офицера, что он не Леопольд, пуская в ход все свое красноречие и железную логику.
Король дал Барни свой знаменитый перстень в качестве охранной грамоты от всех возможных неприятностей и из опасения, что кто нибудь из персонала санатория узнает это кольцо и выдаст Питеру местопребывание короля. Как и король, Барни носил перстень камнем внутрь на среднем пальце левой руки. Теперь же он незаметно снял его с пальца и сунул в карман бриджей, чтобы Бутцов, увидев его, не решил, что перед ним настоящий король.
— Не важно, кто вы такой, — с жаром произнес Бутцов, рассчитывая развеять озабоченность короля. — Вы выглядите в точности как Леопольд, будто вы близнецы. Значит, вы и должны спасти Луту от Питера Бленца.
Выражение лица Барни ясно показало, как он поражен этими словами офицера.
— Вы удивлены, что мои убеждения изменились? — спросил Бутцов.
— А вы бы не удивились?
— Не могу вас винить. Но думаю, что когда вы узнаете всю правду, то поймете — я делал лишь то, что, по моему мнению, должен делать офицер патриот и настоящий джентльмен.
Они подъехали к остальным всадникам, и кавалькада двинулась вперед, к Луштадту. Бутцов приказал одному из солдат поменяться лошадьми с Барни и медленно отвести заезженную кобылу в город. Теперь под седлом американца была свежая, быстроногая лошадка, которая скорым шагом помчала его к месту назначения. Барни воспрял духом, когда они галопом вылетели на главную дорогу. По пути лейтенант Бутцов подробно изложил свою историю.
Оказалось, что его не было в Луте несколько лет — он служил военным атташе за границей и ничего не знал об истинном положении дел в своей стране до возвращения, когда впервые увидел, что негодяи Коблич, Менк и Штайн в большом фаворе у принца регента. Он уже некоторое время сомневался в патриотизме Питера Бленца, пока не узнал из неосторожных слов Шонау, что слухи о заговоре регента с целью убийства короля имеют вполне реальную основу. Его подозрения превратились в уверенность, и он поклялся служить в первую очередь королю, будь тот слабоумным или нормальным. И от этого принципа никогда не отступит.
— А что вы намерены делать сейчас? — спросил Барни.
— Я намерен восстановить вас на престоле ваших предков, сир, — ответил Бутцов. — Питер Бленц может лишь вызвать гнев народа, если попытается помешать этому. Когда он увидит, что Леопольд Лутский въезжает в свою столицу во главе пусть небольшого, но все таки войска, он поймет, что настал конец его власти. Не такой он идиот, чтобы не знать, что он самый ненавидимый человек во всей Луте и ему могут служить лишь те люди, которые рассчитывают при нем на личную выгоду или опасаются его гнева.
— А если Питер будет коронован сегодня, помешает ли это Леопольду вернуть трон? — уточнил Барни.
— Трудно сказать, но думаю, что он потеряет трон навсегда, — ответил Бутцов. — Получить его назад можно будет лишь путем кровавой гражданской войны, ибо после коронации на стороне Питера будет закон, то есть и армия, и бюджет Луты. А сам он ни за что не отдаст скипетр добровольно, без борьбы. Сомневаюсь, что вы когда либо получите престол, сир, если не получите его в ближайший час.
Несколько минут Барни ехал молча. Он осознавал, что ему удастся спасти настоящего короля только путем ловкой и неожиданной выходки. Но стоила ли игра свеч? Тот человек был счастлив и без короны. Барни уже пришел к заключению, что ни один человек, провозглашенный королем, не может быть счастливым. Но затем перед его мысленным взором предстало тонкое аристократическое лицо Эммы.
Сдержит ли Питер Бленц свое обещание остаться в мирных отношениях с домом фон дер Танн? Барни сильно сомневался в этом. По вине Питера Бленца на девушку, чьи поцелуи он до сих пор ощущал на своих губах, могли обрушиться многочисленные страдания. Потом Барни вспомнил маленькое поникшее тело Рудольфа, чьей верностью королю он был потрясен. Да и жалкая фигура затравленного человека, лежащего на больничной койке в Тафельберге, взывала о мщении.
Но ведь именно с этим человеком помолвлена женщина, которую он любит! Он понимал, что, возможно, никогда не женится на принцессе Эмме. Даже если бы ее рука не была обещана другому, железные оковы вековых традиций и условностей навсегда разлучат ее с американцем, не имеющим титула. Но пусть он не мог быть вместе с нею — он мог служить ей!
— Ради нее самой! — проговорил Барни вполголоса.
— Что вы сказали? — переспросил Бутцов.
— Я сказал, лейтенант, что надо поспешить, ибо если сегодня нам предстоит короноваться, то времени терять нельзя.
Бутцов облегченно улыбнулся: похоже, к королю наконец то вернулся здравый смысл!
В древнем кафедральном соборе собралась огромная толпа придворных в роскошных нарядах — вся знать Луты с женами, детьми и вассалами. Помимо высокомерных представителей старой аристократии, предводителем которых был принц Людвиг фон дер Танн, здесь были и «новые господа» с равнинных земель, которые разбогатели только при правлении Питера. Барни заметил, что, несмотря на перемирие между Людвигом и Питером, бывший канцлер королевства не стоит рядом с другими придворными у алтаря.
Некоторые из приглашенных, которым предлагалось почетное место на церемонии, ответили, что отказываются принимать активное участие в коронации человека, в жилах которого не течет благородная кровь лутских королей. Вассалы старого принца стояли отдельными группами, поэтому не бросалось в глаза, как их много, однако от внимательного взгляда не укрылось бы, что они плотно кутаются в плащи и выделяются мрачным и серьезным видом из окружающей толпы, сверкающей золотом и драгоценностями. Поэтому Питер Бленц опасливо поежился, заметив среди собравшихся этих деловитых и насупленных людей. Если бы он осмелился, то выразил бы негодование по поводу столь явно оскорбительного поведения, но пока на его голове не было короны, а в руке скипетра, он не хотел рисковать властью, к которой стремился последние десять лет, и не принимал никаких мер, способных вызвать недовольство.
Торжественная церемония еще не закончилась. Епископ Луштадтский принял в руки большую золотую корону на алой бархатной подушечке. Ее несли во главе процессии, сопровождавшей Питера, который в этот момент поднимался по центральному нефу собора. Вот епископ уже поднял корону над головой принца регента и начал произносить торжественные слова, по традиции предваряющие возложение ее на голову коронуемого. Еще мгновение — и Питер Бленц будет провозглашен королем Лута…
Эмма фон дер Танн стояла рядом с отцом. На благородном, полном достоинства лице не читалось ни малейших эмоций, бушевавших в ее прекрасной груди. В том акте, свидетелем которого она сейчас являлась, ей виделось лишь крушение дома ее отца. Она ни в коем случае не верила, что Питер будет долго сохранять условия перемирия; он найдет малейший повод, чтобы разорить и унизить своего давнего врага, а не найдет — так изобретет.
Но не только это печалило принцессу. Самую острую боль вызывала у нее смерть короля Леопольда. Печаль по поводу утраты законного самодержца усиливалась горем любящей женщины, лишившейся возлюбленного. Она хранила в сердце теплую память о коротких часах, проведенных рядом с этим мужчиной, которого с раннего детства считала своим будущим мужем. Прошли уже три долгие недели со дня, когда он прижал ее к груди и покрыл ее лицо поцелуями — а потом пожертвовал жизнью, чтобы спасти ее от участи, худшей, чем сама смерть.
Перед ней стоял воплощенный рок ее мертвого короля. Последний акт ужасного преступления против человека, которого она любила, близился к концу. В тот миг, когда корона, занесенная над головой Питера Бленца, стала медленно опускаться, девушка почувствовала, что уже не может сдерживать крик необоримого протеста против бесчеловечной коронации убийцы короля, любимого всей страной.
Эмму отрезвил взгляд на отца, стоявшего рядом. На лице Людвига застыло строгое, властное выражение, полное высокомерного достоинства. Лишь едва уловимое движение крепко сжатых челюстей говорило о том, как напряженно сдерживает чувства старый мужественный воин. Он встречал разочарование и поражение так, как следовало аристократу из рода фон дер Таннов: сохраняя достоинство до самого конца.
Корона едва коснулась головы Питера Бленца, когда неожиданная суматоха в задних рядах собора заставила епископа бросить раздраженный взгляд — и застыть с короной в поднятых руках при виде открывшейся картины.
Огромная толпа, как один человек, повернулась в сторону двери в конце длинного центрального нефа. Там люди увидели всадников, которые силой пробивались внутрь собора. Их огромные лошади отшвырнули в сторону солдат пехотинцев, пытавшихся преградить путь всадникам, и двадцать солдат королевской гвардии с грохотом прорвались к самим ступеням алтаря.
Во главе их скакали лейтенант Бутцов и высокий молодой человек в испачканном костюме цвета хаки. Его серые глаза и густая каштановая борода вызвали изумление у капитана Менка, начальника охраны Бленца.
— Mein Gott, король! — воскликнул он, и Питер при этих словах побледнел как полотно.
Все присутствующие замерли с открытыми ртами, увидев конных гвардейцев и услышав возглас Бутцова:
— Король! Король! Дорогу Леопольду, королю Луты!
Одна маленькая девочка увидела короля, и сердце ее затрепетало от радости. Схватив отца за рукав, она закричала:
— Папа, смотри, это король! Настоящий король!
Старый фон дер Танн с горящим взором новой надежды сбросил плащ и бросился к ступеням алтаря, к лейтенанту Бутцову. Другие последовали его примеру. Сотни плащей слетели с плеч, и под ними оказались не вышитые шелка и бархат, а грубая военная форма, патронташи, полные боеприпасов, и револьверы, заправленные под пояса.
Когда Бутцов и Барни ступили к алтарю, Питер Бленц рванулся навстречу им.
— Что за безумное предательство? — визгливо крикнул он.
— Дни предательства ушли в прошлое, принц, — ответил Бутцов многозначительно. — Это не предательство — это Леопольд Лутский пришел, чтобы занять трон, который унаследовал от своего отца!
— Нет, это предательство — возводить на престол самозванца! — еще громче заорал Питер. — Это не король!
На мгновение воцарилась тишина. Люди пребывали в растерянности, не принимая ни ту, ни другую сторону. Они ждали того, кто их возглавит.
Старый фон дер Танн внимательно оглядел Барни.
— Откуда нам знать, что вы Леопольд? — спросил он. — Мы целых десять лет не видели нашего короля.
— Комендант Бленца узнал его! — воскликнул Бутцов. — Менк первым провозгласил его королем.
— Да здравствует Леопольд, король Луты! — крикнул в этот момент кто то возле алтаря, и все остальные немедленно подхватили приветственный возглас:
— Да здравствует король!
— Стража! — заорал Питер Бленц, повернувшись к Менку. — Арестуйте этих предателей и восстановите порядок в соборе! Продолжайте церемонию коронации!
Менк шагнул к Барни и Бутцову, но тут решительно вмешался старый принц фон дер Танн.
— Стоять! — негромко, но грозно приказал он, и трусливый Менк замер. Люди Танна сомкнули ряды и выхватили шпаги. Плотный полукруг вооруженных людей закрыл своего предводителя. С разных концов собора раздались крики:
— Короновать Леопольда, нашего настоящего короля! Долой Питера! Долой убийцу!
— Все, хватит! — завизжал Питер. — Очистить собор!
Он обнажил шпагу и с полусотней своих сторонников за спиной прижался к проходу у алтаря. Произошла короткая схватка, во время которой Барни оказался отрезанным от старого принца и боевого офицера Бутцова. Он сделал один выпад в сторону Менка и был удовлетворен, увидев кровь, брызнувшую из щеки противника.
— Это тебе за принцессу Эмму! — крикнул он коменданту Бленца, но тут множество людей окружило его и оттеснило от капитана.
Когда Питеру стало ясно, что больше половины придворной гвардии приветствует Леопольда и дерется на стороне людей Танна, он осознал, что в данный момент продолжать вооруженное сопротивление не имеет смысла. Он медленно отступил. Сражение наконец закончилось, и в кафедральном соборе восстановился хоть какой то порядок.
Епископ трусливо высунулся из укрытия, где прятался во время схватки. Мантия его была расстегнута, митра сидела набекрень. Бутцов довольно непочтительно ухватил его и подтянул к Барни. Корона королевства Лута ходуном ходила в дрожащих пальцах священника.
— Короновать истинного короля! — воскликнул лейтенант. — Короновать Леопольда, короля Луты!
Громкий крик тысяч людей, заполнивших собор, одобрил требование. Но затем, после минуты затишья, кто то потребовал от молодого человека, одетого едва ли не в лохмотья, доказать, что он действительно король.
— Пусть скажет принц Людвиг! — раздались крики.
— Да, слово принцу Людвигу! Слово принцу Людвигу! — требовала толпа.
Принц Людвиг фон дер Танн повернулся к бородатому молодому человеку. В соборе наступила полная тишина. Питер Бленц стоял, молча ожидая исхода. Он был готов потребовать корону при первом же сомнении в человеке, который, как он точно знал, не был Леопольдом.
— Откуда нам знать, что вы действительно Леопольд? — снова спросил Людвиг у Барни.
Тот поднял левую руку — и на ее среднем пальце сверкнул крупный рубин, эмблема лутских королей. Даже Питер Бленц удивленно отшатнулся, когда увидел этот перстень.
Откуда же появился этот человек?
Принц фон дер Танн опустился на одно колено перед мистером Бернардом Кастером из города Беатрис, штат Небраска, США, и поднес его руку к губам. Когда граждане Луты увидели это, поднялся невообразимый радостный шум.
Принц Людвиг медленно поднялся и обратился к епископу:
— Леопольд, законный наследник престола Луты, перед вами. Продолжим же церемонию коронации.
Тишина, какая бывает только в склепе, воцарилась в соборе, когда святой отец поднял корону над головой короля. Барни боковым зрением увидел бескрайнее море лиц — все смотрели на него одного. На суровом лице старого принца светились облегчение и счастье.
Барни было мучительно больно лишить всех этих людей вновь обретенной радости, объявив им, что он не король. Он не мог так поступить, ибо в тот момент, когда он произнесет это, Питер шагнет вперед и потребует продолжения его коронации. Так как же ему сохранить престол для Леопольда?
В море лиц он неожиданно заметил прекрасную девушку, глаза которой были полны слезами великого счастья и великой любви. Она глядела на Барни. Признаться, кто он такой на самом деле, означало бы потерять любовь этой девушки навсегда. Никто, кроме Питера, не знал, что он не король. Все, кроме Питера, горячо приветствовали бы его как Леопольда Лутского. Насколько легко он мог бы получить сейчас и королевский трон, и любовь этой женщины!
Да, искушение было очень велико. Но тут он опять вспомнил Рудольфа, отдавшего свою жизнь за короля и теперь лежавшего мертвым где то в горах; он вспомнил отчаянный затравленный взгляд в глазах печального человека в санатории Тафельберга и огромное доверие в сердце девушки, которая доказала, что любит его.
Барни Кастер медленно поднял руку в направлении епископа, останавливая церемонию.
— Среди присутствующих есть люди, которые сомневаются в том, что я король, — отчетливо произнес он. — При таких обстоятельствах не следует проводить коронацию, пока все сомнения не будут устранены и пока все до единого не перестанут задаваться вопросом о праве Леопольда вступить на престол своего отца. Пусть коронация будет отложена еще на один день, и тогда все будет сделано правильно.
— Коронация обязана состояться до полудня пятого ноября или же в следующем году, — объявил принц Людвиг. — Тем временем принц регент обязан продолжать править страной. Ради государства Луты коронация должна иметь место сегодня, Ваше Величество.
— Какой сегодня день? — спросил Барни.
— Третье, сир.
— Так отложим коронацию до пятого.
— Но, Ваше Величество, за два дня все может быть потеряно, — возразил фон дер Танн.
— Это приказ короля, — спокойно сказал Барни.
— Но тогда Питер Бленц будет править еще два дня. За это время он соберет армию под свое командование, и мы не можем предсказать, что тогда произойдет, — настаивал старый принц.
— Питер Бленц не будет править страной ни два дня, ни две минуты, — спокойно ответил Барни. — Править будем мы. Лейтенант Бутцов, арестуйте принца Питера, министра Коблича, Менка и Штайна. Мы обвиняем их в заговоре против короля и в попытке убить полноправного монарха.
Бутцов улыбнулся, повернувшись к своим солдатам, готовым выполнить самый благоприятный приказ, — но тут же снова подбежал к Барни.
— Они успели скрыться, Ваше Величество, — доложил он. — Должен ли я скакать в Бленц в погоню за ними?
— Нет, пусть бегут, — рассеянно ответил Барни.
Затем новый король Луты вместе со свитой прошел по широкому нефу кафедрального собора Луштадта и двинулся в королевский дворец между двумя рядами салютовавших ему солдат, которых поддерживали радостными криками огромные толпы народу.

9
ГОСТИ КОРОЛЯ

Явившись во дворец, Барни уединился в маленькой комнате в стороне от приемных залов и вызвал туда Бутцова.
— Слушайте, лейтенант, — сказал он. — Ради женщины, погибшего ребенка и несчастного короля я стал диктатором Луты на сорок восемь часов. Но к полудню пятого числа этот фарс прекратится. К этому времени мы должны возвести на трон настоящего Леопольда, в противном случае мое место займет новый диктатор. Я многократно, но тщетно пытался убедить вас, что я не король. Сегодня в соборе у меня был соблазн воспользоваться цепочкой странных обстоятельств и получить корону, но я не поддался искушению. И дело не в золотом обруче с камешками, Бутцов, нет, но в бесконечно более святой власти монарха, которая принадлежит ему по праву наследования и праву рождения. Я не прошу вас понять — в этом нет необходимости, но вы должны это знать и верить в следующее: я — не Леопольд, настоящий же Леопольд лежит, точнее, прячется в санатории в Тафельберге, и мы, то есть вы и я, должны доставить его в Луштадт до полудня пятого ноября.
— Но, сир… — начал было лейтенант.
Барни прервал его, подняв руку.
— Хватит, Бутцов! — воскликнул он раздраженно. — Меня тошнит от этих ваших «сир» и «Величество». Меня зовут Кастер, и называйте меня этим именем в отсутствие окружающих. Думайте, что хотите, но отвезите меня в Тафельберг сегодня ночью, и мы вместе тайно привезем Леопольда Лутского, а затем посвятим принца Людвига в наши дела. Никто не должен знать о подмене. Я сомневаюсь, чтобы многие смогли достаточно хорошо рассмотреть меня и догадаться о трюке, который я провернул. Если же они заметят различия, то решат, что дело в одежде. Мы нарядим короля в подобающую королевскую мантию, прежде чем представить его подданным, я же так и останусь в хаки, тем более что военный костюм идет мне куда больше, чем любой горностай.
Бутцов покачал головой.
— Король или диктатор — для меня это одно и то же, и я должен подчиняться любой команде, исходящей от вас, — проговорил он. — Поэтому я поскачу в Тафельберг сегодня ночью, хотя и не могу представить себе, что там найду, если только не существует двух Леопольдов Лутских. А вдруг мы обнаружим еще один королевский перстень на пальце того, второго короля?
Барни улыбнулся:
— Бутцов, вы типичный твердолобый голландец.
— Я не голландец, Ваше Величество, — высокомерно вскинул голову лейтенант. — Я лутанец.
— Кто бы вы ни были, Бутцов, но вы молодец, — засмеялся Барни и положил руку ему на плечо.
— Если судить по вашей речи и по употреблению американизмов, — сказал Бутцов, пристально глядя на Барни, — я поверил бы, что вы не король — если бы не перстень.
— Я выполняю поручение короля, — ответил Барни. — Леопольд надел это кольцо на мой палец как бы в знак того, что я действую от его имени. Сегодня ночью мы с вами должны быть в Тафельберге. Приготовьте трех хороших лошадей. Третья — для короля.
Бутцов отдал честь и вышел из помещения. Час или два Барии занимался с портными, которых приказал прислать во дворец, чтобы снять мерки для многочисленных предметов королевского гардероба, ибо он знал, что их с Леопольдом размеры практически совпадают. Все это было частью затеи произвести подмену в день коронации.
Надо было также принять высоких иностранных гостей и многочисленные местные представительства. Старый фон дер Танн стоял рядом с Барни и подсказывал ему порядок королевских церемоний, которые нежданно негаданно свалились ему на плечи. Впрочем, никто не считал странным, что молодой король не знает этих обычаев, ибо всем было известно, что Леопольд с детства был заключен в темницу замка Бленц и не участвовал ни в каких дворцовых ритуалах. Откуда же ему знать все это?
После окончания урока Барни заметил удовлетворенную улыбку на строгом лице принца Людвига.
— Никто из видевших ваше поведение при первом появлении на публике, сир, ни на минуту не усомнился в вашей родословной, — одобрительно сказал Людвиг. — Если человек рожден, чтобы быть королем, Ваше Величество, то это вы!
Барни улыбнулся, но несколько печально, ибо представил себе, что скоро гордый старый принц фон дер Танн узнает правду о том, как самозванец разыграл его. Молодой человек предвидел, что ему придется пережить весьма неприятные полчаса.
Неподалеку от них Барни увидел Эмму фон дер Танн. Ее окружала группа придворных и дворцовых офицеров. С момента приезда в Луштадт Барни не имел возможности перекинуться с ней ни словечком. Поэтому теперь он шагнул к Эмме, удивленный тем, что толпа расступилась перед ним, образовав проход, мужчины отдали честь, а женщины присели в глубоком реверансе. Барни взял руки девушки в свои и, воспользовавшись королевским преимуществом, повел ее в сторону, подальше от придворных.
— Я уже думал, что никогда не закончу с этими утомительными государственными хлопотами, которые обвалом рушатся на плечи королей, — сказал он со смехом. — Мне все время приходится напрягать свой интеллект, решая государственные вопросы, вот я и подумал: как же королю удается найти возможность, чтобы просто, без слежки придворных ищеек, увидеться с любимой женщиной?
— Похоже, вы нашли такую возможность, Леопольд, — прошептала она, прижав к себе его руку. — Обычно короли находят шанс.
— Эмма, я нашел возможность не потому, что я король, — ответил он, — а потому, что я американец.
Во взгляде принцессы мелькнуло просительное выражение.
— Почему вы настаиваете на этом? — воскликнула она. — Вы у себя дома, и больше нет необходимости опасаться Питера или кого то еще. Уж во всяком случае, не меня. Как странно, что вы по прежнему продолжаете отрицать свое происхождение!
— Интересно знать, выдержит ли ваша любовь знание, что я не король? — спросил Барни.
— Я люблю не короля, а мужчину, Леопольд, — отозвалась девушка.
— Вы думаете так сейчас. Но подождите часа испытания, а когда он настанет, вспомните, что я делал все возможное, дабы разубедить вас. Я знаю, что вы не для таких, как я, моя принцесса, и когда я верну вам вашего истинного короля, то хотел бы лишь одного — чтобы вы были счастливы с ним.
— Я всегда буду счастлива с моим королем, — прошептала она и посмотрела на Барни Кастера так, что он проклял судьбу, не сделавшую его королем по рождению.
Час спустя, когда ночная тьма опустилась на город Луштадт, из дальних ворот в конце дворца выехали два всадника, проехали по плохо замощенной улице и повернули к северу. С боку у одного из всадников была привязана свободная лошадь.
Когда они миновали свет дуговой лампы у входа в кафе на большой площади, один из посетителей обратил внимание на высокого всадника с густой бородой, ехавшего чуть впереди своего спутника. Посетитель вскочил на ноги и помахал салфеткой над головой.
— Да здравствует король! — выкрикнул он. — Боже, спаси и сохрани Леопольда Лутского!
Далее последовало всеобщее ликование присутствующих, и сопровождаемые шумом толпы, Барни Кастер из Беатрис и лейтенант Бутцов из конной королевской гвардии проследовали дальше по ночной дороге в городок Тафельберг.
Удрав из собора, Питер Бленц собрал дюжину своих сторонников и поспешил из Луштадта к Бленцской крепости. На полпути он встретил запыленного и усталого всадника, следовавшего в столицу, которую только что покинули Питер и его военачальники. При виде принца регента всадник натянул поводья и, остановившись, отдал честь.
— Могу ли я наедине перемолвиться парой слов с Вашим Высочеством? — спросил он. — У меня есть весьма важные новости, предназначенные только для вас.
Питер приблизился к всаднику.
— Ну, — спросил он, — что вы хотите сказать Питеру Бленцу?
Человек наклонился к уху Питера:
— Ваше Высочество, король в Тафельберге.
— Король мертв, — резко оборвал его Питер. — В Луштадте сидит самозванец. Настоящий же Леопольд Лутский был зарезан бандой Желтого Франца несколько недель назад.
— Я сам слышал, как некий человек в Тафельберге говорил другому, что он — король, — настаивал незнакомец. — Через замочную скважину я увидел на его пальце большой перстень с огромным рубином в оправе из крыльев — и он, король, отдал его другому. Оба они бородатые и с серыми глазами — любой из них мог бы сойти за короля согласно описанию на ваших объявлениях. Сначала он отрицал, кто он такой, но когда тот, второй, убедил его, то в конце концов признался, что он и есть Леопольд.
— Где он сейчас? — требовательно спросил Питер.
— Он по прежнему в санатории Тафельберга, в двадцать седьмой палате. Второй обещал вернуться за ним и забрать в Луштадт, но когда я уезжал из Тафельберга, он еще был там. Если вы поспешите, то можете успеть туда раньше, чем короля заберут из санатория. А если за мои услуги положена награда, то меня зовут Феррат.
— Поедете с нами. Если вы сказали правду, то получите награду, если же нет — пойдете на рудники, — бросил Питер Бленц. Он развернул лошадь, и его свита галопом помчалась в Тафельберг.
По дороге он поговорил с Кобличем, Менком и Штайном, и было решено, что Питеру лучше остановиться на ночь в замке Бленц, а остальные тем временем направятся в Тафельберг.
— Ни в коем случае не привозите Леопольда в Бленц, — распорядился Питер. — Если окажется, что это в самом деле он, а они увидят, что он сбежал, то искать его будут прежде всего в Бленце. Возьмите его… — Регент наклонился и что то сказал на ухо Кобличу. Тот кивнул. — И еще вот что: чем меньше людей будет торчать этой ночью в Тафельберге, тем верней успех нашей миссии. Возьмите Менка, Штайна и еще одного солдата. А этот человек останется со мной, ибо может оказаться, что он в заговоре против меня и специально заманивает меня в ловушку, — Питер бросил сердитый взгляд на напуганного больничного служителя. — Завтра я буду на равнинной части страны, Коблич, и у вас может не оказаться способа связаться со мной, но до полудня пятого числа я ожидаю сообщения об успехе операции в вашем доме в Луштадте.
Они добрались до развилки, где от дороги на Тафельберг ответвлялся путь к замку Бленц, и четыре всадника, которым предстояло взять короля, повернули лошадей налево.
Из за того, что Коблич с товарищами сперва свернули к Бленцу, их путь до Тафельберга занял почти столько же времени, сколько прямая дорога от него до Луштадта. Поэтому они прибыли в маленький горный городок почти в полночь, когда Барни и лейтенант Бутцов находились лишь на милю позади них. Будь хоть малейшее подозрение в том, что тайное убежище короля стало известно Питеру Бленцу, Барни и Бутцов достигли бы Тафельберга раньше Коблича и его команды, но они не подозревали ни о чем подобном и скакали без лишней спешки, сберегая силы лошадей для обратной дороги.
Они молча приблизились к санаторному парку. Звука копыт, ступавших по мягкой земле, не было слышно, а кроны деревьев скрывали путников от глаз солдата, который держал четырех лошадей без всадников на небольшой площадке, озаренной лунным светом.
Барни первым увидел лошадей и человека при них — и сразу же натянул поводья, останавливая своего коня. Бутцов подъехал ближе к американцу.
— Что это значит? — шепнул Барни. — Вижу, это военный, но что на нем за форма?
— Подождите здесь, — сказал Бутцов, соскочил с лошади и, крадучись, приблизился к человеку с лошадьми, стараясь держаться в тени деревьев.
Барни подобрался поближе к низкой стене. С седла он видел всю площадку. Неожиданно его глазам предстала сцена, от которой у него защемило сердце: три человека волокли четвертого — сопротивляющегося, полураздетого — к воротам по покрытой гравием больничной дорожке. При этом один из похитителей зажимал пленнику рот.
Барни спрыгнул с седла и побежал за Бутцовом. Лейтенант оказался у ворот лишь на секунду раньше Барни. В этот момент солдат внезапно повернулся на шум шагов и обнаружил Бутцова. Он мгновенно выхватил револьвер и выстрелил прямо в грудь лейтенанту. Но в тот же миг из за деревьев на него бросилась некая фигура, и мощный удар кулака в подбородок повалил солдата на землю, как мертвого. Этот удар пришелся как раз вовремя: он отклонил траекторию пули, которая пролетела, не задев лейтенанта.
— Отойдите, Ваше Величество! — возбужденно воскликнул Бутцов. — Он может убить вас.
Барни схватил лейтенанта за плечи и развернул в сторону ворот.
— Ваш король там, Бутцов, — крикнул он. — И, судя по всему, именно сейчас ему больше, чем когда либо, необходима помощь верных подданных. Бежим!
Не дожидаясь, последует за ним Бутцов или нет, Барни бросился к воротам и лицом к лицу столкнулся с теми тремя, которые волокли Леопольда из больницы. При виде американца король издал сдавленный крик облегчения. Резкий апперкот Барни подкинул Коблича в воздух и свалил на землю, ошеломленного и растерянного, прямо к ногам монарха, которого тот пытался похитить. Менк выхватил револьвер, но он сразу же был выбит из его рук шпагой Бутцова, успевшего вовремя. Барни схватил короля под руки и побежал к воротам. За ним следовал Бутцов с обнаженной шпагой. Вонзив ее в спину Штайна, вооруженного кавалерийской шашкой, он одновременно отбивался от Менка, который к этому времени достал свою шпагу. Сражение происходило слишком близко, и Барни понял, что эти двое одолевают Бутцова. Более того, Коблич пришел в себя и включился в преследование. Он выхватил шашку и бросился вперед. Барни заслонил собой короля и повернулся к противнику плечом к плечу с лейтенантом.
Трое похитителей набросились на двоих, за спиной которых была их добыча. Лунный свет осветил лица Бутцова и Барни, и тут Менк и другие впервые увидели, с кем имеют дело.
— Самозванец! — воскликнул комендант Бленца. — Фальшивый король!
Вдохновленный злой радостью от численного превосходства, Менк яростно бросился на американца. К великому удивлению, его встретила рука, вооруженная шпагой. Этого едва ли можно было ожидать от гражданина Америки, но Кастер в свое время был учеником доблестного полковника Монстери, который, как любил говорить Барни, был из супернаилучших мастеров фехтования. Менк хотел было уступить место Штайну, но шпага американца успела дважды пронзить его, и он отступил, обливаясь кровью из двух глубоких ран.
Никто из сражающихся во имя короля не обращал внимания на скорбную фигуру человека с трясущимися коленями, стоявшего в стороне. Он был ободран и грязен, а между тем сражались именно ради него.
Солдат, которого Барни сразил ударом кулака, пришел в себя, поднялся на ноги, потирая распухшую челюсть, и тут увидел полураздетую фигуру, бегущую к нему от санатория. Ему была известна цель экспедиции, и, будучи неглупым, он пришел к выводу, что это воплощение малодушного страха — не кто иной, как Леопольд Лутский. Поэтому, выбежав из ворот санатория навстречу свободе, истинный король угодил в широко раскрытые объятия солдата.
Менк и Коблич видели, как король вырвался на свободу. Коблич старался пробиться мимо Бутцова к открытым воротам, дабы не потерять из виду убегающего монарха. В то же мгновение Менк, заметив, что американец почти вывел Штайна из строя, бросился на Барни, дав крысовидному доктору возможность размахнуться и нанести своему противнику сильный удар по голове. Оглушенный, американец упал на траву, истекая кровью.
Коблич и комендант Бленца поспешили к воротам, задержавшись лишь на секунду, чтобы добить Бутцова. В яростной схватке лейтенант был отброшен, но в последний момент успел поразить крысовидного доктора в сердце. Бросив своего поверженного товарища, двое остальных побежали к воротам, где, к великому облегчению, увидели, что Леопольда крепко держит солдат.
Через минуту преступная троица вместе с Леопольдом, привязанным к лошади покойного доктора Штайна, уже мчалась галопом во тьму леса, окружавшего Тафельберг.
Когда к Барни вернулось сознание, он увидел, что лежит на больничной койке. Рядом лежал Бутцов, а над ними стояли санитар и несколько медицинских сестер. Даже не собравшись с мыслями, американец сразу же спрыгнул на пол. Санитар и медсестры попытались силой уложить его обратно, решив, что молодой человек не в себе, и Барни потребовалось немало усилий, дабы убедить их, что он в здравом рассудке.
Во время этой суматохи Бутцов тоже пришел в себя. Его рана оказалась поверхностной, как и у Барни. Вскоре оба воителя выпросили свою одежду и, на ходу влезая в рукава, бросились к воротам больницы. Санитар последовал за ними и по дороге рассказал, что, прибежав на место сражения вместе с садовником, они обнаружили на траве еще одного человека, который был мертв.
— Должно быть, это Штайн, — заметил Бутцов. — А остальные сбежали с королем!
— С королем?! — поразился санитар.
— Да, с королем, с Леопольдом Лутским. Разве ты не знал, что человек, пролежавший здесь целых три недели, — король? — спросил Бутцов.
Санитар проводил их до ворот и чуть дальше, но кругом было тихо. Король исчез.

10
НА ПОЛЕ БРАНИ

Всю ночь и следующий день Барни Кастер и его товарищ повсюду разыскивали пропавшего короля.
Когда они прибыли в Бленц, Бутцов смело въехал на просторный двор замка благодаря тому, что стражник знал его как офицера королевской гвардии и по прежнему считал преданным сторонником Питера Бленца. Вскоре лейтенант выяснил, что короля в замке нет и не было с момента бегства. Кроме того, он узнал, что Питер где то на равнине занимается вербовкой тех, кто поможет ему силой захватить престол Луты.
Раздобыв эти сведения, Бутцов поторопился покинуть замок и снова присоединился к Барни, который скрывался в лесу — в том же самом лесу, через который ему пришлось пробираться за несколько недель до того, вынырнув из стоячей воды крепостного рва.
— Короля здесь нет, — сообщил ему Бутцов. — А Питер вербует армию, чтобы захватить королевский дворец в Луштадте. Но как бы там ни было, мы должны прибыть в столицу вовремя. Слава Богу, — добавил он, — что у нас все же есть король, которого мы завтра в полдень возведем на трон Луты, невзирая на все, что может сделать Питер.
— Что вы имеете в виду? — спросил Барни. — У вас есть какие то соображения о том, где сейчас Леопольд?
— Я видел в Тафельберге человека, которого вы назвали королем, — отозвался Бутцов. — И я видел, как он, словно трехлетний ребенок, дрожит и хнычет перед лицом опасности. Видел, как он бежит — хотя мог схватить что нибудь, пусть даже камень, и драться на стороне тех, кто пришел его спасти. И еще я видел там вас. Я не знаю, где тут правда, а где ложь, но одно знаю твердо: если сегодня ты не король, то я буду молить Бога о том, чтобы другой не смог прибыть в Луштадт завтра к полудню, ибо тогда на трон Луты поднимется воистину храбрый человек, Ваше Величество.
Барни положил руку на плечо товарища.
— Этого не будет, мой друг, — сказал он. — Для меня на кону не просто трон, а нечто гораздо большее, и я не могу сделать то, что вы предлагаете. Если Леопольд Лутский жив, то он должен быть завтра коронован.
— А если он мертв? — спросил Бутцов. На это Барни только пожал плечами.
Наступили сумерки, когда эти двое подъехали ко дворцу в Луштадте. Появление Барни повергло слуг и придворных в чрезвычайное волнение и растерянность. Все засуетились, передавая друг другу известие о том, что король вернулся. Минут через десять после возвращения Барни в свои апартаменты дворецкий доложил о приходе старого фон дер Танна. Старый принц начал уговаривать его принять на будущее особо строгие меры предосторожности.
— Жизнь Вашего Величества не может быть в полной безопасности, пока Питер Бленц в Луте! — воскликнул он.
— Именно для того, чтобы спасти вашего короля от Питера, мы и уехали из Луштадта вчера ночью, — ответил Барни, но старый принц не понял двойного смысла его слов.
Пока они разговаривали, один молодой кавалерийский офицер обратился с просьбой об аудиенции, заявив, что имеет важные новости для короля. От него Барни узнал, что Питер Бленц уже успел навербовать на равнинах довольно многочисленную армию. Два полка правительственной пехоты и эскадрон кавалеристов также присоединились к Питеру, которого по прежнему считали регентом. Они были уверены, что настоящий король мертв, а тот, кто сорвал церемонию коронации, — всего навсего игрушка в руках старого фон дер Танна.
Утро пятого ноября выдалось ясным и холодным. Старинный город Луштадт был разбужен громким выстрелом из пушки. Посыльные верхом на лошадях галопом неслись по узким извилистым улицам. Солдаты, пешие и верховые, торопливо следовали от армейских бараков на Королевской дороге к укреплениям близ городских ворот на улице Маргариты.
Барни Кастер и старый принц фон дер Танн стояли на возвышенностях над городом вместе со старшими офицерами и адъютантами, наблюдая за продвижением стрелковой линии вверх по склону холмов в сторону Луштадта. За ними двигалась тонкая линия солдат под прикрытием двух батарей полевой артиллерии, которые Питер Бленц установил на деревянном помосте к юго востоку от города.
Пушки в единственном форту, выходящем на главную дорогу, перекрывали всю южную часть города. Они отвечали на огонь артиллерии Питера, в то время как несколько пулеметов сдерживали наступление стрелковой линии на склоне.
Заросли, скрывавшие живую силу противника, распространялись вверх по склону вдоль восточного края города. Барни видел, что солдаты противника могут без труда возобладать в этом направлении и войти в Луштадт почти с тыла. Ниже зарослей как раз продвигался эскадрон королевской конницы с явным намерением присоединиться к тем, кто сдерживал наступление на форт.
Барни повернулся к адъютанту, стоявшему рядом.
— Задержите этот эскадрон и передайте майору приказ — продвигаться к востоку по Королевской дороге до рощи, — скомандовал он. — Там мы присоединимся к нему.
Офицер пришпорил лошадь и помчался вниз по узкой улочке, а Барни с фон дер Танном развернули коней и галопом поскакали на восток.
Десять минут спустя они въехали в лес на окраине города, где соединились с кавалерийским эскадроном. Фон дер Танн не понимал смысла этой смены позиции командования, ибо из леса они не могли видеть поле боя на склоне холма. Во время кратких бесед с тем, которого принц Людвиг считал королем, он совсем забыл о том, что прежде этого человека подозревали в умственной неполноценности. Тот не только не производил впечатление психически больного, но всечасно демонстрировал свой уравновешенный характер и здравый смысл. Однако сейчас он, похоже, проявил если и не психическое отклонение, то по меньшей мере неумение здраво оценить окружающую действительность.
— Боюсь, Ваше Величество, что мы слишком сильно оторвались от основных сил нашей армии, — наконец отважился он высказаться. — Мы не можем ни следить за ходом боя, ни предпринять что либо значимое.
— На вершине того холма мы были ничуть не менее далеки от армии, — возразил Барни. — И именно сейчас мы начнем действовать. Пожалуйста, скачите обратно на Королевскую дорогу и берите на себя командование войсками возле форта. Велите артиллерии минут на пять усилить огонь по неприятельской батарее, а потом полностью прекратите стрельбу. В то же самое время можете тайно выдвинуть войска против того подразделения, которое поднимается по склону. Когда вы увидите, что мы появились с западной стороны, выступайте кавалерией с их правого флага.
— Ваше Величество, а вы то где будете в это время? — удивился фон дер Танн.
— С основным эскадроном. Когда вы увидите, что мы выходим из рощи, то будете знать, что мы захватили пушки Питера и все уже кончено.
— Но вы не станете сопровождать наступающих?! — воскликнул старый принц.
— Мы возглавим атаку, — коротко ответил мнимый король Луты и развернул лошадь, показывая этим, что разговор окончен.
По сигналу майора, командующего эскадроном, конница двинулась на восток, в лес. Принц Людвиг после секундного колебания, словно сомневаясь в правильности подобных действий, тряхнул головой и поскакал в сторону форта.
Пять минут спустя противник с радостью заметил, что огонь по его скрытой батарее неожиданно прекратился. Затем Питер увидел, что из города вышел отряд пехоты и, развернувшись в стрелковую цепь, двинулся вниз по склону навстречу своей же линии огня. Тогда он немедленно сделал именно то, чего и ожидал от него Барни: повернул огонь своей артиллерии на юго запад, прочь от того места, куда продвигался американец со своим славным эскадроном. Таким образом, кавалерия смогла скрытно пройти через лес позади орудий, а шум ее продвижения был перекрыт грохотом пушек.
Первое, что услышали артиллеристы, когда противник обошел их сзади, был предупреждающий крик одного из орудийной прислуги, который неожиданно увидел за деревьями цепь нападающих. Они сразу же попытались повернуть стволы пушек и направить их на всадников, но на это уже не хватило времени. Когда королевская конница предстала перед ними, среди артиллеристов Питера поднялся крик, ибо один вид высокого молодого всадника с каштановой бородой, вылетевшего во главе атакующих кавалеристов, вызвал общий приветственный возглас: «Король! Король!»
С мощью горного обвала королевская конница прорвала линию полевой артиллерии. В последовавшей за этим схватке американец дрался с улыбкой на лице, ибо в ушах у него звучал громкий крик его солдат: «За короля! За короля!»
В тот момент, когда противник уже дрогнул, случайная пуля убила гнедую лошадь, на которой сидел Барни. Около дюжины людей Питера бросилось, чтобы схватить всадника, когда тот поднимался на ноги. Столько же людей из королевской конницы окружили Барни, и в течение пяти минут происходила драка за право владеть королем.
Но большинство артиллеристов уже бросило орудия, даже те, на которых никто не успел напасть, — магическое слово «король» превратило их кровь в воду. Человек пятьдесят или больше подняли белый флаг и сдались без боя. Когда Барни и его телохранитель наконец выбрались из кольца своих сторонников, победа уже практически была на их стороне.
А в это время ниже по склону холма лояльные войска продвигались на неприятеля. Старый принц Людвиг шел позади, ожидая града пуль, и ежеминутно посматривал на деревянную изгородь, откуда почти непрерывно шла стрельба по наступающим сторонникам законной власти.
Неожиданно канонада прекратилась. Старик замер на месте и поглядел на лес. В течение нескольких минут он не видел ничего внятного за завесой осенних листьев. Потом с той стороны выскочил человек, за ним — второй, третий. Принц поднес к глазам бинокль и чуть не вскрикнул от облегчения: люди в военной форме были артиллеристами, и только кавалеристы сопровождали короля. Секунду спустя в объективе появился высокий бородатый человек, который скакал, размахивая шашкой над головой, а за ним галопом следовал эскадрон королевской конницы.
Старый фон дер Танн больше не мог сдерживаться.
— Король! Король! — крикнул он окружающим и указал в сторону леса. Офицеры и солдаты вокруг него подхватили крик.
— В атаку! — приказал принц, и не меньше тысячи человек бросились вниз с Луштадтского холма на войска Питера Бленца, а с востока король направил в бой правый фланг своей конницы.
Питер Бленц увидел, что бой проигран, ибо войска с правой стороны раздавлены наступлением мнимого короля, а он и его кавалерия все еще в полумиле от места сражения. Перед тем как отступление стало неотвратимым, принц регент приказал своим войскам медленно отойти на край долины. Оказавшись в безопасности, он поднял белый флаг и предложил принцу Людвигу переговоры.
— Ваше Величество, — спросил Людвиг фон дер Танн. — Какой ответ мы пошлем предателю, который не посчитался даже с присутствием короля?
— Дипломатичный, — ответил Барни. — Он может оказаться достаточно честным человеком, если верит, что я самозванец.
Фон дер Танн пожал плечами, но поступил так, как предложил Барни. Не менее получаса молодой человек вместе с Бутцовом стояли в ожидании, пока фон дер Танн и Питер вели переговоры на полпути между своими войсками. Людвига сопровождало с десяток представителей самых могущественных и высокородных кланов страны.
Когда они вернулись, на их лицах читались растерянность и озадаченность. Вместе с ними явились офицеры, солдаты и гражданские лица из свиты Питера.
— Что он сказал? — спросил Барни.
— Ваше Величество, — озадаченно ответил фон дер Танн, — он уверяет, будто точно знает, что вы не король. Эти люди, которых он прислал, якобы тоже хорошо знали короля, когда он был в Бленце. В качестве доказательства того, что вы не король, он предлагает вам сделать личное признание не только перед своими солдатами и офицерами, но также перед вашим верным лейтенантом Бутцовом и перед принцессой Эммой фон дер Танн, моей дочерью. Он настаивает на том, что сражается во имя благоденствия Луты, а мы — предатели, которые пытаются возвести самозванца на престол, принадлежащий мертвому Леопольду. Таким образом, результат переговоров вряд ли будет одобрен Вашим Величеством.
— Какой результат? — спросил Барни.
— Было решено, что стороны прекращают боевые действия и принцу Питеру будет предоставлена возможность предъявить доказательства, что Ваше Величество — самозванец. Если он в состоянии это сделать и полностью удовлетворит большинство представителей старой аристократии, мы согласимся признать его возвращение на должность регента.
На мгновение воцарилась глубокая тишина. Многие придворные опустили глаза вниз или отвернулись.
Барни чуть улыбнулся и поглядел на людей Питера, явившихся разоблачить его. Он знал, каков будет их вердикт, но знал и то, что если хочет сохранить трон для Леопольда, то сделает это любой ценой, пока Леопольда не найдут. Сейчас войска прочесывали леса от Луштадта до замка Бленц в поисках Менка и Коблича. Если «все, причастные к похищению», как говорилось в приказе, будут обнаружены в срок, то на коронации в полдень он с уверенностью сможет предъявить пропавшего короля его подданным.
Барни посмотрел прямо в глаза фон дер Танну.
— Вы сообщили нам мнение других, принц Людвиг, — проговорил он. — Сейчас же вы можете высказать свое суждение по данному вопросу.
— Я склоняюсь на сторону большинства, — ответил старый принц. — Но я видел вас в сражении под огнем противника. Даже если вы не король, то ради всей страны вы обязаны быть им.
— Он — не Леопольд, — заявил один из офицеров, пришедших из лагеря Питера. — Я был комендантом Бленца три года и так же хорошо знаю лицо короля, как если бы он был моим собственным братом.
— Нет, — закричали сразу несколько других свидетелей, — этот человек не король!
Несколько знатных аристократов сразу же отошли в сторону от Барни. Другие вопросительно поглядывали на него.
Бутцов шагнул к Барни. Было заметно, что солдаты и даже офицеры королевской конницы, которых американец вел в атаку на батареи в лесу, склонны примкнуть к нему. Лейтенант отметил этот факт.
— Если вас удовлетворяют слова слуг предателя и будущего цареубийцы, — воскликнул он, — то меня нет. Не было предъявлено никаких аргументов, что этот человек не король. Что же касается лично меня, то для меня он — король, и я не буду более преданно служить кому то другому только из за его титула. Если Питер Бленц имеет более веские доказательства смерти Леопольда Лутского, чем голословные заявления своих приспешников, — пусть он представит их сегодня до полудня, ибо в полдень в кафедральном соборе Луштадта корона будет возложена на голову короля. И я молюсь Господу Богу, чтобы им оказался тот человек, который сегодня вел нас в бой!
Со стороны королевской конницы и пехотинцев раздался гром аплодисментов — они тоже видели, как американец смело бросился в атаку, разбрасывая противников.
Барни оценил преимущества неожиданного поворота переговоров после слов Бутцова и, повернувшись в седле, объявил:
— Пока Питер Бленц не приведет в Луштадт человека, имеющего больше прав на королевский трон, страной будем править мы. Коронован может быть только Леопольд. Мы одобряем амнистию, которую предлагает принц Людвиг. Пусть Питер Бленц свободно въезжает в Луштадт, если хочет, и остается там до тех пор, пока не замышляет заговора против истинного короля. Майор, — добавил Барни, повернувшись к командующему эскадроном, — мы возвращаемся во дворец. Ваш эскадрон будет сопровождать нас и назначается нести службу по охране территории дворца. Принц Людвиг, вы отвечаете за размещение пулеметов вокруг дворца и за охрану подходов к собору.
Майор кивнул, развернул лошадь и двинулся вверх по склону в направлении Луштадта. Людвиг фон дер Танн со сдержанной улыбкой вскочил на коня и направился в форт. За ним последовала знать Луты, пораженно глядящая на принца.
— Вы подчиняетесь его приказаниям, хотя не уверены, настоящий ли он король? — спросил один из родовитых дворян.
— Если бы он был самозванцем, — ответил старый принц, — то обязательно утверждал бы, что он самый настоящий король. Но он еще ни разу не объявил впрямую, что он — Леопольд. А кроме того, он подтвердил свой титул делами.

11
СВОЕВРЕМЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

В девять часов утра Барни Кастер взад вперед шагал по своим апартаментам. Никаких сведений о Кобличе, Менке или короле не поступало. Посланные на розыск солдаты возвращались к Бутцову с пустыми руками.
Питер Бленц и его сторонники въехали в город и уже начали собираться в соборе.
В доме Коблича Питером были собраны многие представители знати, которые обязались поддержать его в случае, если потребуется доказать, что человек, находящийся сейчас во дворце, не является Леопольдом Лутским. Но они согласились поддержать его регентство, лишь если тот представит доказательства смерти истинного Леопольда, и теперь Питер Бленц с тревогой ожидал прихода Коблича с сообщением о поимке короля. В этой игре узурпатор сделал ставку на один единственный отчаянный ход.
Барни нервно расхаживал по дворцу, ожидая сведений, что Леопольд нашелся, и Питер Бленц в равной степени тревожился о том же самом.
Наконец донесся цокот копыт по мостовой. Секунду спустя Коблич, в испачканной одежде, с засохшей кровью на ране, пересекающей лоб, ворвался в приемную принца регента. Питер сразу же увлек его в маленький кабинет на первом этаже.
— Ну? — спросил он шепотом, когда они остались одни.
— Он у нас, — выдохнул Коблич. — Нам пришлось чертовски тяжело. Штайн убит, Менк и я ранены, вдобавок нам все утро пришлось прятаться от солдат, которые совершенно явно разыскивали нас. Но он у нас в тайном месте, Ваше Высочество, и до такой степени напуган, что готов на все что угодно. Если вы пощадите его и оставите в живых, он согласен выехать за границу.
— Для этого уже слишком поздно, Коблич, — ответил Питер. — Теперь он полезен нам, только если будет мертв. Если его тело внесут в Луштадтский собор сегодня в полдень, и если те, кто внесет его, поклянутся, что король был убит самозванцем после того, как вы и Менк обнаружили его в больнице Тафельберга и вытащили оттуда, пытаясь спасти, — вот тогда то народ сам разорвет наших врагов на куски. Что скажете, Коблич?
Военный министр долго смотрел на Питера Бленца, обдумывая бесчеловечный план действий, предложенный регентом.
— Боже мой! — воскликнул он наконец. — Вы имеете в виду, что я должен убить Леопольда своими руками?
— Вы высказались грубо, но точно, дорогой мой Коблич, — с недоброй усмешкой ответил Питер.
— Я не могу этого сделать, — пробормотал тот. — Я никого не убивал за всю свою жизнь. Я уже стар… Нет, я никогда этого не сделаю. Я не смогу спать по ночам.
— Если вы не сделаете этого, Коблич, и Леопольд приедет в город, меня схватят и повесят выше колокольни, — медленно проговорил Питер. — А если сегодня будет коронован самозванец, вас либо официально повесят, либо неофициально ткнут ножом. У вас нет иного выбора, Коблич. Ничто другое, кроме мертвого тела истинного Леопольда, не спасет вашу шею. Поэтому выбирайте: оставить его живым свидетелем вашего предательства или убить его и стать канцлером Луты.
Коблич медленно повернулся к двери.
— Вы правы, — сказал он. — Да смилостивится Господь над моей душой! Никогда не думал, что мне придется сделать это своими руками… — С этими словами он вышел из комнаты, и минуту спустя Питер Бленц усмехнулся, вновь услышав цокот копыт по брусчатке.
Он вернулся в комнату, где находился перед приходом Коблича, и продолжил разговор с отцами города.
— Коблич нашел тело убитого короля, — объявил он. — Я попросил его доставить тело в собор. Он увидел самозванца и его приспешника лейтенанта Бутцова, когда они выносили мертвого Леопольда из больницы в Тафельберге. Как раз тогда фон дер Танн распустил слух, будто Леопольд несколько недель как убит бандитами. Но до вчерашнего вечера он был жив, господа, и сегодня вы увидите свежие раны на его теле. Вы сами увидите ужасное свидетельство вины самозванца и тех, кто помогал ему. Ожидаю, что все вы станете на мою сторону, как обещали.
Придворные в один голос заверили Питера Бленца в своей преданности — если тот представит хотя бы четверть доказательств, которые обещает продемонстрировать.
— Мы хотим знать наверняка лишь одно — является ли человек, который сейчас носит титул короля, истинным Леопольдом Лутским или все же нет? — сказал один из дворян. — Если выяснится, что он не Леопольд, то он будет обвинен в предательстве, и мы знаем, как нам поступить дальше.
Вся группа направилась в собор, теперь уже открыто поддерживая регента.
В это время во дворце Барни чувствовал растерянность и тревогу. Бутцов же уговаривал его принять корону независимо от того, Леопольд он или нет, ибо лейтенант не видел для Луты иной надежды. Если Барни отступится, то к власти придет либо негодяй регент, либо трусливый и забитый человек, который, по словам Барни, и есть настоящий Леопольд.
Пробило одиннадцать часов. Через час Барни должен будет как угодно найти приемлемое решение своей дилеммы, ибо уже не верилось, что короля найдут за тот короткий промежуток времени, который остался до коронации. «Интересно, как поступают с теми, кто узурпирует трон?» — подумал Барни. Хватит ли у него времени, чтобы сбежать за границу от разъяренной толпы? Все зависело от того, найдется ли король. Он был убежден, что все расписано по минутам, ибо до начала поисков у Коблича и Менка имелось несколько часов, чтобы надежно спрятать Леопольда.
Его люди прочесали всю страну, обыскали все дома, допросили всех встречных. Патрули контролировали все дороги, по которым беглецы могли добраться до Луштадта, Бленца или до границы. Но короля так и не нашли, как не обнаружили даже следов его похитителей.
Принц фон дер Танн, как казалось Барни, был готов отречься от него и переметнуться на сторону противника. Да, старый принц честно выполнил приказ насчет пулеметов, но оружие могло быть применено не только в его защиту, но и против него самого.
В окно Барни видел широкую дорогу перед королевским дворцом, запруженную толпами, спешащими в собор. В этот момент послышался стук в дверь. После его небрежного «Войдите» дворецкий объявил:
— Его Высочество Людвиг, принц фон дер Танн!
Встревоженный слухами об убийстве истинного Леопольда, старый принц с прямотой солдата выпалил свои сомнения и ультиматум.
— Никто, кроме того, в чьих жилах течет кровь Рубинротов, не может править Лутой, пока на земле остаются хоть один Рубинрот и древний род фон дер Танн! — закончил он.
При имени «Рубинрот» Барни вздрогнул — это была девичья фамилия его матери. И тут пришло неожиданное озарение. Он вдруг понял, почему отмалчивались его родители, когда Барни расспрашивал их о своем детстве.
— Принц Людвиг, — серьезно ответил молодой человек, — я храню в своем сердце самое доброе отношение к государству Лута. В течение трех недель я делал все, что мог, и сотни раз рисковал жизнью ради того, чтобы законный наследник получил престол Луты. Я… — Он остановился, не зная, как начать признание, на которое решился. Он был уверен, что это признание вознесет на трон Питера Бленца, поскольку старый принц обещал поддержать регента, если будет доказано, что Барни самозванец. — Я… — снова начал американец — но тут снова постучали в дверь.
— Посыльный, Ваше Величество, — объявил дворецкий. — Он говорит, что ему срочно требуется аудиенция по делу, касающемуся жизни и смерти короля.
— Я приму его в вестибюле, — ответил Барни и шагнул к дверям. — Подождите нас здесь, принц Людвиг.
Через минуту он вернулся в комнату. Его лицо выражало новую надежду.
— Мой дорогой принц, — произнес Барни. — Я клянусь всем святым для меня, что благородная кровь Рубинротов действительно течет в моих жилах, и поскольку Бог мне судья — только истинный Леопольд Лутский должен быть коронован сегодня. Теперь мы должны подготовиться к коронации. Если в соборе начнутся беспорядки, принц Людвиг, ваша шпага защитит короля.
— Когда я с вами, я знаю, что вы — настоящий король, — проговорил фон дер Танн. — Когда я видел вас на поле сражения, я молился, чтобы не произошло ошибки. Бог свидетель тому, что я прав. Но да поможет вам Господь, если вы играете в свои игры со старым Людвигом фон дер Танном!
Когда старый принц вышел из апартаментов, Барни послал за Бутцовом и торопливо вошел в ванную. Вскоре дворецкий доложил о приходе лейтенанта, и Барни принял его — весь в мыльной пене.
— Что вы делаете, сир? — пораженно спросил Бутцов.
— Да бросьте вы это «сир», старина, — отмахнулся Барни Кастер из Беатрис. — Сегодня пятое ноября, и я наконец то сбриваю этот дурацкий веник. Король нашелся!
— Что?! — воскликнул Бутцов. Как бы он ни относился к настоящему Леопольду, он не мог скрыть радости, что найден законный наследник Лутского престола.
— В соседней комнате сидит человек, который знает, где Коблич и Менк прячут короля, — продолжал Барни. — Позовите его сюда.
Бутцов поспешил выполнить распоряжение и через секунду вернулся вместе со старым лавочником из Тафельберга.
Закончив бритье, Барни отдал этим двоим распоряжение:
— В восточной стороне комнаты хранится парадное одеяние для коронации, а в маленькой гардеробной висит длинный серый плащ. Сложите все это в большой узел, чтобы отнести его, куда должно. А вы, Бутцов, — продолжил Барни после того, как его приказ исполнили, — позаботьтесь о моем и своем револьверах и шпагах. Вполне возможно, что оружие потребуется нам уже минут через десять.
Быстро завершив свои приготовления, Барни вышел из ванной. От его роскошной бороды, как он и надеялся, даже следа не осталось. Бутцов невольно улыбнулся, посмотрев на него.
— Должен сказать, Ваше Величество, что борода не слишком портила вашу благородную внешность, — заметил он.
— Украшения никогда не портят, старина, — ответил Барни, влез в военную форму, пристегнул шпагу, убрал револьвер в портупею и быстро прошел к маленькой двери с противоположной стороны апартаментов.
Все трое вышли в узкий, редко используемый коридор, спустились на один пролет лестницы и оказались в задней части дворцового двора. Там ждали конюхи, слуги и солдаты. Они отдали честь Бутцову, кивнули лавочнику, а гладко выбритого молодого незнакомца лишь удостоили взглядом. Было совершенно очевидно, что без бороды никто не принимает Барни за короля. На конюшне Бутцов взял трех лошадей, и вскоре три всадника галопом пронеслись по узкой боковой улочке на холмистую окраину Луштадта. Они скакали молча, пока не добрались до старого каменного строения. Окна дома были заколочены досками, да и вообще вид у него был давно заброшенный и нежилой. Некогда роскошный сад густо зарос сорняками, ноябрьский ветер шуршал засохшими листьями. Каменная стена, которая в прежние времена окружала поместье, была почти полностью разрушена, и камни ее пошли на фундамент небольшого домика в дальнем конце участка.
Через пролом в стене трое проследовали в дальний конец сада, где их приближение оставалось незамеченным из домика, и спешились, оставив лошадей на попечение тафельбергского лавочника. Барни и Бутцов быстро прошли к воротам, которые тяжело, со скрипом, распахнулись, держась на одной ржавой петле. Они знали, что времени на меры безопасности и отработку стратегии у них нет. Теперь все зависело от того, насколько смелым и решительным станет их нападение. Они проскочили через дворик и молниеносно ворвались в дом.
Двоим смельчакам повезло: четверо сидевших в старой темной библиотеке не заметили их. Они остановились и прислушались. Говорил Коблич:
— Менк, пойми: всем командует регент. Только это дело может спасти наши шеи. И он говорит, что дело надо сделать тебе, поскольку этот парень сбежал из Бленца по твоей небрежности.
В дальнем углу комнаты скорчилась жалкая, дрожащая от страха фигура. Услышав слова Коблича, она поднялась на ноги. Это был король.
— Сжальтесь! Пощадите меня! — выкрикнул он. — Не убивайте! Я уеду далеко далеко, где никто не узнает, что я жив, а вы скажите Питеру, что я умер. Скажите ему что угодно, только оставьте меня в живых. О, зачем только я слушал этого проклятого дурака, который соблазнял меня мыслями о возвращении короны! Они принесли мне одно страдание. Корона стала для меня смертным приговором.
— А почему бы нам и вправду его не отпустить? — предложил солдат, молчавший до этого. — Если мы не убьем его, нас не смогут повесить за убийство.
— Не будьте так уверены, — возразил Менк. — Если он уедет и никогда больше не вернется, чем мы докажем, что не убивали его, если нас станут обвинять в убийстве? А если мы его отпустим, а потом он вдруг вернется и взойдет на трон, то обязательно позаботится, чтобы нас повесили за предательство. Самое безопасное — вознести его туда, откуда он не вернется, чтобы угрожать нам. Я сделаю это по приказу Питера, и пусть кровь короля будет на руках Питера — я подчиняюсь приказу господина. Вы двое будете свидетелями, что я сделал это собственными руками.
С этими словами капитан Эрнст Менк обнажил шпагу и шагнул к королю — но так и не прикоснулся к монарху. Душераздирающий крик несчастного короля почти заглушил другой звук, раздавшийся в заброшенной комнате. Этот звук был грохотом выстрела. Менк повалился вперед, неуклюже взмахнув руками, и упал к ногам Леопольда. Король со стоном отпрянул от тела, коснувшегося его башмаков, поскольку этот человек вызывал у него суеверный ужас. В центре комнаты стояли два человека, и события развивались с пугающей быстротой.
Все, что он впоследствии смог вспомнить, было искаженное страхом лицо Коблича, промчавшегося мимо него к двери в противоположном конце комнаты, и пустые глаза мертвого солдата, который имел глупость достать револьвер.
Внутри кафедрального собора царило возбуждение. Оставалось две минуты до полудня, и при этом никакого короля, претендующего на корону, пока не было видно. Слухи порождали сумятицу. Кто то слышал, как камергер короля доложил принцу фон дер Танну, что церемониймейстер, зайдя поторопить монарха на коронацию, обнаружил королевские покои пустыми. Другой видел Бутцова и двух незнакомцев, которые галопом промчались по городу. Третий рассказывал о каком то старике, который приходил к королю со срочным сообщением.
Питер Бленц и принц Людвиг шепотом разговаривали на ступенях алтаря. Затем Питер поднялся выше, обернулся к собравшейся толпе и поднял руку, требуя тишины.
— Человек, который называл себя Леопольдом Лутским, — провозгласил он, — всего лишь безумный авантюрист. Он мог бы захватить престол Рубинротов, если бы в последний момент ему не изменила храбрость. Но он сбежал. Настоящий же король мертв. Я, принц регент Луты, заявляю, что трон Луты свободен, и объявляю себя королем!
Раздались отдельные выкрики приветствия и ропот. Группа придворных поднялась, словно в знак протеста, но не успел кто то из них сделать и шага, как всеобщее внимание привлек очень бледный человек, который торопливо вышел в центральный проход собора.
Это был Коблич. Страшно напуганный, он бросился к Питеру, попытался что то сказать, но смог лишь прошептать, задыхаясь:
— Менк мертв. Самозванец похитил короля.
Питер Бленц побледнел так же сильно, как и его министр. Фон дер Танн тоже услышал это сообщение и потребовал объяснения.
— Вы говорили, что Леопольд мертв, — обвиняюще сказал он.
— Коблич очень взволнован, — быстро нашелся Питер. — Он имел в виду, что самозванец украл тело короля, которое они с Менком везли в Луштадт.
Фон дер Танн был встревожен. Он не знал, как разобраться во множестве противоречивых слухов, распространившихся за последний час, и уповал на то, что молодой человек, которого он видел в королевских апартаментах, и был настоящим Леопольдом. Он был бы рад служить такому человеку — но в то же время происходило много необъяснимых вещей, которые бросали на него тень сомнения. Но разве он когда нибудь претендовал на титул короля? Старый принц внезапно вспомнил, что не только не претендовал — наоборот, многократно заявлял принцессе Эмме и лейтенанту Бутцову, что он не Леопольд.
Получалось, что все они настолько хотели считать его королем, что прямо таки навязали ему мнимый титул. А теперь, если он действительно совершил то ужасное преступление, в котором обвинил его Коблич, — что в этом удивительного? Разве в прошлом не бывало попыток захватить трон более подлыми средствами и при меньшем попустительстве?
В это время снова подал голос Питер Бленц.
— Пусть коронация продолжается! — воскликнул он. — Государство Лута должно иметь настоящего короля, разрушив подлые планы самозванца и предателей, которые были с ним заодно, — при этом Питер бросил многозначительный взгляд на фон дер Танна. — Давайте же покончим с предательством, и пусть на трон Луты сядет тот, кого все знают как лутанца и здравомыслящего человека!
— Долой умалишенного короля! — раздались крики в поддержку Питера. — Долой самозванца!
Питер начал подниматься по ступеням алтаря.
Фон дер Танн все еще колебался. По одну сторону от нефа стояли его приверженцы, по другую — люди регента. Их разделяли две шеренги солдат королевской конницы, выстроившихся от алтаря до высоких врат собора, и они были на стороне самозванца (если он был самозванцем), который привел их к победе против клики Питера Бленца. Фон дер Танн знал, что, если их герой станет претендовать на корону, они будут сражаться за него до последней капли крови. В то же время на чьей стороне они выступят, если он попытается разрушить план регента захватить престол Луты?
Питер Бленц уже приблизился к епископу, готовому благословить любого претендента, и дал сигнал, чтобы начинали торжественный вынос короны.
Внезапно из за стен собора послышался громкий звук трубы. Широкие двери резко распахнулись, и все присутствующие вскочили в едином порыве, когда стражник из королевской конницы провозгласил:
— Король! Король! Дорогу Леопольду Лутскому!

12
КОРОЛЕВСКАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

При этом возгласе огромная толпа мгновенно стихла. Все повернулись к широким дверям, в которых были видны идущие впереди процессии. Ее нельзя было назвать ни веселой, ни торжественной — особенно тех, кто шел во главе.
Четыре трубача из числа солдат королевской конницы, в военной форме, шагали впереди всех. Далее следовали фанфаристы, по двое с каждой стороны нефа, а между ними шли три человека.
Один — высокий, с серыми глазами и густой каштановой бородой. Он был одет в роскошный наряд, предназначенный для коронации. Справа и слева от него шли лейтенант Бутцов и сероглазый незнакомец с гладко выбритым лицом.
За ними следовали остальные гвардейцы. Когда глаза присутствующих остановились на человеке в парадном одеянии, раздались громкие крики:
— Король! Самозванец! Марионетка фон дер Танна!
— Разоблачите его! — шепнул на ухо Питеру один из его приспешников.
Регент подошел ближе к нефу, чтобы встретить самозванца, стоя на ступенях алтаря. Процессия медленно продвигалась по центральному проходу.
Среди людей фон дер Танна стояла девушка с большими глазами. Она чуть наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть лицо короля. Когда он приблизился, глаза девушки наполнились ужасом. Потом она перевела взгляд на выбритого незнакомца, шагающего рядом с королем. У него были смелые смеющиеся глаза, и когда его взгляд встретился со взглядом девушки, правда ярко вспыхнула в ее сознании. В этот ужасный миг она поняла, что король Луты и король ее сердца — два разных мужчины.
Наконец процессия подошла к самим ступеням алтаря. Послышался ропот:
— Это не король.
— Кто этот новый самозванец?
Леопольд поискал глазами среди лиц придворных, стоявших у алтаря. Наконец его взгляд остановился на Питере. Молодой человек замер в двух шагах от регента. Тот побледнел, когда взгляд короля пронзил его подлую душонку.
— Питер Бленц! — воскликнул молодой человек. — Бог тебе судья, скажи сегодня правду. Кто я такой?
Ноги Питера задрожали. Он упал на колени и поднял руки, моля о пощаде.
— Простите меня, Ваше Величество! Пощадите! — вскричал он.
— Кто я? — настаивал король.
— Вы Леопольд Рубинрот, сир, милостью Божьей король Луты, — выговорил испуганный регент. — Будьте милосердны к старому человеку, Ваше Величество!
— Подожди! Скажи, я безумен? Я был когда нибудь сумасшедшим?
— Господь мне судья, сир, — нет, не были.
Леопольд повернулся к Бутцову.
— Уберите предателя с моих глаз, — приказал он. Лейтенант и дюжина стражников схватили дрожащего регента и вышвырнули из собора под улюлюканье и проклятия толпы.
После завершения коронации король остался в личных апартаментах дворца с принцем Людвигом.
— Даже сейчас я не могу понять, как все это произошло, ваше Величество, — говорил старик. — В том, что вы настоящий Леопольд, у меня нет никаких сомнений, тем более что пораженческое поведение Питера достаточно явно подтвердило этот факт. Но кто тогда был тот самозванец, который в течение двух дней правил Лутой от вашего имени, а потом исчез так же таинственно, как и появился? По другой таинственной причине он сохранил Ваше Величество для нас, хотя вполне мог бы сейчас носить вместо вас корону Луты. Теперь, когда Питер Бленц под арестом, нашим следующим шагом должно бы стать немедленное задержание самозванца и суд над ним. Но… — старый принц вздохнул, — он действительно очень храбрый человек и вел себя как истинный благородный король, когда вел в бой ваши войска.
Король улыбнулся, когда фон дер Танн впервые произнес слово «самозванец», но когда тот стал хвалить Барни за смелость, легкий румянец выступил на его щеках, и лицо стало печальным.
— Подождите, — перебил он принца. — Не надо далеко ходить за вашим так называемым самозванцем. — И, подозвав слугу, послал его за лейтенантом Бутцовом и мистером Кастером.
Минуту спустя двое вызванных вошли в комнату. Барни заметил, что теперь, когда Леопольд стал королем, окружив себя комфортом и надежной охраной, он при этом превратился в совсем другого человека, чем тот затравленный беглец. Его безжизненное и слабовольное лицо приобрело черты упрямства, хотя он разговаривал с американцем очень любезно.
— Вот, фон дер Танн, ваш самозванец, — сказал Леопольд. — Если б не он, то я без всякого сомнения был бы сейчас мертв либо, в лучшем случае, снова стал бы узником замка Бленц.
Барни и Бутцову пришлось повторить свою историю несколько раз, прежде чем старик наконец уяснил все, что происходило у него прямо под носом и о чем он не имел ни малейшего понятия. Когда же он наконец понял, что ему говорят чистую правду, то протянул руку американцу:
— Однажды я встал перед вами на колени, молодой человек, — проговорил он, — и поцеловал вашу руку. Теперь я должен бы негодовать и выступать против вас — но, наоборот, чувствую гордость, что служил в свите такого самозванца, как вы, ибо вы не уронили чести дома Рубинротов на поле брани. И хотя у вас была возможность получить корону, вы отказались от нее и возвели на трон истинного короля.
Леопольд сидел, положив ноги на ковер. Нет, было правильно, что он, король, похвалил американца, но то, что старый фон дер Танн захваливает его сверх меры, — это уже лишнее! Королю это не понравилось, более того, он испытывал ревность к человеку, который возвел его на трон.
— Только одного не могу я вам простить, — продолжал принц Людвиг. — За час до коронации вы обманули меня, заявив, что вы из рода Рубинрот.
— Я сказал вам, принц, — поправил его Барни, — что в моих жилах течет кровь рода Рубинрот, — но так ведь оно и есть. Я сын сбежавшей принцессы Виктории Лутской.
Леопольд и Людвиг удивленно переглянулись, и в глазах короля мелькнул страх. Если в жилах этого человека есть королевская кровь, то что, если в один прекрасный день он превратится в претендента на королевский трон, от которого однажды отказался? Леопольд знал, что иногда людям свойственно меняться резко и необъяснимо.
— Бутцов, — неожиданно обратился он к лейтенанту конницы, — как ты думаешь, сколько людей твердо знает, что тот, кто правил Лутой два дня, и тот, кто сегодня был коронован в соборе, — не одно и то же лицо?
— Очень немногие, кроме тех, кто в этой комнате, Ваше Величество, — ответил Бутцов. — Питер и Коблич знали это все время с самого начала. Затем Крамер, ваш верный старый подданный из Тафельберга. Это он преследовал Коблича и Менка всю ночь и еще полдня, когда они тащили вас в тайное место, где мы и нашли вас. Кроме них, кое кто еще мог догадаться о правде, но они ничего не знают наверняка.
Некоторое время король пребывал в задумчивости, потом поднялся и стал ходить из угла в угол.
— А откуда им знать? — сказал он наконец, остановившись перед тремя собеседниками. — Во имя Луты они не смогут и подумать, что кто то, кроме истинного короля, сидел на троне хотя бы час.
Леопольд сопоставлял героическую фигуру американца и свою бесцветную роль в событиях, которые привели его к коронации. Он сердцем почувствовал, что старый фон дер Танн сожалеет, что королем оказался не американец, и поэтому возненавидел старика, а теперь начал ненавидеть и самого американца.
Принц Людвиг стоял, опустив голову, пока король говорил. Его здравый смысл подсказывал ему, что предположения короля вполне обоснованны, но он сожалел, что столь мудрая мысль пришла в голову не ему, а королю. Выражение же лица Бутцова показывало, что он недоволен неблагодарностью короля.
Первым заговорил Барни:
— Полагаю, что Его Величество правы. Сегодня же я уеду из дворца под покровом темноты и пересеку границу завтра вечером. Так люди никогда не узнают правды.
Леопольд вздохнул с облегчением.
— Мы должны наградить вас, мистер Кастер, — сказал он. — Назовите то, что в наших силах осуществить, и это будет вашим.
Барни подумал о девушке, которую любил, — но не стал упоминать ее имени: он знал, что теперь она не для него.
— Я ничего не желаю, Ваше Величество, — наконец ответил он.
— Денежная награда? — предложил Леопольд, и тут Барни не сдержался. Его лицо вспыхнуло, подбородок вздернулся, и с языка чуть не слетели горькие обидные слова. Однако он не произнес их, повернулся спиной к королю, расправил плечи и медленно вышел из комнаты.
Фон дер Танн, Бутцов и Леопольд Лутский стояли молча, когда американец прошел мимо них. То, как Барни вышел из комнаты, было оскорбительно для короля. Он покраснел от гнева.
— Бутцов, — крикнул он, — верни этого парня назад. Он должен получить урок, как вести себя в присутствии королей.
Бутцов заколебался:
— Он рисковал жизнью ради Вашего Величества десятки раз, — упрекнул его лейтенант.
Леопольд рассердился еще больше.
— Не унижайте его, сир, — посоветовал фон дер Танн. — Он заслужил от вас лучшую награду… чем вот это.
Король вновь начал мерить комнату шагами и снова остановился.
— Мы не станем обращать внимания на его дерзость, — решил он, — и это будет нашей королевской наградой за его верную службу. Я бы сказал — это больше, чем он заслуживает.
Когда Барни торопливо шел через дворец в свои новые апартаменты, чтобы получить оружие и приказать оседлать ему лошадь, он неожиданно столкнулся с девушкой, которая стояла у окна и печально разглядывала невеселый ноябрьский пейзаж. На сердце у нее было так же тоскливо, как и за окном.
На звук шагов Барни она обернулась — и на нее посмотрели серые глаза ее короля. Секунду они молчали.
— Простит ли меня ваша светлость? — спросил американец.
Вместо ответа девушка закрыла лицо руками и опустилась в кресло у окна. Барни подошел ближе и встал перед ней на колени.
— Не надо, — попросил он, увидев, что девушка отчаянно рыдает. — Прошу вас, не надо. — Он думал, что Эмма плачет от обиды на то, что целовала не короля, а другого мужчину. — Никто, кроме вас и меня, не знает о том, что было между нами, — продолжил Барни, — никто и не должен знать. Я пытался объяснить вам, что я не Леопольд, но вы не верили мне. И в том нет моей вины, что я люблю вас и всегда буду любить. Скажите, что вы прощаете меня за цепочку странных обстоятельств, которая обманула вас и заставила отдать свою любовь не тому, кому она предназначена. Простите меня, Эмма!
В конце коридора за их спиной внезапно и бесшумно возникла фигура высокого человека. Увидев Барни и девушку в кресле, человек остановился. Это был король.
Девушка заглянула в глаза американца, низко склонившегося над ней.
— Я никогда не прощу вас, — воскликнула она. — Никогда — потому что люблю вас, хоть и помолвлена с королем.
Барни Кастер пылко обнял ее. Эмма сначала попыталась сделать вид, что избегает его объятий, но потом утихла, тоже обняла Барни за шею, и ее губы ответили на его поцелуй. Она подняла взгляд выше плеч Барни — и вдруг в ее глазах мелькнул страх. Она мгновенно вырвалась из объятий американца.
— Отпустите меня! — прошептала она. — Отпустите! Там король!
Барни вскочил на ноги, обернулся и увидел Леопольда. Король приблизился.
— Ты пытался лишить меня короны, — воскликнул он дрожащим голосом, — а теперь вознамерился отнять у меня законную невесту! Эмма, немедленно ступай к своему отцу! А что до тебя, ты еще узнаешь, что значит вмешиваться в дела королей!
Барни окончательно понял, в какое положение поставила его любовь принцессу Эмму. Все помыслы американца теперь были только о ней. Наклонившись к девушке так, чтобы король мог слышать, он сказал ей:
— Теперь ваша светлость знает всю правду и то, что я не король. Единственное, о чем я прошу, — простить мой обман. А теперь идите к отцу, как приказал король.
Девушка медленно повернулась. Ее сердце разрывалось между любовью к этому человеку и долгом перед тем, с кем была помолвлена в детстве. Но ее унаследованный инстинкт подчиняться самодержцу был очень силен, и приверженность традициям и законам общества накрепко сковала ее.
Она с рыданиями побежала по коридору, не забыв, однако, сделать реверанс королю.
Когда она ушла, Леопольд повернулся к Кастеру. В узких серых глазах монарха светилась злоба.
— Можешь идти своим путем, — холодно проговорил он. — Мы даем тебе сорок восемь часов на отъезд из Луты. Если же ты вернешься, то лишишься жизни.
Американец еле удержал гневные обвинительные слова. Он должен покориться судьбе — ради Эммы. Чуть наклонив голову в сторону Леопольда, Барни повернулся и зашагал в свои апартаменты.
Полчаса спустя он уже был готов спуститься во двор, где конюх седлал для него лошадь. И тут в его комнату вихрем влетел Бутцов.
— Ради всего святого, уезжайте отсюда поскорей! — воскликнул лейтенант. — Король передумал, и сейчас сюда идет офицер с отрядом солдат, чтобы арестовать вас. Леопольд поклялся повесить вас за предательство. Принцесса Эмма оттолкнула его, и теперь король в бешенстве.
Ноябрьские сумерки уступили место ночной тьме, когда два человека выехали из дворца и повернули лошадей на север, к ближайшей границе Луты. Они скакали всю ночь и остановились только днем на отдаленной ферме, чтобы накормить лошадей и перекусить самим, а потом снова отправились в путь.
Настал день, когда путники заметили группу всадников далеко позади. Но граница была совсем рядом, так что они не слишком опасались погони.
— В тысячный раз прошу тебя, Бутцов, поверни назад, пока не поздно, — сказал Кастер.
Но тот только упрямо покачал головой. Вскоре они добрались до большого гранитного обелиска, отмечавшего границу между Лутой и могучей соседней державой. Барни протянул руку Бутцову.
— Прощай, старина, — сказал он. — В Луте я познал не только королевскую неблагодарность, но и нечто противоположное — дружбу смелых мужчин. А теперь поторопись назад и скажи им, что я перешел границу, чтобы не попасть в их руки. Пусть они подумают, что ты преследовал меня, а вовсе не помогал добраться до границы.
Но Бутцов снова покачал головой.
— Я сражался с тобой плечом к плечу, мой друг. Я называл тебя королем и после этого никогда не смогу верой и правдой служить тому трусу, который сейчас сидит на троне Луты. И пока мы ехали сюда из Луштадта, я решил, что лучше вместе с тобой выращивать кукурузу в Небраске, чем служить при дворе неблагодарного негодяя.
— Нет, все таки ты упрямый голландец, — с улыбкой отозвался американец и похлопал по плечу своего боевого товарища.
За их спинами послышался топот копыт. Путники пришпорили лошадей, и Барни Кастер галопом пересек северную границу Луты аккурат впереди лутской кавалерии — так же, как и его отец тридцать лет тому назад. Вот только отца сопровождала принцесса, а его сына — лишь самый верный солдат короля.