Безумный король: часть 1 (глава 1-6)

Эдгар Райс Берроуз
Безумный король

Аннотация
В авантюрном романе «Безумный король» превосходящие силы врагов и коварные происки завистников оканчиваются «Победой сил света над силами холодного разума».

Часть первая

1
БЕГЛЕЦ

Город Луштадт был взволнован сверх всякой меры. Безумный король сбежал. Встревоженные жители собирались на улице, чтобы обсудить последнюю информацию об этом чрезвычайном событии. Перед дворцом скопилась огромная толпа, ожидающая неизвестно чего.
Уже десять лет никто не видел в лицо короля мальчика, заточенного в башне мрачного замка Бленц со дня смерти старого короля, его отца.
Когда дядя юного короля, принц Питер Бленц, объявил народу Луты о внезапном помрачении ума своего племянника, это вызвало массу пересудов. Еще больше слухов и сплетен породило заявление, что Питер Бленц назначен регентом до конца жизни молодого короля Леопольда либо до тех пор, пока «всемилостивый Господь Бог не вернет нашему возлюбленному монарху всю мощь его неисчерпаемых умственных способностей».
Но десять лет — немалый срок. За это время облик короля мальчика размылся в памяти тех верноподданных граждан, которые вообще были способны что то помнить.
Конечно, в столичном городе Луштадте осталось немало тех, в чьей памяти хранился образ красивого юноши, в прежние времена почти каждое утро выезжавшего на лошади из ворот дворца вместе с высоким, статным отцом королем. Он мчался легким галопом по широкой равнине, расстилавшейся у подножия холма, на котором стоял дворец. Но даже эти люди давно оставили надежду, что их молодой король когда нибудь взойдет на трон и что им хоть раз удастся увидеть его живым.
Надо сказать, что Питер Бленц не был ни добрым, ни даже разумным правителем. За время его регентства налоги удвоились. Его чиновники, беря пример с правителя, тоже были тиранами и взяточниками. Нерадостной была жизнь в Луте все эти десять лет.
Люди шептались о том, что на самом деле молодой король умер уже много лет назад. Но никто даже шепотом не осмеливался сказать, кто же повинен в смерти молодого монарха, потому что угодить в тюрьму можно было и за меньшее. И вот теперь поползли слухи о том, что Леопольд Лутский вырвался на свободу из замка Бленц и то ли скрывается где то в горах, то ли скачет по равнинам по ту сторону города.
Питер Бленц кипел от ярости и в то же время испытывал страх.
— Я говорю вам, Коблич, что это не просто совпадение! — воскликнул он, обращаясь к военному министру, человеку с землистым цветом лица. — Нас предали. Тот факт, что он сумел сбежать как раз перед приездом нового доктора, вызывает особое подозрение. Кстати, Коблич, никто, кроме вас, не знал о той важной роли, которая возложена на доктора Штайна, — многозначительно добавил принц Питер.
— Ваше Высочество подвергает сомнению не только мою лояльность, но и мой здравый смысл, — спокойно возразил военный министр. — Подумайте сами, мой принц, что случится со старым Кобличем, если на троне Луты окажется Леопольд?
— Вы правы, — усмехнулся Питер. — Я знаю, что вы не настолько глупы, чтобы укрывать беглеца. Но тогда кто нас предал?
— Стены имеют уши, принц, — ответил Коблич. — А мы не всегда бываем осторожны, обсуждая наши дела. Что то могло стать известно старику фон дер Танну. Я ни на секунду не сомневаюсь, что у него есть шпионы среди слуг, а главное, среди дворцовой гвардии. Старый лис всегда был по душе простым солдатам, поскольку в свою бытность военным министром обращался с ними куда лучше, чем с офицерами.
— Странно, Коблич, что такой проницательный человек, как вы, не разоблачил Людвига фон дер Танна гораздо раньше, — раздраженно заметил Питер Бленц. — Он — величайшая угроза миру и суверенитету нашей страны. Но если удалить фон дер Танна, то после того, как бедный Леопольд отойдет в мир иной, на нашем пути к трону Луты не останется серьезных преград.
— Вы забыли, что Леопольд сбежал, — напомнил Коблич. — И, судя по всему, отнюдь не намерен осчастливить нас своей скоропостижной кончиной.
— Его надо немедленно найти, Коблич! — Питер Бленц ударил кулаком по столу. — Он опасный маньяк, и мы должны довести этот факт до простых людей, а также дать подробное описание беглеца. И самое главное — пообещать хорошую награду за его безопасное возвращение в Бленц.
— Будет сделано, Ваше Высочество, — отозвался Коблич. — А как насчет фон дер Танна? Вы никогда прежде не говорили со мной так… конкретно. Он часто охотится в Старом лесу, и вполне возможно… такое и раньше бывало… на охоте ведь возможны несчастные случаи, не так ли, Ваше Высочество?
— Да, Коблич, такое бывало, — согласился принц. — Если Леопольду представится возможность, он прямиком направится к Танну. Таким образом… через пару дней в Старом лесу будет уже двое охотников.
— Я понял, Ваше Высочество. С вашего разрешения, я должен немедленно отправить войска прочесать лес и найти Леопольда. Во главе отряда я поставлю Менка.
— Отлично, Коблич. Менк — разумный и верный офицер. Надо достойно наградить его, если он хорошо справится с заданием — например, сделать его бароном, — Питер снова усмехнулся. — Будет неплохо, если вы вскользь намекнете, какие перспективы его ожидают.
Вскоре после этого капитан Эрнст Менк во главе отряда королевской конной гвардии направился в Старый лес, лежащий по ту сторону гор за долиной. В это же самое время по всем другим направлениям, по большим и малым дорогам, отправились глашатаи, которые развешивали объявления на деревьях, заборах и дверях маленьких деревенских почтовых отделений. В них сообщалось о бегстве безумного короля и предлагалась большая награда тому, кто возвратит Леопольда в Бленц в целости и сохранности.
Именно такое объявление заставило одного молодого человека присвистнуть, когда он на следующий день проезжал через маленький городок Тафельберг.
— Как мне повезло, что я не безумный король Луты, — сказал он, отсчитывая плату за бензин.
— Почему же, mein Herr? — поинтересовался хозяин бензоколонки.
— Это объявление, по сути, обеспечивает неприкосновенность любому, кто пристрелит короля, — ответил путешественник. — Хуже того, оно официально оправдывает убийство маниакального злодея беглеца.
Пока молодой человек говорил, хозяин внимательно разглядывал его и счел, что путешественник заслуживает доверия. Он наклонился и шепнул молодому человеку на ухо:
— Мы в Луте любим нашего «безумного короля», и никакая награда не заставит нас предать его. Мы не убьем его даже в порядке самообороны. Здесь, в горах, помнят его еще маленьким мальчиком, а прежде любили его отца и его деда. Но в армии на равнине есть немало мерзавцев, которые все что угодно сделают за деньги. Именно их и должен опасаться король. Я не мог не заметить, — прибавил он, — что mein Herr говорит по немецки слишком хорошо для иностранца. На его месте я бы говорил по английски и к тому же сбрил эту густую каштановую бороду.
После этих слов хозяин быстро нырнул внутрь помещения, оставив Барни Кастера из Беатрис, штат Небраска, США, размышлять, все ли жители Луты страдают умственным расстройством, или это привилегия только их неудачливого правителя.
— Ничего удивительного, что он посоветовал мне сбрить эту метлу, — пробормотал молодой человек себе под нос. — К черту выборы, если дела пошли не совсем так, как я предполагал! Подумать только, все продлится на целый месяц дольше! Год — весьма долгий срок, а год в компании с кучей народа с рыжими бакенбардами — это уже вечность.
Дорога из Тафельберга петляла среди высоких деревьев и выходила на поляну, в место, весьма подходящее для охоты. Всю свою жизнь Барни мечтал когда нибудь посетить родину матери и теперь, когда оказался здесь, убедился, что места здесь действительно прекрасные и дикие.
Ни мать, ни отец никогда не возвращались сюда с того самого дня тридцать лет назад, когда высокий американец похитил свою невесту и пересек границу, на каких то полчаса опередив преследовавшую его кавалерию Луты. Барни часто задавал себе вопрос: почему ни мать, ни отец никогда не говорили с ним ни об этих днях, ни о прежней жизни его матери, урожденной Виктории Рубинрот? Хотя рассказывать сыну о красотах родной страны миссис Кастер не уставала.
Барни Кастер раздумывал об этом, пока его машина взбиралась по живописной дороге. Теперь перед ним был железнодорожный переезд. Барни преодолел его, открыв воздухозаборник, и шум двигателя заглушил цокот копыт, быстро приближающийся сзади. Только перейдя на четвертую передачу, он услышал необычный звук. В то же мгновение мимо промчалась молодая всадница. Стремительный бег ее лошади яснее ясного свидетельствовал о том, что она неуправляема — не говоря уже об оборванной упряжи, болтавшейся под конской мордой.
Участок дороги впереди был ровным и гладким. Единственное, что могло бы помешать молодому человеку спасти девушку от неминуемой гибели, — то, что рано или поздно эта хорошая дорога повернет, как и положено всякой горной дороге. Ему оставалось только догнать девушку, ибо Барни был не тем человеком, который станет безразлично наблюдать, как напуганная лошадь уносит всадницу в вечность.
Он до конца вдавил педаль акселератора, и серый автомобиль бросился в погоню, как быстроногий олень. Дорога была узкой, две машины не смогли бы разминуться на ней. Поэтому Барни принял в сторону, чтобы, догнав лошадь, перекрыть дорогу впереди.
Услышав шум автомобиля, лошадь повернула голову и помчалась еще быстрее. Девушка тоже бросила взгляд через плечо. Она была очень бледной, но в глазах ее светились отвага и спокойствие.
Барни Кастер обнадеживающе улыбнулся ей, девушка улыбнулась в ответ. «А она симпатичная», — подумал Барни.
Тут она окликнула его. Сначала Барни не смог разобрать слов за топотом копыт и шумом двигателя, но потом понял.
— Стойте! — крикнула она. — Стойте, иначе погибнете! Там впереди поворот налево, вы свалитесь в ущелье на такой скорости.
Переднее колесо машины поравнялось с правым боком лошади. Барни надавил на акселератор еще сильнее. Между лошадью и краем дороги почти не оставалось промежутка для автомобиля, и нужно было проявить максимум осторожности, чтобы не задеть животное. Одна мысль о том, чем такой толчок может закончиться для девушки, заставила Барни содрогнуться.
Он как можно теснее прижался к обочине, машина стала съезжать с насыпи, он совсем не видел дороги впереди — только кроны деревьев внизу. Край дороги мгновенно проскочил под бампер с правой стороны, колеса чуть касались края ущелья.
Теперь Барни совсем поравнялся с всадницей. Но впереди дорога исчезала за поворотом, о котором его предупреждала девушка. Он наклонился над бортом машины. Резкие движения лошади и болтанка автомобиля качнули Барни сначала в сторону девушки, затем назад от нее. Правой рукой он удерживал машину между испуганной лошадью и краем ущелья, а левую вытянул, едва не касаясь талии всадницы. Навстречу им летел поворот.
— Прыгай! — крикнул Барни.
Девушка откинулась назад, повернулась, чтобы ухватиться за руку Кастера. В то же мгновение Барни резко сбросил газ и навалился на педаль тормоза. Машину развернуло, задние колеса забуксовали на скользком гравии. Она оказалась как раз на повороте. Лошадь ударилась грудью о бампер. Оставался один шанс из тысячи, что животное даст им возможность повернуть. Если же не удастся повернуть машину… Барни не хотел даже представлять, к чему это приведет.
Через секунду все было кончено. Лошадь рванулась прямо вперед. Барни развернул машину для поворота и ударил лошадь в бок. Он почувствовал неприятный крен, когда задние колеса потеряли опору, и отбросил девушку на дорогу. В ту же минуту и лошадь, и машину, и водителя стало сносить в ущелье.
За секунду до этого некий высокий молодой человек с каштановой бородой, стоя у поворота, внимательно прислушивался к приближающемуся топоту и шуму мотора. В его глазах таился испуг затравленного зверя. Мгновение он стоял в нерешительности, но как раз перед тем, как на дороге появились взбесившаяся лошадь и машина преследователя, свернул в сторону и спрятался под раскидистым кустом на склоне ущелья.
Когда Барни столкнул девушку с подножки машины, та упала на дорогу, несколько раз перевернулась, но сразу же поднялась на ноги, нисколько не пострадав, если не считать нескольких царапин. Когда она взглянула на своего спасителя, в ее карих глазах светилось огромное облегчение.
— Вы живы? — спросила она по немецки. — Это просто чудо!
— Даже ни единого синяка, — заверил ее Барни. — А вы? Должно быть, вы сильно ударились.
— Ни чуточки, — ответила она. — Без вас я вообще лежала бы мертвой или страшно искалеченной на дне этого кошмарного ущелья. Ужас! — Она пожала плечами и содрогнулась. — Но вы то как легко отделались? Даже сейчас не могу поверить, что такое возможно.
— Да я и сам не знаю, — вздохнул Барни, карабкаясь через насыпь на обочине. — Никакой моей заслуги в этом нет, просто повезло. Я упал вот на этот куст.
Они стояли рядом и смотрели вниз, на дно ущелья, где, привалившись к дереву, кверху колесами лежала машина. Из под ее искореженных останков виднелась голова лошади.
— Надо бы спуститься туда и добить лошадь из милосердия, — сказал Барни. — Если она еще жива.
— Я полагаю, что она погибла, — возразила девушка. — Она не шевелится.
Тут от машины поднялось небольшое облачко дыма, потом взвился язык желтого пламени. Но Барни уже начал спускаться к лошади.
— Пожалуйста, не ходите туда, — попросила девушка. — Я уверена, что лошадь мертва, а вот вам спускаться опасно — в любую минуту может взорваться бензобак.
Барни остановился.
— Да, лошадь мертва, — произнес он. — Но в машине остались все мои личные вещи, а кроме того, ружья, шестизарядные пистолеты и боеприпасы. А я слышал, что здесь, в горах, бродят разбойники, — с досадой добавил он.
— Преувеличение, — рассмеялась девушка. — Я родилась в Луте и живу здесь все время, кроме нескольких месяцев в году. Но, хотя я много разъезжаю, мне ни разу не доводилось встретить ни одного разбойника. Так что опасаться нечего.
Барни быстро взглянул на нее, потом усмехнулся. Он опасался совсем иного — того, что не встретит разбойников, ибо мистер Бернард Кастер младший был молод и душу его переполняла романтика и жажда приключений.
— А почему вы улыбаетесь? — спросила девушка.
— Думаю над нашей дилеммой, — ушел от ответа Барни, — Вы молчите, обдумывая ситуацию?
Теперь улыбнулась девушка.
— Чрезвычайно неловкое положение, — сказала она. — Мы лишены средств передвижения, одни в горах, далеко от дома, и при этом даже не знаем имен друг друга.
— Прошу прощения! — воскликнул Барни и поклонился. — Позвольте представиться. Я… — И в этот миг к духу романтики и приключений добавился третий элемент — дух авантюризма или иная чертовщина. — Я — безумный король Луты.

2
НАД ПРОПАСТЬЮ

Реакция девушки на его слова была совершенно неожиданной для Барни. Американка в этой ситуации рассмеялась бы, понимая, что он шутит. Но эта девушка не рассмеялась, а вдруг побледнела и прижала руки к груди. Ее карие глаза впились в лицо юноши.
— Леопольд! — сдавленно воскликнула она. — О, Ваше Величество, я благодарю Бога за то, что вы свободны и в добром здравии! — Не успел Барни и слова сказать, как девушка схватила его руку и прижала ее к губам.
Ну и дела! Барни мысленно обругал себя. Что за идиотизм, кто толкнул его на это дурачество, как он мог произнести такое! Что ему сделать, чтобы взять свои слова обратно и не обидеть эту прекрасную девушку, которая только что поцеловала ему руку? Теперь она никогда его не простит — Барни не сомневался в этом.
Оставалось одно: чистосердечно во всем признаться. Барни удалось, путаясь в словах, объяснить, почему он так поступил, но когда он закончил, то заметил, что девушка улыбается ему всепрощающей улыбкой.
— Пусть будет мистер Бернард Кастер, если вам так угодно, — проговорила она. — Однако Ваше Величество не должны опасаться Эммы фон дер Танн. Я никогда не выдам вашу тайну, и залог этого — мое имя.
Она ожидала увидеть на лице Барни выражение облегчения и удовольствия, ибо имя ее отца должно было произвести именно такое впечатление на Леопольда Лутского. Но, поскольку Барни вел себя так, будто никогда прежде не слышал этого имени, она вздохнула и опечалилась. «Возможно, он сомневается во мне, — подумала она. — Или… или его разум по прежнему затуманен болезнью?»
— Я бы хотел, чтобы вы простили мне мои глупые слова, забыли об этом и позволили сопровождать вас до конца путешествия.
— Куда же вы направлялись, когда я стала причиной аварии вашего механического экипажа?
— В Старый лес, — ответил Барни.
Теперь девушка уже не сомневалась, что имеет дело с безумным королем Луты, но не испытывала ни малейшего страха, поскольку ее отец всегда отвергал мысль, что Леопольд сумасшедший. По какой иной причине Леопольд мог стремиться в Старый лес, кроме как для того, чтобы найти прибежище в замке ее отца на берегу реки Танн, на краю леса?
— Я держу путь как раз туда, — ответила Эмма. — Если вы хотите добраться туда быстро и без нежелательных встреч, я проведу вас кратчайшей дорогой через горы. Отец показал мне ее много лет назад. Раз или два эта тропа выходит на основную дорогу, но в основном проходит через чащу леса, в которой могла бы спрятаться целая армия.
— А не лучше ли выйти к ближайшему городу, где я мог бы нанять транспорт и отвезти вас домой? — предложил Барни
— Нет, это опасно, — возразила девушка. — Питер Бленц разослал войска по всей стране для поимки короля.
Барни в отчаянии покачал головой.
— Пожалуйста, поверьте, что я — простой американец, — попросил он.
Со ствола ближайшего дерева на них смотрело объявление. Эмма фон дер Танн указала на фотографию:
— «Серые глаза, темно русые волосы, густая каштановая борода», — прочитала она. — Все сходится. Неважно, кем вы себя называете, но в любом случае, пока вы не найдете надежного брадобрея, вам стоит держаться подальше от больших дорог Луты.
— Но я не могу сбрить бороду до пятого ноября, — возразил Барни.
Девушка снова быстро глянула в глаза молодому человеку, и у нее опять возникло прежнее подозрение: все ли у него в порядке с головой?
— В таком случае давайте пойдем в замок моего отца по самой безопасной дороге, — попросила она. — Он решит, что будет для вас наилучшим вариантом.
— Но он не заставит меня сбрить бороду, — уперся Барни.
— Почему вы так печетесь о своей бороде? — удивилась девушка.
— Это вопрос моей чести, — ответил он. — У меня был выбор: либо шесть месяцев носить на голове зеленую корзинку для бумаг с отделкой из красных роз, либо ходить с бородой в течение года. Если же я сбрею бороду до пятого ноября, то лишусь своей чести перед всеми — или же мне придется носить зеленую шляпку. Конечно, борода — неважное украшение, но шляпка — это вообще немыслимо!
Теперь Эмма фон дер Танн убедилась, что бедняга действительно тронулся умом. Правда, никаких признаков агрессивности Барни она не замечала, но кто знает, когда и как такая агрессия может проявиться? Тем не менее он был для нее Леопольдом, королем Луты, и замок ее отца оставался верным ему и его предкам вот уже триста лет. Если понадобится, Эмма была готова пожертвовать жизнью ради спасения короля, и сейчас решила сделать все от неб зависящее, чтобы предотвратить повторное пленение Леопольда и довести его до замка отца.
— Пойдемте, не будем терять время, — предложила она. — Путь неблизкий. Едва ли мы выйдем к замку засветло.
— Я готов сделать все, что вы пожелаете, — ответил Барни. — Но я никогда не прощу себе, если вы проделаете пешком весь тот долгий и утомительный путь, который нам предстоит. Я предпочел бы добраться до ближайшей деревни и нанять повозку.
Эмме доводилось слышать, что с умалишенными помогает справляться юмор, поэтому она решила прибегнуть к этому средству и сейчас.
— Причина, по которой я против посещения деревни, в том, что там вас непременно схватят и сбреют бороду.
Барни начал смеяться, но, заметив серьезный взгляд девушки, сразу осекся. Потом вспомнил, с каким упорством она называла его королем, и ему неожиданно пришла в голову простая мысль. Как только он раньше не догадался!
— И верно, — согласился он. — Лучше сделать так, как вы говорите, — Барни решил, что лучше всего вести себя с ней в шутливой манере: он слышал, что именно так общаются с душевнобольными. — А где расположен э э э санаторий?
— Что что? — переспросила Эмма. — Здесь нет никакого санатория, Ваше Величество. Может быть, вы имеете в виду замок Бленц?
— А психиатрической лечебницы здесь нет поблизости?
— Насколько я знаю, нет, Ваше Величество.
Некоторое время они шли молча, и каждый думал, какой шаг предпримет спутник. В конце концов Барни выстроил план: попытаться определить, где находится лечебница, из которой сбежала девушка, и по возможности мягко и ласково вернуть ее в больницу. Никуда не годится, чтобы она, такая молодая и красивая, бродила по лесам и горам без сопровождающих. Как больничное начальство могло допустить, чтобы она в одиночку отправилась на верховую прогулку!
— Откуда вы сегодня выехали? — неожиданно выпалил Барни.
— Из Танна.
— И сейчас мы туда и направляемся?
— Да, Ваше Величество.
Барни облегченно вздохнул. Тем временем дорога стала трудной, и молодой человек подал девушке руку, чтобы помочь двигаться дальше. По дну ущелья протекал небольшой ручеек.
— Здесь было поваленное дерево поперек ручья… — растерянно сказала Эмма. — А теперь его нет. Как же мне перебраться на ту сторону, хотела бы я знать?
— Если вы не перестанете обращаться ко мне «Ваше Величество», я и в самом деле поверю, что я король, — пошутил Барни. — А коли я король, то мне не пристало переносить девушку на руках через ручей. Наверное, это будет нарушением этикета, хотя откуда мне знать придворные церемонии?
— Я полагаю, что это вполне допустимо, — ответила Эмма. Ей непросто было постоянно помнить, что этот красивый, улыбающийся молодой человек — опасный маньяк, и совсем легко верить, что он был королем. Он выглядел именно таким, каким она представляла его себе. Эмма знавала его еще мальчиком. К тому же в отцовском замке было множество картин и фотографий предков Леопольда. Эмма находила много общего между старинными портретами и чертами этого молодого человека.
Ручей был довольно узким, и девушке показалось, что молодой человек несет ее на руках дольше, чем требовалось. Хотя она была вынуждена признаться, что чувствует себя гораздо уютнее в крепких руках Барни.
— Эй, что вы делаете? — возмущенно воскликнула Эмма. — Вы идете не поперек ручья, а вдоль него!
Молодой человек покраснел, потом весело взглянул на нее.
— Я ищу удобное место для приземления, — сказал он.
Эмма фон дер Танн не знала — то ли бояться его, то ли радоваться. Когда ее взгляд встретился с его чистыми серыми глазами, она не поверила, что в них может таиться безумие. Она все чаще забывала, что перед ней умалишенный. Вот он ступил на низкий травяной берег и опустил девушку на землю.
— Вы очень сильный человек, Ваше Величество, — выдохнула девушка. — Я не предполагала, что вы сохраните физические силы после стольких лет заточения.
— Да, — сказал он, понимая, что должен продолжать говорить с ней несерьезно. Ему было трудно поверить, что эта очаровательная девушка психически больна. — Минутку, так за что я попал в тюрьму? Никак не могу припомнить. В Небраске за кражу лошадей сразу вешают, так что полагаю, ничего подобного я не совершал. А вы случайно не знаете?
— Когда умер наш король, ваш отец, вам было тринадцать лет, — объяснила девушка, надеясь пробудить его спящий разум. — Потом ваш дядя, принц Питер Бленц, всенародно объявил, что смерть вашего отца настолько потрясла вас, что лишила разума. Он запер вас в башне замка Бленц, где и продержал десять лет, а сам в это время был регентом. А теперь мой отец говорит, что это был заговор с целью лишить вас жизни и захватить королевский престол. Но я полагала, что вы узнали об этом, потому и сбежали!
— Этот человек, Питер, такая важная фигура в Луте?
— Ему подчиняется армия.
— Так вы действительно уверены, что я и есть безумный король Леопольд?
— Вы — король, — убежденно ответила Эмма.
— Вы очень смелая юная леди, — серьезно сказал Барни. — Если бы все подданные короля были столь же преданными ему и столь же смелыми, ему не пришлось бы десять лет томиться в заточении.
— Я из рода фон дер Танн, — гордо заявила девушка, словно это утверждение объясняло и ее верность, и ее смелость.
— Но даже фон дер Танн может, не теряя достоинства, отказаться сопровождать безумца в скитаниях по диким лесам, — заметил Барни. — Особенно если она… очень очень… — Он смущенно замолчал и покраснел.
— Очень… что, Ваше Величество?
— Очень молодая женщина, — неуклюже закончил он.
Эмма фон дер Танн поняла, что Барни хотел сказать вовсе не это. Безошибочное женское чутье точно определило, что именно имел в виду Барни, и она хотела бы услышать это вслух.
— Допустим, солдаты Питера схватят нас. Что тогда будет? — спросил он.
— Они вернут вас в замок Бленц, Ваше Величество.
— А вас?
— Не думаю, что они решатся схватить меня, но это может сделать Питер. Он ненавидит моего отца даже больше, чем ненавидел нашего старого короля.
— Тогда жаль, что я не спустился в ущелье за своими ружьями, — произнес Барни. — Почему вы не сказали мне раньше, что я король и могу попасть в переделку? Меня могли бы принять за императора или даже японского микадо, кто знает? А теперь смотрите, в какой переделке мы оказались! — Все это Барни говорил ради сумасшедшей.
— Тогда они сбреют вам эту шикарную бороду, — столь же несерьезно ответила Эмма.
— Вы думаете, что я буду лучше выглядеть в зеленой шляпке из корзины, да еще с украшением из красных роз? — спросил Барни.
Глаза девушки стали печальными. Ей было очень грустно думать, что этот красивый, высокий мужчина, возвращения которого на трон граждане Луты ждали десять долгих лет, действительно оказался слабоумным, психически больным человеком. Как много мог бы он сделать для своего народа, если бы не эта ужасная болезнь! Во всех других отношениях этот молодой человек казался идеальным спасителем своей страны. Ах, если б только она сумела вернуть ему память!
— Ваше Величество! — обратилась она к Барни. — Разве вы не помните официальный визит вашего отца в наш замок? Тогда вы были совсем маленьким мальчиком, он взял вас с собой. А я была совсем девчонкой, и мы играли вместе. Вы не разрешали мне обращаться к вам «Ваше Величество», требовали, чтобы я называла вас Леопольдом. А когда я забывала, вы приговаривали меня к наказанию.
— И какое же это было наказание? — спросил Барни. Он заметил, что девушка колеблется, и стремился ободрить ее.
Эмма не решалась ответить, ей чертовски не хотелось произносить это вслух, но мысль о том, что воспоминание может возвратить юноше разум, оказалась сильнее.
— Всякий раз, когда я называла вас «Величеством», вы… вы заставляли меня поцеловать вас, — почти прошептала она.
— Надеюсь, вы частенько оказывались виноватой, — усмехнулся Барни.
— Но ведь мы тогда были совсем маленькими детьми, Ваше Величество, — напомнила Эмма.
Если бы Барни был уверен в психическом здоровье девушки, то непременно воспользовался бы своим королевским преимуществом, ибо губы Эммы неудержимо влекли его. Но когда он подумал о ее слабоумии, слезы подступили к его глазам, а сердце защемило от желания защитить и обогреть это несчастное дитя.
— Кем были вы в те чудесные дни нашего детства, когда я был кронпринцем? — спросил он.
— Тем же, что и сейчас, — ответила девушка. — Принцессой Эммой фон дер Танн.
Вот, значит, как! Мало того, что бедная девушка считает его королем, она и себя то считает принцессой! Да, она действительно лишилась разума. Ладно, он развеселит ее.
— Тогда, значит, и я должен называть вас «ваша светлость». Так, что ли? — спросил Барни.
— В детстве вы всегда называли меня просто Эммой.
— Договорились. Вы будете Эммой, а я — Леопольдом. Согласны?
— Желание короля — закон, — ответила Эмма.
Они вышли к пологому подножию холма и стали подниматься на его плоскую вершину. Барни протянул руку девушке. Так они добрались до вершины и теперь стояли, взявшись за руки, чуть задыхаясь после подъема. Ветер живописно растрепал волосы Эммы, она разрумянилась, глаза заискрились. Барни подумал, что никогда прежде не встречал такой очаровательной женщины. Он улыбнулся ей, и Эмма снова ответила ему улыбкой.
— Хотел бы я, чтобы вон тот ручей в ущелье был широким, как океан, а этот холм — высоким, как Монблан, — проговорил Барни.
— Вам нравится лазить по скалам? — спросила Эмма.
— Вместе с вами лазил бы хоть всю жизнь, — совершенно серьезно ответил Барни.
Девушка быстро взглянула на молодого человека. Ответ трепетал у нее на губах, но она не смогла произнести его, так как в этот момент из за ближайшего куста выскочил какой то головорез в живописных лохмотьях и направил на них револьвер. Он приблизился, и конец ствола оружия почти коснулся лица Барни. Это было ошибкой негодяя.
— Вот видите, я был прав насчет разбойников, — спокойно произнес Барни. — Чего вы хотите, незнакомец?
Неожиданно бандит выпучил глаза. Разинув рот, он уставился на молодого человека, стоявшего перед ним. Потом на его физиономии появилась хитрая улыбочка.
— Мне нужны вы, Ваше Величество, — выговорил он.
— Господи всемогущий! — воскликнул Барни. — Здесь все посходили с ума, что ли?
— А ну быстро поднимайте руки вверх! — прорычал разбойник. — В объявлении ясно сказано, что в живом виде вы стоите гораздо больше, чем в мертвом, поэтому я не намерен потерять вас. И не вынуждайте меня убить вас.
Кастер поднял руки вверх, но не так, как ожидал разбойник. Одной рукой он схватил револьвер и отбросил в сторону, а другой нанес мощный удар в переносицу негодяя, да так, что тот кубарем откатился назад. Мужчины сцепились, стараясь завладеть оружием. Во время драки револьвер выстрелил, но секунду спустя американцу удалось вырвать его из рук разбойника и зашвырнуть далеко в ущелье. Нанося друг другу страшные удары, они катались туда сюда на самом краю холма, и каждый стремился дотянуться до шеи противника, чтобы задушить его.
Девушка же стояла в стороне и испуганно наблюдала за происходящим. Ах, если бы она могла хоть чем то помочь королю! И тут она приметила большой булыжник, лежавший неподалеку, и торопливо схватила его. Если ей удастся хорошенько ударить разбойника в висок, то Леопольд без труда одолеет противника.
Подняв камень и двинувшись к дерущимся, девушка заметила, что тот, кого она считала королем, едва ли нуждается в посторонней помощи. Ее поразила сила и ловкость несчастного юноши, который почти полжизни провел в тесной тюремной камере. Должно быть, это была та самая сверхъестественная физическая сила, характерная для маньяков, о которой она где то слышала.
Тем не менее Эмма поспешила к дерущимся с камнем в руках. Но не успела она приблизиться к ним, как разбойник последним усилием освободился от рук Барни, сжимавших его горло, и откинулся назад, увлекая противника за собой. Нога разбойника зацепилась за корень дерева, и они оба свалились в ущелье.
Девушка бросилась к тому месту, откуда они упали, — и остановилась как вкопанная, увидев трех солдат дворцовой гвардии во главе с офицером. Они вышли из чащи как раз в том месте, где началась драка, и направились прямо к ней.
— Что здесь произошло? — крикнул офицер. Потом, подойдя ближе, воскликнул: — Mein Gott! Неужели это вы, принцесса?
Но девушка не обратила на офицера ни малейшего внимания. Она стала торопливо спускаться по краю ущелья к тому месту, куда упали король и разбойник. Снизу не доносилось ни звука, не было заметно никакого движения — ничего.
Солдаты гвардии стояли рядом с Эммой, но именно девушка первая заметила две неподвижные фигуры, лежавшие на каменистом склоне ущелья. Когда офицер подошел, он увидел, что Эмма сидит на камне и держит на коленях голову одного из сражавшихся. Из раны на голове стекала тонкая струйка крови. Офицер приблизился еще на шаг.
— Он мертв?
— Король мертв, — подтвердила принцесса сквозь рыдания.
— Король! — воскликнул офицер, наклонился ниже и заглянул в бледное лицо юноши. — Леопольд!
Девушка кивнула.
— Мы искали его, когда услышали выстрел, — пояснил офицер. Затем он поднялся на ноги, снял фуражку и очень тихо произнес: — Король умер. Да здравствует король!

3
КОРОЛЬ СЕРДИТСЯ

Солдаты стояли за спиной офицера. Никто из них раньше не видел Леопольда, люди только слышали его имя, но теперь, видя его смерть, они прониклись благоговением к королю, которого никогда не знали.
Эмма фон дер Танн нежно растирала руки мужчины, голова которого покоилась у нее на коленях.
— Леопольд! — прошептала она. — Леопольд, вернись! Пусть вы безумны, но все же вы король Луты, король моего отца, мой король!
Как только глаза короля открылись, девушка громко вскрикнула — испуганно и обрадованно. Но Эмма фон дер Танн была сообразительной девицей и знала, с какой целью солдаты из дворца прочесывают лес. Если бы она не считала короля мертвым, то скорее отрезала бы себе язык, чем выдала его этим солдатам. Теперь же, увидев, что Леопольд жив, она решила, что должна исправить зло, которое невольно навлекла на него. Эмма склонилась над лицом Барни, стараясь скрыть его от взгляда солдат.
— Уходите, прошу вас! — крикнула она. — Оставьте меня наедине с моим мертвым королем. Идите к своему новому повелителю и скажите, что этот несчастный молодой человек никогда больше не помешает ему взойти на трон.
Однако офицер не сдвинулся с места. Он колебался.
— Мы должны взять с собой тело короля, ваша светлость, — произнес он, очевидно почуяв подвох. Офицер подошел ближе, и в этот момент Барни Кастер поднялся и сел.
— Убирайтесь! — крикнула девушка, поняв, что король пытается что то сказать. — Люди моего отца с почестями доставят Леопольда Лутского в столицу его королевства.
— О чем спор? — спросил Барни. — Оставьте мертвого короля в покое, если молодая леди просит вас об этом! Что за глупостями вы занимаетесь! Убирайтесь отсюда и больше не появляйтесь!
Офицер улыбнулся — несколько зловеще.
— Так так, — проговорил он. — Рад, что вы не умерли, Ваше Величество.
Барни, не веря своим глазам, повернулся в сторону лейтенанта.
— И ты, Брут? — проговорил он с мучительным акцентом и устало откинул голову обратно на колени девушки. Там ему явно было удобнее.
Офицер улыбнулся и покачал головой, потом многозначительно постучал пальцем по лбу.
— Не знал, что ему настолько плохо, — сказал он девушке. — Послушайте, до Бленца довольно далеко, и скоро стемнеет. Ваша светлость пойдет с нами.
— Я? Вы предлагаете это всерьез? — спросила девушка.
— Почему бы и нет, ваша светлость? Мы получили строгий приказ арестовать не только короля, но и всякого, кто способствовал его побегу. Ваше вмешательство делает вашу светлость виновной.
— Так вы намерены отправить меня в Бленц и заключить там под стражу? — спросила девушка робким голосом, не веря своим ушам. — Вы не посмеете так унизить члена семьи фон дер Танн!
— Очень сожалею, — настаивал офицер, — но я солдат, а солдат должен беспрекословно выполнять приказ командира. Скажите спасибо, что вас обнаружил не Менк, — добавил он.
Одно упоминание этого имени вызвало у девушки дрожь отвращения.
— В пределах моих полномочий я в состоянии предоставить вашей светлости и Его Величеству подобающие условия во время конвоирования. Вам не следует опасаться меня, — закончил офицер.
Во время этого важного диалога Барни Кастер встал на ноги и помог подняться девушке, потом обернулся к офицеру:
— Этот фарс зашел слишком далеко. Если все это шутка, то не самая удачная. Я не король. Я американец, Бернард Кастер из Беатрис, штат Небраска, США. Посмотрите на меня… нет, посмотрите внимательно! Разве я похож на короля?
— Да, похожи до последней мелочи, — ответил офицер.
Барни с ужасом взглянул на собеседника.
— Но все таки я не король, — возразил он наконец. — Если вы арестуете меня и бросите в свою вонючую темницу, то узнаете, что я гораздо более важная персона, чем большинство королей. Я — гражданин Соединенных Штатов Америки!
— Да, Ваше Величество, — несколько нетерпеливо ответил офицер. — Но мы напрасно теряем время на бесплодные рассуждения. Не соблаговолит ли Ваше Величество любезно последовать за нами без сопротивления?
— Только в том случае, если сначала вы проводите молодую леди в безопасное место, — ответил Барни.
— Ей будет совершенно безопасно в Бленце, — заверил лейтенант.
Барни вопросительно взглянул на Эмму. Перед ними стояли солдаты, направив на них револьверы. На вершине холма появилась еще дюжина вооруженных людей под командованием сержанта. Итак, их было двое против почти двух десятков, к тому же у Барни Кастера не было оружия.
— Ваше Величество, у нас нет выбора, — произнесла девушка, покачав головой.
Барни повернулся к офицеру.
— Хорошо, лейтенант, — согласился он. — Мы пойдем с вами.
Вся группа поднялась на вершину холма, оставив мертвого бандита лежать — при падении он сломал шею. Неподалеку от места, где на наших героев напал разбойник, они увидели еще один отряд вооруженных всадников, ведущих лошадей тех, кто ушел прочесывать лес пешком. Барни и девушку посадили на лошадей, каждую из которых держали под уздцы двое солдат охраны, и вся кавалькада тронулась по дороге к замку Бленц.
Пленники двигались в центре колонны, со всех сторон окруженные солдатами. Некоторое время ехали молча. Барни размышлял, как могло такое случиться. Оказался ли он на территории частного владения огромного сумасшедшего дома этой страны, Луты, или же действительно эти люди ошибочно приняли его за своего молодого короля? Последнее казалось совершенно невероятным.
Медленно медленно в его голове забрезжила мысль, что девушка вовсе не умалишенная: разве офицер не обратился к ней «ваша светлость»? Да и манера поведения Эммы отличалась высокомерием и аристократическим достоинством, особенно при разговоре с офицером.
Ну конечно же! Она могла быть безумицей или разбойницей, но поверить, что и офицер был сумасшедшим, и вся его гвардия состоит из психов и маньяков — нет, это исключено! Тем не менее они говорили и действовали так, будто бы он — в самом деле король Луты, а эта молодая девушка — принцесса.
Естественная жалость к Эмме сменилась у Барни некоторой почтительностью — ведь он никогда в жизни не общался с настоящими принцессами. Он вспомнил, что обращался с ней как с обыкновенной девушкой, считал ее сумасшедшей и даже пытался позабавить дурацкими шутками! «Каким же я был идиотом!» — подумал он. Украдкой бросив взгляд на Эмму, Барни увидел, что она тоже смотрит на него.
— Может ли ваша светлость простить меня? — спросил он.
— Простить вас! — изумленно воскликнула она. — Но за что, Ваше Величество?
— За то, что вовлек вас в досадное положение, но особенно за то, что решил, будто вы душевнобольная.
— Так вы подумали, что я сумасшедшая? — спросила девушка, широко открыв удивленные глаза.
— Когда настаивали, что я король. Но теперь я начинаю верить, что сумасшедший здесь именно я. Или же у меня поразительное сходство с Леопольдом Лутским.
— Вот именно, Ваше Величество, — ответила она.
Барни понял, что все его доводы бесполезны, и решил бросить это занятие.
— Ну, если вам так угодно, считайте меня королем, но, пожалуйста, хотя бы перестаньте называть меня «Величеством». Мне это действует на нервы.
— Ваше желание — закон… Леопольд. Но не забудьте о нашем прежнем уговоре.
Он улыбнулся Эмме. А принцесса то очень даже ничего!
Они прибыли в Бленц затемно. Замок стоял на дальнем склоне холма, возвышавшегося над городом. Здание было древним, но сохранилось в прекрасном состоянии. Когда Барни поднял глаза вверх, он увидел мрачные каменные стены башен с бойницами, и у него защемило сердце. За этими стенами целых десять лет томился сумасшедший король!
— Бедный парень! — пробормотал он, но сам думал только о девушке.
Перед надвратной башней их отряд остановили караульные. Начальник караула, держа в руке фонарь, приблизился к подъемной решетке. Офицер, захвативший в плен Барни и Эмму, вышел вперед.
— Отряд королевской конной гвардии сопровождает Его Величество короля, который возвращается в Бленц, — доложил офицер.
— Король! — воскликнул начальник караула. — Так вы нашли его? — и приподнял фонарь, чтобы разглядеть своего монарха.
— Наконец то, — прошептал Барни девушке. — Теперь меня реабилитируют. Ведь этот человек постоянно жил в Бленце и должен знать, как выглядит его король.
Офицер подошел ближе, высоко подняв фонарь, чтобы осветить лицо пленника. Он внимательно разглядывал Барни. В его поведении не было ни смирения, ни уважения, поэтому американец решил, что сейчас обман будет разоблачен. Он надеялся на это в глубине сердца.
Офицер повернул фонарь и посмотрел на девушку.
— А что это за девка с ним? — спросил он.
Начальник караула стоял рядом с лошадью Барни, и не успел он произнести эти грубые слова, как американец размахнулся и врезал ему по физиономии.
— Это принцесса фон дер Танн, дубина! — воскликнул Барни. — Хорошенько запомни это на будущее!
Офицер поднялся на ноги, бледный от ярости, выхватил шпагу и бросился на Барни.
— Ты умрешь за это, полоумный! — выкрикнул он.
Лейтенант Бутцов, командир королевской конной гвардии, рванулся вперед, чтобы предотвратить драку, а Эмма фон дер Танн соскочила с седла и бросилась перед Барни.
Бутцов схватил офицера за руку.
— Вы что, с ума сошли, Шонау? Вы вознамерились убить короля!
Тот рывком освободил руку, задыхаясь от злости.
— Почему бы и нет? — прорычал он. — Вы сглупили, не сделав этого сами. Ничего, это сделает Менк и получит звание барона. А я получу чин, по меньшей мере, капитана. Пустите меня к нему! Никто не смеет ударить Карла Шонау и остаться после этого в живых!
— Король не вооружен! — воскликнула Эмма фон дер Танн. — Вы посмеете хладнокровно убить невооруженного человека?
— Он вообще никого не убьет, ваша светлость, — спокойно проговорил Бутцов. — Отдайте мне вашу шпагу, лейтенант Шонау. Вы арестованы. То, что вы только что сказали, очень не понравится регенту, когда я доложу ему об этом. Советую вам держать себя в руках, когда гневаетесь.
— Это верно, — пробормотал Шонау, сожалея, что в своем приступе ярости невольно выдал план заговора против короля. Как большинство слабохарактерных людей, он боялся признаться в своей ошибке, но еще больше страшился последствий необдуманных слов. — Вы хотите отобрать у меня шпагу? — переспросил Шонау у Бутцова.
— Я готов забыть об этом инциденте, лейтенант, — ответил тот, — если вы пообещаете, что не будете причинять обид Его Величеству или подвергать унижениям принцессу фон дер Танн. Их положение и без того весьма незавидное.
— Хорошо, проезжайте во двор, — проворчал Шонау.
Барни и девушка вновь оседлали лошадей, и процессия через большие ворота проехала во двор замка.
— Вы заметили, что даже он считает меня королем? — спросил Барни у Эммы. — У меня это просто не укладывается в голове!
Внутри замка пленников встретили слуги и солдаты. Офицер проводил их в большой зал. Сразу же появился человек с темным цветом лица и подошел к пленникам. Бутцов доложил:
— Его Величество король возвратился в Бленц. По приказу регента передаю Его августейшее Величество на ваше попечение, капитан Менк.
Менк кивнул и посмотрел на Барни с нескрываемым любопытством.
— Где вы его нашли? — спросил он Бутцова. Он не стал притворяться, как ожидалось, что испытывает уважение к человеку королевской крови, и Барни начал надеяться, что наконец то нашелся человек, который знает, что он — не король.
Бутцов доложил подробности захвата беглого короля. Пока тот говорил, глаза Менка, хитрые и беспокойные, оценивающе разглядывали прелести девушки, стоящей рядом с Барни. Американцу не понравился этот человек, но он сообразил, что это, очевидно, самый главный начальник в Бленце, и решил обратиться к нему в надежде, что тот поверит ему и распутает дурацкую историю, в которую он попал сам и поневоле вовлек девушку.
— Капитан, — Барни шагнул навстречу офицеру. — Имеет место ошибка. Я не король, а американец, путешествующий по Луте. Тот факт, что у меня серые глаза и густая каштановая борода, — моя единственная провинность. Вы, несомненно, знакомы с внешностью короля и поэтому уже увидели, что я — вовсе не Его Величество. Но поскольку я не король, нет никаких причин задерживать меня здесь: я не беглец и никогда таковым не был, а эта молодая леди не совершила никакого правонарушения, находясь вместе со мной. Поэтому она тоже должна быть освобождена. Я убежден, что во имя справедливости и здравого смысла вы освободите нас обоих и проводите принцессу фон дер Танн домой.
Менк молча выслушал речь Барни и чуть улыбнулся толстыми губами.
— Я начинаю думать, что вы не столь безумны, как мы считали прежде, — ответил он и перевел взгляд на Эмму фон дер Танн. — Во всяком случае, ваших умственных способностей хватило, чтобы оценить прелести хорошенькой женщины. Я и сам не смог бы сделать лучшего выбора. Что же касается моего знакомства с вашей внешностью, то вы знаете так же хорошо, как и я, что я никогда прежде не видел вас. Но в этом нет необходимости: вы полностью соответствуете описанию в объявлении, расклеенном по всему королевству. Если же и этого недостаточно — тот факт, что вы скрывались вместе с дочерью старого фон дер Танна, снимает всякие сомнения.
— Вы комендант Бленца — и заявляете, что никогда не видели короля? — воскликнул Барни.
— Конечно, — парировал Менк. — После того как вы исчезли, весь гарнизон был заменен. Даже старые слуги все до одного были заменены другими людьми. Так что вам не удастся бежать повторно, ибо ваших пособников здесь больше нет.
— Как, во всем замке Бленц нет ни единого человека, который когда либо видел короля?! — поразился Барни.
— Ни одного, кто видел вас до побега, — согласился Менк. — Но если бы мы сомневались, то спросили бы принцессу Эмму, являетесь ли вы Леопольдом или нет. Что она говорит по этому поводу, Бутцов?
— Когда она думала, что Его Величество мертв, она признавала его королем.
— Дальнейшее обсуждение ни к чему не приведет, — коротко заключил Менк. — Вы — Леопольд Лутский. Принц Питер говорит, что вы безумны. Что же касается меня, то вы никогда не сможете сбежать снова. Можете быть уверены, что пока Эрнст Менк — комендант Бленца, вам никогда больше не удастся вырваться на волю.
Это заявление было сделано ироническим тоном и ясно демонстрировало все презрение, испытываемое Менком к человеку, которого он считал королем.
Взгляд принцессы Эммы полыхнул огнем ярости, когда она заметила презрение в глазах Менка. Она быстро взглянула на Барни, чтобы понять, намерен ли он поставить Менка на место. Но король, очевидно, решил игнорировать неучтивость Менка. Однако Эмма фон дер Танн придерживалась иного мнения.
Ей доводилось встречать Менка на разных официальных собраниях в столице, и он всегда пытался ей понравиться. Эмма же избегала его внимания еще до того, как компрометирующие слухи о его прежней жизни стали достоянием общественности. Уже через год она ощутила его ненависть — хотя бы из за того, что он был для нее персоной нон грата. Принцесса Эмма повернулась к Менку и бросила ненавидящий взгляд.
— Похоже, вы забыли, сэр, что обращаетесь к королю! — воскликнула она. — Люди давно говорят, что вы человек без чести, и теперь я верю в это. Даже последний невежа и грубиян во всей стране не стал бы пользоваться беспомощностью короля и подвергать его бесчисленным унижениям! Когда нибудь Леопольд Лутский займет свой трон, и я искренне надеюсь, что его первым приказом будет жестокий приговор таким, как вы, ибо вы его заслуживаете!
От гнева Менк побледнел, пальцы его нервно заплясали, но он все же взял себя в руки, решив дожидаться своего часа для мести.
— Отведите короля в его апартаменты, Штайн, — коротко приказал он. — А вы, лейтенант Бутцов, сопроводите их и не уходите, пока король не будет надежно заперт. Потом можете вернуться сюда для получения дальнейших распоряжений. Тем временем я бы хотел допросить любовницу короля.
После этих оскорбительных слов Менка в комнате повисла напряженная тишина. Эмма фон дер Танн держалась высокомерно и заносчиво, вздернув маленький подбородок, но ничем не показала, что услышала эти слова. Однако Барни не остался в стороне.
— Эй ты, хам! — выкрикнул он и шагнул к Менку. — Ты еще пожалеешь о каждом сказанном сегодня слове! Это я тебе обещаю!
Менк схватился за эфес шпаги. Бутцов попытался остановить руку Барни.
— Не стоит, Ваше Величество. Если вы его ударите, это лишь сделает ваше положение более уязвимым, но не прибавит безопасности принцессе фон дер Танн.
Однако Барни отстранил лейтенанта и, прежде чем Штайн или лейтенант успели спохватиться, налетел на Менка. Тот чуть замешкался со своей шпагой, поэтому Барни успел дважды ударить его в лицо. Бутцов занял сторону короля и попытался встать между Менком и американцем. Барни отвел первый выпад локтем, но за ним последовал второй. Еще одно мгновение, и шпага разъяренного капитана пронзила бы сердце короля…
— Стойте! — крикнул Бутцов Менку. — Да вы что, с ума сошли — пытаться убить короля!
Но Менк снова сделал выпад в сторону незащищенного противника.
— Умри, поганая свинья! — взвизгнул он.
Бутцов понял, что Менк действительно готов убить Леопольда. Он схватил Барни за плечо и резко развернул его. В тот же миг он выхватил из ножен свою шпагу, и теперь перед Менком с оружием в руке стоял мастер фехтования.
Комендант Бленца отшатнулся от острия шпаги.
— Что вы делаете? Это же бунт!
— Когда я принимал воинскую присягу, — спокойно проговорил Бутцов, — то поклялся, что буду с оружием в руках защищать своего короля даже ценой собственной жизни. Пока я жив, в моем присутствии никто не посмеет прикоснуться к Леопольду Лутскому или угрожать его безопасности. В противном случае ему придется иметь дело со мной. Уберите вашу шпагу, капитан Менк, и никогда впредь не направляйте ее на короля, когда я рядом.
Менк медленно убрал шпагу в ножны. В его глазах черным пламенем горела глубокая ненависть к Бутцову и к человеку, которого тот защищал.
— Если он желает примирения, то должен принести извинения принцессе, — произнес Барни
— Лучше бы вам извиниться, капитан, — посоветовал Бутцов. — Если король прикажет мне, я заставлю вас сделать это, — он снова наполовину обнажил шпагу. Интонация Бутцова дала Менку понять, что больше всего на свете лейтенант желает получить от короля такой приказ. Он прекрасно знал, насколько виртуозно Бутцов владеет шпагой, и, не желая сражения, пробормотал свои извинения.
— Чтобы такое больше никогда не повторялось! — предупредил Барни.
— Пойдемте, — велел Штайн, — Ваше Величество должны находиться в своих апартаментах, подальше от треволнений, если желает выздороветь и поскорее вернуть себе трон.
Бутцов расставил солдат вокруг американца, и эскорт молча двинулся из зала, оставив капитана Менка и принцессу Эмму фон дер Танн. Барни бросил тревожный взгляд на Менка и чуть замешкался.
— Прошу прощения, Ваше Величество, но вы должны идти с нами, — поторопил Бутцов вполголоса. — В этом отношении комендант Бленца вполне правомочен, и я должен подчиняться ему.
— Помоги ей Господь! — пробормотал Барни.
— Комендант больше не посмеет обидеть ее, — заверил Бутцов. — Ваше Величество не должны тревожиться.
— Не доверяю я таким людям, — ответил американец. — Уж очень мне знаком этот типаж.

4
БАРНИ НАХОДИТ ДРУГА

После того как все вышли, Менк еще долго смотрел на принцессу. Гнев на его лице сменился хитрым выражением. Девушка отошла в сторону и сделала вид, что заинтересовалась гобеленом, висящим на стене зала. Менк долго наблюдал за ней жадными глазами и наконец заговорил:
— Давайте будем друзьями. Вы надолго останетесь моей гостьей в Бленце. Сомневаюсь, что Питер вскоре освободит вас, ибо он не питает симпатии к вашему отцу. Так что нам обоим лучше установить добрые отношения с самого начала. Что скажете?
— Я не задержусь в Бленце, — ответила Эмма, даже не повернув головы в сторону Менка, — и здесь я отнюдь не гостья, а пленница. Как можно представить себе, чтобы я вела себя как гостья предателя, да еще такого законченного негодяя, как капитан Менк!
Менк улыбнулся. Он даже слегка гордился своей репутацией отъявленного мерзавца.
— Я предоставил вам возможность облегчить свое положение в плену, — сказал он. — Я надеялся, что вы проявите благоразумие и по доброй воле примете мое предложение дружбы, — он выделил голосом слова «по доброй воле». — Но поскольку… — Не договорив, он пожал плечами, затем щелкнул пальцами, и в помещение вошел слуга. — Проводи принцессу фон дер Танн в ее апартаменты, — приказал Менк зловещим тоном.
Слуга в ливрее Питера Бленца поклонился и со всем почтением предложил девушке пройти к выходу. Эмма фон дер Танн двинулась следом за слугой к винтовой лестнице, которая поднималась внутри башни, а затем выходила в длинный коридор. Но втором этаже слуга провел ее в просторные, красиво отделанные покои, состоявшие из спальни, гардеробной и будуара. Показав принцессе ее апартаменты, слуга ушел.
Эмма фон дер Танн немедленно принялась осматривать окна и двери своего нового жилья, чтобы проверить, сможет ли она забаррикадироваться в случае визита непрошеных посетителей. Она обратила внимание, что три комнаты расположены под углом к старым, густо поросшим мхом стенам замка. Спальня и гардеробная соединялись коридором, и каждая комната имела еще одну дверь, выходившую в будуар. Единственной связью с наружным коридором была дверь из будуара, которая запиралась массивным засовом. Эмма задвинула засов и испытала чувство защищенности. Окна же располагались слишком высоко (с одной стороны над двором, с другой — над крепостным рвом), так что Извне опасности не предвиделось. Будуар показался Эмме не только красивым, но и весьма удобным, даже уютным. В огромном камине потрескивали огромные поленья, и хотя стояло лето, живой огонь оказался очень кстати, ибо ночью было холодновато. На противоположной стене висел портрет прежней принцессы Бленца. Она выглядела так, словно недовольна новой обитательницей апартаментов. Казалось, что прежняя хозяйка раздражена незаконным вторжением и считает Эмму врагом, не смеющим касаться ее личных вещей. Эмма была несколько удивлена, зачем эту огромную картину повесили на стене дамского будуара — она совсем не вписывалась в интерьер небольшой комнаты.
«Если б дама на портрете хотя бы улыбалась, — подумала Эмма фон дер Танн, — она не так сильно портила бы этот будуар, такой прелестный во всем остальном. Но полагаю, портрет висит здесь не зря и выполняет определенную роль, какой бы она ни была».
На журнальном столике в центре комнаты лежали газеты, журналы и книги, на полках этажерки слева и справа от камина тоже стояли книги. Девушка попыталась отвлечься чтением, но мысли снова и снова возвращали ее к ситуации, в которой оказался король, глаза же невольно останавливались на надменном и неприязненном лице принцессы Бленца.
Наконец она повернула кресло поближе к огню, села так, чтобы оказаться спиной к портрету, и старательно углубилась в журнал.
Когда Барни и его эскорт дошли до апартаментов, которые король Луты занимал до побега, Бутцов и солдаты конвоя ушли, и с королем остались лишь доктор Штайн и старый слуга, которого доктор представил мнимому Леопольду:
— Этот человек будет заботливо и верно служить Вашему Величеству. Он останется с вами и будет подавать лекарства через надлежащие промежутки времени.
— Лекарства? — воскликнул Барни. — Зачем мне лекарства?
Штайн великодушно улыбнулся.
— Ах, Ваше Величество, — ответил он, — если б вы только понимали, какая напасть омрачает вашу жизнь! Вам не удастся взойти на трон, принадлежащий вам по праву, пока не исчезнут последние следы вашего зловещего умственного заболевания. Поэтому, пожалуйста, принимайте лекарства добровольно, иначе Иосифу придется прибегнуть к насилию. Помните, сир, что только посредством лечения вы сможете покинуть Бленц.
После ухода Штайна старый слуга запер дверь на засов. Потом он подошел к Барни, в недоумении застывшему в центре комнаты, упал перед ним на колени, схватил руку молодого человека и поцеловал ее.
— Господь Бог спас вас, Ваше Величество, — прошептал он. — Именно Господь помог старому Иосифу обмануть их и оказаться на вашей стороне.
— Кто вы, добрый человек? — спросил Барни.
— Я послан семейством Танн, — очень тихо прошептал старик. — Его светлость принц Людвиг придумал способ дать мне работу в вашей новой свите — старая была полностью заменена, ибо способствовала вашему бегству. Прежние слуги, преданные фон дер Таннам, сделали все, что могли, дабы помочь вам — да вы и сами это помните. Я виделся с Фрицем и узнал от него ваш путь. Так что если Ваше Величество чего то не помнит, это не имеет значения, ибо я сам все знаю. С тех пор как я здесь, я проходил этим путем трижды, и когда наступило время и ваша жизнь оказалась в опасности, я смог быстро вывести вас — раньше, чем они могли вас убить.
— Так ты действительно думаешь, что они хотели убить меня?
— В этом нет ни малейшего сомнения, Ваше Величество, — отозвался старик. — Вот в этом флаконе, — Иосиф прикоснулся к бутыли, которую оставил на столе Штайн, — содержится снадобье, которое с моей помощью будет медленно отравлять вас.
— А ты сам то знаешь, что это?
— Бихлорид ртути, Ваше Величество. Хватило бы и одной дозы — через несколько дней, возможно через неделю, вы бы умерли в страшных мучениях.
Барни содрогнулся.
— Но я — не король, Иосиф, — сказал он, когда снова овладел собой. — Поэтому даже сумей они убить меня, то ничего не выиграли бы от этого злодеяния.
Иосиф печально покачал головой.
— Прошу простить меня как человека, который любит вас, — произнес он, — но я беру на себя смелость допустить, что Ваше Величество не должны снова повторять эти слова. Ваше высказывание, что вы не являетесь королем, лишь дает принцу Питеру основание утверждать, что Ваше Величество умственно неполноценны и не в силах управлять Лутой. Но мы, в доме Танн, думаем иначе и с Божьей помощью обязательно возвратим Вашему Величеству трон, который все эти годы узурпировал Питер.
Барни вздохнул — они уже решили, что он должен быть королем, хочет он того или нет. Когда то в детстве Барни и сам мечтал о том, что неплохо бы стать королем. Теперь детские мечты сбылись, но так, что эта реализация отнюдь его не радовала.
Внезапно Барни понял, что старик говорит о плане побега. Оказалось, что существует тайный ход, ведущий из этой комнаты в подвал под замком, а оттуда шел туннель, проложенный под крепостным рвом. Туннель же выходил в пещеру на дальней стороне холма.
— Они не станут навещать вас нынче вечером, Ваше Величество, — говорил Иосиф. — Поэтому разумнее всего уйти немедленно. У меня есть веревка и шпаги. Веревка понадобится нам, чтобы спуститься с отвесной части заградительного вала, а шпаги… будем надеяться, что они не понадобятся нам совсем.
— Я не покину Бленц, если принцесса Эмма не пойдет с нами, — заявил Барни.
— Принцесса Эмма? — воскликнул старик. — Какая принцесса Эмма?
— Эмма фон дер Танн, — ответил Барни. — Разве ты не знал, что ее захватили вместе со мной?
Сообщение, что его молодая хозяйка — узница Бленца, повергло старика в смятение. Его раздирали противоположные чувства — долг перед королем и любовь к дочери старого хозяина. Поэтому ему стало легче, когда Барни заявил, что сначала надо спасти девушку, и только после этого он согласен подумать о собственном бегстве.
— Ваше Величество, моя первая обязанность — обеспечить вашу безопасность, — заявил Иосиф. — Но если вы приказываете мне взять с собой вашу суженую, то я уверен, что Его Высочество принц Людвиг едва ли упрекнет меня в нарушении инструкций, ибо свою дочь, прекрасную принцессу Эмму, он любит не меньше, чем своего короля.
— Что ты сказал, Иосиф? — переспросил Барни. — Ты назвал принцессу моей суженой? Но я же не видел ее до сегодняшнего дня!
— Вы просто забыли об этом, Ваше Величество, — печально проговорил Иосиф. — Вы и моя молодая хозяйка были обручены много лет назад, еще детьми. Таково было желание старого короля — чтобы вы стали мужем дочери его лучшего друга и самого верного подданного.
«Хорошенькое дело!» — подумал Барни. Мало того, что его по ошибке приняли за короля, но оказаться в столь двусмысленном положении еще и на пару с прекрасной молодой женщиной, с которой обручен этот их Леопольд и которая вместе с другими считает его, Барни, королем, — это уже ни в какие ворота не лезет! Тут Барни впервые пожалел, что на самом то деле он не король, — девушка была поразительно красива и в высшей степени желанна.
В конце концов они решили, что Иосиф должен сейчас же выйти из апартаментов короля и выяснить, в какой части замка содержат Эмму. Дальнейшие действия зависели от сведений, которые получит старик после обследования замка.
Ожидая Иосифа, Барни мерил шагами свою тюрьму. Похоже, старик вообще не вернется. Может быть, его поймали за шпионаж, и теперь он тоже пленник в каком нибудь дальнем углу замка? Эта мысль ударила Барни, как пощечина. Он понял, что в этом случае окажется в полной зависимости от тех, кто захватил его, и спасти принцессу будет некому. И вот, когда его нервное напряжение достигло апогея, за дверью послышался едва различимый звук. Барни застыл на месте и уловил скрип ключа в замке.
Первым делом он подумал, что враги раскусили двойную игру Иосифа и теперь явились, чтобы расправиться с ним побыстрее, прежде чем другие сторонники молодого короля узнают о крахе заговора. Молодой американец встал за дверью и приготовился к нападению. Горе тому, кто бы это ни был, кроме Иосифа! Сжатые кулаки, решительно выдвинутый подбородок и серо стальные сверкающие глаза — все это не предвещало никакой пощады возможному противнику.
Дверь медленно открылась. Барни издал вздох облегчения: это был Иосиф.
— Ну же? — воскликнул молодой человек, выходя из за двери. Иосиф отшатнулся, будто сам Питер Бленц положил ему руку на плечо. — Какие новости?
— Ваше Величество, как же вы напугали меня! — выдохнул Иосиф. — Я нашел комнату, где держат принцессу, сир. У нас есть некоторый шанс спасти ее, но очень хрупкий. Мы должны пересечь главный коридор замка, чтобы добраться до ее апартаментов, а затем вернуться тем же путем. Нас там не обнаружат, только если случится чудо. Но хуже всего то, что рядом с ее комнатами расположены апартаменты капитана Менка. И он сам, и его офицеры и слуги наверняка будут бегать туда сюда всю ночь, потому что капитан — человек компанейский и каждый день пьянствует и играет в карты до самого рассвета.
— А что будет после того, как мы приведем принцессу в мою комнату? — спросил Барни. — Как мы выведем ее из замка? Об этом ты мне еще не рассказал.
Тогда старик изложил мнимому королю весь план побега. Оказалось, что две большие панели по обе стороны от камина были потайной дверцей, за которой располагался вертикальный туннель, соединявшийся с подвалом замка. На каждом этаже имелся такой же тайный ход. Из подвала шел коридор через другую потайную панель и далее выход в главный подземный ход до пещеры на холме.
— За холмом нас будут поджидать оседланные лошади, Ваше Величество, — завершил свой план Иосиф. — С тех пор как я пришел в Бленц, лошадей прячут в лесу, и я ежедневно навещаю их, пою и кормлю.
Слушая пояснения старика, Барни мысленно прикидывал, каким образом можно спасти принцессу, не подвергая себя разоблачению. Разобравшись с системой тайных ходов и секретных дверных панелей, он придумал относительно безопасный способ бегства.
— Кто занимает этаж над нами, Иосиф? — спросил он.
— Никто, комнаты свободны.
— Отлично! Пошли, покажешь мне вход в туннель, — распорядился Барни.
— Вы решили уйти, не попытавшись спасти принцессу Эмму? — пораженно воскликнул старик.
— Что ты, вовсе нет! — возразил Барни. — Возьми с собой веревку и шпаги. Полагаю, спасение принцессы будет самым простым этапом нашего приключения.
Старик покачал головой, но прошел в другую комнату и вынес оттуда прочную веревку футов пятьдесят длиной и две шпаги. Когда он пристегивал шпагу Барни, то случайно заметил на среднем пальце левой руки американца кольцо с печаткой.
— Королевский перстень Луты! — воскликнул Иосиф. — Где он, Ваше Величество? Что сталось с перстнем королей Луты?
— Откуда мне знать, Иосиф? — отозвался молодой человек. — Я вообще не знал, что должен носить королевский перстень.
— Мерзавцы! Негодяи! — воскликнул Иосиф. — Как они посмели украсть у вас большой перстень, который передавался от короля к королю вот уже триста лет! Когда они отняли его у вас?
— Да я вообще в глаза его не видел, Иосиф! — Барни усмехнулся. — Возможно, этот факт все таки убедит тебя в том, что я вовсе не король Луты.
— О нет, Ваше Величество, — ответил старый слуга, — наоборот, это лишь подтверждает, кто вы такой на самом деле. То, что у вас нет кольца, доказывает, что они пытались скрыть этот факт, удалив отличительный знак вашего святого права на трон Луты.
Барни не мог не улыбнуться потрясающей логике старика. Он видел, что ничто на свете не переубедит Иосифа, что он, Барни — истинный король; для него огромное значение имели исторические реликвии давно умерших монархов Луты.
— Помните ли вы, сир, огромный рубин кроваво красного цвета в оправе из четырех золотых крылышек? — спросил Иосиф. — История повествует, что рубин явился из пролитой крови Карла Великого, а оправа — крылья ангелов, оберегающих власть королей Луты со всех четырех сторон света. Надеюсь, теперь то вы вспомнили королевский перстень?
Барни лишь покачал головой — к великой печали Иосифа.
— Ладно, Иосиф, Бог с ним, с кольцом. Давай сюда веревку и помоги мне подняться на верхний этаж.
— На верхний? Но, Ваше Величество, мы не сможем добраться до подвала и туннеля, передвигаясь наверх!
— Ты забыл, что в первую очередь мы должны освободить принцессу Эмму.
— Она же не на верхнем этаже, сир, а на том же, что и мы, — настаивал старик, но уже неуверенно.
— Иосиф, кто я, по твоему?
— Вы король, милорд, — твердо ответил старик.
— Тогда выполняй то, что приказал король, — резко велел Барни.
Иосиф повернулся, ворча под нос, и подошел к панели слева от камина. Повозившись минуту, он нашел потайную защелку, державшую дверцу. Панель мягко отошла внутрь, старик низко наклонился и пропустил Барни в кромешную тьму потайного хода, но сразу же остановил его, предупредив об опасности провалиться вниз, в шахту. Потом Иосиф закрыл панель, нашарил фонарь и зажег его. Фонарь осветил грубую кирпичную кладку узкой, прочно сделанной шахты. Крепкая лестница опиралась на узкий выступ рядом с Барни, шла наверх и терялась где то на верхних этажах. Под нижней ступенькой начиналась другая лестница, уходившая вниз, на первый этаж.
Как только Иосиф осветил путь, Барни кинулся по лестнице на второй этаж. На лестничной площадке он остановился и подождал старика.
Иосиф потушил фонарь и поставил туда, где его без труда можно было найти при возвращении. Затем он осторожно отодвинул защелку панели и медленно приоткрыл дверцу. Теперь можно было видеть внутренность комнаты.
Минуту они стояли молча, прислушиваясь к малейшим шорохам. Ничто не указывало на то, что внутри кто то есть. Тогда Иосиф распахнул дверцу пошире и протиснулся в комнату. Барни последовал за ним. Они оказались в просторном помещении, схожим по размеру и форме с комнатой этажом ниже, из которой они вышли.
Они прошли по коридору дальше, в комнаты в дальнем крыле, и оказались как раз над апартаментами принцессы Эммы.
Барни подошел к окну, смотрящему на крепостной ров. Вытянув как можно дальше, он заметил свет в комнате принцессы и подосадовал, что освещенное окно могут заметить стражники, стоявшие на посту возле надвратной башни.
Вдруг он услышал голоса, доносящиеся из комнаты принцессы. Секунду он послушал, уловил обрывки разговора и торопливо обернулся к своему спутнику:
— Иосиф, веревку! И ради Бога, поскорее!

5
ПОБЕГ

С полчаса принцесса фон дер Танн пыталась сосредоточиться на журнальной статье, чтобы отвлечься от тревожных мыслей и от угнетающего действия портрета принцессы Бленцкой, висевшего на стене у нее за спиной. Эмма вздрагивала при малейшем шорохе с нижнего этажа. Один раз до нее донесся звук шагов в коридоре за ее дверью, но человек прошел мимо, и принцессе послышалось, будто кто то открывает замок. Она снова постаралась ухватить смысл статьи, но безуспешно. От скребущего звука она резко обернулась и взглянула на портрет. Принцесса была уверена, что звук идет не снаружи, а изнутри комнаты, и содрогнулась при мысли, что этот скрежет исходит от дамы на портрете.
Да что же это со мной такое? Потеряла контроль над собой? Боюсь привидений?
Чтение не помогало: Эмма не могла оторвать глаз от молчащей женщины на портрете, которая смотрела на нее, как на врага, поселившегося в ее доме.
Вдруг глаза девушки широко раскрылись от ужаса, она почувствовала, как ее волосы встают дыбом. Взгляд ее остановился на огромной зловещей фигуре, склонившейся над ней. Фигура двигалась! Эмма видела это собственными глазами. Нет, это не ошибка, не галлюцинация — на нее надвигалась сама принцесса Бленцкая! Девушка как завороженная поднялась с кресла, не спуская ошеломленного взгляда с ужасной фигуры, наступающей на нее, затем медленно попятилась к противоположной стороне комнаты. Портрет стал надвигаться быстрее, и тут ее осенило: картина висит на двери!
Дверь приоткрылась шире, и девушка увидела глаза. Она с трудом сдержала испуганный крик. Портрет отошел в сторону, и в комнату вошел мужчина в военной форме.
Это был Менк.
— Что означает это вторжение? — воскликнула Эмма фон дер Танн, с нескрываемым отвращением глядя на хитрое лицо коменданта Бленца. — Что вам здесь нужно?
— Вас, — бесцеремонно ответил Менк, насмешливо разглядывая ее. Девушка вспыхнула.
— Вы трус! — крикнула она. — Немедленно убирайтесь из моих комнат! Даже Питер Бленц не позволил бы себе такого наглого отношения к пленнику!
— Вы совсем не знаете Питера, моя дорогая, — с нехорошей усмешкой возразил Менк. — Но вы не должны ничего бояться. Вы будете моей женой. Питер обещал мне титул барона за поимку Леопольда. А потом я стану и принцем, могу заверить вас, поэтому я не такая уж плохая партия, — и шагнул к девушке, намереваясь положить руку на ее плечо.
Эмма отскочила от него и бросилась к другому концу журнального столика, за которым прежде сидела. Менк кинулся за ней. Тогда девушка схватила со стола тяжелую медную вазу и швырнула в лицо негодяю. Удар получился скользящим, но край вазы рассек ему скулу чуть ли не до кости. С криком боли и ярости капитан Эрнст Менк бросился на девушку, схватил ее за горло и начал трясти, как терьер пойманную крысу. Девушка тщетно отбивалась, нанося удары по ненавистному лицу Менка.
— Прекратите! — крикнула она. — Вы убьете меня!
Насильник немного ослабил хватку.
— Ни в коем случае, — пробормотал он и поволок принцессу через комнату.
Но не успел он сделать и нескольких шагов, как со стороны окна раздался звон бьющегося стекла. Они оба обернулись на звук и увидели, как в комнату влетел мужчина с обнаженной шпагой в руке.
— Король! — радостно воскликнула Эмма фон дер Танн.
— Дьявол! — огрызнулся Менк, отпустил девушку и рванулся к портрету, скрывавшему дверь в покои принцессы. Как и все подобные люди, он был трусом, а в глазах человека со шпагой ясно читалась смерть. Одним прыжком капитан подскочил к раскрытой двери.
Барни бросился следом за ним, но страх придал коменданту Бленца сверхъестественную скорость, поэтому он нырнул в проход за портретом, захлопнул за собой дверцу и был таков. Американец вцепился в тяжелую раму портрета, но было уже поздно. Тогда он поднял шпагу и рубанул по холсту, рассчитывая добраться до противника, но дубовые панели надежно укрывали потайную дверцу. Пробормотав проклятие, Барни обернулся к девушке.
— Слава Всевышнему, я не опоздал, Эмма, — выдохнул он.
— О Леопольд, мой король — но какой ценой! — воскликнула девушка. — Теперь он вернется с целым отрядом и убьет вас. Он так разъярен, что сам не знает, что делает!
— Судя по всему, он прекрасно знал, что делает, когда проник сюда через дыру в стене, — насмешливо ответил Барни. — Однако пойдемте. Нельзя, чтобы они вернулись и застали нас здесь.
Они подошли к окну, и девушка увидела веревку, спускавшуюся с верхнего этажа. Она объясняла быстрое и внезапное появление Барни в комнате принцессы.
Внизу, за окном, был хорошо виден свет у караульной башни, и это напомнило Барни о том, что его могут обнаружить стражники. Он быстро прошел через комнату к недавно установленному электровыключателю, и через мгновение комната погрузилась во тьму.
Барни обвязал девушку веревкой под мышками, оставив достаточно длинный конец с небольшой петлей для упора ног, потом ступил на наружный подоконник и стал помогать девушке спускаться.
Далеко внизу луна прочертила дорожку на воде крепостного рва. Вдали мерцали огни деревушки Бленц. Со двора доносились чьи то голоса, шум людской суеты. Из стойла послышалось лошадиное ржанье. Барни поднял глаза и заметил голову и плечи Иосифа, который высунулся из окна прямо над ними.
— Давай же, Иосиф! — прошептал он и повернулся к девушке: — Смелее, закройте глаза и доверьтесь моему слуге. Ну, вперед!
— О мой король! — проговорила Эмма.
Барни приобнимал девушку за плечи, удерживая ее на узком подоконнике. Его щека почти прижималась к ее щеке, он даже ощутил бархатистую мягкость ее нежной кожи — и невольно прижал к себе ее хрупкое тело.
— Моя принцесса! — шепнул он. Он повернул девушку к себе, их губы почти соприкоснулись.
Тем временем Иосиф выбирал веревку, которая натянулась и прижалась к руке девушки. Барни импульсивно припал губами к губам Эммы и не ощутил сопротивления.
— Я люблю тебя, — прошептал он, но его слова потонули в поцелуе.
Иосиф изо всех сил удерживал веревку.
— Я люблю тебя, Леопольд, люблю навеки, — прошептала девушка.
Когда Иосиф героическим усилием поднял их обоих, Барни приподнял девушку одной рукой, уцепившись другой за подоконник. Расстояние до верхнего подоконника было небольшим, и секунду спустя Иосиф схватил руку принцессы и помог ей перевалиться в комнату.
В то же мгновение послышался звук какого то передвижения изнутри бывших апартаментов Эммы, в окне которых Барни все еще ждал, когда Иосиф снимет веревку с принцессы и спустит для него. Американец услышал шум шагов, звон оружия и ругань: солдаты обыскивали помещение и спотыкались о мебель.
Один из них нашел выключатель, и тут же комнату залил яркий свет. Глазам предстали более десятка лутских гвардейцев во главе с разъяренным Менком.
Барни был очень встревожен. Господи, ну когда же наконец Иосиф спустит веревку! Тем временем солдаты тщательно обыскивали комнату. Барни слышал, как Менк отдает приказы подчиненным. От взглядов солдат его скрывала лишь тонкая портьера, и было непонятно, почему до сих пор никто не обратил внимания на открытое окно, через которое, как должен был сообразить Менк, и удрал король.
И этот миг наступил.
— Осмотрите окно, — скомандовал Менк. — Он мог уйти тем же путем, каким пришел.
Двое солдат приблизились к подоконнику. Иосиф в это время как раз спускал веревку — но было уже слишком поздно. Солдаты обнаружат его раньше, чем Барни поднимется наверх.
— Давай! — прошептал он Иосифу — Быстрее, ради Бога, быстрее! Беги вместе с принцессой — это приказ короля!
Солдаты были уже у окна. Судя по звуку, они срывали занавесь. В тот же миг мнимый король повернулся и спрыгнул вниз в ночную тьму. Послышались удивленные возгласы солдат, яростные ругательства — и женский вскрик. Потом далеко внизу раздался всплеск: это тело Бернарда Кастера упало в воду рва.
Менк, высунувшись из окна, услышал крик и всплеск. Он сразу решил, что король и принцесса решились на совершенно безрассудный способ побега, и немедленно направил всю свою команду на поиски в районе крепостного рва и прилегающего перелеска. Он не сомневался, что один из беглецов или даже оба были оглушены ударом о воду и утонули, не приходя в сознание. Но он не знал Бернарда Кастера и его умения справиться с последствиями прыжка в мелкий водоем. Не знал он и того, что этажом выше Иосиф торопится по темному коридору по направлению другой комнаты, и что с ним — принцесса Эмма, рвущаяся подальше от зловещих стен замка Бленц.
Вынырнув из воды крепостного рва, Барни энергично встряхнулся и поплыл к дальнему берегу.
Ему стало не по себе при мысли, что он покинул Бленц, не зная точно, успел ли Иосиф спасти принцессу. Но в конце концов он уговорил себя, что даже если их снова схватили, то от него, Барни, будет больше пользы, если он поспешит к ее отцу и вызовет единственную подмогу, которой под силу справиться с солдатами Бленца.
Не успел он вступить в лес, как услышал шум тех, кто обыскивал ров, и увидел свет их фонарей, метавшийся туда сюда по берегу. Молодой человек отвернулся от замка и двинулся вперед по незнакомой местности в направлении Старого леса и замка фон дер Танн.
Воспоминание о недавнем прикосновении теплых губ подтолкнуло его к более активным поискам чудесной девушки, которая неожиданно вошла в его жизнь и одарила пониманием любви, счастья и горя, смысла жизни и даже смысла смерти.
Его страшила мысль, что наступит день, когда Эмма наконец осознает, что он не король. Барни хватало разума не рассчитывать, что у нее хватит смелости принести в жертву любви неравенство по крови, если она узнает правду. Поэтому, когда он пробирался по каменистому пути, озаренному лунным сиянием, будущее рисовалось ему в самых мрачных тонах. Единственным светлым пятном впереди было осознание того, что хотя бы некоторое время он будет служить лучшей в мире женщине.
Всю эту долгую ночь молодой человек шел по долине и горной тропе, придерживаясь направления на юг, где, по его предположению, находился Старый лес. Он миновал много маленьких ферм, ютившихся в предгорьях, и мелких деревушек, миновал руины древних феодальных укреплений и замков, но не видел леса из черных дубов — верного признака того, что он приближается к цели. Спросить дорогу у кого нибудь он тоже не решался. Роковое сходство с безумным королем Луты исключало такую возможность, пока он не разберется, кто здесь враги, а кто друзья несчастного монарха. Рассвет застал его в дороге. Барни уже передумал — он был готов остановить первого встречного, чтобы спросить у него дорогу в замок Танн. Он по прежнему избегал больших дорог, но время от времени шагал параллельно им, а потому имел возможность остановить прохожего. Однако дорога становилась все более каменистой, идти было тяжело. Дома встречались все реже, деревни вообще исчезли, и Барни начал сомневаться, что встретит прохожего, поэтому он свернул к ближайшей ферме.
Узкая тропинка, по которой он шел последние несколько миль, вдруг резко свернула на край большой скалы. Барни глянул, что ждет его за этим поворотом. Может быть, он все таки выйдет к Старому лесу?
Но за поворотом обнаружилось нечто иное, хотя тоже по своему небезынтересное: двое бродяг верхом на коренастых потрепанных пони. Лица бродяг ничего доброго не предвещали. При виде чужака они сошли с пони и подозрительно оглядели его.
Барни был уверен, что не представляет собой ничего необычного, но это давно уже было не так. Его костюм цвета хаки для автомобильных поездок намок в воде крепостного рва и еще не высох. Грязь из стоячей воды испачкала куртку и оставила следы на рукавах и локтях. Головного убора вообще не было — кепка осталась в грязном рве Бленца, и волосы прилипли к голове. Вдобавок на боку у Барни висела шпага, которую пристегнул ему Иосиф, — все это и вызвало подозрение у незнакомцев.
Они продолжали молча рассматривать Барни, заглядывали ему за плечо, очевидно предполагая появление сопровождающих. Именно этого они особенно боялись, ибо шпага на боку Барни выдавала в нем армейского офицера.
Молодой человек улыбнулся, поздоровался и спросил дорогу к Старому лесу. Незнакомцам тут же показалось странным, что военнослужащий Луты не знает дорог в своей собственной стране, и они решили, что его вопрос провокационный, призванный зачем то их обмануть.
— А почему бы вам не спросить дорогу у своих людей? — спросил один из бродяг.
— Со мной никого больше нет, я один, — ответил Барни. — Сам я не из Луты, вот и заблудился.
Первый из бродяг указал на клинок.
— Иностранцы, путешествующие по Луте, не носят шпаг, — сказал он. — Вы офицер. Почему же вы пытаетесь скрыть это от честных фермеров? Мы никому ничего плохого не сделали. Позвольте нам идти своим путем.
Барни был удивлен их словами.
— Конечно же, идите, куда вам надо, друзья мои, — ответил он с улыбкой. — Я не задерживаю вас. Но прежде — не могли бы вы показать мне дорогу к Старому лесу и древнему замку принца фон дер Танн?
Бродяги пошептались минуту, потом один обернулся к Барни.
— Хорошо, мы выведем вас на правильную дорогу. Пошли.
Они повернули своих лошадей. Один медленно проехал вперед, другой пропустил Барни. Тот, не подозревая ничего дурного, поблагодарил незнакомцев и тронулся в путь.
Они построились так, что Барни оказался между незнакомцами. Время от времени тот, кто ехал сзади, поворачивался в седле и внимательно осматривал следы, будто опасался, что Барни солгал и за ними движется отряд вооруженных солдат. По мере продвижения тропа все более сужалась. Барни поразился, как могут маленькие лошадки так плотно прижиматься к склону, если и ему то очень трудно протиснуться, не держась руками.
Он дважды пытался нарушить неразговорчивость своих проводников, но наталкивался на угрюмое молчание или неразборчивое бормотание. Его окружала недобрая, угрожающая атмосфера, и в конце концов Барни заподозрил, что эти двое совсем не «честные фермеры», а самые обыкновенные разбойники. Он также приметил короткоствольные карабины, притороченные к седлам незнакомцев.
Продолжая наблюдать, Барни чуть поотстал, чтобы присмотреться к всаднику, едущему в арьергарде. И не зря: под широким плащом незнакомца он рассмотрел стволы двух пистолетов довольно грозного вида. Но он решил, что, верны его подозрения или нет, рано или поздно ситуация прояснится сама собой.
Когда Барни окончательно отстал и повернул назад, спутник преградил ему дорогу.
— Я передумал, — заявил Барни. — Решил, что не поеду в Старый лес.
Человек, ехавший впереди, остановился и развернул лошадь.
— В чем дело? — спросил он.
— Он не хочет ехать в Старый лес, — пояснил его товарищ, и Барни в первый раз увидел его усмешку, которую при всем желании трудно было назвать приятной.
— Не хочет, да? — прорычал он. — Так, значит, не хочет? А кто говорил, что хочет? — и тоже засмеялся.
— Я хочу вернуться туда, откуда пришел, — сказал Барни, оглядывая лошадь, загородившую ему дорогу.
— Никуда ты не вернешься, — проговорил всадник. — Ты поедешь с нами.
И тут Барни увидел, что ему в глаза смотрит дуло одного из тех зловещих пистолетов. Он молча постоял, мысленно прикидывая, имеет ли смысл напасть на негодяя, потом потряс головой и поставил свою лошадь назад, между разбойничьими.
— Ладно, — сказал он, — я еще раз все взвесил и решил все таки ехать с вами. Меня убедила ваша логика.

6
БОЛЬШОЙ ВЫКУП

Двое разбойников еще милю вели пленника по горной тропе, потом свернули в узкое глубокое скалистое ущелье. Казалось, солнечные лучи никогда не проникали сюда. Тропа вилась между высокими соснами. Через полчаса тяжкого подъема они выбрались на небольшую поляну, окруженную скалами.
Когда один за другим они вышли из леса, Барни увидел нескольких разбойников, собравшихся вокруг костра. Похоже, они готовили обед: на железных прутьях жарились куски мяса, рядом бурно кипел большой чугунный котел. При звуке их приближения разбойники поднялись на ноги и схватились за пистолеты, но, завидев спутников Барни, убрали оружие на место и начали разглядывать нового пленника.
— Кто это такой? — поинтересовался коренастый светловолосый великан, одетый в живописные лохмотья. Его пистолеты и нож были богато украшены серебром и жемчугом.
— Иностранец, путешествующий по Луте, — так он представился, — ответил тот, кто захватил Барни. — Но, судя по шпаге, это один из волкодавов старого Питера.
— Волков он уже сыскал, — ответил великан и широко ухмыльнулся собственной шутке. — Если ты разыскиваешь Желтого Франца, друг мой, то вот он я, к вашим услугам, — обратился он к американцу с наглой усмешкой.
— Я никого не разыскиваю, — ответил Барни. — Говорю вам, что я иностранец, который заблудился в ваших чертовых горах. Все, что мне нужно, — выйти на дорогу к замку Танн, и если вы поможете мне, я хорошо заплачу вам за услугу.
Великан по имени Желтый Франц подошел ближе и с интересом оглядел Барни, а потом вытащил из за пазухи замызганный лист бумаги, на одной стороне которого было напечатано объявление. Углы бумаги были оборваны, как если бы объявление сорвали с дерева.
При виде этого объявления у Барни упало сердце. Картина получалась слишком знакомой. Прежде чем Желтый начал читать вслух, Барни повторил про себя каждое слово — он уже знал текст наизусть.
— «Глаза серые, — читал великан, — волосы темно русые и густая каштановая борода». Герман, Фридрих, « дорогие детки мои, да вы наткнулись на самый знатный трофей во всей Луте! Опуститесь на свои костлявые колени, свиньи, и ешьте землю перед лицом своего короля!
— Короля? — воскликнули потрясенные бандиты, поднимая глаза.
— Прошу внимания! — выкрикнул Желтый Франц. — Король Леопольд Лутский! — и махнул рукой, похожей на окорок, в сторону Барни.
Среди разбойников был один — совсем мальчишка, с лицом, не нуждающимся в бритве. Сейчас он широко открытыми глазами смотрел на этого удивительного человека — короля.
— Хорошенько разглядывай, Рудольф, — хохотнул Желтый франц. — Сейчас ты в первый и, вероятно, в последний раз видишь перед собой живого короля. Короли редко посещают двор своего коллеги монарха — Желтого Франца, властелина Черных Гор. Подойдите, дети мои, возьмите шпагу Его Величества, чтобы он случайно не упал и не проткнул себе живот. Позаботьтесь, чтобы ему было удобно и он захотел подольше у нас погостить. Рудольф, принеси еду и воду для Его Величества, и обязательно на серебряных тарелках, а вино в золотом кубке. Да хорошенько вымой и протри посуду!
Разбойники проводили Барни в жалкую хижину на краю полянки и начали отпускать грубые шутки по поводу «короля». Только мальчик Рудольф, который принес еду и воду, один проявлял некоторое уважение, а может, просто благоговейный страх перед их невольным гостем.
Вскоре разбойникам прискучили насмешки, потому что Барни не злился и не разъярялся — наоборот, сам иногда посмеивался вместе с ними. Разбойников это искренне удивило: они считали, что король должен проявлять королевское достоинство, а в том, что он — король, они нисколько не сомневались. Поэтому они решили, что его добродушное отношение к их ядовитым шуткам — специальный прием, чтобы задобрить их, усыпить бдительность, а затем сбежать, лишив богатого выкупа, который они уже считали своим.
После того как бандиты вышли из хижины, Барни остался в обществе мальчишки и решил завести с ним разговор.
— Не слишком ли ты молод, чтобы помогать бандитам, Рудольф? — спросил он.
— Я не хочу быть бандитом, Ваше Величество, — прошептал паренек. — Но мой отец задолжал Желтому Францу большие деньги и не мог вернуть долг. Тогда Желтый Франц выкрал меня из дому. Он говорит, что будет держать меня в плену, пока отец не заплатит, а иначе я так и останусь с ними, стану таким же бандитом, и когда нибудь меня поймают и повесят.
— А удрать ты не можешь? — спросил Барни. — Мне кажется, что у тебя есть масса возможностей незаметно улизнуть отсюда.
— Наверное, есть, но я не могу решиться. Желтый Франц говорит, что если я убегу, он все равно поймает меня и убьет.
— Пустые угрозы, мой мальчик, — рассмеялся Барни. — Он думает, что если запугает тебя хорошенько, то вытравит саму мысль о бегстве.
— Ваше Величество просто не знает его, — содрогнулся Рудольф. — Он самый злой человек в мире. Он бы убил меня просто так, из одного удовольствия, если бы не две вещи. Во первых, я делаю всю хозяйственную работу по лагерю, а во вторых, если он меня убьет, то отец уже никогда и ничего ему не заплатит.
— Сколько именно твой отец должен ему?
— Пятьсот марок, Ваше Величество, — ответил Рудольф. — Первоначальная сумма долга — двести марок, но Желтый Франц добавил еще после того, как похитил меня, так что это уже не долг, а выкуп. Но мой отец беден, поэтому если он и наберет деньги для выкупа, то очень не скоро.
— А ты действительно хочешь домой, Рудольф?
— О, зачем вы спрашиваете, Ваше Величество! Конечно же, да только у меня смелости не хватает.
Барни помолчал немного, размышляя. Возможно, он мог бы устроить побег с молчаливого согласия Рудольфа и одновременно освободить мальчишку. Позднее же он мог бы оплатить долг отца Рудольфа из своего кармана и выслать деньги Желтому Францу, чтобы не опасаться мести бандита. Во всяком случае, такой вариант стоило обдумать.
— Как ты думаешь, долго они собираются держать меня в плену, Рудольф? — спросил он через несколько минут.
— Желтый Франц уже послал Германа в Луштадт с посланием принцу Питеру, в котором говорится, что вы у него в плену, и потребовал огромную сумму за ваше освобождение. Завтра или послезавтра Герман вернется с ответом принца Питера.
Герман вернулся из Луштадта только на второй день. Он прискакал в уже наступившей темноте, а его лошадка была вся в пене от усталости.
Барни и Рудольф заметили его приближение, и паренек бросился к разбойникам узнать свежие новости. Но Желтый Франц и его посыльный уединились в личной хижине вождя и запретили кому либо следовать за ними. В течение получаса Барни молча сидел и ждал сообщения от Желтого Франца. Вскоре из тьмы вынырнул Рудольф с широко раскрытыми глазами, дрожащий от волнения.
— О мой король, что нам делать? Питер отказался заплатить за живого короля, но предложил еще больший выкуп за неоспоримое доказательство вашей смерти. Он уже выпустил прокламацию, утверждающую, что вы были убиты бандитами при побеге из замка Бленц. Более того, он объявил день национального траура. А через три недели Питер будет коронован.
— Когда они намерены прекратить мое существование? — поинтересовался Барни. Он невольно усмехнулся, ибо даже теперь едва ли мог поверить, что в двадцатом веке возможны такие средневековые заговоры против королей. И все же, разве не очевидно, что Питер Бленц готов пойти на что угодно, лишь бы заполучить корону Луты?
— Не знаю, Ваше Величество, когда они решатся на это, — ответил Рудольф. — Но думаю, что довольно скоро, ибо чем раньше они вас убьют, тем раньше получат деньги.
Их беседу прервали звуки шагов, и через мгновение в хижину вошел Желтый Франц. Слабый огонек фонаря, висевшего на стропилах, затрепетал при этом вторжении. Разбойничий вождь остановился в дверях и стал разглядывать американца. На его грубом лице играла злая усмешка. Потом он перевел взгляд на дрожащего Рудольфа.
— А ну ка убирайся отсюда! — прорычал великан. — У меня личный разговор с королем. И смотри не вздумай совать сюда нос, а то я перережу твое тоненькое горлышко.
Рудольф прошмыгнул мимо великана, увернувшись от подзатыльника, и исчез в темноте.
— А теперь вот что, красавчик, — обратился бандит к Барни. — Питер говорит, что, пока ты живой, ты для него ничто, а вот твое мертвое тело может принести нам сто тысяч марок.
— Недорого за короля, не так ли? — только и смог ответить тот.
— Так мне сказал Герман, — уточнил Желтый Франц. — Но это слова Питера, поэтому или так, или никак.
— И когда же ты намерен совершить это… цареубийство? — спросил Барни.
— Ты имеешь в виду, когда я убью тебя? — отозвался бандит. — Так время терпит, нам некуда спешить. Видишь ли, я человек мягкосердечный и никогда не занимался подобными вещами, однако приходится. Никто не сможет сделать эту работу лучше меня, и к тому же безболезненно, так что придется именно мне. Но, как я уже сказал, спешить некуда. Если хочешь помолиться Богу, то давай молись — я подожду.
— Ваше великодушие совершенно покорило меня, — проговорил Барни. — Оно напомнило мне другого нехорошего человека, Робин Гуда, с которым я однажды повстречался перед угольным складом Беркета на окраине старого доброго города Беатрис, на Элла стрит, в недобрый ночной час. Освободив меня от одного доллара и сорока центов, он заявил: «У меня руки чешутся ткнуть тебя пером под ребро за то, что у тебя нет наличности, но я так хорошо разделался с предыдущим парнем, что на этот раз отпущу тебя живым».
— Не могу понять, о чем ты говоришь, — ответил Желтый Франц. — Но если хочешь помолиться, не теряй времени, — и достал из за пояса пистолет.
Барни не желал сдаваться без борьбы. Но как справиться с этим ужасным пистолетом? Он хотел, чтобы великан хоть немного приблизился к нему — тогда Барни имел бы шанс напасть, не давая выстрелить. Чтобы потянуть время, американец изобразил, будто молится, однако не спускал глаз с бандита.
Мало помалу Желтый Франц начал проявлять признаки нетерпения. Он приложил палец к спусковому крючку и медленно поднял оружие до уровня груди Барни.
— Может, подойдешь поближе? А то ведь промахнешься с такого расстояния или только ранишь меня, — предложил молодой человек.
Желтый Франц лишь усмехнулся:
— Я не промахиваюсь, — ответил он и, подумав, добавил: — А ты смелый парень. Когда б не сто тысяч марок, будь я проклят, если бы стал убивать тебя.
— Положение таково, что если ты меня убьешь, тебя могут и повесить, — сообщил Барни. — Не лучше ли тебе получить сто пятьдесят тысяч марок и дать мне смыться?
Желтый Франц целую секунду обдумывал слова Барни, сощурив глаза.
— Где же найдется человек, который даст такую уйму денег за безумного короля? — спросил он наконец.
— Я уже говорил, что я не король, — в который раз повторил Барни. — Я американец. И у меня есть отец, который с удовольствием положит эти деньги на мой депозит в любом американском консульстве.
Желтый Франц потряс головой и постучал пальцем себе по лбу.
— Даже если это нечто большее, чем твои мечты, все равно этим ты меня не купишь, — сказал он.
— Повышаю ставку до двухсот тысяч, — накинул Барни.
— Пустая трата времени. Этот выкуп для меня — не просто деньги. Когда Питер станет королем, он не станет попусту беспокоить меня, опасаясь, что я расскажу кому нибудь об этой маленькой сделке. Я дал тебе время помолиться, а теперь пойдем. Не могу же я ждать всю ночь, — и он снова поднял пистолет, целясь в сердце Барни.
Но не успел бандит нажать на спусковой крючок, как из открытого окна хижины блеснула вспышка и послышался хлопок. Желтый Франц со стоном повалился на грязный пол. Барни мгновенно оказался сверху и выхватил пистолет из за пояса разбойника. Но в этом уже не было необходимости: Желтый Франц никогда больше не нажал бы на курок. Он был мертв, прежде чем Барни напал на него.
Сжимая в руке оружие, Барни повернулся в сторону окна, из которого прогремел спасительный выстрел, и увидел мальчика Рудольфа. Тот стоял, вцепившись в подоконник, был очень бледен и дрожал. В руках у него был карабин, из ствола которого еще вился дымок. На лбу мальчишки выступил холодный пот.
— Господи Всевышний, — пробормотал он. — Прости меня — я убил человека.
— Ты убил опасного дикого зверя, Рудольф, — успокоил его Барни. — И Господь, и люди поблагодарят и наградят тебя за это.
— Я рад, что убил его, — продолжил мальчик, — потому что иначе он убил бы вас, мой король. Я бы и на виселицу пошел за своего короля.
— Ты смелый паренек, Рудольф, — похвалил Барни. — Если только мне удастся вырваться из этого переплета, ты получишь награду за свою верность Леопольду Лутскому.
«Вообще то, — подумал он, — быть королем не так уж и плохо. Если бы парень не принимал меня за своего монарха, то вряд ли рискнул бы жизнью, спасая меня от рук кровожадного бандита».
— Поторопитесь, Ваше Величество, — прошептал мальчик и потянул Барни за рукав. — Нам нельзя терять времени. К тому времени, когда остальные обнаружат, что Желтый Франц мертв, мы должны быть далеко отсюда.
Барни наклонился над мертвым, достал патроны из под пояса бандита и взял себе. Потом они погасили фонарь и нырнули в непроглядную ночную тьму.
Все разбойники собрались вокруг большого костра и негромко разговаривали, то и дело поглядывая на хижину, куда ушел их предводитель, чтобы прикончить короля. Королей убивают не каждый день — даже эти закоренелые головорезы испытали некий почтительный страх, когда им показалось, будто из хижины донесся резкий хлопок выстрела.
Держась дальней стороны лагеря, Рудольф повел Барни далеко вокруг собравшихся людей к безопасному месту в лесу. Отсюда паренек стал двигаться по следам, оставленным Барни и теми, кто захватил его. Они вышли к ущелью и дальше в горы, когда за их спиной раздались приглушенные расстоянием крики бандитов.
— Они обнаружили Желтого Франца, — прошептал мальчик, содрогаясь от страха.
— Значит, теперь они бросятся за нами в погоню, — решил Барни.
— Да, Ваше Величество, — ответил Рудольф, — но в темноте они не заметят, что мы поднялись в это ущелье, проедут мимо и свернут в другую сторону. Я выбрал этот путь, потому что их лошади не могут здесь пройти, и мы окажемся в выгодном положении. Однако нам придется некоторое время ползать по горам, ибо между нами и Луштадтом нет ни единого безопасного места. Придется ждать, когда их первый гнев утихнет.
Именно так и получилось. Как ни старайся, им все равно не удалось бы добраться до Луштадта незаметно от бандитов, которые караулили обе дороги, и главную, и объездную, на всем протяжении до столицы. Почти три недели Барни и Рудольф днем прятались в пещерах и густых зарослях, а ночью пытались найти тропу в обход разбойничьих патрулей.
Иногда они промокали до нитки под проливным дождем, но не могли даже погреться на солнце, чтобы высушить одежду. Они не осмеливались разжечь костер, чтобы приготовить еду и согреться, и питались только тем, что могли найти в лесу. Свет от огня чуть теплился, потому что мальчик смертельно боялся, что их обнаружат бандиты.
В первую ночь Рудольф сильно простудился, у него начался сильный легочный кашель, и Барни это очень обеспокоило. После трех недель страданий и лишений стало ясно, что у мальчика серьезное заболевание. Тогда американец решил взять дело в свои руки, добраться до Луштадта и найти там хорошего доктора. Но прежде, чем ему представилась такая возможность, все его планы рухнули.
Случилось это так: после одной особенно мучительной, изнурительной ночи при попытке обойти стражников, отрезавших им выход в горы, они оказались возле небольшого ручейка. Тут они решили немного отдохнуть, прежде чем продолжить путь. В густом перелеске, дававшем беглецам прекрасное укрытие, имелся небольшой пруд, и Барни решил спрятаться там, сначала утолив жажду.
Рудольф мучительно кашлял, его хрупкое тельце сотрясалось в судорогах при каждом новом приступе. Барни подложил руку под голову мальчика, чтобы хоть как то помочь ему. Сердце молодого человека разрывалось от жалости к подростку, ибо он понимал, что болезненное состояние Рудольфа — прямое следствие его самопожертвования ради короля. Барни чувствовал себя убийцей и проклинал момент, когда мальчик поймет, что впал в ошибку. У него появилось теплое чувство к этому верному пареньку, который молча страдал, но думал только о том, чтобы его королю было удобно и безопасно.
Барни подумал, что сегодня он проведет Рудольфа в Луштадт, не обращая внимания ни на какие бандитские засады. Но пока он размышлял, из за кустов неожиданно донесся шум шагов. Барни резко обернулся: менее чем в двадцати шагах от него стояли два головореза из шайки Желтого Франца. При виде Барни и мальчика они радостно завопили, вскинули карабины и прицелились в беглецов.
Однако их противник тоже не растерялся. В момент выстрела Барни схватил Рудольфа и оттащил за большой валун, послуживший им надежным укрытием.
Обе пули метили в Барни, ведь именно за его голову была обещана награда. Пули чуть не задели его, но бандиты промахнулись — вероятно потому, что лошади под ними дернулись, напуганные шумом неожиданной стрельбы.
Но вот разбойники спешились, отвели в сторону своих лошадок и ползком перебрались на противоположную сторону укрытия. Барни понял, что, если они останутся на месте, их будет совсем не трудно подстрелить, поэтому, шепнув несколько слов Рудольфу, он сделал резкий бросок. Мальчик последовал за ним. Каждый из них успел выстрелить в ближайшего бандита, после чего они рванулись в кусты, где стояли лошади разбойников.
В ответ прозвучали еще два выстрела. Рудольф споткнулся, выбросив руки вверх, и упал бы, если бы американец не подхватил его.
— Они подстрелили меня, Ваше Величество, — прошептал мальчик и уронил голову на грудь Барни.
Прижимая к себе Рудольфа, Барни развернулся возле кустов и тут увидел обоих бандитов. Выстрел, ставший роковым для мальчика, чуть задержал их для перезарядки, но этого мгновения хватило, чтобы воспользоваться временным укрытием.
Когда Барни обернулся, оба бандита выстрелили — и оба промахнулись. Американец поднял револьвер. Ближайший к нему бандит внезапно замер, на его лице застыло выражение крайнего недоумения. Он вытянул руку с револьвером перед собой, но оружие выпало, он повернул голову и повалился лицом в траву.
В этот же миг его товарищ и американец одновременно в упор выстрелили друг в друга. Барни почувствовал, как ему резко ожгло плечо, но сразу же с облегчением забыл об этом, увидев, что второй негодяй тоже растянулся на земле. Теперь Барни сосредоточил все внимание на маленькой фигуре Рудольфа, висевшего на его левом плече. Он заботливо уложил мальчика на траву, принес воды из пруда, ополоснул ему лицо, смочил губы. Прохладная вода немного привела раненого в чувство, но его снова стал сотрясать приступ кашля. Когда кашель утих, Рудольф поднял глаза и увидел склонившегося к нему Барни.
— Слава Господу, что Ваше Величество не пострадали, — прошептал он. — Теперь я могу умереть со спокойной совестью.
Побледневшие веки мальчика сомкнулись. Последний усталый вздох — и тело его обмякло на руках у Барни. На глазах молодого человека выступили слезы.
— Маленькое храброе сердце, — тихо произнес он. — Ты отдал за меня свою жизнь так же верно, как если бы я не ввел тебя в заблуждение и был истинным королем. Клянусь, если бы это было во власти Барни Кастера, ты не погиб бы понапрасну!

ПРОДОЛЖЕНИЕ первой части (глава 7-12)