Карсон Венерианский (глава 1-10)

Эдгар Берроуз
Карсон Венерианский

Карсон Нэпьер с Венеры – 3

 1. Катастрофа

Каждый, кому случалось летать, вспомнит восторг своего первого полета над знакомой территорией, когда смотришь на привычный пейзаж с новой точки зрения, и это придает ему новизну и таинственность, словно под тобой совершенно новый мир. Но при этом всегда приятно успокаивает мысль, что аэропорт неподалеку, и даже в случае вынужденной посадки прекрасно известно, куда ты сел и как оттуда добраться домой.
Но той ночью, когда мы с Дуари покинули Хавату под аккомпанемент стаккато амторианских винтовок, я на самом деле летел над неизвестным миром, где меня не ждали ни посадочная площадка, ни дом. Этот миг я считаю самым счастливым и потрясающим в моей жизни. Женщина, которую я люблю, только что призналась, что любит меня. Я снова управлял воздушным кораблем. Я был свободен и летел в безопасности над бесчисленными опасностями, угрожающими путнику на Амтор. Несомненно, в наших безнадежных поисках Вепайи нас ожидали другие опасности, но пока ничто не омрачало моего счастья и не пробуждало опасений. По крайней мере, я могу сказать так о себе.
С Дуари могло быть иначе. Она могла предвидеть катастрофу. Это было бы не так уж странно, ибо до того самого момента, как мы поднялись над стенами Хавату, она понятия не имела о том, что может существовать приспособление, при помощи которого человек способен подняться вверх и лететь по воздуху. Естественно, это было для нее шоком. Но она вела себя храбро и позволила мне убедить ее, что мы в безопасности.
Корабль был образцом совершенства. Когда нибудь такие корабли будут обычными на воздушных трассах старушки Земли, когда наука там достигнет тех высот, что она достигла в Хавату. Для его постройки использовались исключительно прочные и легкие синтетические материалы. Ученые Хавату уверили меня, что корабль просуществует пятьдесят лет, не требуя осмотра, ремонта или замены частей, разве что в результате несчастного случая. Мотор был бесшумным, а о его КПД земляне и мечтать не могли. Горючее на все время существования корабля находилось на борту и занимало совсем мало места. Оно могло поместиться на ладони. Это потрясающее чудо очень легко объясняется с научной точки зрения. Даже нашим земным ученым уже известно, что энергия, высвобождающаяся при сгорании, — это лишь мельчайшая часть того, что может быть произведено полной аннигиляцией вещества. В случае угля это соотношение составляет восемнадцать миллиардов к одному. Топливо для двигателя моего корабля состоит из вещества под названием лор, содержащего элемент, называемый йор сан, который еще неизвестен землянам, и другого элемента, вик ро. Действие вик ро на йор сан приводит к полной аннигиляции лора.
Что касается корабля, то мы могли так лететь пятьдесят лет, если погодные условия будут нам благоприятствовать. Слабая сторона нашего положения заключалась в отсутствии провианта. Внезапность нашего отбытия исключала возможность запастись провизией. Мы бежали, унося ноги и то, что было на нас — больше ничего. Но мы были счастливы. Мне не хотелось омрачать счастливый миг беспокойством о будущем. Но нам нужно было выяснить слишком много вопросов касательно будущего, и Дуари простодушно затронула один из них.
— Куда мы направляемся? — спросила она.
— На поиски Вепайи, — ответил я. — Я попробую вернуть тебя домой.
Она покачала головой.
— Мы не можем лететь туда.
— Но ведь ты стремилась вернуться в Вепайю с тех самых пор, как тебя похитили кланган, — напомнил я ей.
— Но не теперь, Карсон. Мой отец, джонг, прикажет казнить тебя. Мы признались друг другу в любви, а ни один мужчина не должен говорить о любви дочери джонга Вепайи, пока ей не исполнится двадцати лет. Тебе это прекрасно известно.
— Да уж выучил, — поддразнил я ее. — Ты мне достаточно часто это повторяла.
— Я поступала так ради твой же собственной безопасности. И все же мне всегда нравилось, когда ты говорил о любви, — призналась Дуари.
— С самого начала? — спросил я.
— С самого начала. Я полюбила тебя с первой встречи, Карсон.
— Ты великолепно притворялась. Я думал, что ты меня ненавидишь. И все таки иногда я не мог в это поверить.
— Я люблю тебя, и поэтому ты не должен попасть в руки моего отца.
— Но куда нам направиться, Дуари? Знаешь ли ты хоть одно место в этом мире, где мы оба будем в безопасности? Такого места нет. А в Вепайе будешь в безопасности по крайней мере ты. Мне придется рискнуть и постараться завоевать благосклонность твоего отца.
— Этого никогда не произойдет, — заявила она. — Неписанный закон, который определяет все это, столь же стар, как древняя империя Вепайя. Ты рассказывал мне о богах и богинях религий вашего мира. В Вепайе королевская семья занимает такое же положение в умах и сердцах людей. В особенности это относится к девственной дочери короля. Она абсолютно священна. Смотреть на нее — преступление, говорить с ней — святотатство, караемое смертью.
— Безумный закон, — фыркнул я. — Где бы ты была сейчас, если бы я его придерживался? В могиле. По моему, твой отец должен был бы скорее чувствовать себя обязанным мне.
— Как отец — да. Но не как джонг.
— Я полагаю, что он прежде всего джонг, — сказал я немного резко.
— Да, он прежде всего джонг. Поэтому нам не следует возвращаться в Вепайю, — сказала Дуари тоном, не терпящим возражений.
Какую странную шутку сыграла со мной Судьба! У нее было так много возможностей в двух мирах выбрать для меня девушку, которую бы я полюбил. А в результате она выбрала богиню. Это было тяжело, но ничего другого я не хотел. Любить Дуари и знать, что она любит меня, стоило больше, чем целая жизнь, проведенная с любой другой женщиной.
Решение Дуари, что мы не должны возвращаться в Вепайю, поставило меня в затруднительное положение. Разумеется, я все равно не знал, где находится Вепайя, но в наших странствиях была хоть какая то цель. Теперь и ее не стало. Хавату был самым грандиозным городом из виденных мной, но невероятный приговор суда и наш побег сделали невозможным возвращение в город. Искать в этом незнакомом мире гостеприимный город представлялось бесполезным и безнадежным. Венера — мир противоречий, аномалий и парадоксов. Посредине мирных прекрасных пейзажей можно встретить чудовищных тварей. У дружелюбных культурных народов существуют бессмысленные и варварские обычаи. В городе, населенном суперинтеллектуальными и приятными мужчинами и женщинами суду совершенно незнакомо понятие милосердия. Учитывая все это, как я мог надеяться найти безопасное пристанище для нас с Дуари? Я решил вернуть Дуари на Вепайю, чтобы по крайней мере она была спасена.
Мы летели на юг вдоль Герлат кум Ров, Реки Смерти, направляясь к морю, куда, как я знал, река непременно приведет нас. Я летел низко, так как и я, и Дуари хотели рассмотреть страну, что величественно расстилалась внизу. Там были леса, холмы, равнины. В отдалении высились горы. Над всем этим, словно купол колоссального павильона, протянулся внутренний слой облаков, полностью окутывающий планету. Вместе с внешним слоем облаков он смиряет солнечный жар и делает возможной жизнь на Венере.
Мы видели стада животных, пасущиеся на равнинах, но не видели ни городов, ни людей. Под нами простирались необозримые дикие территории; местность прекрасная, но смертоносная — типично амторианская.
Наш курс лежал прямо на юг, и я полагал, что когда мы достигнем моря, останется только продолжать двигаться этим же курсом, чтобы добраться до Вепайи. Зная, что Вепайя — остров, и имея в виду, что когда нибудь я могу захотеть туда вернуться, я снабдил мой корабль наряду с обычными посадочными механизмами также выпускаемыми понтонами.
Вид пасущихся стад внизу навел меня на мысль о еде и возбудил аппетит. Я спросил Дуари, не голодна ли она. Она сказала, что да, и даже очень. Но тут же спросила, что это ей даст.
— Вон там, внизу, наш обед, — сказал я, указывая на стадо.
— Да, но пока мы спустимся, они убегут, — сказала она. — Подожди, вот сейчас они увидят эту штуку… К тому времени, как ты опустишь ее на землю, ни одного из них не будет на несколько миль вокруг этого места. Разве что ты напугаешь кого то вовсе до смерти.
Разумеется, она не сказала «миль». она сказала клукоб. Коб — это единица расстояния, равная 2,5 земных мили, префикс «клу» обозначает множественное число. Но вот «эта штука» она действительно сказала, на амторианском.
— Пожалуйста, не называй мой прекрасный корабль «эта штука», — попросил я.
— Но это не корабль, — задумчиво произнесла она. — Корабль плавает по воде. Карсон, я знаю, как его назвать! Это энотар.
— Восхитительно! — захлопал в ладоши я. — Пусть будет энотар.
Это было хорошее имя, поскольку «нотар» означает корабль, а носовое «эн» или «ан» — «птица». Получается «птицекорабль». Я решил, что это лучше, чем воздушный корабль — может быть, потому, что его придумала Дуари.
Мы летели на высоте примерно тысячу футов. Но так как мотор работал абсолютно бесшумно, пасущиеся внизу животные не замечали странной штуки над головой. Когда я начал спуск по широкой спирали, Дуари вскрикнула и коснулась моей руки. Она не схватила меня за нее, как сделали бы другие женщины на ее месте, только прикоснулась, как будто прикосновение вернуло ей уверенность. Должно быть, штопор — это устрашающе для человека, который не видел воздушного корабля до вчерашнего вечера.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Спускаюсь за нашим обедом. Не бойся.
Она больше не произнесла ни слова, но продолжала держать свою руку на моей. Мы быстро опускались. Вдруг одно из пасущихся животных глянуло вверх, при виде нас коротко фыркнуло в знак предупреждения и помчалось прочь по равнине. Остальные тоже сорвались с места. Я выровнял корабль и полетел вслед за ними, постепенно снижаясь, пока не оказался у них над самыми спинами. На той высоте, на которой мы летели до сих пор, скорость корабля, наверное, казалась Дуари небольшой. Теперь, когда мы летели всего в нескольких футах над поверхностью земли, девушка была удивлена, обнаружив, что мы с легкостью опережаем самых быстрых животных.
Не считаю, что это по спортивному — стрелять животных из аэроплана, но я делал это не ради спорта, а ради еды. А это был практически единственный способ добыть пищу, не подвергая наши жизни опасности пешей охоты. Так что я не испытывал угрызения совести, когда вытащил пистолет и уложил жирного молодого одногодка какого то незнакомого травоядного вида животных. По крайней мере, мне показалось, что это одногодок; он так выглядел.
Погоня привела нас достаточно близко к густому лесу, который рос по берегам притока Реки Смерти. Так что мне пришлось садиться достаточно резко, чтобы не проехаться по верхушкам деревьев. Когда я бросил взгляд на Дуари, она была белой, как мел, но продолжала сидеть с невозмутимым и надменным видом. К тому времени, как я совершил посадку рядом с добычей, равнина была пустынна.
Я оставил Дуари в кабине, а сам спустился выпустить кровь из животного и освежевать его. Я собирался срезать столько мяса, сколько останется свежим до той поры, пока мы не сможем употребить его, а затем подняться в воздух и поискать более подходящее место для временного лагеря.
Я работал рядом с кораблем, и ни Дуари, ни я не смотрели в сторону леса, который был неподалеку у нас за спинами. Конечно, мы проявили беспечность, не выставив дозор. Наверное, мы оба были слишком поглощены моими мясницкими действиями, которые, признаюсь, было одновременно странно и замечательно совершать.
Первым предупреждением о надвигающейся опасности был испуганный крик Дуари:
— Карсон!
Я повернулся к ней и увидел целую дюжину воинов, устремившихся ко мне. Трое из них были уже в двух шагах и притом с обнаженными мечами в руках. Я не видел возможности защититься, и свалился под этими мечами, как забитый на живодерне бык. Последний взгляд, который я бросил на нападавших воинов, обнаружил потрясающий факт — все они были женщинами.
Должно быть, я пролежал без сознания больше часа, а когда очнулся, обнаружил, что я один. Воительницы и Дуари исчезли.

2. Женщины воительницы

В этот миг я был так близок к тому, чтобы пасть духом, как никогда в своей жизни. Меня полностью вывело из равновесия то, что после нескольких кратких часов счастья Дуари была похищена у меня тогда, когда мы уже были на самой грани сравнительной безопасности. Но я быстро взял себя в руки серьезно беспокоясь за судьбу Дуари.
Я сам был не в порядке. Моя голова и верхняя часть туловища были покрыты засохшей кровью из нескольких скверных ран, нанесенных мечом. Никак не пойму, почему мменя не убили. Думаю, что нападавшие сочли меня мертвым и потому оставили. Мои раны были достаточно серьезны, но ни одна не была смертельной. Мой череп был цел, но голова раскалывалась от боли, и я был очень слаб от шока и потери крови.
Обследование корабля показало, что он не поврежден, и до него вообще не дотрагивались. Осмотревшись вокруг, я понял, что именно корабль спас мне жизнь, поскольку в нескольких сотнях ярдов от меня расхаживало туда сюда несколько зверей дикого вида, бросая на меня голодные взгляды. Их удерживало от нападения присутствие корабля, который должно быть им казался стерегущим меня неведомым чудовищем.
Мимолетный взгляд, который я бросил на женщин воительниц позволил заметить, что они не были совсем дикарками, а достигли хоть какого то уровня цивилизации, о чем свидетельствовали их одежда и оружие. Исходя из этого, я решил, что они должны жить в деревне. Поскольку они шли пешком, разумно было предположить, что их деревня находится неподалеку. Я был уверен, что они вышли из леса позади корабля, следовательно, я должен искать Дуари прежде всего в этом направлении.
Прежде чем совершить посадку, мы не видели никакой деревни, хотя должны были ее увидеть, если бы таковая имелась в радиусе нескольких миль от нас, поскольку оба мы постоянно осматривали местность в поисках знаков присутствия человека. Производить поиски пешком, особенно на виду у диких хищников, рассматривающих меня с голодным видом, было бы пределом глупости. Вдобавок, если деревня женщин воительниц располагается на открытом месте, я куда быстрее обнаружу ее с воздуха.
Я был очень слаб, и у меня кружилась голова, когда я занял свое место за приборами управления. Только серьезная опасность, как сейчас, могла заставить меня подняться в воздух в таком состоянии. Все же мне удалось взлететь. Как только я оказался в воздухе, мои мысли оказались настолько заняты поисками, что я почти забыл о боли, которую причиняли мне раны. Я летел низко над лесом, и столь же бесшумно, как парящая птица. Если деревня находится в лесу, то практически невозможно обнаружить ее с воздуха. Но благодаря полной бесшумности корабля существовала возможность найти деревню по шуму и голосам жителей, если я буду лететь достаточно низко.
Лес был не очень большим, и я вскоре пролетел его весь, но не видел ни деревни, ни каких либо знаков, указывающих на нее. За лесом начиналась цепь холмов, и в проходе между ними я увидел основательно протоптанную тропу. Я полетел дальше, придерживаясь этой тропы, но деревни не было нигде, хотя пейзаж расстилался передо мной на мили вокруг. Холмы были рассечены небольшими каньонами и долинами. Это была грубая страна, где едва ли можно было ожидать найти деревню. Поэтому я отказался продолжать поиск в этом направлении и развернул мой корабль обратно к равнине, где захватили в плен Дуари. Я намеревался начать оттуда поиск в другом направлении.
Я лететь очень низко, возвращаясь над той местностью, которую только что уже осмотрел. Вдруг мое внимание привлекла человеческая фигура, быстро движущаяся сквозь редкий кустарник. Я спустился еще ниже и увидел, что это мужчина. Он шел очень быстро и поминутно оглядывался. Он не заметил корабль. Очевидно, его очень беспокоило что то позади него, и через некоторое время я увидел, что именно. Это был один из свирепых амторианских хищников, подобие льва — сарбан. Зверь выслеживал человека, и мне стало ясно, что он вот вот бросится. Я быстро нырнул вниз. Еще мгновение, и я бы опоздал.
Когда зверь бросился, мужчина обернулся, чтобы встретить его жалким несовершенным копьем. Должно быть, он понимал, что защищаться почти бесполезно. Я выхватил амторианский пистолет, испускающий смертельные R лучи. Я опустился прямо над сарбаном, чуть не раздавив его, и несколько раз выстрелил не целясь. Думаю, что мне удалось попасть в него скорее благодаря везению, нежели умению. Он катался по земле в агонии, а я облетел мужчину вокруг и приземлился у него за спиной. Он был первым человеческим существом, которое я видел после похищения Дуари, и я хотел задать ему несколько вопросов. Он был один, вооруженный только самым примитивным оружием, так что он находился в полной моей власти.
Не знаю, почему он не убежал, ведь воздушный корабль должен был казаться ему сверхъестественным. Но он продолжал оставаться на месте даже когда я подъехал и остановился рядом с ним. Возможно, он был просто парализован страхом. Это был небольшого роста и незначительного вида человечек, одетый в такую объемную набедренную повязку, что она была почти юбкой. На шее у него было несколько ожерелий из цветных камней и бусин, похожим образом сделанные браслеты охватывали его запястья и лодыжки. Его длинные черные волосы были собраны в два узла на висках, украшенные мелкими разноцветными перьями, которые торчали из них, как стрелы из мишени. У него были при себе меч, копье и охотничий нож.
Когда я вышел из корабля и подошел к нему, мужчина попятился и угрожающе выставил вперед копье.
— Кто ты такой? — спросил он. — Я не хочу убивать тебя, но если ты подойдешь ближе, мне придется тебя убить. Что тебе нужно?
— Я не причиню тебе вреда, — упокоил я его. — Я только хочу поговорить с тобой.
Мы разговаривали на едином языке Амтор.
— О чем ты хочешь со мной разговаривать? Но сначала скажи, почему ты убил сарбана, который собирался убить и съесть меня?
— Чтобы он тебя не убил и не съел.
Он покачал головой.
— Странно. Ты меня не знаешь. Мы не друзья. Почему ты захотел спасти мне жизнь?
— Потому что ты человек, мужчина, как и я.
— Хорошая мысль, — признал он. — Если бы все мужчины так думали, с нами бы обращались лучше, чем теперь. Но все равно многие из нас испугались бы. Что это за штука, на которой ты ехал верхом? Сейчас я вижу, что она неживая. Почему она не падает на землю и не убивает тебя?
У меня не было ни времени, ни желания объяснять ему начала аэродинамики. Я сказал, что корабль остается в воздухе, потому что я так велю.
— Ты, наверное, очень необычный человек, — сказал он с восхищением. — Как тебя зовут?
— Карсон. А тебя?
— Льюла, — ответил он. — Говоришь, тебя зовут Карсон? Что за странное имя для мужчины! Звучит как женское имя.
— Более женское, чем имя Льюла? — спросил я, сдерживая улыбку.
— Ну конечно! Льюла — это очень мужественное имя. К тому же очень красивое, как мне кажется. А ты как думаешь?
— Очень красивое, — согласился я. — Где ты живешь, Льюла?
Он указал туда, откуда я только что прилетев, отказавшись от надежды найти там деревню.
— Я живу в деревне Хоутомай, что в Узком Каньоне.
— Далеко это?
— Около двух клукоб, — подсчитал он.
— Два клукоб! Это буде примерно пять миль в нашей системе линейных мер. Я летал над этим местом вперед и назад несколько раз, но не обнаружил ни следа деревни.
Некоторое время назад я видел отряд женщин воительниц с копьями и мечами, — сказал я. — Не знаешь ли ты, где они живут?
— Может быть, в Хоутомай, или в других деревнях неподалеку. Мы, народ самар, очень могучи, у нас много деревень. Была ли среди женщин одна очень большая, мощная, с глубоким шрамом на левой щеке?
— У меня совершенно не было возможности присмотреться к ним повнимательнее, — сказал я.
— Я тебе верю. Если бы ты подошел к ним поближе, ты бы сейчас скорее всего был уже мертв. Я подумал, что, может быть, среди них была Бунд, тогда я бы знал наверняка, что они из Хоутомай. Понимаешь, Бунд — моя подруга. Она очень сильная, и по праву должна была бы стать вождем.
Он употребил слово «джонг», означающее «король». Но, как мне кажется, слово «вождь» лучше подходит для того, кто возглавляет племя дикарей. После моего краткого знакомства с дамами народа самар я мог бы засвидетельствовать их дикость под присягой.
— Ты отведешь меня в Хоутомай? — спросил я.
— О нет, прошу тебя! — воскликнул он. — Они тебя убьют, а после того, как ты спас мне жизнь, я не могу подвергнуть тебя такой опасности.
— Зачем им убивать меня? — спросил я. — Я никогда не делал им ничего плохого и не собираюсь.
— Для женщин народа самар это не имеет значения, — сказал он. — Они не любят мужчин и убивают всех чужих мужчин в наших землях. Они бы перебили и нас, если бы не боялись, что тогда племя вымрет. Когда они впадают в бешенство, то все таки убивают нас. Бунд вчера хотела меня убить, но я бегаю гораздо быстрее ее. Я убежал прочь и с тех пор скрывался. Я думаю, к этому времени ее гнев уже остыл, так что я собираюсь прокрасться в деревню и посмотреть.
— А если бы они схватили постороннюю женщину, что бы они сделали с ней?
— Они бы сделали ее рабыней, чтобы она работала на них.
— Они будут хорошо с ней обращаться?
— Они ни с кем не обращаются хорошо, кроме себя самих. Им всегда достается все самое лучшее, — обиженно сказал он.
— Но они не убьют ее? — спросил я. — Как ты думаешь, не убьют?
Он пожал плечами.
— Могут. У них отвратительные характеры, никакого терпения. Если рабыня ошибется, ее наверняка побьют. И очень часто их бьют до смерти.
— Тебе очень нравится Бунд? — спросил я.
— Нравится ли мне Бунд? Кто когда нибудь слышал о том, чтобы мужчине нравилась женщина?! Я ее ненавижу. Я их всех ненавижу. Но что я могу поделать? Я хочу жить. Если я отправлюсь в другие земли, меня убьют. Если я останусь здесь и постараюсь вести себя так, чтобы Бунд была довольна, меня будут кормить и защищать, и у меня будет место, где можно спать. Здесь у нас, мужчин, есть свои маленькие радости. Мы можем сесть в кружок и разговаривать, пока делаем сандалии и набедренные повязки. Иногда мы играем — я хочу сказать, когда женщины уходят на охоту или в набег. Это лучше, чем быть мертвым, согласись.
— Я попал в беду, Льюла. Скажи, не сможешь ли ты мне помочь? Ведь мужчины должны держаться вместе и помогать друг другу.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросило он.
— Чтобы ты привел меня в деревню Хоутомай.
Он посмотрел на меня с подозрением и замер в нерешительности.
— Не забывай, что я спас тебе жизнь, — напомнил я.
— Это правда, — сказал он. — Я действительно твой должник и должен тебе помочь хотя бы из благодарности. Но зачем ты хочешь попасть в Хоутомай?
— Я хочу посмотреть, нет ли там моей подруги. Ее украли сегодня утром какие то женщины воительницы.
— Ну так зачем тебе ее возвращать? Я бы хотел, чтобы кто нибудь украл Бунд.
— Ты этого не поймешь, Льюла, — сказал я, — но я на самом деле хочу ее вернуть. Ты мне поможешь?
— Я могу довести тебя до входа в Узкий Каньон, — сказал он, — но я не могу отвести тебя в деревню. Они убьют нас обоих. Они в любом случае убьют тебя, когда ты туда доберешься. Если бы у тебя были черные волосы, на тебя могли бы не обратить внимания, но эти твои странные светлые волосы тотчас выдадут тебя. Если бы у тебя были черные волосы, ты мог бы пробраться в деревню, когда стемнеет, и спрятаться в одной из мужских пещер. Таким образом ты бы мог долго оставаться незамеченным; даже если бы какая то из женщин тебя увидела, она бы не узнала, что ты чужой. Они не обращают особого внимания на мужчин, которые им не принадлежат.
— А мужчины не выдали бы меня?
— Нет. Они бы решили, что это здорово — обмануть женщин. Если бы тебя обнаружили, мы бы сказали, что ты нас тоже обманул. Эх, если бы только у тебя были черные волосы!
Я бы тоже хотел, чтобы у меня были черные волосы, если это могло помочь мне попасть в деревню Хоутомай. Вдруг у меня родилась идея.
— Льюла, — спросил я, кивая в сторону корабля, — ты когда нибудь видел анотар?
Он покачал головой.
— Никогда.
— Хочешь посмотреть на него поближе?
Он сказал, что хочет. Я взобрался в открытую кабину, приглашая его следовать за мной. Когда он уселся рядом со мной, я закрепил на нем ремень безопасности, чтобы продемонстрировать его, поясняя его назначение.
— Ты хочешь совершить прогулку? — спросил я.
— По воздуху? Помилуй, не хочу.
— Ну тогда по земле.
— Недалеко по земле?
— Да, — пообещал я. — Недалеко по земле.
Я не лгал ему. Я проехался по кругу, пока мы не развернулись по ветру. Тогда я взял разгон.
— Не так быстро! — закричал он и попытался выпрыгнуть, но не знал, как отцепить ремень безопасности. Он был так занят, возясь с ремнем, что несколько секунд не смотрел вокруг. Когда он взглянул, мы были в сотне футов от земли и быстро поднимались. Он бросил один взгляд, заверещал и закрыл глаза.
— Ты мне солгал! — крикнул он. — Ты сказал, что мы поедем недалеко и по земле.
— Мы и проехали по земле недалеко, — сказал я. — Я же не обещал, что не стану подыматься в возхдух.
Признаюсь, это был дешевый трюк. Но ставкой в игре для меня было нечто большее, чем моя жизнь, и я знал, что этот человек находится в безопасности.
— Тебе нечего бояться, — заверил я его. — Это ничуть не опасно. Я пролетел так миллионы клукоб. Открой глаза и посмотри вокруг. Через минуту другую ты привыкнешь, и тебе понравится.
Он последовал моему совету, и хотя поначалу вздрагивал и хватал ртом воздух, скоро заинтересовался и стал вытягивать шею во все стороны, высматривая знакомые ориентиры на местности.
— Ты здесь в большей безопасности, чем на земле, — сказал я ему. — Здесь до тебя не доверутся ни женщины, ни сарбаны.
— Это правда, — признал он.
— И ты можешь гордиться, Льюла.
— Чем? — удивился он.
— Насколько мне известно, ты — третье человеческое сушщество на Амтор, которое летало по воздуху, если не считать кланган. А их я за человеческие существа не считаю.
— Да, они не люди. Они птицы, которые умеют говорить. Куда мы летим?
— Мы уже прилетели. Я спускаюсь.
Я совершал круги над равниной, где я убил добычу перед тем, как Дуари украли. Пара зверей объедали тушу, но они испугались и убежали, когда корабль опустился рядом с ними для посадки. Я выпрыгнул, срезал несколько полос жира с туши, забросил их в кабину, забрался в нее сам и взлетел. К этому времени Льюла был заядлым аэронавтом, я бы даже сказал, фанатичным поклонником воздухоплавания, и если бы не ремень безопасности, он бы вывалился наружу в своих восторженных попытках рассмотреть все со всех сторон одновременно. Вдруг он понял, что мы летим не в направлении Хоутомай.
— Эй! — воскликнуло он. — Ты летишь не туда. Хоутомай вон там. Куда ты направляешься?
— За черными волосами, — ответил я.
Он посмотрел на меня перепуганно. Я думаю, он решил, что оказался в одной кабине с маньяком. Затем он успокоился, но продолжал краем глаза наблюдать за мной.
Я подлетел обратно к Реке Смепрти, где, как я вспомнил, мы видели большой плоский остров. Выпустив понтоны, я совершил посадку на воду и подплыл к небольшой бухте, вырезанной в острове. После некоторых маневров мне удалось выбраться на берег с веревкой и привязать корабль к небольшому деревцу. Затем я велел Льюле выйти на берег и развести костер.Я мог бы сделать это и сам, но у дикарей добывание огня выходит гораздо лучше, чем мне когда либо удавалось. Я нарвал с кустов много больших восковых листьев. Когда костер разгорелся, я взял большую часть жира и стал класть его в костер кусок за куском, очень трудолюбиво и постепенно собирая сажу на восковую поверхность листьев. Это заняло гораздо больше времени, чем я предполагал, но в конце концов я собрал достаточно сажи для своих целей. Смешав ее с небольшим количеством оставшегося жира, я тщательно втер ее в волосы. Льюла наблюдал за мной, и ухмылка его становилась все шире. Время от времени я смотрелся в гладкую поверхность бухты, как в зеркало. Когда я закончил превращение, то смыл сажу с лица и рук, воспользовавшись золой костра для добывания щелока, необходимого, чтобы избавиться от жирной грязи. Одновременно я смыл с лица и тела засохшую кровь. Теперь я не только выглядел, но и чувствовал себя другим человеком. Я был удивлен, когда отдал себе отчет в том, что во время всех приключений этого дня почти позабыл о своих ранах.
— Теперь, Льюла, — сказал я, — взбирайся на борт и поглядим, сумеем ли мы найти Хоутомай.
Взлет с реки оказался довольно волнующим для амторианца, так как мне пришлось взять очень большой разбег, разбрасывая во все стороны фонтаны воды. Но наконец мы поднялись в воздух и взяли курс на Хоутомай. У нас быле некоторые трудности с тем, чтобы найти Узкий Каньон, поскольку с этой новой точки обзора привычная местность выглядела для Льюлы по новому, но в конце концов он испустил вопль и ткнул пальцем вниз. Я посмотрел туда и увидел узкий каньон с крутыми стенами — но никакой деревни!
— Где деревня? — спросил я строго.
— Вот она, — ответил Льюла.
Я никак не мог ее рассмотреть.
— Но отсюда сверху пещеры плохо видны.
Тогда я понял. Хоутомай была деревней пещерных жителей. Неудивительно, что я пролетел над ней много раз и не распознал ее. Я сделал несколько кругов, внимательно изучая местность, а также из соображений времени. Я знал, что солнце сядет уже скоро, и у меня был план. Я хотел, чтобы Льюла отправился со мной в каньон и показал мне пещеру, где он живет. Один бы я ее никогда не нашел. Я боялся, что, если я опущу его на землю слишком скоро, то ему может прийти в голову тотчас отправиться домой. Тогда возникнут неприятности, и я могу утратить его помощь и сотрудничество.
Я нашел то, что мне показалось сравнительно безопасным местом, чтобы оставить корабль. Когда опускалась ночь, я совершил прекрасную посадку. Подъехав к рощице, я надежно привязал корабль. Мне очень не хотелось оставлять эту прекрасную вещь здесь, в пустынном и диком месте. Я не очень боялся, что его повредят какие нибудь дикие звери, я был уверен, что они будут слишком напуганы, чтобы подойти. Но я понятия не имел, что могут сотворить какие нибудь невежественные люди дикари, если обнаружат его. К сожалению, выбора не было.
Мы с Льюлой добрались до Узкого Каньона, когда уже давно стемнело. Это была не очень приятная прогулка. Со всех сторон доносились зывывания и рык вышедших на охоту хищников, а Льюла все время пытался улизнуть от меня. Он начал жалеть о том, что сгоряча пообещал мне помочь, и, вероятно, стал подумывать о том, что ему наверняка сделают больно, если узнают, что он привел в деревню чужака. Мне приходилось непрестанно ободрять его, обещать ему защиту и клясться всем, что свято для амториан, что в случае, если женщины меня поймают и будут допрашивать, я его никогда не видел.
Мы добрались до подножия утеса, в котором вырублены пещеры Хоутомай, без каких либо происшествий. На земле горели два костра, большой и маленький. Вокруг большого костра собрались дюжие женщины, сидя, лежа, сидя на корточках. Они выкрикивали и смеялись громкими голосами, пожирая куски мяса какого то животного, которое готовилось на костре. Вокруг маленького костра сидело несколько низкорослых мужчин. Они вели себя очень тихо. Если и разговаривали, то вполголоса. Иногда один из них хихикал, тогда они все опасливо оборачивались в сторону костра женщин, но те обращали на них не больше внимания, чем обратили бы на морских свинок.
К этой группе мужчин Льюла и подвел меня.
— Ничего не говори, — предупредил он меня, непрошеного гостя. — И старайся не привлекать к себе внимания.
Я держался за спинами собравшихся у огня, стараясь держать лицо в тени. Мужчины приветствовали Льюлу, и по их поведению я заключил, что общие несчастья и деградация связали их узами дружбы. Я осмотрелся вокруг в поисках Дуари, но не увидел ничего, что указывало бы на ее присутствие.
— Как настроение Бунд? — спросил Льюла.
— Хуже не бывает, — ответил один из мужчин.
— Была ли охота и дозор удачны сегодня? — продолжал Льюла. — Слышали ли вы, что говорят женщины на этот счет?
— Им сопутствовала удача, — был ответ. — У нас теперь много мяса, и Бунд привела женщину рабыню, которую взяла в плен. С ней был мужчина, которого они убили, и самое странное сооружение, которое кто либо когда либо видел. Я думаю, даже женщины немного испугались его, судя по их рассказам. Во всяком случае, они поспешили поскорее убраться оттуда.
— А, я знаю, что это было, — сказал Льюла. — Это был энотар.
— Откуда ты знаешь, что это было? — пожелал узнать один из мужчин.
— Ну как же… ээ… ты что, шуток не понимаешь? — слабым голосом спросил Льюла.
Я улыбнулся при мысли о том, как Льюлу чуть было не выдала его саобственная слабость. Очевидно было, что хоть он и доверял своим друзьям, но не безоговорочно. Я улыбнулся также от облегчения, так как теперь был уверен, что попал в нужную мне деревню, и Дуари здесь — но где? Мне хотелось расспросить мужчин, но если даже Льюла не полностью доверял им, как мог им доверять я? Мне хотелось встать и выкрикнуть имя Дуари, чтобы она знала, что я здесь, готовый служить ей. Она, должно быть, считает меня мертвым. Зная Дуари, я полагал, что она может даже покуситься на собственную жизнь в отчаянии и безнадежности. Я должен как то дать ей знать о себе. Я подобрался поближе к Льюле и, оказавшись рядом, прошептал ему на ухо:
— Отойди в сторону, я хочу поговорить с тобой.
— Уйди прочь, я тебя не знаю, — прошептал Льюла.
— Черта с два ты меня не знаешь! А если ты со мной не пойдешь, то я им всем сейчас расскажу, где ты был сегодня полдня, и что это ты меня сюда привел.
— Нет, ты не можешь этого сделать! — Льюла весь дрожал.
— Тогда пойдем со мной.
— Ладно, — сказал Льюла, поднялся с места и направился в тень за костром.
Я показал на женщин.
— Есть среди них Бунд? — спросил я.
— Да, вон та здоровая зверюга, которая стоит к нам спиной, — ответил Льюла.
— Рабыня, наверное, в ее пещере?
— Может быть.
— Одна? — спросило я.
— Нет, скорее всего, другая рабыня, которой Бунд доверяет, присматривает за ней, чтобы не сбежала.
— Где пещера Бунд?
— Вон там наверху, на третьей террасе.
— Отвели меня туда, — велел я.
— Ты рехнулся, или считаешь, что спятил я? — запротестовал Льюла.
— Тебе разрешено бывать на утесе, так ведь?
— Да. Но я иду в пещеру Бунд только когда она посылает за мной.
— Тебе не придется туда заходить. Только проводи меня до того места, откуда ты сможешь мне ее показать.
Он замер в нерешительности, почесывая голову.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Хоть таким способом я от тебя избавлюсь. Только не забывай — ты обещал не проболтаться перед смертью, что это я привел тебя в деревню!
Я последовал за ним по шаткой лестнице на первый, а затем и на второй уровень, но когда мы собирались начать подъем на третий, сверху начали спускаться две женщины. Льюла впал в панику.
— Пойдем, — тревожно шепнул он, потянув меня за руку.
Он провел меня по ненадежному деревянному настилу, который шел перед входами в пещеры, до самого его конца. Здесь он остановился, весь дрожа.
— Едва спаслись, — прошептал он. — Даже с черными волосами ты не очень похож на мужчину рода самар, ты большой и сильный, как женщина. И эта штука, которая висит у тебя на поясе, выдала бы тебя. Больше ни у кого такой нет. Лучше бы ты ее выбросил.
Он говорил о моем пистолете, единственном оружии, которое было у меня с собой, не считая хорошего охотничьего ножа. Дикость предложения сответствовала наивности Льюлы. Он был прав, говоря, что оружие может выдать меня, но, с другой стороны, его отсутствие могло вообще привести к моей преждевременной кончине. Мне, однако, удалось каким то чудом пристроить пистолет так, что он был почти скрыт набедренной повязкой.
Когда мы стояли в самом конце настила, ожидая, пока женщины спустятся и уберутся с дороги, я смотрел вниз, на жителей деревни. В основном меня интересовала группа женщин вокруг большого костра. Это были дюжие особи, широкоплечие, с развитой грудной клеткой, с выпуклыми мускулами гладиаторов. Они смеялись, выкрикивали грубые шутки, переругивались хриплыми голосами. Свет костров бросал колеблющиеся блики на их почти нагие тела и грубые мужеподобные лица, ясно освещая их, так что мне было нетрудно разглядеть интересующие меня подробности.
Они не были совершенно лишены красоты — бронзовокожие, коротко стриженые амазонки. Но хотя их фигуры и были в своей основе женскими, похоже было, что в них не осталось ни следа женственности. О них просто нельзя было думать, как о женщинах, и все тут. Пока я наблюдал за ними, две из них поссорились. Они начали обзывать друг друга, а потом продолжили ссору физически. Они дрались отнюдь не как женщины. Не вцеплялись в волосы, не царапались… Они сражались, как пьяные канадские лесорубы.
Совсем другой была группа вокруг маленького костра. Тихо, как мыши, мужчины скромно наблюдали за дракой — на расстоянии. По сравнению с женщинами они были слабыми и низкорослыми, голоса их — тихими, вели они себя униженно.
Льюла и я не стали ждать исхода схватки. Две женщины, которые прервали наш подъем, спустились уровнем ниже, освободив путь на третий уровень, где располагалась пещера Бунд. Когда мы добрались туда, Льюла сказал, что пещера Бунд — третья слева от меня, и собрался покинуть меня.
— Где пещеры мужчин? — спросил я его, прежде чем он успел убраться.
— На самой верхней террасе.
— А которая твоя?
— Последняя пещера налево от лестницы, — сказал он. — Я сейчас иду туда. Надеюсь больше никогда тебя не увидеть.
Его голос дрожал, а сам он трясся, как лист. Казалось невероятным, что можно низвести мужчину до такого вызывающего жалость состояния презренного страха. И сделали это женщины! А ведь все таки при встрече с сарбаном он проявил подлинную храбрость. Покачав головой, я направился к пещере Бунд, женщины воительницы из Хоутомай.

3. Пещеры Хоутомай

Деревянные настилы перед вырубленными в утесе пещерами жителей деревни Хоутомай казались весьма ненадежными, но они служили своей цели. Я думаю, здешние обитатели привыкли к ним и, не зная ничего лучшего, были ими довольны. Их конструкция была простой, но практичной. В дыры, проделанные прямо в поверхности утеса, сложенного песчаниками, были вставлены прямые вилки деревьев, которые торчали наружу примерно на два фута. Они подпирались другими ветвями, нижние концы которых покоились в выемках, вырезанных примерно в футах двух ниже дыр. На верхние торцы этих ветвей были положены шесты и связаны полосками сырой кожи, на них были брошены необработанные шкуры. Эти настилы казались очень узкими, особенно если смотреть вниз с опасной высоты утеса, и у них не было поручней. Я не мог не подумывать о том, как скверно было бы ввязаться в драку на таком настиле. С такими мыслями на уме я пробирался ко входу в третью пещеру слева. Все тихо, и внутри темно, как в кармане у трубочиста.
— Эй, там, внутри! — крикнул я.
Мне ответил сонный женский голос.
— Кто там? Чего ты хочешь?
— Бунд хочет, чтобы ее новую рабыню отправили вниз, — сказал я.
Я услышал, как кто то зашевелился внутри пещеры, и почти сразу же к выходу из пещеры на четвереньках подобралась женщина с растрепанными волосами. Я знал, что было слишком темно, чтобы она могла рассмотреть меня. Я мог только надеяться, что она слишком сонная, чтобы мой голос возбудил ее подозрения, хоть он и не похож на голоса здешних мужчин. По крайней мере, я надеюсь, что не похож… Все же я старался изменить его, как мог, подражая Льюлиной мягкой манере говорить.
— Зачем она понадобилась Бунд? — спросила женщина.
— Откуда мне знать? — ответил я вопросом на вопрос.
— Очень странно, — сказала она. — Бунд ясно мне сказала, чтобы я не выпускала ее из пещеры ни при каких обстоятельствах. О, вот Бунд сама идет сюда.
Я глянул вниз. Драка окончилась, и женщины поднимались в свои пещеры. С учетом этого настил перед пещерой Бунд показался мне самым неподходящим местом для прогулок. Я понял, что сейчас ничего не смогу сделать для Дуари. Так что я поспешил ретироваться, как мог — быстро и элегантно.
— Наверное, Бунд передумала, — сказал я женщине и повернулся к лестнице, ведущей на верхний настил. К счастью для меня, рабыня еще толком не проснулась, и больше всего ее в этот момент заботило, как бы добраться до своего логова. Она пробормотала что то вроде того, что все это очень странно, но я уже был на пути наверх.
Мне не понадобилось много времени, чтобы взобраться по шаткой лестнице на настил перед пещерами мужчин и добраться по нему до последней пещеры слева от лестницы. Внутри было абсолютно темно и воняло так, как будто пещеру не мешало проветрить, и это нужно было сделать несколько поколений назад.
— Льюла! — шепнул я.
Раздался стон.
— Снова ты? — спросил жалобный ворчливый голос.
— Твой старый друг Карсон собственной персоной, — ответил я. — Похоже, ты мне не рад.
— Нет. Я надеялся больше никогда тебя не увидеть. Я надеялся, что тебя убьют. Почему тебя не убили? Ты мало там пробыл. Почему ты оттуда ушел?
— Я решил подняться наверх и проведать моего старого приятеля Льюлу, — сказал я.
— А потом ты сразу уйдешь?
— Не сегодня. Может быть, завтра. Надеюсь, что завтра.
Он снова застонал.
— Не попадайся им на глаза, когда завтра станешь вылазить отсюда, — взмолился он. — И зачем только я показал тебе свою пещеру?
— Это было с твоей стороны очень глупо, Льюла. Но не беспокойся, я не втяну тебя ни в какие неприятности, если ты мне поможешь.
— Помочь тебе! Помочь тебе выкрасть твою подругу у Бунд? Да Бунд меня убьет!
— Ну ладно, давай не будем волноваться на этот счет сегодня. Нам обоим лучше поспать. Но слушай, Льюла, не вздумай меня предать. Если ты это сделаешь, я расскажу Бунд все от начала до конца. И еще; ты живешь в этой пещере один?
— Нет, со мной живут еще двое мужчин. Они, наверное, скоро поднимутся сюда. Не говори со мной, когда они будут здесь.
— Ты думаешь, они нас выдадут?
— Не знаю, — честно признался он. — Но лучше не рисковать.
Мы погрузились в молчание. Вскоре снаружи послышались шаги, и в пещеру забрались двое мужчин. Они разговаривали по дороге, и я услышал конец их разговора.
— …побила меня, так что я больше не заговаривал об этом. Но как раз перед тем, как мы поднялись сюда, я слышал, как об этом говорят женщины. Почти все в тот момент были в своих пещерах. Это случилось как раз перед тем, как мы спустились вниз, чтобы развести костры для последней еды, как раз перед тем, как стемнело. Я вышел из пещеры, чтобы спускаться вниз, посмотрел вверх и увидел это.
— За что твоя женщина тебя побила?
— Она сказала, что я лгу, а она не любит лжецов, она их не выносит, и если я могу сказать такую глупую ложь, то я могу солгать по любому поводу. Но только что две женщины говорили, что они тоже это видели.
— Что на это сказала твоя женщина?
— Что я в любом случае заслуживал трепки.
— А на что была похожа эта штука?
— На большую птицу, только она не махала крыльями. Она летела прямо над каньоном. Женщины, которые ее видели, сказали, что это та самая штука, которая сидела на земле, когда они сегодня захватили рабыню и убили светловолосого мужчину.
— Эта штука, должно быть, тот самый энотар, о котором говорил Льюла.
— Но он ведь сказал, что пошутил.
— Как он мог шутить о чем то, чего никогда не видел? Здесь что то не то. Эй, Льюла!
Льюла не отзывался.
— Эй. Льюла, ты где? — снова окликнул его вошедший.
— Я сплю, — сказал Льюла.
— Тогда лучше проснись. Мы хотим знать про этот энотар, — настаивал мужчина.
— Я ничего о нем не знаю. Я его никогда не видел и не летал на нем.
— Кто говорит о том, что ты на нем летал? Как вообще человек может летать на чем бы то ни было? Этого не может быть.
— Нет, может, — воскликнул Льюла. — На нем могут летать два человек, или даже четыре. Он летит куда хочешь.
— Мне казалось, ты ничего о нем не знаешь.
— Я собираюсь спать, — заявил Льюла.
— Ты собираешься рассказать нам все, что знаешь про этот анотар, или я расскажу о тебе Бунд.
— Нет, Вайла, ты этого не сделаешь! — воскликнул Льюла.
— Сделаю, — настаивал Вайла. — Лучше расскажи нам все.
— А если я расскажу, вы обещаете не говорить об этом ни одной живой душе?
— Я обещаю.
— А ты, Элли? Ты обещаешь? — спросил Льюла.
— Я никому ничего не скажу и никогда тебя не выдам, Льюла, как ты можешь во мне сомневаться? — успокоил его Элли. — Ну. давай, рассказывай.
— Ладно. Так вот, я видел энотар и летал в нем по воздуху.
— Врешь, — возмутился Вайла.
— Клянусь чем угодно, не вру, — настаивал Льюла. — Если не веришь мне, спроси Карсона.
Я так и предполагал, что этот придурок все выболтает, поэтому не сильно удивился. Я думаю, что если бы у Льюлы обнаружился интеллект, то коэффициент такового не превышал бы двух.
— Кто такой Карсон? — спросил Вайла.
— Он заставляет энотар летать, — объяснил Льюла.
— Ну и как мы можем спросить его? По моему, ты снова лжешь, Льюла. У тебя в последнее время появилась дурная привычка лгать.
— Я не лгу, и если вы мне не верите, то можете спросить Карсона. Он здесь, в этой пещере.
— Что? — в один голос спросили оба.
— Льюла не лжет, — сказал я. — Я здесь. И Льюла действительно летал со мной на энотаре. Если вы двое тоже захотите полетать, я возьму вас с собой завтра. Конечно, если вы поможете мне выбраться отсюда так, чтобы женщины не заметили.
Некоторое время все молчали. Затем Элли заговорил довольно перепуганно.
— Что скажет Джед, если она об этом узнает? — спросил он. Джед была их вождем.
— Ты дал обещание молчать, — напомнил ему Льюла.
— Джед не узнает, если никто из вас не скажет ей, — сказал я. — А если кто то из вас расскажет, то я скажу, что вы трое знали обо всем, и что вы привели меня сюда, чтобы я ее убил.
— Но ты ведь не скажешь так на самом деле? — вскричал Элли.
— Конечно, скажу. Но если вы мне поможете, никто ни о чем не узнает. И вы сможете полетать на энотаре.
— Я боюсь, — сказал Элли.
— Бояться нечего, — сказал Льюла с важным видом. — Я не испугался. Видишь весь мир целиком, и никто не может на тебя напасть. Я бы хотел оставаться там наверху все время. Я бы тогда не боялся ни сарбанов, ни даже Бунд.
— Я хочу полетать, — сказал Вайла. — Если не испугался Льюла, значит, никто не испугается.
— Если ты полетишь, то и я с тобой, — пообещал Элли.
— Я полечу, — сказал Вайла.
Мы поговорили еще немного. Прежде чем заснуть, я задал им еще несколько вопросов касательно привычек женщин, и выяснил, что охотничьи и сторожевые отряды выходят рано утром, и охранять деревню остается только несколько женщин воительниц. Я также узнал, что рабыни утром спускаются вниз, и в отсутствие охотничьих и дозорных отрядов собирают дрова для костров и носят в пещеры воду в глиняных кувшинах. Кроме этого, они помогают мужчинам делать сандалии, набедренные повязки, украшения и посуду.
На следующее утро я оставался в пещере, пока охотники и дозорные не покинули деревню, затем спустился по лестнице на землю. Я узнал о женщинах достаточно, чтобы быть уверенным, что не покажусь им подозрительным, так как мужчины настолько держатся в стороне, а женщины обращают на них так мало внимания, что не знают в лицо никого, кроме собственных партнеров. Но я не был так уверен в мужчинах. Они все знали друг друга в лицо. Невозможно было предвидеть, как они поступят, когда среди них обнаружится чужак.
Полдюжины женщин воительниц прогуливались все вместе посредине каньона. Рабыни и мужчины занялись своей повседневной работой. Некоторые из них посмотрели в мою сторону, когда я спустился на землю и направился к группе рабынь, работавших поодаль, но никто не окликнул меня.
Я держался в стороне от мужчин, насколько это было возможно, и приближался к работающим рабыням. Я искал взглядом Дуари. Сердце мое упало, так как я нигде ее не видел, и я подумал, что лучше бы я сначала заглянул в пещеру Бунд и поискал ее там. Некоторые рабыни посматривали на меня вопросительно, одна даже заговорила со мной.
— Кто ты такой? — требовательно спросила она.
— Ты сама должна знать, — ответил я, и пока она ломала себе голову над ответом, я прошел дальше.
Из оврага сбоку появились рабыни, несущие охапки дров, и среди них я увидел Дуари. Мое сердце затрепетало. Я стал там, где она должна была пройти, и ожидал, когда она узнает меня. Она подходила все ближе и ближе, мое сердце билось все сильнее… В двух шагах от меня она глянула мне прямо в лицо и прошла мимо, не узнавая. На мгновение я почувствовал себя уничтоженным, затем рассердился, повернулся и схватил ее за плечо.
— Дуари! — шепнул я.
Она остановилась и обернулась ко мне.
— Карсон! — воскликнула она. — Ах, Карсон! Что с тобой случилось?
Я забыл про черные волосы и страшные шрамы на моем лбу и щеках, один из которых тянулся от виска до подбородка. Я действительно был неузнаваем.
— Но ты не умер. Ты живой! Я думала, что они убили тебя. Скажи мне…
— Не сейчас, милая, — сказал я. — сначала давай выберемся отсюда.
— Но как? Разве мы можем сбежать у них на глазах?
— Мы просто побежим — быстро быстро. Не думаю, что нам представится лучшая возможность.
Я быстро осмотрелся. Воительницы все еще не обратили на нас внимания, как не обращали внимания и на остальных. Они были высшими существами, которые презрительно взирали на мужчин и рабынь. Мы были ближе к выходу из каньона, чем большинство рабынь и мужчин, но мимо нескольких нам пришлось бы пройти.
— Вы еще пойдете за дровами? — спросил я.
— Да, — ответила она.
— Хорошо. Когда вы будете возвращаться, постарайся оказаться самой последней. Я пойду вслед за вами в овраг, если смогу. Пока мне не приходит в голову ничего лучшего. Теперь лучше иди.
Они покинула меня, а я отправился искать Льюлу. Мужчины, мимо которых я шел, смотрели на меня с подозрением, но они были так глупы, что поначалу появление чужака их просто озадачило. Они не задумывались над тем, что по этому поводу предпринять. Я надеялся, что, когда они наконец решат задуматься, будет уже слишком поздно, чтобы помешать моим планам. Когда я нашел Льюлу, а тот увидел, кто к нему приближается, он выглядел примерно таким же счастливым, как если бы встретил привидение.
— Возьми Вайлу и Элли, — велел я ему, — и пойдемте со мной.
— Зачем? — спросил он.
— Неважно. Делай, как я сказал, и побыстрее, иначе я все расскажу этим женщинам.
Он был слишком глуп, чтобы сразу сообразить, что я не посмею этого сделать. Так что он пошел и привел Вайлу и Элли.
— Что ты хочешь? — спросил Вайла.
— Я собираюсь взять вас с собой полетать на энотаре, как обещал вчера, — сказал я.
Они посмотрели друг на друга вопросительно. Я видел, что они боятся — возможно, их пугала мысль о полете, но еще больше пугали женщины. Элли закашлялся.
— Я сегодня не могу, — сказал он.
— Вы идете со мной в любом случае, полетите вы на энотаре или нет, — сказал я тоном, не допускающим возражений.
— Что тебе от нас нужно? — повторил вопрос Вайла.
— Пойдемте со мной, и я вам покажу. И не забывайте, что если вы меня не послушаетесь, то я расскажу женщинам об этом вашем плане — чтобы я убил Джед. Пошли, быстро!
— Ты подлый бессовестный негодяй!.. — жалобно проскулил Вайла.
Ими всю жизнь так помыкали, и это выработало у них такой невероятный комплекс неполноценности, что они боялись всех и каждого, и если им не давали времени подумать, готовы были послушаться кого угодно, так что они пошли со мной.
Рабыни сложили принесенные дрова и направлялись обратно в овраг, чтобы принести еще. Я подогнал моих подневольных спутников к тому месту, где должны были пройти рабыни. Когда они приблизились к нам, я, к своему большому облегчению, увидел, что Дуари замыкает процессию. Когда она оказалась напротив нас, я собрал свою троицу вокруг нее, чтобы по возможности скрыть ее от женщин воительниц. Затем я повел их прогулочным шагом по направлению к выходу из Узкого Каньона. В этот момент я бы дорого дал за зеркало заднего обзора, потому что мне очень хотелось знать, что происходит за нашими спинами, но я не смел оглянуться, чтобы не навести никого на мысль, что мы делаем что то недозволенное. Это был тот случай, когда спасти могла беспечность — или ничего. Минуты никогда не тянулись для меня так долго. Но наконец мы добрались до конца каньона, и в этот момент нас грубым голосом окликнула женщина:
— Эй, вы там! Вы куда? Вернитесь!
При этих словах трое мужчин замерли на месте, и я понял, что с секретностью покончено. Я схватил Дуари за руку и мы продолжали идти к выходу из каньона. Теперь я мог обернуться. Льюла, Вайла и Элли шагали обратно к своим повелительницам, а три женщины направлялись к нам. Когда они увидели, что мы не подчинились их команде и продолжаем идти дальше, они начали громко кричать. Когда мы не обратили внимания и на крики, они пустились за нами трусцой. Тогда мы побежали. Я не сомневался, что мы опередим их, потому что они не были созданы для быстрого бега. Однако нам нужно было добраться до корабля намного быстрее, чем они, чтобы успеть отвязать найтовы до их появления.
Когда мы выбрались из Узкого Каньона, мы оказались на довольно ровной местности, которая постепенно повышалась в том направлении, куда мы бежали. Повсюду были разбросаны рощицы прекрасных деревьев, а где то неподалеку нас ждали корабль и безопасность. И вдруг прямо напротив нас в паре сотен ярдов показались три сарбана.

4. Новая земля

Вид этих трех могучих зверей, преграждающих нам путь, был в высшей степени обескураживающим. Разумеется, у меня был пистолет, но лучи не всегда убивают мгновенно, так же как и пули, и даже если бы мне удалось их убить, задержка позволила бы женщинам догнать нас. Я слышал их крики и боялся, что их может услышать один из охотничьих отрядов. Все это вместе делало наше положение достаточно серьезным. К счастью, женщины еще не выбрались из Узкого Каньона, и я увидел способ увернуться и от них, и от сарбанов. Мы с Дуари были недалеко от рощицы, густая листва деревьев которой могла послужить прекрасным укрытием. Я подсадил Дуари на нижнюю ветку и сам взобрался следом за ней. Мы забрались повыше и стали ждать. Сквозь листву нам было видно, что происходит снаружи, а нас никто не мог заметить.
Три сарбана заметили нас и направились к рощице, но в этот момент женщины воительницы выбежали из Узкого Каньона. Звери потеряли к нам всякий интерес и развернулись к женщинам. При виде сарбанов женщины замерли на месте. Они осматривались в поисках нас. Когда сарбаны направились в их сторону, женщины вернулись в Узкий Каньон. Звери последовали за ними. Как только они скрылись из виду, мы с Дуари спустились вниз и продолжили путь к кораблю.
Рев и вой сарбанов и крики женщин затихли в отдалении. Мы шли быстрым шагом, почти бежали, стремясь поскорее добраться до анотара. То, что несколько минут назад казалось катастрофой, обернулось нашим спасением, потому что теперь мы могли не опасаться погони из деревни. Теперь меня больше всего беспокоил корабль, и уверяю вас, что я вздохнул с облегчением, когда мы увидели его и обнаружили, что его никто не тронул.
Через пять минут мы уже были в воздухе, и приключение в Хоутомай ушло в прошлое. А оно чуть было не обернулось смертью для меня и жизнью в рабстве для Дуари! Если бы женщины воительницы задержались на секунду — проверить, действительно ли я убит, сейчас все бы выглядело совершенно по другому. Я всегда буду думать, что их прогнал прочь страх перед кораблем, незнакомой и опасной вещи. Дуари сказала, что они на пути в деревню много говорили о корабле, и было очевидно, что они обеспокоены, не будучи вполне уверены, что это — мертвый камень странной формы или какой то неизвестный зверь, который может пуститься за ними в погоню.
У нас было о чем поговорить, пока я описывал круги в поисках добычи. Нужно было добыть еды, ведь я не ел два дня, а Дуари в качестве рабыни Бунд досталось только несколько жалких объедков. Дуари не отрываясь смотрела на меня и все время притрагивалась ко мне, чтобы убедиться, что я жив, до такой степени она была убеждена, что самар убили меня.
— Я бы не прожила долго, Карсон, если бы ты не забрал меня, — сказала она. — Считая тебя мертвым, я не хотела жить, уж во всяком случае, не в рабстве. Я только ждала возможности покончить с собой.
Я выследил стадо похожих на антилоп животных и убил добычу примерно так же, как и накануне. Но на сей раз Дуари бдительно следила за тем, что происходит вокруг, пока я разделывал тушу. Затем мы отправились на остров, где я останавливался с Льюлой, когда превращал себя в брюнета. На этот раз я совершил обратную процедуру, но не раньше, чем мы приготовили и съели изряднейшее количество жареного мяса. Мы снова были счастливы. Наши недавние неприятности уже казались далекими, так быстро человеческий дух восстанавливается от потрясений и прогоняет черное отчаяние в чистилище забвения.
Дуари была очень обеспокоена моими ранами и настояла на том, что сама промоет их. Разумеется, единственная опасность заключалась в занесении инфекции, а у нас не было никаких средств продезинфицировать их. Естественно, здесь было куда меньше опасности, чем на Земле, где перенаселение и развитие транспортных средств широко распространили зловредные бактерии и увеличили их число. Сыворотка долгожительства, которую ввел мне Данус вскоре после моего прибытия на Амтор, тоже давала мне значительный иммунитет. В общем, я не особенно беспокоился, но Дуари вела себя со мной, как молодая наседка с первым в своей жизни цыпленком. Дуари наконец поддалась естественным побуждениям и, признав, что любит меня, стала окружать объект своих чувств преданностью и заботой, которые поднимают любовь до самых чистых небесных высот.
Мы оба падали от усталости после всего пережитого, так что решили остаться на острове по крайней мере до следующего дня. Здесь не было ни людей, ни опасных зверей, и впервые за несколько месяцев мы могли совершенно расслабиться, не думая о грозящих нам опасностях. Это были самые великолепные двадцать четыре часа в моей жизни.
На следующий день мы с сожалением покинули наш островок и полетели на юг, вдоль долины Реки Смерти — к океану, куда, как мы знали, река должна была впадать. Но что это был за океан? Что лежало за ним? Куда нам отправиться во всем это обширном мире?
— Быть может, нам удастся найти где нибудь другой подходящий островок, — предложила Дуари, — и жить там всегда, вдвоем, только ты и я…
У меня не хватило духу сказать ей, что через несколько месяцев мы, вероятно, будем готовы зарезать друг друга.
Я был в затруднении. Мы не могли вернуться в Вепайю. Теперь я знал наверняка, что Дуари скорее умрет, чем расстанется со мной. Не было также сомнений в том, что Минтеп, ее отец, тотчас прикажет меня казнить, как только я попаду к нему в руки. Единственной причиной, по которой я собирался доставить Дуари обратно в Вепайю, было мое искренне убеждение, что, вне зависимости от того, что станется со мной, она будет счастливее в Вепайе. И уж конечно, там она будет в большей безопасности, чем скитаясь по этому дикому миру вместе с человеком, не имеющим родины. Но теперь я знал, что она не согласится со мной.
— Как нибудь разберемся, — сказал я. — Если где то на Амтор есть место, где нас ждут мир и безопасность, мы найдем его.
— У нас в запасе пятьдесят лет, прежде чем энотар начнет разваливаться на части, — сказала Дуари со смехом.
Мы пролетели не так уж много, и я увидел впереди что то похожее на большое водное пространство. Это действительно оказался океан. Наконец мы до него добрались.
— Летим туда и поищем наш островок, — сказала Дуари.
— Сначала лучше запасемся водой и провизией, — предложил я.
Я завернул остатки мяса в большие восковые листья кустарника, растущего на маленьком островке, так что они не должны были испортиться еще несколько дней. Но, разумеется, мы не собирались есть его сырым, а поскольку мы не могли готовить его в полете, то ничего не оставалось делать, кроме как приземлиться и приготовить его на земле. Я хотел еще собрать орехов, фруктов и корнеплодов, которые повсеместно растут на Амтор и в высшей степени питательны и съедобны даже в сыром виде.
Я нашел открытую ровную местность, которая простиралась на несколько миль за Рекой Смерти. Она была с одной стороны ограничена лесом, и по ней протекала небольшая речка, берущая начало в горах на востоке и впадающая в большую реку. Я приземлился рядом с лесом в надежде найти там именно такие орехи и фрукты, как я хотел, и мои надежды не были обмануты. Насобирав их, я загрузил дров на заднее сиденье кабины и отъехал к речке. Здесь мы были на открытом месте, где окружающая местность просматривалась во всех направлениях и, следовательно, нам не грозила опасность быть застигнутыми врасплох зверями или людьми.
Я развел костер и приготовил мясо, пока Дуари наблюдала за окрестностями. Я, кроме того, наполнил водой резервуар, предназначенный для этой цели. Теперь у нас было достаточно води и пищи на несколько дней. Ведомые духом исследования, мы поднялись в воздух. Мы пролетели над огромной дельтой Реки Смерти, реки, которая может соперничать с Амазонкой, и взяли курс в море.
Дуари с самого начала живо интересовалась кораблем. Я уже объяснил ей назначение приборов управления, и как ими манипулировать, но она еще не летала на энотаре самостоятельно. Теперь я позволил ей попрактиковаться, так как ей следовало научиться управлять энотаром на случай, если мы будем находиться в воздухе в течение длительных промежутков времени, что вполне могло случиться — ведь мы начинали трансокеанский перелет. Мне, пожалуй, придется время от времени спать, а это невозможно будет делать в воздухе, если Дуари не научится управлять кораблем.
Лететь на энотаре при благоприятных погодных условиях проще, чем ходить пешком. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы Дуари обрела уверенность в себе и научилась чувствовать корабль. Я знал, что практика даст ей ловкость, и дал ей управлять кораблем на такой высоте, чтобы я легко успел прийти на помощь в случае чего.
Мы летели всю ночь, и треть этого времени кораблем управляла Дуари. Когда настало утро, я увидел землю. На восток и на запад, насколько хватало глаз, стволы гигантских деревьев вздымались на тысячи футов и исчезали во внутреннем облачном слое, который вечно лежит над всей поверхностью Амтор и вместе с внешним слоем облаков защищает планету от сильнейшего солнечного жара, который иначе бы испепелил ее поверхность и превратил в запекшуюся корку.
— Знакомый вид, — сказал я Дуари, когда та проснулась.
— Что ты имеешь в виду?
— Я Думаю, что это Вепайя. Мы пролетим над береговой линией и, если я прав, мы увидим естественную гавань, где «Софал» и «Совонг» бросили якорь в тот день, когда тебя похитили, а меня и Камлота взяли в плен кланган. Я уверен, что узнаю ее.
Дуари ничего не сказала. Она хранила молчание долгое время, пока мы летели над береговой линией. Наконец я увидел гавань.
— Вот она, — сказал я. — Это Вепайя, Дуари.
— Вепайя, — выдохнула она.
— Мы нашли ее, Дуари. Ты хочешь остаться здесь?
Она покачала головой.
— Без тебя — нет.
Я наклонился к ней и поцеловал ее.
— Тогда куда? — спросил я.
— Ах, просто продолжай полет. Одно направление ничем не хуже другого.
Корабль все это время держал курс примерно два румба к северу от запада, так что я просто продолжал сохранять тот же курс. Впереди лежал совершенно неизвестный мир. Этот курс удержит нас в стороне от антарктических областей и приведет в северную часть южной умеренной зоны, так что он был не хуже любого другого курса. В противоположном направлении лежала твердыня тористов, где нас могли ждать только плен и смерть.
Долгий день тянулся бесконечно. Под нами однообразно простирался безграничный океан. Корабль функционировал прекрасно. Он и не мог функционировать иначе, так как в его конструкцию вошли лучшие достижения научной мысли Хавату. Конструкция была моя собственная, поскольку воздушные корабли были совершенно неизвестны в Хавату до моего прибытия. Но материалы, мотор и горючее были полностью амторианскими. Материалы, исключительные по своим силе, долговечности и легкости, не имели аналогов на Земле. Мотор представлял собой чудо изобретательности, компактности, мощности и долговечности, в то же время очень легкий. Горючее я уже описывал. По своей конструкции корабль представлял собой композицию тех, с которыми я был знаком или даже сам летал на них на Земле. На нем могли лететь четыре человека, два на переднем сиденьи открытой кабины, еще два в задней части кабины обтекаемой формы. Имелось два комплекта приборов управления, и кораблем можно было управлять, разместившись на любом из четырех мест. Как я уже упоминал, это была амфибия.
На протяжении долгого дня я развеивал однообразие полета, обучая Дуари посадкам и взлетам. Дул слабый западный бриз. Нам приходилось внимательно смотреть, чтобы не встретиться с огромными обитателями морских глубин, ибо некоторые из них с легкостью могли разбить наш корабль, окажись их настроение таким же, как их внешний вид.
Когда спустилась ночь, весь пейзаж осветился мягким таинственным амторианским ночным свечением, которое благожелательная природа предусмотрела для безлунной планеты. Бескрайнее море, которое казалось столь же безграничным, как межзвездное пространство, катило свои воды к горизонту, бледно мерцая. Ни суши, ни корабля, ни одного живого существа… Ничто не нарушало безмятежность пейзажа — только наш бесшумный аэроплан и мы, два ничтожных атома, бесцельно странствующих сквозь пространство. Дуари придвинулась ближе ко мне. В этом бесконечном одиночестве приятно было почувствовать рядом друга.
За ночь ветер переменился и дул теперь с юга. На рассвете я увидел впереди клубящиеся облачные массы. Воздух был гораздо холоднее. Очевидно было, что мы догоняем хвост южного полярного шторма. Мне не понравилось, как выглядит этот туман. На панели управления у меня были приборы для полета вслепую, но что толку от них, если нам ничего неизвестно о топографии мира? Ничуть не больше мне хотелось рисковать, пережидая туман на поверхности моря. Может, это и окажется безопасно, но я видел чересчур много левиафанов внизу, в воде, чтобы приобрести склонность проводить на поверхности моря больше времени, чем необходимо. Я решил изменить курс и лететь на север, опережая туман. В этот момент Дуари показала вперед.
— Смотри, это не земля?
— Во всяком случае, очень похоже на землю, — сказал я, внимательно присмотревшись.
— Может, это и есть наш остров? — предположила она со смехом.
— Мы подлетим поближе и посмотрим на эту землю, прежде чем ее скроет туман. Если туман станет слишком густым, мы всегда сможем опередить его.
— Хорошо будет снова увидеть сушу, — сказала Дуари.
— Да, — согласился я. — На воду я уже на всю жизнь нагляделся.
Приблизившись к береговой линии, мы увидели в отдалении горы, а далеко на северо западе что то темное, выглядевшее как один из лесов гигантских деревьев, что покрывают почти целиком остров Вепайю.
— О, я вижу город! — вскричала Дуари.
— Да, и я его вижу. Морской порт. Довольно большой город. Интересно, что за люди там живут.
Дуари покачала головой.
— Не знаю. На северо запад от Вепайи есть земля под названием Анлап. Я видела ее на карте. Она лежит частично в Траболе, частично в Страболе. На картах она показана как остров, очень большой остров, но, разумеется, никто этого в точности не знает. Страбол никогда не был основательно исследован.
По моему, Венера вся не была основательно исследована, что неудивительно. Самые способные люди из тех, что я здесь встретил, придерживались убеждения, что их мир имеет форму блюдца, плавающего по расплавленному морю.
Когда мы приблизились к городу, я увидел, что он окружен стеной и серьезно укреплен. Ближайшее рассмотрение показало, что его осаждают значительные силы. Нашего слуха слабо достигал шум амторианских орудий. Мы видели защитников на стенах, а за пределами стен — их врагов. Большие отряды нападающих окружили город, рассыпавшись цепью; каждый лежал за своим щитом. Эти щиты сделаны из металла, более или менее непроницаемого для R лучей и Т лучей. Используя их, атакующие силы могут быть гораздо более мобильны, чем было бы возможно, если бы атаку встречали земными пулями. Практически получалось, что каждый солдат несет собственную траншею. Войска могли маневрировать где угодно на поле битвы под огнем противника с минимальными потерями.
Когда мы пролетали над городом, огонь почти прекратился с обеих сторон. Тысячи лиц повернулись к нам, и можно представить, какое удивление и восхищение должен был вызвать корабль в умах этих тысяч солдат и гражданских, ни один из которых, скорее всего, не мог представить природы этого гиганта, птицеподобного предмета, парящего бесшумно над ними. Поскольку каждая часть корабля, деревянная ли, металлическая ли, или матерчатая, была пропитана раствором вещества, неподверженного воздействию излучения, я чувствовал себя в совершенной безопасности и летел очень низко над сражающимися. Я спустился по спирали вниз и, закладывая круг, пролетел рядом со стеной города. Я высунулся наружу и помахал рукой. Среди защитников города раздались громкие крики. Атакующие на мгновение затихли, затем обстреляли нас лучами.
Хотя корабль и покрыт противолучевым слоем, но мы то с Дуари — нет. Поэтому я поднялся на более безопасную высоту и повернул корабль вглубь суши для дальнейшей разведки. Мы миновали линию нападающих и пролетели над их основным лагерем, за которым широкая дорога вела на юго восток. Оттуда по ней к лагерю маршировали войска, огромные слоноподобные животные везли длинные платформы, ехали люди верхом на неизвестных мне животных, передвигались большие пушки, стреляющие Т лучами, и всякие прочие причиндалы огромной армии на марше.
Повернув на север, я продолжал полет в поисках информации. Я хотел узнать что нибудь об этой стране и склонностях ее обитателей. Судя по тому, что я уже видел, они казались существами воинственными. Но где то здесь может найтись мирный гостеприимный город, где к чужестранцам отнесутся доброжелательно.
Я искал одинокого путника, которого мог бы расспросить, не подвергая опасности ни Дуари, ни себя, ибо совершить посадку среди этих сражающихся было бы наверняка смертельно — особенно если опуститься среди атакующих, которые уже обстреляли нас. Отношение защитников города к нам было куда дружелюбнее, но я все же не мог рисковать, ничего о них не зная. К тому же казалось не особенно разумным приземляться в осажденном городе, который, судя по числу осаждающих, мог быть взят со дня на день. Мы с Дуари искали мира, а не войны.
Мы пролетели довольно большую территорию, не встретив ни одной живой души, но в конце концов я высмотрел одинокого мужчину, который выходил из лощинки среди холмов несколькими милями севернее большого лагеря, который я упоминал. Я снизился к нему, он поднял голову и взглянул вверх. Он не побежал, но замер на месте и взялся за пистолет.
— Не стреляй! — крикнул я, пролетая мимо него. — Мы друзья.
— Что вам нужно? — крикнул он в ответ.
Я повернул и полетел обратно, сел в паре сотен ярдов от него.
— Я чужестранец, — крикнул я ему. — Хочу задать тебе несколько вопросов.
Он спокойно подошел к кораблю, но держал оружие наготове. Я выпрыгнул из кабины и пошел ему навстречу, подняв правую руку, чтобы показать, что в ней нет оружия. Он поднял левую руку, явно не желая рисковать, но его жест служил знаком дружественности, или, по крайней мере, отсутствия враждебности.
Когда я спустился из корабля, его губы тронула полуулыбка.
— Так ты все таки человеческое существо, — сказал он. — Сначала я не мог решить, не есть ли ты часть этой штуки, чем бы она ни была. Откуда ты? Что тебе нужно от меня?
— Мы здесь чужестранцы, — сказал я. — Мы даже не знаем, что это за страна и где мы находимся. Мы хотим знать, как люди здесь относятся к чужестранцам, и есть ли город, где нас примут дружелюбно.
— Эта земля называется Анлап, — сказал он. — И мы сейчас находимся в королевстве Корва.
— Что за город на берегу моря? Там идет сражение.
— Вы видели сражение? — заинтересовался он. — Каков его ход? Город пал? — казалось, он в нетерпении жаждет новостей.
— Город держится, — сказал я, — и защитники его сильны духом.
Он облегченно вздохнул. Внезапно он нахмурил брови.
— Откуда мне знать, что ты не шпион Зани? — спросил он.
Я пожал плечами.
— Ниоткуда, — сказал я. — Но я не он. Я даже не знаю, что такое Зани.
— Нет, ты не можешь им быть, — сказал он. — С этими твоими светлыми волосами… я не знаю, кем ты можешь быть. Наверняка, ты вообще не нашей расы.
— Ладно, так как насчет ответа на мои вопросы? — спросил я с улыбкой.
Он улыбнулся в ответ.
— Хорошо. Ты хотел знать, как люди в Корве относятся к чужестранцам. Ты хотел знать название города на берегу. До того, как Зани захватили власть, к вам бы отнеслись хорошо в любом городе Корвы. Но теперь все не так. Санара, город, о котором ты спрашивал, будет к вам гостеприимна. Санара еще не попала под власть Зани. Они стараются ее взять прямо сейчас, и если город сдастся, последний оплот свободы в Корве падет.
— Ты из Санары? — спросил я.
— Да, теперь. Я всегда жил в Амлоте, в столице, пока к власти не пришли Зани. Тогда я не смог вернуться, поскольку сражался против них.
— Мы только что пролетели над большим лагерем к югу отсюда, — сказал я. — Это лагерь Зани?
— Да. Я отдал бы все, чтобы увидеть его. Сколько у них людей?
— Не знаю. Но это большой лагерь, и еще солдаты, аммуниция, оружие и провиант — весь обоз — движутся с юго запада.
— Из Амлота, — сказал он. — Если бы я мог это увидеть!
— Ты можешь, — сказал я.
— Каким образом? — спросил он.
Я показал на корабль. Он какое то мгновение находился в замешательстве, но только мгновение.
— Хорошо, — сказал он. — Ты не пожалеешь о своем великодушии. Могу я узнать твое имя? Меня зовут Таман.
— А меня Карсон.
Он посмотрел на меня с любопытством.
— Из какой ты страны? Я никогда до сих пор не видел амторианца со светлыми волосами.
— Это длинная история, — сказал я. — Достаточно будет сказать, что я не амторианец. Я прибыл из другого мира.
Мы вместе подошли к кораблю. К этому времени он уже вернул пистолет в кобуру. Когда мы приблизились, он впервые увидел Дуари. Выражение удивления, мелькнувшее на его лице, было едва замемтным. Очевидно, он был хорошо воспитанным человеком. Я представил их друг другу, затем показал ему, как взобраться в кабину на заднее сиденье и застегнуть ремень безопасности.
Разумеется, я не видел его, когда мы взлетали, но он позднее сказал мне, что решил, будто настал его смертный час.
Я вернулся прямиком обратно к лагерю Зани и пролетел вдоль дороги до Амлота.
— Чудесно! — восклицал он время от времени. — Отсюда все видно, я могу даже сосчитать батальоны, пушки и платформы.
— Скажи мне, когда увидишь достаточно, — сказал я.
— Я думаю, что уже видел все, что нужно. Бедная Санара! Как она может противостоять такой орде? А я, быть может, даже не смогу вернуться и доложить обо всем. Сейчас город наверняка окружен войсками. Я едва выбрался из него экс назад.
Экс равен двадцати дням амторианского календаря, что составит чуть больше двадцати двух дней и одиннадцати часов по земному времени.
— Город полностью окружен, — сказал я. — Не думаю, чтобы тебе удалось миновать цепи врага даже ночью.
— Если бы ты… — он замолчал в нерегительности.
— Если бы я — что? — спросил я, хотя догадывался, о чем он хочет меня попросить.
— Но нет, — сказал он. — Я не могу так многого просить от чужеземца. Тебе бы пришлось подвергнуть опасности свою жизнь и жизнь твоей спутницы.
— Есть ли внутри стен Санары достаточно большое пустое пространство, чтобы я мог там приземлиться? — спросил я.
Он засмеялся.
— Как много места тебе нужно?
Я сказал ему, сколько.
— Да, — сказал он. — Близ центра города есть большое поле, где проходят гонки. Там ты вполне сможешь приземлиться.
— Еще пара вопросов, — предупредил я.
— Разумеется! Спрашивай все, что нужно.
— Обладаешь ли ты достаточным влиянием на военное руководство, чтобы гарантировать нашу безопасность? Я беспокоюсь о своей подруге. Я не могу рисковать ее жизнью.
— Даю тебе слово чести, что вы оба будете в полной безопасности под моей защитой, — заверил он меня.
— И мы сможем покинуть город в любой момент, как только пожелаем, и наш корабль не будет задержан?
— Снова у тебя есть мое слово, что все будет по твоему, — сказал онр. — Но я продолжаю думать, что не вправе от тебя, чужестранца, требовать так много.
Я поверонулся к Дуари.
— Каков твой ответ, Дуари?
— Я думаю, что мне понравится Санара, — сказала она.
Я повернул корабль в сторону корванского морского порта.

5. Санара

Таман расточал благодарности, но не перегибал палку. Я сразу понял, что он окажется хорошим человеком. Я знал, что Дуари он тоже понравился. Она, как правило, редко вступает в разговор с незнакомцами. Старые табу дочерей джонга не исчезают так сразу. А с Таманом она беседовала всю дорогу до Санары, задавая ему массу вопросов.
— Тебе понравятся наши люди, — сказал он. — Конечно, сейчас, измученные долгой осадой, они не такие, как обычно. Но все же они встретят вас доброжелательно и будут хорошо относиться к вам. Я возьму вас обоих к себе домой, и уверен, что моя жена сможет создать для вас уют даже в нынешних обстоятельствах.
Когда мы пролетали над цепями Зани, они начали стрелять в нас, но я летел слишком высоко, чтобы их выстрелы смогли оказать какое либо воздействие даже на незащищенный корабль. Мы с Таманом обсудили вопрос посадки. Я немного опасался, что защитники города могут испугаться, когда странный экипаж начнет спускаться в город, особенно принимая во внимание то, что на этот раз он появится со стороны неприятеля.
Я предложил план, и Таман согласился, что он может сработать успешно. Таман написал записку на листке бумаги, который у него был с собой, и привязал ее к большому ореху из наших запасов. Он написал даже несколько записок, привязав каждую к отдельному ореху. В каждой записке было сказано, что он, Таман, находится в энотаре, летающем над городом, и просит командира расчистить скаковое поле, чтобы мы могли приземлиться. Если они получат записку и нам будет дано разрешение на посадку, они должны были послать нескольких людей с флагами на наветренную сторону поля, чтобы те махали флагами, пока не увидят, что мы приземляемся. Они послужат сразу двум целям — покажут нам, что в нас не станут стрелять, и укажут направление ветра на поле.
Я разбросал записки над городом, а затем стал кружить на безопасном расстоянии, ожидая результатов. Мне было ясно видно скаковое поле, и видно было, что на нем много людей — слишком много, чтобы можно было садиться. В любом случае ничего не оставалось делать, кроме как ждать сигнала.
Пока мы ждали, Таман показал нам городские достопримечательности — парки, общественные здания, дворец губернатора. Он сказал, что во дворце сейчас живет племянник джонга и правит, как джонг, а его дядя находится в плену у Зани в Амлоте. Ходят даже слухи, что джонг был казнен. Этого жители Санары боялись не меньше, чем самих Зани, поскольку они не доверяли племяннику джонга и не хотели, чтобы он был постоянным джонгом.
Мы кружили над городом около часа, прежде чем получили свидетельство того, что наши записки найдены. Мы увидели, как солдаты выпроваживают людей со скакового поля. Это было хорошее предзнаменование. Затем дюжина солдат с флагами выстроилась на одной стороне поля и принялась ими махать. Я стал спускаться по крутой спирали, так как не хотел подлетать слишком близко к городским стенам и навлекать на себя огонь Зани.
Посмотрев вниз, я увидел, что к полю со всех сторон сбегаются люди. Должно быть, весть о том, что мы спускаемся, распространилась, как пожар. Они шли толпами, заблокировав улицы. Я надеялся, что было послано достаточное количество солдат, чтобы воспрепятствовать им ворваться на поле и помешать нам при посадке. Я так беспокоился, что снова набрал высоту и сказал Таману, чтобы он написал еще одну записку, в которой попросил бы об усилении военной охраны, чтобы удержать людей подальше от корабля.
Он так и сделал, тогда я опустился ниже и сбросил записку на поле рядом с группой людей, о которых Таман сказал, что это офицеры. Через пять минут мы увидели целый батальон, появившийся на поле и расположившийся по периметру. Тогда я зашел на посадку.
Ну и взволновались же они все! Они все затаили дыхание и не издавали не звука, пока корабль не покатился по земле и почти не остановился. Тогда толпа взорвалась громкими криками радости. Я был на самом деле рад, что хоть где то в этом мире нас встречают приветливо, так как наше положение до сих пор казалось в высшей степени безнадежным. Из прошлого опыта мы знали, что к чужестранцам редко в каком амторианском городе относятся приветливо. Мой собственный опыт, начиная с посадки на Вепайе, служил тому подтверждением — ибо, хотя я в конце концов был принят там, я долгое время был фактически пленником во дворце джонга.
После того, как Таман выбрался из корабля, я помог выйти Дуари. Когда она ступила на крыло корабля и показалась толпе, приветственные возгласы смолкли, и на мгновение все затаили дыхание, затем крики возобновились. Толпа устроила Дуари великолепную овацию. Думаю, они не представляли, что третий участник отряда — женщина, пока она не показалась им на глаза. Осознание того, что на корабле была женщина, вкупе с ее потрясающей красотой, лишило их дыхания. Можете быть уверены, что с этого момента мне нравились люди Санары.
К кораблю приблизились несколько офицеров. Последовали приветствия и взаимные представления. Я обратил внимание, как почтительно они обращаются к Таману, и понял, что нам выпала большая удача. Мы связали обещанием действительно важное лицо. Насколько важным лицом он на самом деле был, я узнал лишь позднее.
Пока мы кружили по полю, я заметил несколько огромных животных, таких же, как те, что везли пушки и оружейные платформы Зани. Они стояли с одной стороны поля позади толпы. Теперь нескольких зверей привели на поле и подвели к кораблю настолько близко, насколько погонщики могли их заставить подойти, так как животные явно боялись этой незнакомой штуки. Так я впервые увидел ганторов. Гантор размерами больше африканского слона, и ноги у него очень походят на слоновьи, но на этом сходство оканчивается. Голова похожа на голову быка и вооружена прочным рогом длиной около фута, растущим посредине лба. Пасть большая, и мощные челюсти вооружены очень большими зубами. Шерсть короткая, светло желтая с рыжевато коричневым оттенком, отмеченная белыми пятнами. Плечи и короткую шею покрывает темная густая грива. Хвост как у быка. Три огромных мозолистых пальца занимают всю подошву, образуя копыто.
Погонщик каждого животного сидел на гриве за плечами, а за ним на длинной, широкой спине животного помещалась открытая беседка, в которой могла разместиться дюжина людей. Это, по крайней мере, можно сказать о беседке первого увиденного мной животного. Впоследствии я видел много разновидностей беседок.
Животное, которое было приведено, чтобы отвезти с поля Дуари, Тамана и меня, несло на спине очень красивую четырехместную беседку. Вдоль левого бока гантора болталась прикрепленная к упряжи лестница. Когда погонщики подогнали своих животных как могли близко к кораблю, они спрыгнули на землю, отстегнули лестницы и прислонили их к бокам животных. Пассажиры взобрались по лестницам в беседки. Я с интересом наблюдал за процедурой. Мне было интересно, как погонщик вернется на свое место, если он вернет лестницу туда, где она была, или как он заберет лестницу с земли, если воспользуется ей, чтобы взобраться на гантора.
Вскоре мое любопытство было удовлетворено. Каждый погонщик вернул лестницу на место, затем обошел животное, оказавшись спереди от него, и дал команду. Незамедлительно животное опустило голову, пока его нос едва не коснулся земли. При этом его рог оказался торчащим горизонтально примерно в трех футах над землей. Погонщик взобрался на рог и отдал другую команду. Гантор поднял голову, погонщик перебрался на голову животного, а оттуда на свое сидение на плечах.
Беседки других ганторов были заполнены офицерами и солдатами, которые сопровождали нас с поля в качестве эскорта, одни ехали перед нами, другие позади нас по широкой авеню. Когда мы проезжали мимо, люди поднимали руки в приветствии. Руки образовывали угол примерно в сорок пять градусов, ладони перекрещены. Я обратил внимание, что они поступали так только при приближении нашего гантора. Скоро я сообразил, что они таким образом приветствуют Тамана, так как он отвечал на приветствия, раскланиваясь налево и направо. Я снова получил доказательство тому, что он занимает важное положение.
Люди на улицах были одеты в скудную одежду, обычную на Амтор, где, как правило, тепло и влажно. У них также были при себе, что тоже представлялось мне повсеместным обычаем, кинжалы и мечи: у женщин только кинжалы, у мужчин и то, и другое. У солдат также были пистолеты в кобурах на боку. Люди Санары были очень приятными, опрятными, с милыми лицами. Выходящие на улицу дома были оштукатурены. Не знаю, из каких материалов они были построены. Линии архитектуры были просты, но обоснованны, и, невзирая на простоту архитектурного решения, строители добились разнообразия, которое радовало глаз контрастами.
По мере того, как мы продвигались дальше и свернули на другую авеню, здания стали больше и красивее, но была видна та же простота линий. Мы приблизились к большому зданию, и Таман сказал мне, что это дворец губернатора, где живет и правит племянник джонга в отсутствие дяди. Мы остановились перед другим большим домом прямо напротив дворца губернатора. Огромные ворота в центре передней части окружающей дом стены охраняли солдаты. Они приветствовали Тамана, отдав честь, и распахнули ворота. Эскорт вернулся на противоположную сторону авеню, и теперь погонщик нашего животного направил гантора по широкому коридору в огромный внутренний двор, где росли деревья и цветы и струились фонтаны. Это был дворец Тамана.
Целая армия выбежала из дома нам навстречу. Тогда я, разумеется, их не знал, но позже узнал, что это были офицеры, слуги и рабы. Они приветствовали Тамана со всевозможной почтительностью, однако их поведение изобличало настоящую привязанность.
— Известите джанджонг, что я вернулся, и что я веду гостей в ее апартаменты, — велел Таман одному из офицеров.
Джанджонг дословно означает дочь джонга, другими словами, принцесса. Это официальный титул дочери живого джонга, но часто используется пожизненно в качестве вежливого обращения к ней и после смерти джонга. Танджонг — это сын джонга, принц.
Таман самолично показал нам наши апартаменты, зная, что мы пожелаем освежиться, прежде чем предстать перед джанджонг. Рабыни позаботились о Дуари, а рабы показали мне ванну и принесли свежую одежду.
Наши апартаменты состояли из трех комнат и двух ванных комнат. Покои были прекрасно обставлены и со вкусом украшены. Для Дуари это должно было быть словно рай, ведь она не видела ни красоты, ни удобства с тех самых пор, как ее украли из дворца отца — уже более года тому назад.
Когда мы были готовы, вошел офицер и провел нас в небольшую приемную на том же этаже в противоположном крыле дворца. Там нас ждал Таман. Он спросил меня, как следует нас представить джанджонг, и когда я назвал ему титул Дуари, он был одновременно удивлен и обрадован. Что касается меня, я попросил его представить меня как Карсона Венерианского. Разумеется, слово Венера ничего не значило для него, поскольку обитатели планеты зовут свой мир Амтор. Затем нас провели к джанджонг. Формальности официального представления на Амтор кратки и просты, нет хождения вокруг да около. Мы оказались в присутствии очень красивой женщины, которая при нашем приближении встала и улыбнулась.
— Это моя жена Джахара, джанджонг Корвы, — объявил Таман. Затем он повернулся к Дуари. — Это Дуари, джанджонг Вепайи, жена Карсона Венерианского, — и, указывая на меня. — Это Карсон Венерианский.
Все было очень просто. Разумеется, Таман не сказал «жена», поскольку среди известных мне народов Амтор нет обычая вступать в брак. Пара просто договаривается между собой жить вместе, и они обычно хранят такую верность друг другу, какую должны были бы хранить женатые пары на Земле. Они могут разойтись и выбрать другого партнера, но редко так поступают. С тех пор, как была открыта сыворотка долгожительства, многие пары прожили вместе тысячи лет в совершенной гармонии — быть может, потому что объединяющая их связь — не оковы. Слово, которое Таман употребил вместо слова «жена», было «ульяганья», дословно «любовьженщина». Мне нравилось это слово.
Во время нашего визита мы узнали многое от Тамана и Джахары — и о них, и о Корве.
После разрушительной войны, в которой ресурсы нации истощились, возник странный культ, придуманный и проводимый рядовым солдатом по имени Мефис. Мефис узурпировал власть, захватил столицу Амлот и все крупные города Корвы за исключением Санары, куда многие знатные люди бежали вместе со своими верными сторонниками. Мефис поместил в тюрьму отца Джахары Корда, наследственного джонга Корвы, потому что тот не уступил требованиям Зани и не захотел оставаться подставной фигурой, отдав подлинную власть в руки Мефиса. Недавно Санары достигли слухи, что Корд был зверски убит, а Мефис предложит джонгство кому нибудь из членов королевской семьи или сам примет титул. Но никто не знал, как обстоят дела в действительности.
Мы также поняли, хотя об этом прямо не говорилось, что племянник джонга Мьюзо, правящий в качестве джонга, был не слишком популярен. Но лишь очень нескоро мы узнали, что Таман, который, оказывается, был королевской крови, являлся следующим после Мьюзо претендентом на трон, и Мьюзо очень ревниво относился к популярности Тамана во всех слоях населения. Когда мы подобрали Тамана перед линией неприятеля, он возвращался из в высшей степени рискованной вылазки, куда Мьюзо отправил его, быть может, в надежде, что он не вернется.
Трапеза была сервирована в апартаментах Джахары. Пока мы ели, было объявлено о приходе офицера джонга. Он принес вежливо сформулированное приглашение, что Мьюзо будет рад принять нас незамедлительно, если Таман и Джахара сопроводят нас во дворец и представят нас. Разумеется, это был приказ.
Мьюзо и его подруга Иллана приняли нас в зале аудиенций дворца в окружении многочисленных придворных. Они сидели на впечатляющих тронах, и было очевидно, что Мьюзо относится к своему джонгству весьма серьезно. Его достоинство было столь высоко, что он не снизошел до улыбки, хотя был достаточно любезен. Его равновесие чуть было не поколебалось, когда его взгляд упал на Дуари. Я видел, что на него произвела впечатление ее красота, но я к этому привык. Красота Дуари всегда ошеломляла людей.
Он продержал нас в зале аудиенций не больше, чем нужно было, чтобы покончить с формальностями, затем провел нас в комнату поменьше.
— Я видел вашу странную летающую штуку, когда она кружила над городом, — сказал он. — Как вы ее называете? И что держит ее в воздухе?
Я сказал ему, что Дуари окрестила ее энотар, а затем вкратце изложил принципы полета аппаратов тяжелее воздуха.
— Имеет она какие нибудь практическое значение?
— В том мире, откуда я прибыл, воздушные линии перевозят пассажиров, почту и грузы между всеми большими городами и в любую часть света. Цивилизованные правительства содержат большие воздушные флоты в военных целях.
— Но как можно использовать энотар в военных целях?
— Например, для разведки, — сказал я. — Я пролетел с Таманом над неприятельским лагерем и линиями коммуникации врага. Энотар можно использовать для уничтожения припасов, для выведения из строя батарей, даже для непосредственной атаки на войска противника.
— Как можно использовать твой корабль против Зани? — спросил он.
— Бомбить их линии, их лагерь, их поезда с припасами. Это понизит их боевой дух. Разумеется, при помощи одного корабля многого мы не добьемся.
— Я в этом не столь уверен, — сказал Таман. — Психологический эффект этого нового средства разрушения может быть куда сильнее, чем ты себе представляешь.
— Я согласен с Таманом, — сказал Мьюзо.
— Я буду рад служить джонгу Корвы, как только могу, — сказал я.
— Согласен ли ты служить под моим началом? — спросил он. — Это означает, что ты должен присягнуть на верность джонгу Корвы.
— Почему нет? — спросил я. — У меня нет своей страны на Амтор, а правитель и люди Санары приняли нас доброжелательно и гостеприимно.
Так я принес клятву верности Корве и был назначен капитаном армии джонга. Наконец то у меня была страна. Но теперь у меня появилось и начальство. Эта часть случившегося мне не так понравилась, поскольку я крайний индивидуалист.

6. Шпион

Следующие несколько недель были полны захватывающих событий. Жители Санары сделали бомбы, при взрыве испускающие Т лучи, R лучи, а также зажигательные бомбы, и я почти ежедневно совершал полеты над лагерем и линиями врага. Я произвел там серьезные опустошения, а также нарушил их линии коммуникации, но один корабль не может выиграть войну. Несколько раз мне удавалось настолько деморализовать неприятеля на передней линии, что горожане предприняли удачные вылазки и взяли пленных. От них мы узнали, что непрестанная бомбежка основательно сказалась на боевом духе неприятеля, и глава Зани Мефис назначил огромную награду за уничтожение корабля или взятие меня в плен живым или мертвым.
В течение этих недель мы оставались гостями Тамана и Джахары. Нас часто принимали у себя Мьюзо, временно правящий как джонг, и его жена Иллана. Она была тихой незаметной женщиной — высокого происхождения, но не слишком красивой. Мьюзо обычно не обращал на нее внимания. А когда обращал, то его манера поведения по отношению к ней часто бывала резкой и почти оскорбительной. Но Иллана неизменно оставалась в хорошем расположении духа и не обижалась. Мьюзо проявлял гораздо больше внимания к Дуари, чем к собственной жене, но это можно было объяснить обязанностями хорошего хозяина по отношению к гостье. Хотя нам это и не особенно нравилось, это можно было понять.
Осада Санары не двигалась с мертвой точки. В городе имелись огромные запасы синтетической пищи, а вода поступала из артезианских колодцев. Не было нехватки и в оружии. Осаждающие не могли попасть в город, а осажденные не могли выйти. Так выглядело положение дел через месяц после нашего прибытия в Санару, когда Мьюзо послал за мной. Меня провели в небольшую приемную, по которой он расхаживал взад вперед. Он показался мне нервным и немного не в себе. Я решил в тот момент, что его беспокоит кажущаяся безнадежность нашего положения осажденных, ибо об этом он заговорил в первую очередь. Затем он перешел к цели моего визита.
— У меня есть для тебя задание, капитан, — сказал он. — Мне нужно передать сообщение одному из моих тайных агентов в Амлоте. Ты на своем корабле можешь легко пересечь вражеские линии и добраться до окрестностей Амлота, не рискуя попасть в плен. Я направлю тебя туда, где ты можешь войти в контакт с людьми, которые проведут тебя в город. дальше все будет зависеть от тебя. Это задание должно быть совершенно секретным, никто не должен знать о нем, кроме нас двоих, — даже Таман, даже твоя жена. Ты вылетишь завтра рано утром, как будто на обычную бомбардировку, но не вернешься, пока не выполнишь это секретное задание. Тогда необходимость в секретности отпадет. Если ты успешно выполнишь задание, я дам тебе титул онгву, и, когда окончится война и будет восстановлен мир, позабочусь о том, чтобы ты получил земли и дворец.
Титул онгву дословно значит «возвеличенный» и является наследственным во второстепенных ветвях королевской семьи, хотя иногда им наделяют людей благородной крови в знак благодарности за большую услугу, оказанную джонгу. В тот момент мне показалось, что выполнение задания, на которое меня отправляют, не заслуживает такой высокой награды, но я не задумался над этим.
Лучше бы я задумался.
Мьюзо подошел к столу и взял из ящика стола два конверта из тонкой кожи.
— Здесь сообщения, которые ты должен доставить, — сказал он. — Таман сказал мне, что, поскольку ты прибыл из другого мира, ты, скорее всего, не знаешь амторианского письма. Поэтому надпиши на каждом из этих конвертов на твоем языке имена и местонахождение тех, кому ты их должен доставить.
Он подал мне перо и один из конвертов.
— Это сообщение ты передашь Лодасу. Его ферма расположена в пяти клукоб на северо запад от Амлота. Я дам тебе карту, на которой она отмечена. Лодас позаботится о том, чтобы ты попал в Амлот. Там ты отдашь второе сообщение человеку по имени Спехон, от которого получишь дальнейшие инструкции.
Из другого ящика стола он достал карту и расстелил ее на столе.
— Вот, — сказал он, обозначая на карте пункт к северо западу от Амлота, — холм с плоской вершиной, который ты легко узнаешь с воздуха. Он расположен между двумя речками, которые сливаются к юго востоку от него. В развилке этих рек расположена ферма Лодаса. Ты не должен сообщать Лодасу цель своего задания и имя человека, с которым ты должен встретиться в Амлоте.
— Но как я найду Спехона? — спросил я.
— Я как раз подхожу к этому вопросу. Он выдает себя за Зани и занимает высокое положение среди советников Мефиса. Его контора находится во дворце, в котором раньше жил мой дядя Корд, джонг Корвы. Ты найдешь его без труда. Теперь дальше. Разумеется, ты со своими светлыми волосами не можешь быть в безопасности в Амлоте. Они немедленно вызовут подозрение. С черными волосами ты будешь в сравнительной безопасности, если не будешь много говорить. Они поймут, что ты не член партии Зани, но не будут тебя подозревать, так как не все жители Амлота являются членами партии, даже если они лояльны по отношению к Мефису.
— Как они узнают, что я не член партии? — спросил я.
— Зани различают друг друга по особой стрижке, — пояснил он. — Они бреют головы, оставляя лишь полоску волос дюйма два шириной, идущую от лба к основанию шеи. Так ты понял свое задание?
Я сказал, что понял.
— Вот конверты и карта. И вот бутыль с краской, чтобы ты покрасил волосы, когда покинешь Санару.
— Ты предусмотрел все, — сказал я.
— Я всегда так поступаю, — заметил он с улыбкой. — Хочешь ли ты попросить о чем нибудь, прежде чем уйдешь?
— Да, — сказал я. — Я хочу попросить у тебя разрешения сказать моей жене, что меня некоторое время не будет. Я не хочу, чтобы она беспокоилась понапрасну.
Он покачал головой.
— Это невозможно. Повсюду шпионы. Если я увижу, что она понапрасну волнуется, обещаю тебе ее успокоить. Отправляйся завтра рано утром. Желаю удачи.
Похоже, это был конец аудиенции, так что я отсалютовал и повернулся, чтобы уйти. Когда я уже был у двери, Мьюзо заговорил снова:
— Ты уверен, что не умеешь читать по амториански? — спросил он.
Мне его вопрос показался немного странным, а его тон — чересчур страстным. Наверное, поэтому я уклонился от ответа.
— Если для этого дела необходимо знание вашей письменности, — сказал я, — тебе, может быть, лучше послать кого нибудь другого. Я могу отвезти его на энотаре на ферму Лодаса, а затем прилететь и забрать его, когда он выполнит задание.
— О, нет, — торопливо заверил он меня. — Тебе не понадобится читать по амториански.
Затем он отпустил меня. Разумеется, пройдя обучение под руководством Дануса во дворце джонга Вепайи, я умел читать по амториански не хуже самого Мьюзо.
Весь этот вечер я чувствовал себя предателем по отношению к Дуари. Но я присягнул Мьюзо на верность, и пока я служу ему, я должен подчиняться его приказам. На следующее утро, когда я целовал Дуари на прощание, у меня вдруг появилось предчувствие, что это в последний раз. Я прижал ее к себе, боясь покидать ее, и она, должно быть, поняла по напряженности моего тела, что не все в порядке.
Она вопросительно посмотрела на меня.
— Что то не так, Карсон, — сказала она. — В чем дело?
— Только то, что сегодня утром мне еще более ненавистно покидать тебя, чем обычно, — я поцеловал ее и ушел.
Следуя моему собственному плану, который должен был обмануть неприятеля, я полетел на восток над океаном, повернул на север, когда вышел из поля зрения солдат Зани, затем совершил круг на запад далеко к северу от их лагеря и наконец снова вылетел в океан с запада от Амлота. Я летел в обратном направлении параллельно берегу, на несколько миль вглубь суши, и без труда заметил холм с плоской верхушкой, который был моим основным ориентиром. Во время полета я перекрасил волосы в черный цвет и убрал знаки моего звания с одежды. Теперь я мог сойти за обычного гражданина Амлота, если никто не обратит внимания на цвет моих глаз.
Я легко нашел ферму Лодаса в развилке реки и сделал несколько кругов на небольшой высоте, чтобы найти подходящее место для посадки. Когда я кружил в воздухе, работающие на полях люди побросали свои орудия и побежали в дом, откуда еще несколько человек вышли посмотреть на корабль. Ясно было, что я вызвал большую суматоху, и когда я наконец совершил посадку, люди Лодас уже осторожно приближались к кораблю с оружием наготове. Я выкарабкался из кабины и пошел к ним навстречу, подняв руки над головой, чтобы показать дружественность моих намерений. Подойдя поближе, я окликнул их.
— Кто из вас Лодас? — спросил я.
Они все остановились и посмотрели на крупного мужчину, который возглавлял группу.
— Я Лодас, — ответил он. — Кто ты такой? И что тебе нужно от Лодаса?
— У меня для тебя сообщение, — сказал я, вытаскивая кожаный конверт.
Он нерешительно подошел и взял у меня конверт. Другие ждали поодаль, пока он не открыл его и не прочитал записку.
— Хорошо, — сказал он в конце концов. — Пойдем со мной в дом.
— Сначала я хочу закрепить свой корабль в безопасном месте, — сказал я. — Что ты предложишь? Он должен быть в безопасности от ветра, и я хочу, чтобы он был все время виден.
Он посмотрел на корабль с сомнением, затем покачал головой.
— У меня нет такого помещения, в котором он мог бы поместиться, — сказал он. — Но ты можешь поставить его между вон теми двумя постройками. Там он будет защищен от ветра.
Я посмотрел туда, куда он показывал, и увидел два больших строения, вероятно, амбары, которые более ли менее отвечали моим требованиям за неимением лучшего. Я завел корабль между ними и при помощи Лодаса и его людей прочно принайтовил его.
— Пусть никто его не трогает и не подходит близко, — предупредил я Лодаса.
— Думаю, никто не захочет к нему приближаться, — с чувством сказал он.
Этим простым амторианским крестьянам корабль должен был казаться неизвестным чудовищем из иного мира.
Привязав корабль, работники вернулись на поле, а Лодас отвел меня в дом, сопровождаемый двумя женщинами, которые выбежали из дома, чтобы принимать участие в общей суматохе. Дом, низкое длинное строение, тянулся в с востока на запад. Вдоль всей южной стены шла веранда, а на северной стене не было окон. С этой стороны дули господствующие теплые ветры, а иногда приходили горячие ураганы из экваториальной области. Лодас провел меня в центральную большую комнату, которая служила одновременно гостиной, спальней и кухней. Здесь был огромный камин и большая глиняная печь. Камин был необходим во время зимних месяцев, когда холодные ветры дули из антарктической области.
У дверей комнаты Лодас отослал женщин прочь, сказав, что хочет поговорить со мной наедине. Он явно нервничал и казался испуганным. Когда мы оказались одни, он отвел меня на скамью в дальнем углу комнаты, сел рядом и принялся шептать мне в самое ухо.
— Плохо дело, — сказал он. — Повсюду шпионы. Не исключено, что некоторые из моих работников — шпионы, подосланные Мефисом. Его шпионы шпионят за всеми, а другие шпионы шпионят за шпионами. До нас уже дошли слухи из Амлота о странной штуке, которая летает по воздуху, сея смерть и огонь среди войск Мефиса. Мои работники сразу поймут, что это та самая штука, на которой ты прилетел,. У них появятся подозрения, они станут болтать. Если среди них есть шпион, то новости дойдут дот Мефиса, и мне конец. Что мне теперь делать?
— Что говорилось в сообщении, которое я тебе передал? — спросил я.
— Чтобы я доставил тебя в Амлот, это все.
— Ты сделаешь это?
— Я сделаю все для Корда, моего джонга, — просто сказал он. — Да, я это сделаю, но могу поплатиться за это своей жизнью.
— Может быть, нам удастся разработать план, — предложил я. — :Если среди твоих людей есть шпион, или если твои люди станут слишком много болтать, для меня это будет так же плохо, как для тебя. Есть ли здесь поблизости место, где я мог бы спрятать корабль — какое нибудь достаточно безопасное место?
— Если Мефис услышит о нем, ты нигде не будешь в безопасности, — сказал Лодас и я согласился с ним. Он некоторое время думал, затем покачал головой.
— Единственное место, которое приходит мне в голову, — это остров неподалеку от берега к югу от нас.
— Какой остров? — спросил я. — Есть ли на нем ровный свободный участок?
— Да, Да. Это совсем плоский остров. Он покрыт травой. Никто на нем не живет. Редко кто нибудь туда ездит, и никогда со времени революции.
— Как далеко он от берега?
— Очень близко. Я добирался туда на веслах за несколько минут.
— На веслах? У тебя есть лодка?
— Да. Раз в год мы плаваем туда за ягодами, которые там растут. Женщины варят из них повидло, которого хватает до следующего года.
— Прекрасно! — воскликнул я. — Теперь у меня есть план, который снимет с тебя все подозрения. Слушай.
Десять минут я объяснял ему план во всех подробностях. Время от времени Лодас хлопал себя по колену и смеялся. Он был очень обрадован и чувствовал явное облегчение. Лодас был простым крепким добрым парнем. Невозможно было не верить ему, он не мог не понравиться. Я не хотел втягивать его ни в какие неприятности, поскольку желал ему блага. Кроме того, я знал, что, в какую бы неприятность я его не втянул, мне придется разделить ее.
Мы решили осуществить мой план немедленно. Мы вышли из дома и, когда мы проходили мимо женщин, Лодас сердито обратился ко мне:
— Убирайся с моей фермы! — вскричал он. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего!
Мы сразу подошли к кораблю и отвязали веревки. Я выехал на поле, на котором приземлялся. Лодас шел за мной следом, и когда мы приблизились, так что нас могли слышать работники, он громко закричал на меня:
— Убирайся отсюда! Я не намерен с тобой связываться. Чтоб я тебя больше не видел на моей ферме!
Работникеи смотрели изумленно, вытаращив глаза, и вытаращили их еще сильнее, когда я взлетел.
Так же как тогда, когда я покидал Санару, я полетел в направлении, противоположном тому, куда мне было нужно, и, когда я покинул поле зрения, я развернулся обратно к океану. Я нашел остров, о котором говорил Лодас, и приземлился без труда. На навертенной стороне росли высокие кусты, к которым я привязал корабль. Я работал над этим до темноты, и привязал корабль так прочно, что вряд ли что то слабее тропического урагана могло его сдуть.
Я привез с собой из Санары немного еды. Поев, я забрался в кабину и устроился на ночь. Я чувствовал себя очень одиноким на пустынном острове, где только ветер завывал в кустах и прибой бился о берег неведомого моря. Но мне удалось заснуть, и снилась мне Дуари. Я знал, что она, должно быть, уже беспокоится обо мне, и чувствовал себя последним негодяем, поступив с ней так. Я надеялся, что Мьюзо скоро скажет ей, что он отправил меня на задание. В самом худшем случае я надеялся быть дома не позже, чем через день.
Я проснулся рано и перешел на ближнюю к берегу сторону острова. Примерно через полчаса я увидел на берегу приближающегося огромного гантора, который тянул за собой повозку. Когда он подошел поближе, я узнал Лодаса в погонщике на спине животного. Я помахал ему, и он помахал мне в ответ. Оставив свой экипаж на берегу, Лодас спустился в небольшую бухточку и вскоре выплыл оттуда на неуклюжей лодке. Скоро я присоединился к нему, и он заработал веслами в направлениии берега.
— Как сработал наш маленький заговор? — спросил я.
— Великолепно, — ответил он, широко усмехаясь. — Я не сказал им, что именно тебе было от меня нужно, но сказал, что тут что то неладно, и я отправляюсь в Амлот сообщить обо всем властям. Этим они удовлетворились. Так что если среди них есть шпион, не думаю, чтобы он доставил нам хлопоты. Это ты очень здорово придумал так все устроить.
Добравшись до бухты, мы втащили лодку на небольшой выступ и поднялись наверх, где нас ожидала повозка — четырехколесная коробчатая телега, нагруженная овощами и сеном. Лодас отбросил вилами часть сена вбок и велел мне лечь в образовавшееся углубление. Затем он забросал меня сеном.
До Амлота было около десяти миль, и из всех некомфортабельных десяти миль, которые мне случалось проезжать, эти заняли первое место. Сено было достаточно мягким для лежания, но отдельные колючие травинки набились мне в уши, в нос, в рот, под ремни и в набедренную повязку. И я чуть не задохнулся под наваленной на меня кучей сена. Движение повозки было слегка своеобразным, чтобы не сказать большего. Она запиналась, натыкалась на камни, дергалась и вихляла по дороге, которая, должно быть, была новой во времена изобретения эликсира молодости, да вот только эликсира ей не досталось ни капли. Гантор шел куда быстрее, чем я предполагал. У него была размашистая походка и длинные шаги. Мы делали не меньше шести миль в час, что лежит где то между лошадиными шагом и рысью.
Но в конце концов мы добрались до Амлота. Я узнал об этом, когда повозка остановилась, и я услышал, что Лодасу задают вопросы. Наконец один из спрашивающих сказал:
— А, я знаю этого фермера. Он часто привозит в город свою продукцию. С ним все в порядке.
После этого они нас пропустили, и по звуку колес я смог определить, что мы едем по мостовой. Я был в стенах Амлота! Я надеялся, что оставшаяся часть моего задания окажется столь же легко выполнимой, как и его первая половина. И у меня не было никаких причин полагать, что она таковой не окажется. Если все пойдет так же гладко, на следующий день я вернусь к Дуари.
Мы проехали значительное расстояние по городу, прежде чем остановились снова. Последовало короткое ожидание, во время которого я слышал голоса, но они были тихими, и я не мог расслышать, что говорилось. Затем я услышал скрип, как будто открыли тяжелые ворота, и сразу же мы передвинулись вперед на небольшое расстояние и снова остановились. Еще раз простонали петли ворот, затем послышался голос Лодаса, предлагающий мне выбираться наружу. Я не нуждался в повторном приглашении. Отбросив сено, я встал в полный рост. Мы были во внутреннем дворе одноэтажного дома. Рядом с Лодасом стоял мужчина, глядя на меня. Он не казался очень обрадованным моим появлением.
— Это мой брат Хорджан, — сказал Лодас. — Хорджан, это… послушай, приятель, как тебя зовут?
— Разве в сообщении, которое я тебе отдал, этого не говорилось? — спросил я, изображая удивление.
— Нет.
Быть может, подумал я, мне не стоит слишком уж широко пользоваться моим подлинным именем.
— Там, откуда я прибыл, — сказал я. — Меня называли Хомо Сапиенс. Зовите меня Хомо. — Так я стал Хомо.
— Плохо это все, — сказал Хорджан. — Если нас обнаружат, придет Гвардия и заберет нас всех в тюрьму. Там нас будут пытать и убьют. Нет, мне это совсем не нравится.
— Но это ведь ради джонга, — сказал Лодас, как будто эти слова были достаточным основанием для любой жертвы.
— Джонг когда нибудь что нибудь сделал для нас? — вопросил Хорджан.
— Он наш джонг, — просто ответил Лодас. — Хорджан, мне стыдно за тебя.
— Ладно, пусть его. Я продержу этого человека у себя одну ночь, но утром он должен отправиться восвояси по своим делам. Теперь пойдем в дом, где я смогу спрятать тебя. Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится. Я боюсь. Гвардия Зани творит страшные вещи с теми, кого они подозревают.
Так я попал в дом Хорджана в Амлоте — в высшей степени нежеланный гость. Я сочувствовал двум братьям, но ничего не мог поделать. Я только лишь выполнял приказ Мьюзо.

7. Зерка

Хорджан отвел меня в маленькую комнату, выходящую во двор, и велел оставаться там, чтобы никто меня не видел. Они с Лодасом ушли. Вскоре Лодас вернулся сказать, что он везет свою продукцию на рынок, а затем возвращается домой. Он хотел попрощаться со мной и пожелать мне удачи. Лодас был хорошим лояльным парнем.
Часы тянулись медленно в этой душной тесной комнате. Когда смерклось, Хорджан принес мне еду и воду. Он попытался выяснить, с какой целью я прибыл в Амлот, но я уклонился от всех его вопросов. Он продоложал повторять, что будет рад избавиться от меня, но в конце концов ушел. После еды я попытался заснуть, но сон не шел ко мне. Когда я наконец уже начал дремать, послышались голоса. Они доносились из соседней комнаты, и перегородка была такой тонкой, что я мог разобрать слова. Я узнал голос Хорджана, и смог различить голос другого человека. Это был не Лодас.
— Говорю тебе, что это скверное дело, — говорил Хорджан. — Вот здесь этот человек, о котором я ничего не знаю. Если станет известно, что он здесь скрывается, обвинят меня, хотя я и не знаю, почему он скрывается.
— Ты идиот, что держишь его у себя, — сказал другой.
— Что мне с ним делать? — спросил Хорджан.
— Отдай его Гвардии Зани.
— Но они все равно скажут, что я укрывал его, — простонал Хорджан.
— Нет. Скажи, что ты не знаешь, как он попал к тебе в дом. Скажи, что тебя не было дома, а когда ты вернулся, то обнаружил, что он прячется в одной из комнат. Они не причинят тебе вреда за это. Они даже могут вознаградить тебя.
— Ты так думаешь? — спросил Хорджан.
— Конечно. Человек, который живет рядом со мной, донес на соседа, и его за это наградили.
— Правда? Стоит об этом подумать. Может быть, человек, который у меня прячется, опасен. Может, он пробрался в город, чтобы убить Мефиса.
— Ты можешь сказать им, что он собирается это сделать, — ободрил его другой.
— Они дадут тогда очень большую награду, правда? — спросил Хорджан.
— Да, я думаю, очень большую награду.
Несколько минут длилось молчание. Затем я услышал звук отталкиваемой скамейки.
— Ты куда? — спросил посетитель Хорджана.
— Пойду расскажу Зани, — сказал Хорджан.
— Я пойду с тобой, — заявил его приятель. — Не забывай, что идея была моя. Я должен получить половину награды. Может, даже две трети.
— Но он мой пленник, — настаивал Хорджан. — Это я собираюсь доложить Гвардии Зани. Ты оставайся здесь.
— Ничего подобного. Если я расскажу им все, что я знаю, они арестуют вас обоих. А я получу действительно большую награду.
— Ты этого не сделаешь! — вскричал Хорджан.
— Еще как сделаю, если ты будешь продолжать грабить меня у меня же на глазах.
— Да не буду я тебя грабить. Я дам тебе десять процентов.
Другой рассмеялся.
— Десять процентов! Как бы не так. Это я дам тебе десять процентов, и это гораздо больше, чем ты заслуживаешь, участник заговора против Мефиса, Спехона и всех прочих.
— Ты не посмеешь обвинить меня в этом! — закричал Хорджан. — Все равно тебе никто не поверит. Все знают, какой ты лжец. Эй, ты куда? Вернись! Это я собираюсь им все доложить!
Я услышал звук бегущих ног, хлопанье двери, затем наступила тишина. Это был мой единственный шанс выбраться оттуда, и можете мне поверить, что я не терял времени. Я не знал, как далеко они должны будут идти, чтобы найти члена Гвардии Зани. Вполне может быть, что они найдут его на соседнем углу. Я быстро выбрался из дома, и когда я оказался на улице, наши закадычные друзья все еще были видны. Они ссорились на бегу. Я повернулся и растворился в темноте ночи, направившись в противоположную сторону.
Не было смысла бежать. Я даже не торопился, а шел неторопливо, как будто я был старожилом Амлота, отправившимся навестить тещу. Авеню, по которой я шел, была темной и мрачной, но впереди я видел освещенную улицу. Туда я и направился. Я миновал нескольких прохожих, но никто не обратил на меня внимания. Через некоторое время я оказался на улице с маленькими магазинчиками. Все они были открыты и освещены, покупатели входили в них и выходили. На улице было полно солдат, и здесь я впервые увидел Гвардейцев Зани.
Их было трое, и они шли посреди тротуара, расталкивая в стороны мужчин, женщин и детей. Я слегка забеспокоился, приближаясь к ним, но они не обратили на меня внимания.
Я много передумал с тех пор, как услышал разговор между Хорджаном и его посетителем. Я не мог забыть, что этот последний связал имя Спехона с именем Мефиса. Сообщение в моем кармане было адресовано Спехону. Что может Мьюзо тайно сообщать лидеру Зани? В этом не было смысла, и это плохо выглядело. Я почувствовал беспокойство.
Затем я припомнил необъяснимую секретность моего отбытия и то, что Мьюзо велел мне не говорить Лодасу имя человека, которому я нес сообщение. Почему он боялся, чтобы это не стало известно? И почему он так успокоился, когда убедил себя в том, что я не умею читать по амториански? Это была загадка, которая начала понемногу проясняться в моем уме. Или, по крайней мере, я начал подозревать, какова ее разгадка. Был я прав или нет, возможно, я никогда не узнаю. Или узнаю завтра. Это сильно зависело от того, доставлю я сообщение Спехону, или нет.
Я почти уже было решился выбраться обратно из города и вернуться к кораблю, полететь в Санару и выложить все дело Таману, которому я доверял. Но мое иногда доходящее до глупости чувство долга выбило эту мысль у меня из головы. Нет, я пойду и выполню приказ — таков мой долг солдата.
Я продолжал идти вдоль по авеню. Магазины становились все богаче, одежда и украшения прохожих все роскошнее. Ганторы в великолепной сбруе несли своих пассажиров туда и сюда, иногда останавливаясь перед магазинами, куда хозяин или хозяйка входили сделать покупку. Перед одним ярко освещенным зданием ждали сразу двадцать или тридцать огромных ганторов. Подойдя к зданию, я заглянул внутрь. Это был ресторан. Вид ярких огней, смеющихся людей и хорошей еды привлек меня. Скудная еда, которую принес мне Хорджан, только раздразнила мой аппетит. Я вошел в ресторан и только тогда обнаружил, что он набит до отказа, как как бочонок сельди. Минуту я стоял у входа, осматриваясь в поисках свободного места, и уже собирался повернуться и выйти, когда ко мне подошел слуга и спросил меня, желаю ли я отобедать. Я сказал ему, что желаю, и он отвел меня к столику на две персоны, за которым уже сидела женщина.
— Садитесь, — сказал он.
Я был в легком замешательстве.
— Но этот стол занят, — сказал я.
— Все в порядке, — сказала женщина. — Прошу вас, садитесь.
Мне ничего не оставалось делать, как поблагодарить ее и занять свободное место.
— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал я.
— Не стоит благодарности, — ответила она.
— Я понятия не имел, что слуга отведет меня к столу, который уже занят. С его стороны это было очень самонадеянно.
Она улыбнулась. Это была прелестная улыбка. Женщина была хороша собой и, как все цивилизованные женщины Амтор, которых я видел, казалась молодой. Ей могло быть и семнадцать лет, и семьсот. Такое действие оказывает сыворотка долгожительства.
— Не так самонадеянно, как может показаться, — ответила она. — По крайней мере не со стороны слуги. Это я велела ему привести вас.
Должно быть, мое удивление отразилось на лице.
— О, конечно, благодарю, вы проявили ко мне внимание, — единственный набор банальностей, который я смог пробормотать.
— Я увидела, как вы осматриваетесь в поисках свободного места, — продолждала она. — За моим столом одно место было свободно. Я была одна… и вообще одинока. Вы ведь не возражаете?
— Я в восторге. Вы не единственный человек в Амлоте, который чувствует себя одиноко. Вы уже заказали что нибудь?
— Нет. Здесь ужасное обслуживание. У них вечно не хватает слуг. Зато еда лучшая в городе. Но вы, конечно, не раз обедали здесь — все здесь обедают.
Я не знал, какую линию поведения избрать. Возможно, лучше будет сразу признаться, что я здесь чужой, чем выдавать себя за жителя Амлота и впоследствии разоблачить себя какой нибудь очевидной ошибкой. Я был уверен, что непременно сделаю ошибку в беседе с человеком, который хорошо знает Амлот и обычаи его жителей. Я видел, что женщина внимательно наблюдает за мной. Возможно, более правильным словом будет инвентаризация — она словно составляла перечень моих отличий — другая одежда, другие ремни, глаза… Я несколько раз ловил озадаченный взгляд, который она бросала на мои глаза. Я решился признаться, что я в городе чужой, и в этот момент наше внимание было привлечено небольшим движением в зале. Отряд Гвардии Зани опрашивал людей за одним из столов. Их манера поведения была назойливой и угрожающей. Они вели себя как компания гангстеров.
— Что там происходит? — спросил я мою сотрапезницу.
— Вы не знаете?
— Это одна из очень многих вещей, которых я не знаю, — признался я.
— Про Амлот, — закончила она мою мысль вместо меня. — Они ищут предателей и Аторианцев. Это происходит в Амлоте постоянно в наши дни. Стиранно, что вы никогда этого не замечали. Вот они уже идут сюда.
Так оно и было. Они направлялись прямиком к нашему столу через весь зал. И их главный не отрывал глаз от меня. В тот момент я решил, что он разыскивает именно меня. Позже я узнал, что это их обычная манера — осматривать общественные места, выбирая и проверяя несколько человек. Это делалось больше для морального воздействия на граждан, чем для чего либо другого. Разумеется, они производят аресты, но это скорее делается по капризу главного в отряде, если только жертва не была указана доносчиком.
Главный протолкался прямо к нашему столику и приблизился ко мне чуть ли не нос к носу.
— Кто ты такой? — потребовал ответа он. — Доложи о себе.
— Это мой друг, — сказала женщина. — Он в порядке, кордоган.
Мужчина посмотрел на нее и увял.
— Конечно, Тоганья, — воскликнул он извиняющимся тоном. Затем он собрал своих людей и вывел прочь из ресторана.
— Кажется, кроме счастья быть в вашем обществе, для меня и по другим причинам оказалось большой удачей, что это был единственный свободный стул во всем ресторане. Хотя мне на самом деле нечего бояться. Просто все это непривычно и смущеает меня, ведь я чужой в вашем городе.
— Так я угадала? Вы чужестранец?
— Да, Тоганья. Я как раз собирался вам об этом сказать, когда этот кордоган на меня набросился.
— Но у вас есть удостоверяющие личность бумаги?
— Бумаги? Нет, откуда…
— Тогда это действительно удачно для вас, что я оказалась здесь. Иначе вы бы уже были на пути в тюрьму и не исключено, что завтра утром вас бы расстреляли — если только у вас нет здесь друзей.
— Только один друг, — сказал я.
— Могу я узнать, кто он?
— Вы.
Мы оба улыбнулись.
— Расскажите мне что нибудь о себе, — сказала она. — Кажется невероятным встретить в наши дни в Амлоте кого то до такой степени наивного.
— Я попал в город только сегодня вечером, — объяснил я. — Видите ли, я наемник, солдат удачи. Я услышал, что здесь идет война, и пришел искать службы.
— На чьей стороне? — спросила она.
Я пожал плечами.
— Ничего не знаю ни об одной из сторон.
— Как вам удалось попасть в город, почему вас не арестовали? — спросила она.
— Через ворота проходила группа солдат, несколько рабочих и фермеров. Я просто вошел вместе с ними. Никто не остановил меня и не задавал вопросов. Я сделал что нибудь не так?
Она покачала головой.
— Нет, если тебе это сошло с рук. Все так, если не попадаешься. Преступление — это когда тебя ловят. Расскажи мне о том месте, откуда ты родом, если не возражаешь.
— Почему я должен возражать? Мне нечего скрывать. Я прибыл из Водаро.
Я видел сушу под названием Водаро на одной из карт Дануса. Она тянулась от южного края южной умеренной зоны в терра инкогнита антарктической области. Данус сказал, что о Водаро мало что известно. Я надеялся, что о ней ничего не известно. Нельзя было знать о ней меньше, чем знал я.
Она кивнула.
— Я была уверена, что ты из далекой страны, — сказала она. — Ты очень отличаешься от людей Корвы. Там у вас у всех людей серые глаза?
— А как же! — заверил я ее. — У всех жителей Водаро серые глаза, или почти у всех, — мне пришло в голову, что она может когда нибудь встретить жителя Водаро, у которого черные глаза. Если она начнет опрашивать прямо сейчас посетителей ресторана, чем черт не шутит — среди них может найтись такой. Я не был уверен и не хотел рисковать. Моя собеседница казалась весьма живой и любопытной натурой, стремящейся все узнать побыстрее.
Слуга наконец снизошел до того, чтобы появиться и принять наш заказ. Когда прибыл обед, я обнаружил, что его стоило ждать. Во время еды женщина объяснила мне многое об условиях жизни в Амлоте под правлением Зани, но она была такой ловкой, что я не мог сказать, она за или против этого порядка. В разгар нашего обеда появился еще один отряд Гвардии Зани. Они направились прямиком к соседнему с нашим столу, и гражданский, который был с ними, указал на одного из обедающих:
— Вот он! — воскликнул он тоном обвинения. — У его прабабушки была кормилица Аторианка!
Обвиняемый встал и побледнел.
— Мистал! — выкрикнул кордоган, возглавляющий отряд, и со всей силы ударил обвиняемого в лицо, сбивая его с ног. Затем другие прыгнули на него, пинали и били его. Наконец они утащили его прочь, скорее мертвого, чем живого. (Мистал — это грызун величиной с кошку. Слово часто используется в качестве неодобрительной оценки, как мы сказали бы «Свинья!»)
— В чем тут было дело? — спрсил я собеседницу. — Почему человека избили чуть не до смерти за то, что его прабабушку кормила грудью женщина Аторианка?
— Молоко и, следовательно, кровь Аторианцев попала в жилы его предка, таким образом осквернив чистую кровь высшей расы Корвы, — объячснила она.
— Но что плохого в крови Аторианцев? — спрсил я. — Они больны?
— Это довольно сложно объяснить, — сказал она. — Я бы на вашем месте просто приняла это, как есть, пока вы находитесь в Амлоте, и не обсуждала.
Я согласитлся, что это прекрасный совет. Из того, что я видел в Амлоте, я сделал вывод, что чем меньше обсуждаешь что бы то ни было, тем лучше будешь себя чувствовать и дольше проживешь.
— Вы не назвали мне свое имя, — сказала Тоганья. — Меня зовут Зерка.
Я не мог назваться моим собственным именем, не решался больше пользоваться и именем Хомо, потому что я был уверен, что Хорджан и его приятель донесли на меня. Так что мне надо было быстро придумать еще одно имя.
— Водо, — быстро сказал я. Водо из Водаро — звучит потрясающе!
— Ты, должно быть, очень важный человек в своей стране, — сказала она.
Я видел, что она старается выкачать из меня побольше сведений, и не видел причин говорить, что я водитель машины или авиатор, или что то в этом роде. Это не прозвучит впечатляюще, и, потом, раз уж я начал карьеру обманщика, надо и продолжать в том же духе.
— Я — танджонг Водаро, — сказал я. — Но прошу вас не говорить никому. Я путешествую инкогнито.
Танджонг — это сын правящего джонга, принц.
— Но как ваше правительство позволило вам путешествовать вот так? Вас ведь могут убить?
— Исходя из всего, что я успел повидать в Амлоте, я согласен с вами, — сказал я со смехом. — Собственно говоря, я убежал. Я устал от помпы и церемоний придворной жизни. Я хотел жить самостоятельно, как мужчина.
— Это все очень интересно, — сказала она. — Если вы хотите поступить на службу здесь, возможно, я смогу помочь вам. Я имею некоторое влияние. Приходите завтра ко мне. Погонщик любого общественного гантора знает, где мой дворец. Теперь я должна идти. Это было замечательное приключение. Вы спасли меня от невыносимой скуки.
Я обратил внимание, что она сказала именно «невыносимой».
Я провел ее до двери, где двое воинов отдали ей честь и сопроводили нас до обочины тротуара, где один из них подозвал погонщика гантора — ее личный экипаж.
— Где вы остановились? — спросила она, ожидая гантора.
— Пока нигде, — ответил я. — Вы знаете, что я чужестранец. Можете ли вы подсказать мне хорошее место?
— Да. Поедемте со мной. Я отвезу вас туда.
В красивой беседке на широкой спине ее гантора могло поместиться четверо в двух отделениях: два и два, друг напротив друга. Между этими двумя сиденьями размещалось еще одно, где ехали два вооруженных охранника.
Гигантское животное величественно шло вдоль по улице, и я с интересом наблюдал ночную жизнь этого амторианского города. До этого момента я уже побывал в Куааде, городе на деревьях в Вепайе; в тористском городе Капдоре; в городе мертвецов Корморе, в прекрасном Хавату и в свободолюбивой Санаре. Только Хавату и Амлот из них были городами в подлинном смысле этого слова. Хотя Амлот и не мог сравниться с Хавату, это был город, полный жизни. Хотя час был поздний, главная авеню была полна народа. Шеренги разнообразно украшенных ганторов двигались в обоих направлениях, неся своих пассажиров — веселых и смеющихся или серьезных и хмурых. Повсюду были гвардейцы Гвардии Зани. Их странная стрижка выделяла их среди остальных: полоса волос в два дюйма шириной от лба до затылка. Их одежда тоже отличалась от одежды остальных — своей витиеватостью и разукрашенностью. Магазины и рестораны, игорные дома и театры, ярко освещенные, выстроились вдоль авеню. Амлот не был похож на воюющий город. Я сказал об этом Зерке.
— Таким образом мы поддерживаем дух людей, — пояснила она. — На самом деле последняя война, которая привела к революции, лишила нас иллюзий и сделала разочарованными и истощенными. Нам пришлось отказаться от военного и торгового флота. На авеню Амлота было мало жизни и еще меньше смеха. Затем особым декретом джонга Корда были открыты все публичные заведения и людей даже насильно заставляли выходить на улицы. Эффект был электрическим. После революции Зани тоже продолжают посильно придерживаться этой практики. Она хорошо зарекомендовала себя. Ну вот, мы приехали к дому путешественников. Приходите ко мне завтра.
Я поблагодарил ее за проявленное ко мне внимание и чудесный вечер, который она мне подарила. Погонщик приставил лестницу к боку гантора, и я уже собирался спуститься, когда она положила руку мне на локоть.
— Если вам будут задавать вопросы, — сказала она, — скажите им то, что рассказали мне. А если вам не поверят, или вы попадете в какие нибудь неприятности, отправьте всех ко мне. скажите, что я дала вам разрешение так поступать. Вот, возьмите это и наденьте, — она сняла кольцо с пальца и протянула мне. — Это подтвердит ваше утверждение, что вы мой друг. И еще одно. Я бы на вашем месте больше не упоминала, что вы танджонг. Королевское происхождение ныне не так популярно в Амлоте, как было когда то. Оно ведь нематериально. Недавно сюда прибыл великий джонг в поисках своей единственной дочери, которая была похищена. Он все еще находится в заключении в Гап кум Ров — если еще жив.
Великий джонг, единственная дочь которого была похищена! Возможно ли это?
— Кто этот великий джонг? — спросил я.
Ее глаза слегка сузились, когда она ответила:
— В наши дни в Амлоте не следует быть чересчур любопытным.
— Прошу прощения, — сказал я, затем спустился на тротуар, а ее огромный гантор проследовал дальше по авеню.

8. Послание Мьюзо

Дом путешественников или гостиница, куда меня привезла Зерка, был великолепен. Это свидетельствовало о том, что Амлот был богатым и важным городом в этой части Амтор. Вестибюль служил той же цели, что и холлы земных гостиниц. Стойка регистрации представляла собой большую круглую будку в центре холла. Кроме нее, в холле были кресла, скамейки, ковры, цветы. Прямо в него открывались маленькие магазинчики. Я почувствовал себя почти как дома. Холл был полон народа. Вездесущие гвардейцы Зани тоже были широко представлены. Когда я подошел к стойке, двое из них последовали за мной и слушали, как клерк спрашивает мое имя и адрес.
— Где ваши бумаги? — рявкнул один из Зани.
— У меня их нет, — ответил я. — Я чужестранец из Водаро, прибыл сюда искать службы.
— Что? Никаких бумаг, ах ты, мистал! Ты, наверное, грязный шпион из Санары!
Он рычал так громко, что привлек внимание всех в холле, и все вокруг впали в молчание, которое показалось мне молчанием ужаса.
— Вот что тебе нужно! — гаркнул он и попытался ударить меня.
Боюсь, что я потерял терпение. Я знаю, что сделал глупость. Я парировал его удар и ответил сильным хуком в лицо — настолько сильным, что гвардеец приземлился на спину уже футах в десяти от меня. Тогда его товарищ подскочил ко мне с обнаженным мечом.
— Ты бы лучше сначала разобрался, что к чему, — сказал я, протягивая вперед кольцо, которое мне дала Зерка, чтобы он мог рассмотреть его.
Он бросил один взгляд на кольцо и опустил оружие.
— Почему ты сразу не сказал? — спросил он, и его тон очень отличался от тона его товарища. К этому времени тот поднялся на ноги и пытался вытащить меч. Его сильно шатало.
— Не торопись, — предупредил его товарищ, подошел и прошептал ему что то на ухо, после чего они оба повернулись и покинули холл, как пара побитых собак. После всего случившегося клерк являл собой воплощение любезности. Он спросил, где мой багаж, и я сказал ему, что вещи прибудут позже. Затем он подозвал дюжего носильщика, у которого к спине было привязано что то вроде сидения. Носильщик стал передо мной на колени, а я занял место на сидении, так как было очевидно, что от меня ждали именно этого. Затем он встал, взял у клерка ключ и пробежал вверх три лестничных пролета, неся меня: человек лифт, единственная разновидность лифта, известная в Амлоте. Этот парень был истинным сочетанием Геркулеса и Меркурия. Я пытался дать ему на чай, когда он доставил меня в мою комнату, но он не понял моих благих намерений и подумал, что я пытаюсь подкупить его, чтобы он сделал что то, чего не следует. Я уверен, что, вернувшись к стойке, он доложил, что я подозрительный тип.
Моя комната была большой и хорошо обставленной. Из нее был выход в ванную комнату. С балкона открывался вид на город и до самого океана. Я вышел на балкон и долго стоял там, раздумывая над всем, что случилось со мной, но больше всего думая о Дуари. Я также много размышлял над своим необычным знакомством с Тоганьей Зеркой. Я не мог полностью убедить себя, что ее интерес ко мне целиком дружеский, но у меня не было причин сомневаться в этом. Если, конечно, не считать ее таинственности.
Быть может, я сомневался в ее искренности из за собственного обмана, но что еще было мне делать? Я был во вражеском городе, где, если заподозрят правду обо мне, смерть придет быстро. Поскольку я не мог сказать правду, мне приходилось лгать. А раз уж я лгал, то должен был делать это хорошо. Я был уверен, что мне удалось ее обмануть. Обманывала ли она меня в свою очередь? Я знал, что город полон шпионов. Есть ли лучший способ вовлечь чужестранца в неосторожные признания, чем при помощи красивой женщины? Этот способ стар, как сам шпионаж.
Возможность того, что отец Дуари, Минтеп, находится здесь в плену, сильно обеспокоила меня. Я решил остаться в городе, пока не получу окончательных доказательств, что мои подозрения либо верны, либо ложны. Ссылка на Спехона, высказанная приятелем Хорджона, который связал имя человека, которому я нес послание от Мьюзо, с именем вождя Занизма, также требовала серьезного рассмотрения. У меня были основательные предчувствия, что все идет не так, как должно было бы. И кажется, в моих руках было средство распутать часть загадки. Я вынул кожаный конверт с сообщением Мьюзо, сломал печати и открыл его. Вот послание, которое я прочел:

«Джонг Мьюзо
Обращается к Спехону из Амлота.
Пусть удача сопутствует вашим начинаниям и никогда вас не постигнет старость.
Мьюзо передает это послание Спехону через Карсона Венерианского, который не читает по амториански.
Если Санара сдастся войскам Мефиса, эта несчастная гражданская война будет окончена.
Будет хорошо, если Мьюзо станет джонгом после падения Санары. Если Мефис хочет, чтобы все так произошло, пусть три синих ракеты будут выпущены в воздух перед главными воротами Санары три ночи подряд.
На четвертую ночь пусть сильный отряд тайно подойдет к главным воротам, а еще более сильный резерв затаится поблизости.Тогда Мьюзо велит открыть главные ворота, чтобы горожане совершили вылазку. Но вылазки не будет. Войска Мефиса могут силой ворваться в город. Мьюзо сдастся, и кровопролитие будет прекращено.
Мьюзо будет хорошим джонгом, всегда испрашивающим совета у Мефиса. Зани будут вознаграждены. Жаль, но лучше будет, если Карсона Венерианского казнят в Амлоте. Да будет победа вашей!
Мьюзо Джонг.»

Я похолодел при мысли о том, как я был близок к тому, чтобы передать это послание, не прочитав его. Я не отдавал себе отчета в том, что ношу при себе свой смертный приговор, находясь в наивном неведении, как дитя в джунглях. Я осмотрелся в поисках каких либо средств, чтобы уничтожить послание, и нашел в углу комнаты камин. Он вполне отвечал моим целям. Я поднес к нему документ и, вытащив маленькую карманную зажигалку, уже был готов предать его огню, но что то заставило меня замереть в нерешительности.
Ведь у меня был важный документ, который мог представлять ценность для Тамана и Корвы, если его правильно использовать. Его нельзя было уничтожать, но мне вовсе не хотелось носить его с собой. Если бы я мог найти тайник для него! Но где? Нигде в этой комнате, если я находился под легчайшим даже подозрением, а я знал, что так оно и есть. Я был совершенно уверен, что, как только я покину комнату, ее тщательно обыщут. Я положил послание обратно в кожаный конверт и отправился в постель. Завтра мне придется решить эту проблему, сегодня я слишком устал.
Я спал очень крепко. Сомневаюсь, чтобы я хоть раз пошевелился за ночь. Я проснулся около второго часа, что соответствует примерно 6 часов 40 минут утра земного времени. В амторианском дне 26 часов 56 минут 4 секунды земного времени. Он делится на тридцать шесть часов по сорок минут каждый. Часы пронумерованы от 1 до 36. Первый час примерно соответствует восходу, это около 6 часов утра земного времени. Я потянулся, прежде чем вставать, и почувствовал, что вполне доволен собой.
Сегодня утром я должен был явиться к Зерке и, возможно, попасть на такую службу к Зани, которая даст мне возможность удостовериться, на самом ли деле Минтеп находится в Амлоте. Я прочел послание Мьюзо Спехону, так что оно больше не представляло для меня угрозы. Моей единственной насущной проблемой сейчас было найти для него тайник, но я был настолько уверен в себе, что не видел в этом большой сложности.
Я встал с постели и вышел на балкон подышать свежим воздухом и взглянуть на город при свете дня. Я увидел, что дом путешественников расположен куда ближе к воде, чем я себе представлял. Почти у моих ног лежала красивая закрытая гавань. Бесчисленные лодочки стояли на якоре или были пришвартованы к набережным. Это был весь флот, который враг оставил побежденной нации.
Меня ждал новый день. Что он мне принесет? Что ж, я приму ванну, оденусь, позавтракаю, а там посмотрим. Перейдя в ванную, я увидел мою одежду в беспорядке лежащей на полу. Я знал, что оставил ее не в таком виде, и немедленно в мою душу закралось страшное подозрение. Моя первая мысль, естественно, была о послании, так что первым делом я обследовал карман сумку. Конверт пропал!
Я подошел к двери. Она была закрыта на ключ, как я ее оставил вчера вечером. Я вспомнил двух гвардейцев Зани, с которыми вчера повздорил у стойки. Наверное, это они отомстили. Интересно, когда меня арестуют? Что ж, худшее, что они могут сделать — это добраться до меня раньше, чем Спехон. Разве что он уже издал приказ о моем уничтожении. Если меня не арестуют тотчас же, я могу попытаться бежать из города. Теперь я ничем не послужу Минтепу, если останусь. Единственное, что я мог — попытаться вернуться в Санару и предупредить Тамана.
Я совершил мой туалет, пожалуй, несколько небрежно и без должного внимания к собственной персоне. Затем спустился в холл. Он был почти пуст. Дежурный клерк заговорил со мной довольно вежливо для гостиничного клерка. Никто больше не обратил на меня внимания, когда я нашел столовую и заказал завтрак.
Я решил, что повидаю Зерку. Может быть, она захочет и сможет мне помочь бежать из города. Я приведу ей убедительную причину, почему хочу так поступить. Закончив завтрак, я вернулся в холл. Там начинала пробуждаться жизнь. Несколько гвардейцев Зани слонялись около стойки. Я решил блефовать. Я спокойно направился к ним и навел некоторые справки у клерка за стойкой. Повернувшись уходить, я увидел, что в холл вошли еще два гвардейца. Они направлялись прямиком ко мне, и я узнал в них тех, с которыми у меня была стычка прошлой ночью. Это конец, подумал я.
Приблизившись, они оба узнали меня. Но они миновали меня и, проходя мимо, отдали честь. После этого я вышел на улицу и слонялся, глазея на витрины, чтобы убить время. Затем около восьмого часа (10:40 утра земного времени) я нашел общественного гантора и велел погонщику отвезти меня во дворец Тоганьи Зерки. Минутой позже я уже сидел в этом удивительном такси и двигался по широкой авеню, идущей параллельно океану.
Вскоре после того, как мы выехали из деловой части города, мы стали проезжать великолепные личные дворцы, расположенные в красивом окружении. Наконец мы остановились перед массивными воротами в стене, окружающей одну из этих восхитительных резиденций. Мой погонщик крикнул. Отворилась калитка и выглянул воин. Он вопросительно посмотрел на меня.
— Что тебе нужно? — спросил он.
— Я прибыл по приглашению Тоганьи Зерки, — сказал я.
— Назови, пожалуйста, свое имя, — попросил он.
— Водо, — ответил я. Я чуть было не сказал Хомо.
— Тоганья ожидает тебя, — сказал воин, широко распахнув ворота.
Дворец был прекрасным сооружением из белого мрамора, или из того, что дл меня выглядело как белый мрамор. С трех сторон его откружал роскошный парк, четвертая выходила к океану, к берегу которого вел луг с цветами и кустарником. Но в тот момент меня гораздо больше красот пейзажа интересовало, как спасти свою шею.
После короткого ожидания меня провели в приемную Зерки. Ее приемная была почти тронным залом. Зерка сидела в большом кресле, помещавшемся на возвышении, в чем определенно был намек на монаршью власть. Она сердечно приветствовала меня и пригласила сесть на подушки у ее ног.
— Сегодня утром ты выглядитшь вполне отдохнувшим, — заметила она. — Надеюсь, ты хорошо провел ночь.
— Спасибо, хорошо.
— Никаких приключений с тех пор, как мы расстались? В гостинице все было в порядке?
Мне показалось, что она пытается расколоть меня. Не знаю, отчего у меня возникло такое чувство, быть может, это подсказывала моя нечистая совесть. Но оно было.
— Ну, у меня было небольшое недоразумение с парой гвардейцев Зани, — признался я. — Я потерял терпение и нокаутировал одного из них — очень глупо.
— Да, это было глупо. Не поступай больше так, какова бы ни была провокация. Как ты из этого выбрался?
— Показал кольцо. Тогда они оставили меня в покое. Я видел их снова сегодня утром, и они отдали мне честь.
— И это все, что с тобой случилось? — настаивала она.
— Больше ничего важного.
Она долгое время смотрела на меня молча. Казалось, она что то взвешивала в уме или старалась угадать мои мысли. Наконец она снова заговорила:
— Я послала за человеком, которому хочу доверить твое будущее. Можешь доверять ему во всем. Понимаешь? Во всем!
— Благодарю тебя, — сказал я. — Я не знаю, почему ты делаешь это все ради меня, но я хочу, чтобы ты знала: я высоко ценю твою доброту к чужеземцу, не имеющему друзей. Если тебе понадобится моя служба, только прикажи.
— Ах, не стоит, — сказала она. — Ты спас меня вчера от ужасного вечера наедине с самой собой, и то, что я делаю в ответ — это совсем немного.
В этот момент слуга открыл дверь и провозгласил:
— Мальту Мефис! Мантар!
Высоки мужчина, одетый и постриженый как гвардеец Зани, вошел в комнату. Он подршел к подножию возвышения, отдал честь и сказал:
— Мальту Мефис!
— Мальту Мефис! — ответила Зерка. — Я рада видеть тебя, Мантар. Это Водо, — и. обращаясь ко мне, — это Мантар.
— Мальту Мефис! Рад познакомиться с тобой, Водо, — сказал Мантар.
— И я рад познакомиться с тобой, Мантар, — ответил я.
Мантар вопросительно нахмурился и посмотрел на Зерку. Она улыбнулась.
— Водо чужестранец, — сказала она. — Он еще не знаком с нашими обычаями. Тебе придется научить его.
Лицо Мантара прояснилось.
— Я начну сразу, — сказал он. — Ты простишь меня, Водо, если я буду часто поправлять тебя?
— Разумется. Вероятно, я буду нуждаться в поправках.
— Начнем с того, что для всех лояльных граждан обязательно предварять каждое приветствие и представление словами «Мальту Мефис!» Пожалуйста, никогда не забывай их произнести. Никогда не критикуй ни правительство, ни любое официальное лицо, ни какого либо члена партии Зани. Всегда отдавай честь и кричи «Мальту Мефис!», когда видишь, что другие так поступают. Вообще с тобой все будет в порядке, если ты всегда будешь делать то, что и все, даже если не будешь этого понимать.
— Я непременно буду придерживаться твоего совета, — сказал я. Свои соображения на сей счет я разумно оставил при себе, как, вероятно, и он.
— Итак, Мантар, — сказала Зерка. — Этот амбициозный молодой человек из далекой Водаро хочет поступить на службу в качестве солдата Амлота. Посмотри, что ты сможешь для него сделать. Теперь вы оба должны идти, а у меня еще много дел. Я буду ждать, Водо, что ты станешь время от времени приходить и рассказывать мне, как у тебя дела.

9. Я становлюсь Зани

Мантар без промедления отвел меня во дворец, который ранее занимал прежний джонг, Корд, а теперь там были расквартированы Мефис и его лейтенанты.
— Мы пойдем прямо к Спехону, — сказал Мантар. — Не стоит тратить время на подчиненных.
К Спехону! К человеку, которому Мьюзо посоветовал уничтожить меня! Я был уверен, что послание уже у него, поскольку оно, несомненно, было похищено шпионами Зани, которые немедленно доставили его Спехону. Так что я шел на верную смерть.
— Зачем мы идем к Спехону? — спросил я.
— Потому что он возглавляет Гвардию Зани, куда входит также наша тайная полиция. Зерка предложила, чтобы я нашел тебе должность в Гвардии. Тебе повезло иметь среди друзей Тоганью Зерку. Если бы не она, тебя бы в лучшем случае отправили на фронт, что не очень хорошо с тех пор, как на службе у Мьюзо состоит этот Карсон Венерианский со своей дьявольской машиной, которая летает по воздуху и разбрасывает бомбы всем на головы.
— Летает по воздуху? — сказал я, притворяясь удивленным. — На самом деле существует такая машина? Что она из себя представляет?
— Мы о ней не очень много знаем, — признал Мантар. — Конечно, все на фронте ее видели, и мы узнали кое что от пленников, которые были захвачены во время одной из вылазок горожан на наши передовые позиции. Они назвали нам имя человека, который летает на этой машине, и рассказали то немногое, что они знают о нем и этой штуке, которую он называет энотар. Но это впрямь немного. Да, тебе повезет, если тебя возьмут в Гвардию. Если тебя назначат офицером, это практически синекура, но тебе придется вести себя осмотрительно. Ты должен ненавидеть все, что ненавидят Зани, и аплодировать всему, чему мы аплодируем. Ни при каких обстоятельствах ты не должен критиковать ничего, что имеет отношение к Зани. Вот тебе пример, подтверждающий мои слова. Однажды вечером мы слушали речь Нашего Возлюбленного Мефиса. Яркий свет его глаз неожиданно послужил причиной того, что один офицер нахмурил брови и прищурил глаза, так что это было похоже на гримасу неодобрения. Его вывели и расстреляли.
— Я буду очень внимателен, — заверил я его, и можете быть уверены, что я действительно так и собирался поступать.
Дворец бывшего джонга был воистину прекрасным сооружением, но я боюсь, что не вполне оценил его красоту, когда мы шли по коридорам к кабинету Спехона. Мой ум был занят другими мыслями. Наконец мы пришли в прихожую, примыкающую к приемной великого человека, и там ждали примерно полчаса, пока нам не позволили войти. Люди входили и выходили из приемной постоянным потоком. Это было очень оживленное место. Большинство их носило униформу Зани и стрижку Зани. Когда они входили и выходили, воздух был полон «Мальту Мефисов» и салютов Зани.
Наконец нас провели к Спехону. Как почти все цивилизованные амторианцы, он был человеком приятной внешности, но его рот был чуточку более жесток, а глаза чуточку более хитры, чем нужно для совершенства. Мантар и я сказали «Мальту Мефис!» и отсалютовали. Спехон сказал:
— Мальту Мефис, Мантар. Что привело тебя сюда?
Голос его зучал лаем терьера.
— Мальту Мефис! Это Водо, — представил меня Мантар. — Я привел его к тебе по предложению Тоганьи Зерки. Тоганья его хороший друг. Она рекомендует его ко службе в Гвардии.
— Но он даже не Зани, — дружески попенял Спехон.
— Он даже родом не с Анлапа, — сказал Мантар. — Но он хочет быть Зани и служить Нашему Возлюбленному Мефису.
— Из какой страны ты прибыл? — спросил Спехон.
— Из Водаро, — ответил я.
— Есть ли в тебе хоть капля Аторианской крови?
— Если бы была, меня бы убили в Водаро! — вскричал я.
— Почему? — спросил он.
— А почему, Спехон, если ты позволишь спросить, вы убиваете Аторианцев? — спросил я.
— Разумеется, потому, что у них большие уши, — ответил он. — Мы должны хранить в чистоте кровь жителей Корвы.
— Ты сам ответил на свой вопрос, Спехон, — сказал я. — Мы в Водаро очень гордимся чистотой нашей крови. И мы тоже убиваем Аторианцев, потому что у них большие уши.
— Прекрасно! — воскликнул он. — Клянешься ли ты любить, почитать и подчиняться Нашему Возлюбленному Мефису, отдать за него жизнь, если будет необходимо, и ставить его и Партию Зани превыше всего?
— Клянусь, — сказал я, но держал при этом пальцы скрещенными. Затем мы все отдали салют и сказали:
— Мальту Мефис!
— Теперь ты Зани, — объявил он. Он отсалютовал мне и сказал. — Мальту Мефис!
— Мальту Мефис! — ответил я и вернул салют.
— Назначаю тебя токордоганом, — сказал Спехон. Салют, «Мальту Мефис!»
— Мальту Мефис! — ответил я. Салют.
Токордоган — это что то вроде лейтенанта. Кордоган сравним с сержантом, а поскольку приставка «то» означает «выше, над», то мое звание можно было приблизительно перевести как «надсержант».
— Ты будешь отвечать за обучение Водо, — сказал Спехон Мантару. Мы все Мальту Мефиснули и салютнули.
Я вздохнул с облегчением, когда мы вышли из кабинета Спехона. Очевидно, он еще не получил послание Мьюзо. Мне было отпущено еще немного жизни.
Мантар отвел меня в офицерские квартиры, расположенные по соседству с казармами дворца. Здесь парикмахер сделал мне установленную прическу Зани, затем я пошел с Мантаром получить униформу и оружие токордогана Гвардии Зани.
На обратной дороге на широкой авеню, по которой мы шли, впереди нас возникло оживление. Люди на обочинах тротуаров выкрикивали что то, что я сначала не понял, но затем распознал как вечное заклинание — Мальту Мефис! По мере того, как шум приближался, я разобрал, что крики направлены в сторону процессии гигантских ганторов.
— Едет Наш Возлюбленный Мефис, — сказал Мантор. — Когда он будет проезжать мимо, стань в салют и кричи «Мальту Мефис!» как можно громче, пока он не проедет.
Я увидел, как на улице и на тротуарах люди становятся на колени, головами в поклоне касаясь земли, каждый выкрикивал «Мальту Мефис!» во всю силу своих легких. Только женщины и гвардейцы Зани не становились в поклон, но все кричали, и все отдавали салют. Они начинали, когда первый гантор подходил к ним на расстояние нескольких ярдов, и продолжали, пока последний не миновал их. Они все казались абсолютно лишенными чувства юмора.
Когда процессия поравнялась со мной, я увидел ганторов, разукрашенных так обильно, каких никогда не видел до сих пор. В позолоченной беседке одного из них я разглядел маленького человечка жалкого вида в униформе кордогана Зани. Это был Мефис. Он казался по настоящему испуганным, а его глаза непрерывно бегали из стороны в сторону. Я предположил (и позже узнал, что был прав), что он смертельно боится покушения — и у него были на то веские причины.
После того, как Мефис проехал, я сказал Мантару, что хотел бы немного осмотреть город. Я сказал, что мне в особенности хотелось бы попасть на набережную и посмотреть на лодки. Он немедленно стал подозрителен. Никогда не видел таких подозрительных людей.
— Почему ты хочешь пойти на набережную? — спросил он.
— Мы в Водаро зависим от моря, как от основного источника пищи, так что мы все хорошо знакомы с лодками и любим их. Естественно, меня интересует конструкция маленьких лодок Амлота. Вообще говоря, я бы очень хотел приобрести одну такую лодку, чтобы плавать и ловить рыбу.
Мои объяснения, похоже, удовлетворили его. Он предложил остановить проходящего гантора и проехать на нем вниз к набережной. Так мы и сделали. Я увидел бесчисленные лодки, большинство которых явно не использовалось длительное время. Мантар пояснил, что они, вероятно, принадлежат тем, кто сейчас служит на фронте.
— Как ты думаешь, я могу купить или арендовать одну из них? — спросил я.
— Тебе не нужно ничего покупать или арендовать, — сказал он. — Ты теперь гвардеец Зани и можешь взять все, что тебе нравится, у любого, кто не служит в Гвардии.
Увидев и изучив все, ради чего я спускался к воде, я был рад вернуться в город и начать мое подлинное обучение под руководством Мантара. Оно продолжалось в интенсивной форме примерно неделю. За это время я ни разу не был у Зерки и не получил никакого вызова от Спехона. Я терялся в догадках. Могло ли случиться так, что послание не дошло до него? Я едва мог в это поверить. Возможно, думал я, он не намерен принять предложение Мьюзо и соответственно ничуть не заинтересован в том, чтобы убить меня. Но эта цепь рассуждений меня не вполне удовлетворяла. Зная, как они все подозрительны и мстительны, я не мог поверить, что Спехон позволит мне жить и носить униформу гвардейца Зани хотя бы день после того, как обнаружит мою ложь. Так что вся эта история представлялась мне сплошной тайной.
Не могу сказать, что я наслаждался обществом других офицеров, если не считать Мантара. Он был джентльменом. Большинство других были угрюмыми невоспитанными людьми — собрание невежественных головорезов, драчунов и гангстеров. Наши подчиненные были людьми такого же сорта. Все подозревали друг друга, а в особенности Мантара и меня. Они негодовали на то, что мы с ним культурнее других, и этого одного хватало, чтобы питать их подозрения. Они чувствовали, что ниже нас, и за это нас ненавидели. Из за этой атмосферы всеобщего подозрения и никак не мог выяснить тот единственный факт, который меня удерживал от того, чтобы мгновенно покинуть Амлот — я имею в виду мое предположение, что Минтеп мог быть в плену в городе. Я знал, что легко смогу бежать, выплыв из города в маленькой лодке и проплыв вдоль берега до острова, где спрятан мой корабль. Но сначала я должен был удостовериться в истинности или ложности моих предположений касательно Минтепа.
Единственный способ что то узнать — услышать случайно. Я не мог задавать прямые вопросы, не мог также проявлять непредусмотренный уставом интерес к политике или другим подобным вещам. В результате мои нервы были в постоянном напряжении, так осторожен я должен был быть непрестанно в отношении каждого слова, действия, и даже выражения лица или голоса. Но так чувствовали себя и все прочие, даже Спехон, быть может, даже сам Мефис.
ИБО КАЖДЫЙ ЗНАЛ, что шпион или доносчик следит за ним и готов донести о первом же его неверном шаге. Знание этого сильно снижало болтливость. Бесед почти не существовало, только в виде исключения между близкими друзьями. И даже тогда сомневаюсь, чтобы люди осмеливались действительно высказывать, что лежит у них на сердце.
Прошли десять дней, а я был не ближе к своей цели, чем в тот день, когда прибыл в Амлот. Я беспокоился и печалился о Дуари. Что должна она думать? Сказал ли ей Мьюзо что нибудь о моем поручении? Как она? Эти вопросы, на которые не было ответов, доводили меня почти до безумия. Они почти убедили меня, что я должен отказаться от взятого на себя задания и вернуться в Санару. Но когда я подумал, какое счастье я доставлю Дуари, если она воссоединится со своим отцом, или какое горе я ей причиню, если она узнает, что он — пленник в Амлоте и ежеминутно подвергается опасности быть убитым, я мог только оставаться на месте и исполнять то, что считал своим долгом. Я находился в таком настроении, когда получил приглашение Зерки навестить ее. Это было желанное облегчение, и я отправился к ней с удовольствием.
Мы приветствовали друг друга обычным «Мальту Мефис!», которое по какой то причине казалось совершенно неуместным между нами и вообще некстати. У меня всегда было ощущение, что Зерка исподтишка над чем то улыбается, и в особенности, когда мы исполняли какой нибудь дурацкий ритуал Зани. Ее в высшей степени привлекательная личность казалась мне совершенно не гармонирующей с глупостью Занизма.
— О! — воскликнула она со смехом. — Какой симпатичный гвардеец Зани из тебя получился!
— С этой прической? — спросил я, скорчив гримасу.
Она прижала палец к губам.
— Шшш, — предостерегла она. — Я думала, что ты уже научился быть осторожнее.
— Я не могу даже раскритиковать себя самого? — со смехом спросил я.
Она покачала головой.
— На твоем месте я бы критиковала только Аторианцев и врагов в Санаре.
— Я даже этого не делаю, — сказал я. — В моем ми… моей стране меня назвали бы конформистом.
— Мне неизвестно это слово, — сказала она. — Может ли быть так, что вы в Водаро говорите на ином языке, чем мы?
— О нет, мы говорим на том же языке, — заверил я ее.
— И читаете на нем?
— Ну разумеется.
— Ага, я так и думала, — задумчиво пробормотала она.
Я не мог представить, почему бы она думала иначе, или почему это имело какое то значение. Прежде чем я успел ее спросить об этом, она перевела разговор на другую тему.
— Тебе нравится Мантар? — спросила она.
— Очень, — сказал я. — Приятно находиться в компании хотя бы одного джентльмена.
— Будь осторожен, — снова предупредила она. — Это не прямая критика, но могу тебя заверить, что она не менее опасна. Ты можешь не опасаться ничего в разговорах со мной. Я предупреждаю тебя только потому, что повсюду шпионы. Никогда нельзя быть уверенным, кто еще внимательно слушает твои речи, кроме того, к кому они обращены. Давай отправимся проехаться. Тогда ты сможешь сказать мне все, что захочешь. Мой погонщик был с моей семьей всю свою жизнь. Он никогда никому не повторит того, что услышит.
Мне показалось немного странным, что она ободряет меня говорить открыто, учитывая то, что до сих пор она всячески меня предупреждала этого не делать.
— Я уверен, — сказал я, — что весь мир может слушать все, что я скажу. Я здесь очень счастлив.
— Рада это слышать, — сказала она.
— Я все таки научился, что лучше не говорить слишком много. Я просто удивлен, как я вообще не разучился говорить.
— Но ты ведь можешь вполне свободно говорить с Мантаром.
— Я вообще не говорю ни о чем, кроме того, о чем должен говорить.
— Но с Мантаром все по другому, — настаивала она. — Ты можешь полностью доверять ему. Обсуждай с ним все, что захочешь. Мантар никогда не предаст тебя.
— Почему? — напрямик спросил я.
— Потому что ты мой друг, — ответила она.
— Я высоко ценю все, что из этого следует, — сказал я. — И очень благодарен тебе за дружбу. Я бы хотел каким то образом отблагодарить тебя.
— Быть может, однажды у тебя появится такая возможность — когда я узнаю тебя получше.
Во внутренний двор дворца привели гантора, и мы поднялись в беседку на его спине. На этот раз с нами не было вооруженной охраны, только мы вдвоем и погонщик.
— Куда поедем? — спросила Зерка.
— Куда угодно. Я хотел бы посмотреть на общественные здания.
Я надеялся таким образом найти местоположение таинственного Гап кум Ров, где томился в заключении неизвестный джонг. Я не осмеливался никого прямо спросить об этом. Я не осмеливался спросить и Зерку, ибо, невзирая на ее непрестанные заверения, что я могу говорить с ней свободно, я был не уверен, разумно ли это. Насколько я знал, она и сама могла быть шпионом. Внезапная дружба, которую она завязала со мной, давала некоторую пищу этим подозрениям. Мне не хотелось верить в это, так как она казалась очень искренней в своей симпатии ко мне, но я не мог рисковать. Я должен был подозревать всех и каждого. В этом я стал настоящим Зани.
Она дала указания погонщику, затем села не место.
— Теперь, — сказала она, — когда мы расположились удобно и наедине, давай поговорим. Мы на самом деле мало знаем друг о друге.
— Мне многое в тебе непонятно, — сказал я. — Ты столь важная персона, и все же тратишь свое время на незнакомца.
— Я не думаю, что трачу время понапрасну, — сказала она. — Это не пустая трата времени — завести новых друзей. У меня действительно очень мало друзей, ты ведь знаешь. Война и революция забрали большинство из них. Война отняла у меня человека, которого я любила.
Она произнесла слово «ульяган», дословно «любовьмужчина».
— С тех пор я живу одна, и жизнь моя, боюсь, довольно пуста. Теперь расскажи мне о себе.
— Ты знаешь все, о чем стоило упоминать, — заверил я ее.
— Расскажи мне о своей жизни в Водаро, — настаивала она. — Мне бы хотелось знать что нибудь об обычаях и манерах жителей этой далекой страны.
— Ах, я уверен, что тебя это не заинтересует. Мы очень простые люди, — не мог же я сказать ей, что он, весьма вероятно, знает о Водаро больше меня.
— Но мне будет интересно, — настаивала она. — Расскажи мне, как ты попал сюда.
Я чувствовал себя в высшей степени неудобно. По моему, из меня плохой лжец. мои истории неубедительны. Это был мой первый опыт в по настоящему обширном вранье, и я боялся, что правда выйдет наружу. Если бы я наврал слишком много, мне пришлось бы запомнить слишком много лжи. У меня уже и так было достаточно мороки. Мои воспоминания даже о местоположении Водаро были довольно туманны. Эта страна была показана на карте, которую я видел в библиотеке Дануса в Куааде. И это было почти все, что я о ней помнил, если не считать того, что она вроде бы простиралась вглубь Карбола, холодной страны.
Мне непременно нужно было что то ответить на вопрос Зерки, и мои объяснения того, каким образом я попал в Амлот, должны быть такими, чтобы их нельзя было проверить. Нужно было обдумать целую кучу деталей за долю секунды.
— Один из наших торговцев зафрахтовал небольшее судно и нагрузил его мехами, которые он собирался продать или обменять в других странах. Мы плыли на север в течение месяца, не встречая суши, пока не приплыли к Анлапу. Здесь мы встретились с ужасным штормом, который разбил корабль. Я был выброшен на берег — наверное, единственный, кто остался в живых. Добрый фермер подобрал меня, и от него я узнал, что нахожусь в Королевстве Корва, на материке Анлап. Он также сказал мне, что здесь идет война, и довез меня до городских ворот. Остальное тебе уже известно.
— Как имя этого доброго фермера? — спросила она. — Он должен быть вознагражден.
— Я не знаю его имени, — сказал я.
Она посмотрела на меня со странным выражением, по которому мне показалось, что она знает, что я лгу. Но, быть может, это моя нечистая совесть наводила меня на такую мысль. Как бы то ни было, она больше ничего не спрашивала на сей счет, за что я был ей глубоко благодарен. Когда мы добрались до одной из главных авеню города, я увидел, как люди замирают в поклоне, головой в пыли, выкрикивая «Мальту Мефис!», а другие салютуют и выкрикивают тот же самый предписанный возглас.
— Должно быть, Наш Возлюбленный Мефис где то поблизости, — сказал я.
Она бросила на меня быстрый взгляд, но я сохранял совершенно серьезный вид.
— Да, — сказала она. — И не забудь встать, салютовать и приветствовать его возгласом. За стенами города будет смотр войск. Новое соединение отправляется на фронт. Наш Возлюбленный Мефис направляется устроить им смотр. Тебе будет интересно на это посмотреть?
Я сказал ей, что интересно, так что после того, как проехал кортеж Мефиса, мы пристроились за ним и последовали на равнину за городом. Когда Мефис занял свое место и выкрики утихли, а люди перестали бить поклоны, Зерка велела нашему погонщику передвинуться на место, откуда нам будут прекрасно видны все церемонии. Большое количество войск маршировало на некотором расстоянии слева от нас. По сигналу Мефиса, который трубачи передали ожидающим войскам, они разбились на колонны и зашагали к великому человеку, чтобы пройти перед ним на должном расстоянии. Это было так похоже на смотр войск цивилизованных стран Земли, что я был просто озадачен. Но, обдумав вопрос хорошенько, я не мог придумать другого более практичного способа проводить смотр войск.
Когда первая колонна была на расстоянии примерно сотни ярдов от Мефиса, их шаг изменился. Все они одновременно сделали три шага вперед, подпрыгнули на левой ноге, сделали еще три шага вперед, подпрыгнули с места вверх фута на два, а затем повторяли все это, пока не прошли на сотню ярдов дальше Мефиса, и все время они выкрикивали «Мальту Мефис!» нараспев, как считалку.
— Какое впечатление это производит! — воскликнула Зерка, наблюдая за мной внимательно, словно затем, чтобы в точности проверить мою реакцию.
— Очень сильное, — сказал я.
— Это новшество, которое ввел Наш Возлюбленный Мефис, — пояснила Зерка.
— Охотно верю, — ответил я.

10. Тюрьма для смертников

Я получил огромное удовольствие от долгого вечера, проведенного гостем Зерки. Мы снова поели в том самом ресторане, где познакомились. Мы посетили один из удивительных театров Амлота и вернулись домой примерно в девятнадцатом часу, что примерно соответствует 2 часам ночи земного времени. Затем Зерка пригласила меня на скромный ужин. Но за все это время ни один из нас не узнал ничего важного о другом, хотя это было, как мне кажется, самым важным желанием каждого. Я не выяснил и местоположения Гап кум Ров. Как бы то ни было, я провел прекрасный день, омраченный единственно постоянным беспокойством о Дуари.
Театры Амлота и пьесы, которые в них разыгрываются при режиме Зани, по моему, стоят того, чтобы их описать хотя бы вкратце. Зрители в этих театрах сидят спиной к сцене. Перед ними на задней стене театра расположено огромное зеркало, помещенное так, что они видно каждому зрителю, так же как экран в наших кинотеатрах. Действие, которое разыгрывается на сцене, видно зрителям в зеркале, и при помощи весьма изобретательного освещения все видно великолепно. Манипулируя светом, можно полностью затемнить сцену, чтобы отметить, что в действии прошло некоторое время, или дать возможность сменить декорации. Разумеется, отражения актеров не в натуральную величину, так что результат дает ощущение нереальности, напоминающее театр кукол или старые дни немого кино.
Я спросил Зерку, почему зрители не сидят лицом к сцене и не смотрят прямо на актеров. Она объяснила, что это связано с тем, что профессия актера до недавнего времени была непопулярной, и считалось позором быть увиденным на сцене. Они обошли проблему таким изобретательным способом. Считалось очень плохим тоном поворачиваться и смотреть прямо на актеров, несмотря на то, что сейчас профессия считалась уважаемой.
Но больше всего позабавила меня пьеса. В Амлоте сотня театров, и во всех идет одна и та же пьеса. Это «Жизнь Мефиса». Зерка сказала мне, что пьеса состоит из сотни и одного эпизода, каждый эпизод занимает одно вечернее представление, и каждый гражданин непременно обязан посещать театр хотя бы один раз в десять дней. Им дают сертификаты, чтобы удостоверить, что они там были. Пьеса уже идет более года. Агенту Мефиса по рекламе следовало родиться в Голливуде.
На следующий день после моего визита к Зерке мне был дан расчет Гвардии Зани и велено явиться в Гап кум Ров.
И только то! Долгие дни я старался обнаружить это место — безуспешно. Теперь я получил официальное назначение в тюрьму. В чем именно будут состоять мои обязанности, и останусь ли я там надолго, я не знал. Моим приказом было явиться к некоему Торко, губернатору тюрьмы — Тюрьмы Смертников.
Мой расчет состоял из одиннадцати человек, один из которых был кордоганом. Ему я и велел отвести расчет в тюрьму. Я не хотел дать им понять, что не имею представления, где находится тюрьма. Она располагалась на маленьком островке в заливе, не более чем в сотне ярдов от берега. Я видел его несколько раз, но не предполагал, что это и есть печально знаменитая Гап кум Ров. На набережной мы сели в маленький катер, принадлежащий тюрьме, и вскоре стояли под ее угрюмыми стенами. того факта, что мы гвардейцы Зани, оказалось достаточно, чтобы нас немедленно впустили. И вот я нахожусь в комнате Торко.
Торко оказался крупным мужчиной, с тяжелыми и грубыми чертами лица — одно из самых жестоких человеческих лиц, которые я когда либо видел. В отличие от большинства амторианцев он был некрасив. Его манеры были грубыми и неотесанными, и я тотчас почувствовал, что я ему не нравлюсь. Ну что ж, наша антипатия была взаимной.
— Я никогда прежде тебя не видел, — проворчал он после того, как я доложился. — Почему они не прислали кого нибудь, кого я знаю? Что ты знаешь об управлении тюрьмой?
— Ничего, — ответил я. — Я не просил этого назначения. Думаю, что если я с этим смирился, то и ты можешь.
Он пробурчал что то непонятное, затем сказал:
— Пойдем со мной. Раз уж ты сюда попал, тебе придется освоиться с тюрьмой и с моей административной системой.
Вторая дверь в его кабинете, напротив той, через которую я вошел, открылась в комнату стражи, полную гвардейцев Зани. Одному из них Торко приказал выйти во двор и привести моих людей. Затем он подошел к другой двери, зарешеченной и запертой на прочные засовы. Когда она была открыта, за ней обнаружился длинный коридор, по каждой стороне которого через равные промежутки шли камеры за тяжелыми железными решетками, в которых теснились заключенные. Многие из них были покрыты ранами.
— Эти мисталы, — пояснил Торко, — виноваты в неуважении к Нашему Возлюбленному Мефису или к покрытым славой героям Гвардии Зани. Не проявляй к ним милосердия.
Затем он повел меня в конец коридора, через другую дверь и вверх по лестнице на второй этаж, где было два ряда одиночных камер: в каждой камере от одного до трех заключенных, хотя каждая была мала и для одного.
— Это предатели, — сказал Торко. — Они ждут суда. У нас здесь, как видишь, мало места, поэтому каждый раз, когда мы получаем новую партию, мы выводим нескольких во двор и расстреливаем. Разумеется, перед этим они получают шанс признаться. Если они признаются, тогда, естественно, судебный процесс ни к чему, и мы их расстреливаем. Если они не признаются, мы расстреливаем их за то, что они мешают свершению справедливости.
— Очень просто, — заметил я.
— Очень, — согласился он. — И в высшей степени справедливо. Это была моя идея.
— Наш Возлюбленный Мефис знает, как выбирать своих лейтенантов, не правда ли?
Он выглядел действительно польщенным этими словами, и по настоящему улыбнулся. Я первый раз видел его улыбку и понадеялся, что он больше не станет этого делать — улыбка только сделала его лицо еще более отвратительным и жестоким.
— Что ж, — воскликнул он, — похоже, я в тебе ошибся. Ты говоришь как хороший и умный человек. Мы прекрасно поладим. Ты очень близок к Нашему Возлюбленному Мефису?
— К сожалению должен сказать, что нет, — сказал я ему. — Я всего лишь служу ему.
— Ну так ты должен знать кого то из его окружения, — настаивал он.
Я уже собирался ему ответить, что не знаю никого из приближенных Мефиса, когда его взгляд упал на кольцо, висящее на цепочке у меня на шее. Оно было слишком маленьким для любого из моих пальцев, поэтому я носил его так.
— Я же говорил! — воскликнул он. — Тоганья Зерка! Да ты счастливчик, парень.
Я не ответил, мне совсем не хотелось обсуждать Зерку с этим животным. Но он настаивал.
— Она умно сделала, что перешла на сторону Зани, — сказал он. — Большинство таких, как она, было убито. А те, кто перешел к Зани, обычно под подозрением. Но не Тоганья Зерка. Говорят, что Мефис в высшей степени доверяет ей и часто советуется с ней по вопросам политики. Это была ее идея, чтобы Гвардия Зани непрестанно патрулировала город в поисках предателей и била тех, что не могут отчитаться, кто они такие. Постоянно представлять в театрах жизнь Нашего Возлюбленного Мефиса — эта тоже ее идея, и еще — чтобы гражданские кланялись, бились лбом о землю и восклицали всякий раз при появлении Нашего Возлюбленного Мефиса. Даже выражение «Наш Возлюбленный Мефис» придумано ей. О, это блестящая женщина! Мефис многим обязан ей.
Все это проливало свет на многое. Я всегда чувствовал, что Зерка аплодирует Мефису с фигой в кармане. Я даже сомневался в ее лояльности Мефису и делу Зани. Теперь я не знал, что думать, но определенно поздравлял себя, что не был с ней откровенен. Почему то я чувствовал печаль и подавленность, как чувствуешь себя, когда развеиваются иллюзии, особенно если это происходит по отношению к другу, которым восхищался.
— Если ты замолвишь за меня словечко Тоганье, — продолжал Торко, — оно наверняка достигнет ушей Нашего Возлюбленного Мефиса. Что скажешь, друг мой?
— Подожди, пока я не узнаю тебя лучше, — сказал я. — тогда я буду знать, о чем докладывать Тоганье.
Это был практически шантаж, но я не чувствовал угрызений совести.
— У тебя не будет поводов доложить о чем то, кроме самого лучшего, — заверил он меня. — Мы прекрасно поладим. Теперь я поведу тебя вниз в комнату суда, где происходят судебные процессы, и покажу тебе камеры, где Наш Возлюбленный Мефис содержит своих любимых пленников.
Он повел меня вниз в темное подвальное помещение, затем в большую комнату с высокой скамейкой вдоль одной стены. За скамейкой располагались несколько сидений, и все это было поднято на пару футов над уровнем пола. Вдоль стен комнаты шли низкие скамейки, которые, очевидно, служили сиденьями для зрителей. Остальная часть комнаты была отдана под тщательно оборудованную выставку самых изощренно жестоких орудий пытки, какие способен выдумать человеческий разум. Не буду останавливаться на них в подробностях. Достаточно сказать, что все они были ужасны, а некоторые просто страшно упоминать. Всю свою жизнь я буду стараться забыть их — и те жуткие вещи, которые творили здесь с людьми, невольным свидетелем чего мне пришлось стать.
Торко гордым жестом обвел все помещение.
— Это мои баловни, — сказал он. — Многие из них я сам изобрел. Поверь мне, обычно хватает одного только взгляда на них, чтобы добиться признания. Но мы все равно даем им попробовать этих штучек.
— После того, как они признались?
— Ну конечно. Разве не преступно лишать государство пользы от применения этих изобретательных приспособлений, которые потребовали так много ума и денег для их создания?
— Твоя логика непогрешима, — сказал я. — Очевидно, что ты превосходный Зани.
— А ты очень умный человек, мой друг Водо. Теперь пойдем со мной, ты увидишь еще большие прелести этого идеального учреждения.
Он повел меня в темный коридор за камерой пыток. Здесь были маленькие камеры, слабо освещенные единственной слабой лампой в центральном коридоре. Здесь помещались несколько заключенных по одному в камере. Было так темно, что я не мог разглядеть их лиц, потому что все они держались в дальних углах своих тесных каморок, и многие сидели, спрятав лицо в ладонях, очевидно, не замечая нашего присутствия. Один стонал, другой верещал и безумно вскрикивал.
— Вот этот, — сказал Торко, — был известным врачом. Он пользовался всеобщим доверием, включая Нашего Возлюбленного Мефиса. Но можешь ли ты вообразить, как ужасно он предал нас?
— Нет, — признал я. — Не могу. Он пытался отравить Мефиса?
— То, что он сделал, почти так же плохо. Его поймали с поличным, когда он облегчал агонию Аторианца, умирающего от неизлечимой болезни! Представляешь?
— Боюсь, — сказал я, — что мое воображение отказывается мне служить. Есть вещи, которые превосходят пределы всякого нормального воображения. Сегодня ты показал мне такие вещи.
— Его должны были казнить, но, когда он сошел с ума, было решено, что он будет страдать сильнее, если оставить ему жизнь. Мы были правы. Мы, Зани, всегда правы.
Затем он повел меня по темному коридору в другую комнату в дальнем углу здания. Здесь не было ничего, кроме огромной печи и скверного запаха.
— Здесь мы сжигаем трупы, — пояснил Торко, затем показал на люк в полу. — Будь осторожен, чтобы не наступить сюда, — предупредил он. — Люк не очень прочный. Мы выбрасываем через него пепел вниз, в залив. Отверстие довольно большое. Если люк провалится под тобой, ты свалишься в залив.
Я провел неделю, обучаясь антигуманности. Затем Торко получил разрешение на отпуск, а я был оставлен в качестве исполняющего обязанности губернатора Тюрьмы Смертников. За то время, пока его не было, я делал все, что было в моих силах, чтобы облегчить страдания узников этой ужасной обители страдания и отчаяния. Я позволил им убрать свои вонючие камеры и вымыться самим, я накормил их хорошей пищей. Пока я был исполняющим обязанности, не было «судебных процессов» и произошла только одна казнь, но она была предписана высочайшей властью, самим Мефисом.
Примерно в одиннадцатом часу в один из дней я получил сообщение, что в тринадцатом часу Мефис посетит тюрьму — в два часа дня по земному времени. Поскольку я никогда не встречался с великим человеком, не знал, как принимать его и как себя вести, я оказался в затруднительном положении. Я знал, что единственная ошибка, даже непреднамеренная, оскорбит его и приведет к моей казни.
Наконец мне пришло в голову, что мой кордоган может мне помочь. Он был весьма рад продемонстрировать свои знания, так что при приближении тринадцатого часа я ждал предстоящего события с гораздо большей уверенностью. С некоторым количеством воинов в качестве эскорта я ожидал на набережной в тюремном катере. Когда показался Мефис со своими приспешниками, я выстроил моих людей, и мы салютовали и Мальту Мефисали его в классическом стиле. Он был весьма приветлив и сердечно поздоровался со мной.
— Я слышал о тебе, — сказал он. — Если ты протеже Тоганьи Зерки, ты должен быть хорошим Зани.
— Есть только один хороший Зани, — сказал я.
Он решил, что я имею в виду его, и был польщен. Остальных людей кордоган выстроил в комнате охраны. Когда мы шли через комнату, они салютовали и кричали «Мальту Мефис!» во все горло. Я никак не мог понять, как может Мефис слушать эти превознесения и не чувствовать себя придурком, каковым и является. Но, наверное, придурок не возражает против того, чтобы быть придурком, или не понимает, кто он.
Великий человек попросил, чтобы я проводил его в подвал, где содержались в заключении его личные узники. Он взял с собой только меня и двух своих адъютантов, один из которых был его последним фаворитом — женственного вида человек, обвешанный украшениями, как женщина. Когда мы дошли до комнаты, куда выходят камеры заключенных, Мефис приказал мне показать ему камеру Корда, бывшего джонга Корвы.
— Торко не назвал мне имен этих заключенных, — объяснил я. — Он сказал, что твоим желанием было, чтобы они остались безымянными.
Мефис кивнул.
— Совершенно верно, — сказал он. — Но, разумеется, исполняющий обязанности губернатора тюрьмы должен знать, кто они. Знать и держать свои знания при себе.
— Ты хочешь говорить со мной, Мефис? — раздался голос из ближайшей камеры.
— Это он, — сказал Мефис. — Открой камеру.
Я снял с пояса главный ключ и повиновался приказу.
— Выходи, — скомандовал он.
Корд все еще хорошо выглядел, хотя и был угнетен голодом и длительным пребыванием в заключении.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.
Никакого «Мальту Мефис!», никаких поклонов! Корд по прежнему был джонгом, а Мефис в его присутствии съежился и оказался незначительным подонком, каковым и являлся. Я думаю, он и сам это чувствовал, поскольку начал бушевать и кричать.
— Доставь заключенного в зал суда! — выкрикнул он мне, а сам повернулся и пошел туда в сопровождении своих адъютантов.
Я вежливо взял Корда за руку.
— Пойдем.
Наверное, он ожидал пинка или тычка, как, вероятно, было в предыдущие разы, и посмотрел на меня с удивлением. Я всем сердцем чувствовал сострадание к нему, ибо это должно было быть невыносимо для великого джонга — находиться во власти такого ничтожества, как Мефис. Плюс еще знание, что его, вероятно, подвергнут пыткам. Я ожидал этого и не знал, как я буду стоять и смотреть на это, не попытавшись вмешаться. Только моя уверенность в том, что это ему не поможет, зато приведет к моей собственной гибели и краху всех моих планов, убеждало меня в том, что я должен скрыть свои чувства и выдержать все.
Когда мы вошли в помещение суда, Мефис и его адъютанты уже заняли места на скамье судей. Мефис велел мне привести заключенного пред скамью. Целую минуту диктатор сидел в молчании, его бегающие глазки метались по комнате, не встречаясь со взглядом Корда или моим дольше, чем на мгновение. Наконец он заговорил.
— Ты был могучим джонгом, Корд, — сказал он. — Ты можешь снова стать джонгом. Я пришел сюда сегодня предложить вернуть тебе трон.
Он подождал, но Корд не отвечал. Он просто стоял перед ним выпрямившись, величественный, глядя Мефису прямо в лицо, король каждой клеточкой тела. Естественно, его поведение вызвало раздражение всемогущего человечка, который продолжал чувствовать свое ничтожество по сравнению со стоящим перед ним великим человеком.
— Говорю тебе, что верну обратно трон, Корд, — повторил Мефис, повышая голос. — Ты должен только подписать это, — он протянул бумагу. — Это прекратит ненужное кровопролитие и вернет Корве мир и процветание, которых она заслуживает.
— Что здесь написано? — потребовал ответа Корд.
— Это приказ для Мьюзо, — сказал Мефис, — сложить оружие, поскольку ты снова правишь, как джонг, и в Корве объявлен мир.
— И все? — спросил Корд.
— Практически все, — ответил Мефис. — Здесь еще одна бумага, которую ты должен подписать ради мира и процветания Корвы.
— Что за бумага?
— Приказ, назначающий меня советником джонга со всеми полномочиями действовать вместо него во всех случаях. Он также ратифицирует все законы, изданные Партией Зани со времени ее прихода к власти в Корве.
— Другими словами, если говорить честно, эта бумага предает немногих оставшихся верными мне в руки Мефиса. Конечно, я отказываюсь.
— Погоди, — рявкнул Мефис. — Есть еще одно условие, которое может заставить тебя изменить решение.
— А именно? — спросил Корд.
— Если ты откажешься, то будешь признан предателем своей страны, и с тобой поступят соответствующим образом.
— Убьют?
— Казнят, — поправил Мефис.
— Я все равно отказываюсь, — сказал Корд.
Мефис поднялся с места. Его лицо побагровело от ярости.
— Тогда умри, глупец! — почти заверещал он. И, выхватив свой амторианский пистолет, он выпустил поток смертельных R лучей в стоящего перед ним беззащитного человека. Без единого звука Корд, джонг Корвы, упал мертвым на пол.

Продолжение (глава 11-20)