Карсон Венерианский (глава 11-20)

Эдгар Берроуз
Карсон Венерианский

Карсон Нэпьер с Венеры – 3
Продолжение. Начало (глава 1-11) ЗДЕСЬ 

11. Кольцо смыкается

На следующий день, совершая обход тюрьмы, я решил для себя провести опрос некоторого количества заключенных. Мне интересно было знать, за какие преступления они подверглись такому ужасному наказанию — ибо заключение в Гап кум Ров было серьезным наказанием. Я обнаружил, что многие из них слишком свободно высказывали свое мнение и Зани и Мефисе, а их предполагаемые друзья донесли на них. Многие вообще не знали, в чем их обвиняют, а некоторые попали сюда, потому что кто нибудь из гвардейцев Зани давно имел на них зуб. Один человек попал сюда, потому что офицер Гвардии Зани хотел получить его женщину, другой — потому что чихнул, находясь в поклоне, когда должен был выкрикивать «Мальту Мефис!»
Единственная возможность освободиться для них была в подкупе какого нибудь Зани. Но добиться искомого результата было трудно, потому что сами Зани боялись навлечь на себя подозрение. Я проводил опрос среди заключенных в больших камерах на первом этаже. Меня сильно интересовали подземные этажи, где, как я считал, мог содержаться в заключении Минтеп. Я не осмеливался проявить свой интерес к этим заключенным, боясь навлечь на себя подозрения, так как мне было известно, что среди заключенных есть осведомители, которые получают привилегии, а иногда и свободу, донося на своих товарищей заключенных. Торко сказал, что я не должен даже знать имен заключенных самого нижнего этажа. Но я был полон решимости выяснить, есть ли среди них Минтеп. Наконец, мне пришел в голову план, который, как я надеялся, приведет к успеху.
С большим трудом я написал плохие стихи на амторианском и напевал их на мелодию, которая была популярна в Америке, когда я покинул Землю. Два куплета содержали сообщение для Минтепа, чтобы он подал мне знак, если он здесь, а я таким образом определил бы его камеру.
Чтобы отвлечь подозрения, я выработал привычку напевать мою песенку постоянно, отправляясь по своим ежедневным обязанностям. Но сначала я пел ее только на верхних этажах. Мой кордоган и некоторые другие гвардейцы заинтересовались моей песенкой и задавали мне о ней глупые вопросы. Я сказал им, что мне неизвестны ни ее происхождение, ни смысл, что слова для меня ничего не значат, и я пою ее только потому, что мне нравится мелодия.
Кроме упражнений в поэзии я также предпринимал усилия в другом направлении. Замки камер и дверей тюрьмы были разными, но существовал главный ключ, который открывал их все. В отсутствие Торко этот ключ находился у меня. Как только он попал ко мне, я отправился в город и заказал два дубликата. В то время у меня еще не было точного плана, но, хоть я и понимал, что иду на большой риск, я чувствовал, что ключи могут сыграть решающую роль в спасении Минтепа, если выяснится, что он все таки заключен в Гап кум Ров.
Вы себе не можете представить всех тех предосторожностей, которые мне приходилось предпринимать во всех моих действиях, чтобы не возбудить подозрений, враждебности или зависти, ибо каждый гражданин Амлота был потенциальным шпионом или осведомителем. Но я должен был торопиться, ибо над моей головой постоянно висело дамоклово послание Мьюзо. У кого оно? Почему они не нанесли удар?
Меня привыкли видеть постоянно бродящим по тюрьме в одиночку, проверяющим камеры, комнату стражи, кухню, так что не вызывало пересудов, где бы меня ни обнаружили. И я чувствовал, что мое постоянное мурлыкание дурацкой песенки служит подтверждением того, что я не делаю ничего необычного или тайного.
За день до того, как должен был вернуться Торко, я решил окончательно определить, содержится ли Минтеп в заключении на нижнем этаже. С этой мыслью на уме я прошел, напевая, через всю тюрьму, как обычно, чувствуя себя лунатиком. Я спустился в подвал, прошел через комнату суда, и оказался в сумерках коридора с запретными камерами. Я прошелся по коридору, напевая два куплета, которые сочинил, чтобы возбудить интерес Минтепа и, возможно, узнать, где он, если он вообще здесь. Вот эти стихи в приблизительном переводе на английский:
Оплаканная своим народом, Та, кого искали родные, Дуари жива И не ведает о твоей судьбе.
Слово, знак — Лишь этого она просит от тебя. Если можешь подать его, Доверься мне.
Я продолжал напевать другие стихи, или просто мурлыкать себе под нос, прохаживаясь мимо камер, но ответа не было. Я дошел до конца коридора и повернул обратно. Я снова спел свои стихи, и когда дошел до последних камер, то увидел, что к решетке одной из них прижался человек. В слабом свете я не видел его лица, но когда и миновал его, он прошептал единственное слово: «Здесь». Я заметил расположение его камеры и продолжил путь.
Я занимал кабинет Торко рядом с комнатой стражи. Когда я вернулся туда, то обнаружил, что меня ожидает кордоган с несколькими новыми заключенными. Одной из моих обязанностей было принимать новых заключенных, допрашивать их и направлять в камеры. Клерк вел записи всего этого. Все, что мне нужно было делать, согласно указаниям Торко — это оскорблять и бить заключенных.
Их было трое, и все выстроились перед моим столом. Глянув на них, я тотчас узнал в одном из них Хорджана, брата Лодаса. К своему ужасу, я увидел, как в его взгляде мелькнуло изумление — он меня узнал! Или по крайней мере, мне так показалось.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Хорджан, — ответил он.
— Почему ты оказался здесь?
— Некоторое время назад я донес, что в моем доме скрывается незнакомец, — ответил он. — Когда пришли гвардейцы, они никого не нашли. Он убежал. Они очень рассердились на меня. Сосед, которому я рассказал о незнакомце, тоже рассердился на меня. Сегодня он пошел в Гвардию Зани и сказал им, что он видел этого человека, и что я на самом деле укрывал его, и донес только потому, что знал, что донесет он, сосед. Он сказал им, что незнакомец был шпионом из Санары, и что он все еще в городе.
— Откуда он знает, что этот человек все еще в городе? — спросил я.
— Он сказал, что видел его, что невозможно забыть лицо этого человека и его глаза. Он сказал, что тот был одет в униформу гвардейца Зани.
Я знал, что друг Хорджана не видел меня, и что это Хорджан таким образом сообщает мне, что узнал меня.
— Очень скверно будет, если окажется, что твой друг ложно оклеветал офицера Гвардии Зани, — сказал я. — Если кто то так поступил, его обязательно подвергают пыткам перед смертью. Может быть, стоит допросить твоего друга, видел ли он незнакомца в твоем доме и заставить его описать этого человека?
Хорджан побледнел. Он понял, что совершил ошибку и ужаснулся, поскольку он знал, что его друг никогда не видел меня и не сможет описать.
— Надеюсь, это не вовлечет его в неприятности, — продолжал я. — Прискорбно, что в Амлоте ведется так много праздной болтовни. Лучше бы некоторые люди попридержали языки.
— Да, — послушно сказал Хорджан. — Слишком много праздной болтовни. Но ты можешь быть уверенным, что я не стану болтать.
Я надеялся, что он так и поступит, но все же я был очень обеспокоен. Теперь мне действительно нужно было немедленно бежать из Амлота. Но как? Моя задача усложнилась тем, что я наконец нашел Минтепа.
На следующий день вернулся Торко, и меня послали произвести арест в квартале, занимаемом учеными и преподавателями. В этом квартале жило много Аторианцев, поскольку они склонны к наукам. Здесь были изолированы те немногие из них, кого не убили. Им не разрешалось покидать квартал, который из за них пользовался плохой репутацией у Зани, устраивавших там расправы по любому малейшему поводу. Зани ненавидели преподавателей и ученых, как ненавидели всех, кто в чем либо был лучше их.
По дороге в этот квартал я прошел мимо поля, на котором кордоганы Гвардии Зани муштровали несколько сотен мальчиков. Здесь были мальчики лет пяти шести, но большинство постарше. То же самое происходило везде в Амлоте — это было единственное обучение, которое получали мальчики Зани. Единственные игрушки, которые им разрешалось иметь, это оружие. Детям даже давали тупые кинжалы, чтобы те учились ими владеть. Я сказал, что это единственное обучение, которое они получали. Я ошибся. Еще их учили кричать «Мальту Мефис!» по любому поводу или вовсе без повода, и ежедневно им читали главу из «Жизни Нашего Возлюбленного Мефиса», написанной им самим. Это было вполне достойное образование — для Зани.
Квартал, где я должен был произвести арест, раньше был весьма процветающим, поскольку во времена правления джонгов преподаватели и ученые занимали высокое положение. Но теперь он пришел в запустение, и те немногие люди, которых я встретил, выглядели оборванными и чуть ли не умирающими от голода. Я прибыл к дому моей жертвы (не могу подобрать более подходящего слова) и вошел внутрь с парой моих людей, оставив остальных снаружи. Когда я вошел в комнату, которую можно было назвать гостиной, то заметил, как за драпировки на противоположной стороне комнаты быстро спряталась женщина — но не так быстро, чтобы я не успел ее узнать. Это была Тоганья Зерка!
Мужчина и женщина, которые сидели в комнате, встали и повернулись ко мне. Они оба выглядели удивленными, а женщина еще и испуганной. Это были очень приятного вида интеллигентные люди.
— Ты — Нарвон? — спросил я мужчину.
Он кивнул.
— Да, это я. Что тебе от меня нужно?
— У меня приказ взять тебя под арест, — сказал я. — Ты пойдешь со мной.
— В чем меня обвиняют? — спросил он.
— Не знаю, — сказал я. — Мне приказано арестовать тебя, это все, что мне известно.
Он печально повернулся попрощаться с женщиной. Когда он обнял ее и поцеловал, она не выдержала. Он попытался успокоить ее, и у него перехватило дыхание.
Сопровождающий меня кордоган шагнул вперед и грубо схватил его за руку.
— Иди! — грубо рявкнул он. — Ты думаешь, мы будем стоять здесь весь день и смотреть, как вы, грязные предатели, тут плачете?
— Оставь их в покое, — приказал я. — Они могут попрощаться.
Он бросил на меня злой взгляд и отошел в сторону. Это был не мой кордоган, который, хоть и был достаточно плох, научился усмирять свой фанатизм и проявлять если не сострадание, то хотя бы терпение.
— Ладно, — сказал он. — Пока они этим занимаются, я обыщу дом.
— Ты ничего подобного не сделаешь, — сказал я. — Ты останешься здесь, будешь вести себя тихо и получать приказы от меня.
— Ты что, не видел эту женщину, которая ускользнула в заднюю комнату, когда мы вошли? — спросил он.
— Конечно, видел, — ответил я.
— Ты не собираешься ее найти?
— Нет, — сказал я. — Я получил приказ арестовать этого человека. У меня нет приказа обыскивать дом или допрашивать кого либо еще. Я подчиняюсь приказам и советую тебе поступать так же.
Он скверно посмотрел на меня и пробурчал что то, чего я не расслышал. Остаток для он молчал. По дороге в тюрьму я шел рядом с Нарвоном. Когда мы оказались за пределами слышимости кордогана, я шепотом задал ему вопрос.
— Эта женщина, которую я видел в твоем доме, которая скрылась из комнаты, когда мы вошли, — она твоя близкая знакомая?
Он выглядел удивленным, и колебался на мгновение или два дольше, чем нужно было, прежде чем ответить.
— Нет, — сказал он наконец. — Я первый раз ее видел. Не знаю, что ей было нужно. Она вошла как раз перед вами, наверное, ошиблась домом, а когда появились вы, пришла в замешательство и убежала. Ты знаешь, как в наши дни опасно делать ошибки, какими бы невинными они ни были.
За это заявление его могли пытать и казнить, и он это знал. Я предупредил его.
— Ты странный Зани, — сказал он. — Ты ведешь себя почти так, как будто ты мой друг.
— Забудь это, — предупредил я его.
— Я забуду, — пообещал он.
В тюрьме я сразу привел его в офис Торко.
— Так значит, ты великий ученый, Нарвон, — прорычал Торко. — Тебе следовало оставаться при твоих книжках вместо того, чтобы пытаться поднять восстание. Кто твои сообщники?
— Я не сделал ничего плохого, — сказал Нарвон. — Так что у меня нет сообщников ни в чем плохом.
— Завтра твоя память станет лучше, — рявкнул Торко. — Наш Возлюбленный Мефис самолично будет вести суд над тобой. Ты увидишь, что у нас есть способы заставить предателей сказать правду. Отведи его на нижний этаж, Водо, затем вернись сюда.
Когда я вел Нарвона через комнату суда, он побледнел при виде орудий пытки.
— Ты не выдашь своих сообщников? — спросил я.
Он вздрогнул и вдруг как будто стал меньше ростом.
— Не знаю, — признался он. — Я никогда не мог выносить боль. Не знаю, что я сделаю. Знаю только, что я боюсь — о, как сильно я боюсь! Почему они не убьют меня, не мучая?
Я сам очень сильно боялся — за Зерку. Не знаю, почему, ведь она считалась такой образцовой Зани.
Быть может, мои подозрения возбудило то, что она скрылась от людей в униформе Гвардии Зани. Быть может, причиной было то, что я никогда не мог согласовать свое доверие к ней со знанием того, что она Зани. И немного потому, что Нарвон пытался так очевидно выгородить ее.
Когда я вернулся в офис Торко, кордоган, который был со мной при аресте, как раз выходил. Торко зловеще хмурился.
— Я слышал плохие доклады о твоем поведении во время моего отсутствия, — сказал он.
— Это странно, — сказал я. — Разве что у меня здесь появился враг, тогда ты можешь услышать все, что угодно, ты же знаешь.
— Сведения поступили из разных источников. Мне сказали, что ты обращаешься с заключенными очень мягко и снисходительно.
— Я не был жесток, если речь идет об этом, — сказал я. — Я не получил приказа быть жестоким.
— А сегодня ты не обыскал дом, где скрывалась какая то женщина, как тебе было известно, дом предателя.
— У меня не было приказа обыскивать дом или допрашивать кого либо, — ответил я. — Я не знал, что этот человек предатель, мне не сказали, в чем его обвиняют.
— Технически ты прав, — признал он. — Но ты должен научиться проявлять больше инициативы. Если кого то арестовывают, значит, он представляет собой угрозу государству. Такие люди не заслуживают милосердия. Потом ты шептался с арестованным всю дорогу до тюрьмы.
Я громко рассмеялся.
— Этот кордоган не любит меня, потому что я поставил его на место. Он проявил непослушание, а я такого не терплю. Конечно, я разговаривал с арестованным. Что в этом плохого?
— Чем меньше человек с кем то говорит, тем безопаснее для него, — сказал он.
После этого он меня отпустил, но я понял, что возбудил подозрения. И тут еще этот брат Лодаса с полным набором подозрений и действительно знающий кое что обо мне, настроенный разболтать все, что он знает или подозревает, при первой же возможности. Что бы я ни собирался делать, я должен был делать быстро, если я надеюсь вообще выбраться отсюда. Слишком много пальцев было наготове, чтобы указать на меня. И было еще послание Мьюзо. Я попросил позволения на следующий день отправиться ловить рыбу и, поскольку Торко любил свежую рыбу, он разрешил.
— Только будь здесь, пока Наш Возлюбленный Мефис не покинет тюрьму, — сказал он. — Может понадобиться твоя помощь.
На следующий день Нарвона судили в присутствии Мефиса. Я был там с несколькими гвардейцами — в качестве украшения. Мы выстроились по стойке смирно с обеих сторон скамьи, где сидели Мефис, Спехон и Торко. Скамьи вдоль стен комнаты были заняты другими важными шишками Зани. Когда привели Нарвона, Мефис задал ему всего один вопрос.
— Кто твои сообщники?
— Я не сделал ничего, и у меня нет сообщников, — сказал Нарвон. Он выглядел изможденным, и его голос дрожал. Каждый раз, когда его взгляд падал на орудия пытки, он содрогался. Я понял, что он в состоянии полнейшей паники, и я не мог его за это винить.
Затем они начали его пытать. Я не стал бы описывать то, чему был свидетелем, даже если бы смог. Это не поддается описанию. Ни в одном языке нет слов для описания свирепых жесточайших зверств, которые они обрушили на эту бедную дрожащую плоть. Когда он терял сознание, его приводили в себя, и все это продолжалось снова и снова. Я думаю, что его крики были слышны на милю вокруг. Наконец он сдался.
— Я скажу! Скажу! — крикнул он.
— Ну? — спросил Мефис. — Кто они?
— Только один, — прошептал Нарвон слабым, едва слышным голосом.
— Громче! — крикнул Мефис. — Ну ка, возьмитесь за него опять! Может, тогда он заговорит.
— Это была Тоганья З… — и он потерял сознание, когда к нему снова применили орудие пытки. Они пытались вновь вернуть его в сознание, но слишком поздно. Нарвон был мертв.

12. Преследуемые

Я отправился на рыбалку, и я даже наловил рыбы, но я не мог забыть, как умер Нарвон. Я никогда не забуду этого. И я не мог забыть его последние слова. Вместе с тем, что я видел в его доме, это давало мне имя, которое умерло у него на губах. Я хотел бы знать, предполагал ли кто то из Зани то, что я знал наверняка. Я не только ловил рыбу, я осматривался и много думал. Я думал, что делать с Зеркой. Рисковать ли жизнью Минтепа, чтобы спасти ее, при том, что существовала значительная вероятность, что меня арестуют вместе с ней?
На самом деле ответ мог быть только один. Я должен предупредить ее, потому что она мой друг. Я обплыл вокруг тюрьмы на близком расстоянии, потому что мне было нужно знать некоторые вещи о том, что снаружи. О том, что внутри, я знал достаточно. Разрешив свои сомнения, я поплыл на берег и отправился к себе в казарму. Здесь я обнаружил приказ, освобождающий меня от службы в тюрьме. Я полагаю, что Торко нашел меня слишком мягким для его целей. Или за этим крылось нечто большее, нечто зловещее? Я чувствовал, как кольцо вокруг меня смыкается.
Когда я так сидел в казарме, одинокий, погруженный в самые неприятные мысли, вошел гвардеец и сообщил, что комендант желает немедленно видеть меня. Я подумал, что это конец. Наверное, меня арестуют. Я подумал о побеге, но я знал, какой тщетной будет эта попытка. Так что я отправился в кабинет коменданта и доложился.
— С фронта Санары доставили дюжину пленных, — сказал он. — Я назначаю двенадцать офицеров допрашивать их. Мы сможем вытянуть из них больше, если допрашивать поодиночке. Будь очень мягок с тем, кого будешь допрашивать. Дай ему еды и вина. Скажа ему, как хорошо быть солдатом в армии Зани, и добудь из него как можно больше сведений. Когда их всех допросят, мы сделаем их солдатами и отправим двоих из них на фронт, а там позволим им бежать, чтобы они рассказали, как хорошо с ними обошлись в Амлоте. Это будет причиной появления множества дезертиров. Остальные десять будут расстреляны.
У Зани всегда есть в запасе подлый трюк вроде этого. Ну вот, я получил своего подопечного и взял его к себе в казарму. Я подверг его пытке вином, едой и вопросами. Я хотел знать о происходящем в Санаре по своим собственным соображениям, но я не хотел, чтобы он заметил, как много мне известно о городе и условиях жизни в нем. Я должен был вытащить из него нужные сведения так, чтобы он меня не заподозрил. Случилось так, что это был молодой офицер — хороший парень с широкими знакомствами. Он знал всех, все сплетни двора и высокопоставленных семейств.
Были некоторые вопросы, которые для Зани было совершенно естественно задать. На вопросы о защите города и других военных делах он отвечал бойко — так бойко, что я, знающий, что он лжет, просто восхищался им. Когда я спросил его о Мьюзо, он отвечал свободно. Очевидно было, что он не любит Мьюзо.
— Он вышвырнул свою женщину, — сказал он без вопроса с моей стороны. — ее имя Иллана. Она хорошая женщина. Все очень обеспокоены за нее, но что они могут поделать? Мьюзо джонг. Женщина, которую он выбрал на место Илланы, не хочет его занять. Все говорят, что она ненавидит Мьюзо. Но он джонг, и если он велит ей прийти, ей придется прийти, потому что у нее нет мужчины. Его убили здесь в Амлоте. Мьюзо послал его сюда с опасным заданием. Все считают, что он специально послал его на смерть.
Я похолодел. Следующий вопрос высох на моих пересохших губах. Я сделал две попытки, прежде чем мне удалось издать внятный звук.
— Кто этот человек? — спросил я.
— Это человек, который летал над вашими войсками и сбрасывал бомбы, — ответил он. — Его звали Карсон Венерианский — странное имя.
Это был мой последний вопрос этому человеку. Я вывел его и передал солдатам секретной службы, которые должны были позаботиться о пленных. Затем я поспешил к набережной. Стемнело, и улица, которую я выбрал, была плохо освещена. Собственно, поэтому я ее и выбрал. Я уже почти добрался до набережной, когда мне навстречу попался расчет Гвардии Зани под командой офицера. Офицер окликнул меня с противоположной стороны улицы и перешел ко мне, оставив свой расчет там.
— Мне показалось, что я узнал тебя, — сказал он. Это был Мантар. — У меня приказ арестовать тебя. Они прочесывают город в поисках тебя.
— Я был у себя в казарме. Почему они не заглянули туда?
— Торко сказал, что ты отправился рыбачить.
— За что меня собираются арестовать?
— Они думают, что ты шпион из Санары. Заключенный по имени Хорджан донес на тебя. Он сказал, что обнаружил тебя скрывающимся в его доме за день до того, как тебя приняли в Гвардию.
— Но что будет с Зеркой? — спросил я. — Не заподозрят ли они ее? Ведь это она рекомендовала меня.
— Я думал об этом, — сказал он.
— Ладно, так что ты намерен со мной делать? — спросил я. — Отдать меня в их руки?
— Я бы хотел, чтобы ты сказал мне правду, — сказал он. — Я твой друг, и если то, что мы с Зеркой подозревали уже давно, правда, то я тебе помогу.
Я вспомнил, как Зерка говорила мне, что я могу доверять этому человеку во всем. Я ничего не терял. Они и так имели против меня достаточно улик, чтобы пытать и убить меня. Мне протягивали соломинку, и я за нее ухватился.
— Я Карсон Венерианский, — сказал я. — Я прибыл сюда с посланием к Спехону от Мьюзо. Его у меня украли.
— Куда ты шел сейчас, когда я тебя остановил? — спросил он.
— Я собирался возвращаться в Санару, где мои друзья и мое сердце, — сказал я.
— Ты сможешь добраться туда?
— Думаю, что смогу.
— Тогда иди. К счастью для тебя, никто из моих подчиненных не знает Водо в лицо. Удачи!
Он повернулся и перешел на другую сторону улицы, а я продолжал свой путь к набережной. Я слышал, как он сказал своему кордогану:
— Он говорит, что Водо у себя в казарме. Мы отправимся туда.
Я добрался до набережной без других происшествий и нашел ту самую лодку, в которой рыбачил сегодня и еще несколько раз до того. Это была небольшая лодка с одним парусом, немного больше каноэ. Когда я отчаливал, то услышал позади на набережной топот ног и увидел приближающихся людей. Меня окликнули:
— Стой! Вернись!
Но я поднял парус и лодка поплыла. Тогда я услышал стаккато R лучей и крики:
— Вернись, Водо! Ты не сможешь уйти!
Вместо ответа я вытащил свой собственный пистолет и открыл огонь по ним. Я знал, что это внесет беспорядок в их ряды и увеличит мои шансы уйти живым. Еще долго после того, как я потерял их из вида, они стояли там на набережной и палили в ночь.
Я с сожалением подумал о Минтепе, но ставкой в игре теперь было нечто большее, чем его жизнь, или жизнь любого человека. Я проклял Мьюзо за его двуличие и молился о том, чтобы вовремя добраться до Санары. Если я не успею вовремя, то, по крайней мере, убью его. Я пообещал себе поступить так.
Позади меня послышался шум катера. Я понял, что за мной погоня. В гавани дул легкий порывистый бриз. Если я не достигну открытого моря раньше, чем мои преследователи, мне придется полагаться на темноту, чтобы ускользнуть от них. Это может удаться, а может и нет. Я не мог надеяться опередить катер даже при хорошем ветре, так что почти единственной надеждой для меня оставалось избежать обнаружения, пока я не определю по шуму катера, в каком направлении они ищут меня. Я полагал, что они решат, что я отправился вверх вдоль берега на северо восток в направлении Санары. На самом деле место моего назначения лежало на юго западе — маленький остров, где я спрятал свой воздушный корабль. Я не ошибся в своих предположениях. Через некоторое время я услышал, как шум катера удаляется влево от меня, и понял, что они отправились в открытое море через восточную часть выхода из гавани.
Со вздохом облегчения я продолжил путь своим курсом, обошел мыс на западной стороне выхода из гавани и вышел в открытое море. Бриз был не лучше, чем в гавани, но я продолжал держаться близко к берегу, так как у меня осталась последняя обязанность перед тем, как я покину Амлот.
Я многим был обязан Зерке, и я не мог бежать, не предупредив ее об опасности, которая ей угрожала. Я знал, в каком месте на берегу океана расположен ее дворец, сады которого сбегают к самой воде. Остановка там, чтобы предупредить ее, не задержит меня больше, чем на несколько минут. Я чувствовал, что это самое меньшее, что я должен сделать. Условия были идеальными: низкий отлив и ветер со стороны берега.
Мое небольшое суденышко легко и бесшумно скользило по поверхности воды. Слабое свечение амторианской ночи вырисовывало линию берега, как темную массу с точками случайных огней, который горели в окнах дворцов богатых и наделенных властью. Даже в полутьме я без труда нашел дворец Зерки. Я подошел к берегу так близко, как позволил мой галс, затем спустил парус и на веслах добрался до берега. Я вытащил лодку на берег повыше от воды, где только очень высокий прилив мог бы достать ее. Затем я направился во дворец.
Я знал, что подвергаюсь серьезному риску, ибо, если Зерка была под подозрением — а я опасался, что так оно и было, — за ней несомненно ведется наблюдение. Вокруг дворца могут быть соглядатаи, а, может, и в самом дворце. Насколько я мог судить, Зерка уже могла находиться под арестом, поскольку предсмертное признание Нарвона было прервано недостаточно быстро, чтобы скрыть от меня имя сообщника, которое он почти назвал. Разумеется, я уже и так подозревал правду. Не думаю, что у Зани были какие нибудь подозрения, так что существовала возможность, что они не связали имени Зерки с тем, что почти произнес умирающий. Как бы то ни было, я должен был рискнуть.
Я прошел прямо к большим дверям, которые открывались на террасу, откуда открывался вид на сад и море. На Амтор не существует дверных звонков, и вместо того, чтобы стучать в дверь, амторианцы свистят. У каждого есть своя собственная, отличная от других мелодия, иногда простая, иногда довольно сложная. На входных дверях есть переговорные устройства, в которые пришедший свистит. С некоторым опасением я свистнул в переговорное устройство на больших дверях дворца Тоганьи.
Мне пришлось ждать несколько минут. Изнутри здания не доносилось ни звука. Тишина была зловещей. Все же я собирался повторить свист, когда дверь приоткрылась, и на террасу вышла Зерка. Без единого слова она взяла меня за руку и быстро увлекла за собой вниз, в сад, где деревья и кусты отбрасывали черные тени. Там была скамейка, на которую она усадила меня.
— Ты сошел с ума? — прошептала она. — Они только что были здесь, искали тебя. Двери, выходящие на улицу, только успели закрыться за ними, как я услышала твой свист. Как ты добрался сюда? Если ты сможешь выбраться тем же путем, как пришел, уходи тотчас же. Среди моих слуг, скорее всего, есть шпионы. Ах, зачем ты пришел?
— Я пришел предупредить тебя.
— Предупредить меня? О чем?
— Я присутствовал при пытках Нарвона, — сказал я.
Она окаменела.
— И что?
— Мефис пытался вырвать у него имена сообщников.
— Он… он назвал? — спросила она беззвучно, одними губами.
— Он сказал «Тоганья» и умер с первым звуком имени на губах. Не знаю, что подозревает Мефис, поскольку он не видел того, что видел я в доме Нарвона. Но я боюсь, что он может подозревать, поэтому я пришел сюда, чтобы забрать тебя с собой в Санару.
Она сжала мою руку.
— Ты верный друг, — сказала она. — Я знала, что ты будешь таким, и первым доказательством для меня было то, что ты не позволил этому кордогану обыскать задние комнаты дома Нарвона. Теперь ты доказал свою дружбу еще раз. Да, ты очень хороший друг, Карсон Венерианский.
Произнесенное ей имя ошеломило меня.
— Откуда ты знаешь? — спросил я. — Когда ты обнаружила это?
— На следующее утро после нашего первого ужина вместе — вечером того дня, когда ты прибыл в Амлот.
— Но как? — настаивал я.
Она мягко засмеялась.
— Мы здесь в Амлоте все подозрительны, и подозреваем всех и каждого. Мы всегда ищем новых друзей и ожидаем новых врагов. В тот миг, когда я увидела тебя в этом ресторане, я поняла, что ты не из Амлота, а, быть может, и не из Корвы. Но если ты все же был из Корвы, весьма вероятно было, что ты шпион из Санары. Я должна была это выяснить. Ах, сколько раз я смеялась, вспоминая твои рассказы о Водаро. Ты ведь ничегошеньки не знаешь об этой стране!
— Но как ты узнала, кто я такой? — спросил я.
— Я послала своего человека в твою комнату в доме путешественников обыскать твои вещи, пока ты спал. Он принес мне послание Мьюзо Спехону.
— А, так вот почему оно не было использовано против меня! — воскликнул я. — Это беспокоило меня с того момента, как оно пропало. Можешь себе представить!
— Я хотела сказать тебе, но не могла сделать этого. Ты даже не в силах вообразить, сколь осторожны мы здесь должны быть.
— Ты была очень неосторожна, оказавшись в доме Нарвона, — сказал я.
— У нас не было ни малейшего повода предположить, что Нарвон оказался под подозрением. Теперь, когда я знаю, какой ты верный друг, я могу сказать тебе, что мы планируем контрреволюцию, которая сбросит Зани и вернет Корда на трон.
— Этого не получится, — сказал я.
— Почему?
— Корд мертв.
Она пришла в ужас.
— Ты уверен? — спросила она.
— Я своими глазами видел, как Мефис убил его.
Я вкратце рассказал ей эту историю. Она печально покачала головой.
— Теперь нам почти не за что сражаться, — сказала она. — Мьюзо может оказаться не лучше Мефиса.
— Мьюзо предал свою страну, — сказал я. — Это послание, которое было у меня, служит тому веским доказательством. Я бы хотел, чтобы оно было у меня — забрать его с собой в Санару. Армия поднимется против него. И, поскольку Корд мертв, люди объединятся вокруг человека, которого они любят, и сделают его джонгом.
— О ком ты говоришь? — спросила она.
— О Тамане.
— О Тамане! Но ведь Таман мертв.
— Мертв? Откуда ты знаешь?
Мое сердце упало. Теперь у Дуари и меня не будет в Санаре могущественного друга.
— Некоторое время назад пленный офицер из Санары сказал нам, что Мьюзо послал его в Амлот с опасным заданием, и он не вернулся в Санару. Все решили, что он мертв.
Я облегченно вздохнул.
— Он благополучно вернулся в Санару до моего отбытия сюда. Если его не убили за время моего отсутствия, он жив.
— Я отдам тебе послание, — сказала она. — Я сохранила его. Но как ты собираешься бежать из Амлота и перебраться обратно через линии Зани?
— Ты забыла, что Карсон Венерианский — это тот самый мистал, который летает над войсками Зани и сбрасывает на них бомбы? — спросил я.
— Но эта штука, на которой ты летаешь? У тебя ведь ее нет с собой?
— Она недалеко отсюда. Я молюсь, чтобы с ней за это время ничего не случилось. Мне пришлось пойти на риск оставить ее.
— Тебе так везет, что я уверена — ты найдешь ее в том виде, в каком оставил. Говоря об удаче: как, ради всего святого, ты выберешься из города, когда за тобой охотится вся Гвардия Зани? Они буквально выворачивают город наизнанку, как мне сказали.
— По дороге к набережной меня остановил расчет Гвардии Зани. К счастью для меня, им командовал Мантар. Спасибо тебе, он верный друг.
— Он один из нас, — сказала она.
— Я с самого начала подозревал вас обоих, невзирая на ваши «Мальту Мефисы» и салюты Зани.
— Я была так уверена в тебе,что вела себя свободнее, чем обычно. Каким то образом я знала, что с тобой все в порядке, что ты не можешь быть Зани в душе.
— Мы не должны сидеть здесь и разговаривать, — сказал я. — Принеси послание Мьюзо и самое необходимое для тебя, мы отправляемся в Санару.
Она покачала головой.
— Хотела бы я иметь возможность так поступить, — сказала она. — Но у меня есть обязанности, которые я должна исполнить, прежде чем покинуть Амлот.
— Нет ничего важнее, чем сохранить твою жизнь, — настаивал я.
— Для меня есть нечто важнее жизни, — ответила она. — Я расскажу тебе, что это, и почему я должна остаться, и что я собираюсь делать. До сих пор обо всем это знал только Мантар. Мантар был самым близким другом моего мужа. Они были офицерами в одном подразделении Гвардии Джонга. Когда Мефис образовал партию Зани после последней опустошительной войны, мой муж был одним из его самых заклятых врагов. Предполагается, что мой муж был убит в одном из последних сражений войны. Его тело не было найдено. Но он не был убит в сражении. Солдат секретной службы, который был дружен с Мантаром, видел, как умер мой муж и рассказал Мантару о его конце. Он был замучен и убит бандой Зани под предводительством Мефиса. Когда я узнала об этом, то поклялась убить Мефиса. Но я решила отложить свою месть, чтобы она стала служением моей стране. Мы готовились нанести неожиданный удар по власти Зани. Когда все наши силы будут готовы, насильственная смерть Мефиса ввергнет Зани в панику и замешательство. Я должна быть здесь и позаботиться о том, чтобы он умер насильственной смертью в нужное время.
— Но что, если тебя заподозрят и арестуют? Тогда ты не сможешь осуществить свой план.
— Если меня арестуют, я все равно смогу убить Мефиса, — сказала она. — Я непременно окажусь рядом с ним еще хотя бы раз. Он не откажет себе в удовольствии присутствовать при допросе и, возможно, пытках. Тогда я убью его. Теперь ты должен идти. Я принесу посланию Мьюзо. Минутку, — и она исчезла.
Когда я сидел, ожидая ее возвращения, внутри меня поднялась волна грусти. Я знал, что больше никогда ее не увижу, ибо она идет на верную смерть, даже если ей удастся уничтожить Мефиса. Она была такой красивой женщиной, таким хорошим человеком и верным другом. Трагедия, что она должна была умереть.
Зерка вернулась с посланием Мьюзо.
— Вот она, — сказала она. — Надеюсь, что оно возведет Тамана на трон. Хотела бы я дожить до этого дня.
Значит, она сама знала, что не доживет! Я думаю, что в этот момент я ненавидел Мефиса более, чем когда либо — этого не выразить никакой превосходной степенью.
— Я вернусь, Зерка, — сказал я. — Быть может, я смогу помочь вам свергнуть Зани. Несколько бомб в подходящий психологический момент могут быть вам полезны. Но, может, ты к тому времени переменишь решение и уйдешь со мной. Слушай внимательно. К юго западу от Амлота есть гора с плоской верхушкой.
— Знаю, — сказала она. — Ее называют Борсан.
— Близ нее сливаются две реки, и в развилке рек есть ферма. Она принадлежит человеку по имени Лодас.
— Я хорошо знаю его, — сказал она. — Он один из нас, верный человек.
— Когда я вернусь, то сделаю круг над фермой Лодаса, — объяснил я. — если я увижу, что на поле дымит сигнальный костер, то буду знать, что мне нужно совершить посадку и забрать сообщение от тебя — или, лучше, тебя саму. Если сигнала не будет, я полечу к Амлоту и сделаю круг над городом. В городе начнется паника, я уверен. Ты услышишь ее и увидишь меня. Если ты будешь жива, то разведешь один сигнальный костер здесь на берегу. Если ты захочешь, чтобы я сбросил бомбы на дворец и казармы, разведи два сигнальных костра. Если сигнальных костров не будет, я буду знать, что тебя нет в живых, и тогда я своими бомбами устрою этим Зани сущий ад.
— Что такое ад? — спросила она.
— Для землян это что то особенно плохое, — рассмеялся я. — Теперь мне пора. Прощай, Зерка.
Я прикоснулся губами к ее руке.
— Прощай, Карсон Венерианский, — сказала она. — Я надеюсь, что ты и вправду вернешься и устроишь этим Зани сущий ад.

13. Опасность в Санаре

Когда я вышел в море напротив дворца Тоганьи Зерки, душа моя была полна чувств, которые не поддаются описанию. Моя возлюбленная Дуари находилась в серьезной опасности в Санаре. Больше всего я боялся, что она умрет от своей собственной руки, что, как я знал, она сделает скорее, нежели станет подругой Мьюзо. Позади, в Амлоте, я оставлял доброго друга, который находился в серьезной опасности, а в Тюрьме Смертников — отца Дуари. Если когда либо душа человеческая разрывалась на части, то это моя той ночью.
Я отошел от берега и меня подхватил бриз посвежей, который дул на северо восток и нес меня с хорошей скоростью. По мере того, как ветер крепчал, на море поднималось волнение, пока я не стал сомневаться в способности моего хрупкого суденышка выдержать напор волн. Ветер дул мне практически прямо в корму, и я каждый миг опасался, что меня накроет огромная волна из тех, что преследовали меня. Легкость моей лодки, однако, спасала от такой опасности. Но оставалась возможность налететь на подводный камень или риф в этом море, о котором я ничего не знал. Ради безопасности мне все время приходилось держаться близко к берегу, иначе я бы миновал мой маленький островок и не заметил его. Но наконец я его увидел и без особого труда нашел небольшую бухточку, из которой меня в прошлый раз увез Лодас.
Страх, который теперь владел мной, был беспокойством за сохранность моего воздушного корабля. Найду ли я его там, где оставил? Что, если какой нибудь рыбак обнаружил его? Мне пришла на ум дюжина причин, по которым я не найду его вовсе, или обнаружу поврежденным, пока я вытаскивал мою лодочку из воды и торопливо направился через весь остров к тому месту, где привязал энотар. Наконец я увидел в ночи его очертания. Вот я уже и рядом с кораблем. Вместе с облегчением пришла реакция после нервного напряжения, и я почувствовал внезапную слабость, когда понял, что корабль в том же состоянии, в каком я оставил его.
Я отвязал веревки и забросил их на заднее сиденье в кабину, затем выехал на открытый луг, который занимал большую часть острова. Мгновением позже я был уже в воздухе и направлялся прямиком в Санару. Пролетая мимо, я увидел свет в доме Лодаса. Через миг огни Амлота показались справа от меня. После этого я не видел признаков жизни до тех пор, пока подо мной не замелькали огни лагеря Зани. И вот впереди я увидел сияние огней Санары. Там была моя Дуари! Через несколько минут я вновь буду держать ее в своих объятиях.
Я постарался прибавить скорость, но только обнаружил, что и так лечу на максимальной скорости с самого Амлота, не замечая этого. Я показал хорошее время на этой дистанции. Я покинул казармы Зани и направился к набережной в двадцатом часу, а сейчас шел двадцать шестой. За шесть амторианских часов, что равняется четырем земным, я совершил побег из Амлота, проплыл примерно десять миль вдоль берега, и почти долетел до Санары. Пресловутый небольшой шторм помог мне, и легкая лодка, по существу, пролетела всю дорогу.
Я приблизился к Санаре без огней и на большой высоте. Затем я спустился по спирали вниз прямиком над летным полем, которым пользовался раньше. Я знал на нем каждый бугорок и впадину, столько раз я садился на него и взлетал. Благодаря бесшумному мотору я спустился тихо, как падающий лист, и подъехал к ангару, который велел построить для меня Мьюзо. Поле было пустынно. В столь поздний час в этом районе на улицах мало людей, и я надеялся, что никто не заметил моего корабля и посадки. Такова была моя цель, ибо я хотел увидеться с Дуари и Таманом раньше, чем буду говорить с кем либо еще.
Я остался в летном шлеме, чтобы скрыть мою стрижку Зани, понадеялся, что никто не обратит внимания на мою одежду Зани, и направился пешком в направлении дворца Тамана. Когда я приблизился, то увидел, что дворец Мьюзо напротив сверкает тысячей огней. Множество ганторов в великолепной упряжи стояли в терпеливом ожидании по обе стороны авеню. Изнутри дворца летели в ночь обрывки музыки. Доносился гул множества голосов. Очевидно, Мьюзо давал прием.
Один из стражей перед дворцом Тамана преградил мне путь, когда я подошел ко входу.
— Эй ты, что тебе нужно? — потребовал он.
По моему, если человека поставили сторожить дверь в любом уголке Вселенной, с ним что то происходит. Непомерная ответственность такого космического назначения, похоже, снимает с него всякую обязанность хороших манер. Я редко встречался с исключениями. Когда кто то оказывается неожиданным исключением, этого человека немедленно переводят на другое место.
— Я хочу войти, — сказал я. — Я — Карсон Венерианский.
Парень отшатнулся, как будто увидел привидение. Я думаю, он сначала решил, что так оно и есть.
— Карсон Венерианский! — воскликнул он. — Мы думали, что ты мертв. Мьюзо объявил траур по тебе. Ты должен быть мертв!
— Я жив, и я хочу войти и увидеться со своей женой и Таманом.
— Их здесь нет, — сказал он.
— Где они?
— Напротив.
При этих словах он отвел в сторону взгляд, или это было только мое воображение?
— Тогда я пойду напротив, — сказал я.
— Не думаю, что Мьюзо будет рад тебя видеть, — высказал свое мнение страж.
Но я уже ушел, и он не сделал попытки задержать меня.
Во дворце Мьюзо меня снова остановил страж. Он не поверил, что я Карсон Венерианский, и собирался отправить меня в тюрьму. Но я в конце концов при помощи небольшого подкупа убедил его позвать офицера. Офицера, который пришел, я хорошо знал и питал к нему симпатию. Несколько раз я брал его с собой в воздух, и мы были хорошими друзьями. Когда он узнал себя, видно было, что он испытывает неловкость. Я успокаивающе положил ему руку на плечо.
— Пожалуйста, не переживай, — успокоил я его. — Я уже слышал. Я успел вовремя?
— Благодарение судьбе, да, — ответил он. — Это должно было быть объявлено сегодня в двадцать седьмом часу. Уже почти время.
— Могу ли я войти? — спросил я из чистой вежливости, ибо я был полон решимости войти, даже если бы для этого мне пришлось кого нибудь убить.
— Я буду последним человеком, который станет тебя останавливать, — сказал он, — даже если поплачусь за это головой.
— Благодарю, — сказал я и взбежал по широкой лестнице за украшенным главным входом.
Из центрального коридора мне был виден внизу огромный тронный зал. Он был заполнен аристократами Санары. Я знал — что бы заслуживающее внимания ни происходило во дворце, оно будет происходить здесь, так что я поспешил к двери в зал. Над головами собравшихся я видел Мьюзо, стоящего на возвышении у трона. Он держал речь.
— Джонг, — говорил он, — должен показать свою женщину всем, чтобы все знали, кого следует почитать своей ваджонг. У меня не было женщины, и вот я решил оказать эту честь той, чей муж отдал свою жизнь ради Корвы и меня. Это высшая награда, которой я могу почтить его память.
Я проталкивался через толпу, работая локтями, наступая на ноги, под аккомпанемент недовольного ворчания. Наконец меня схватил за руку офицер и развернул лицом к себе. Когда он увидел, кто я, его глаза расширились. Затем губы его искривились в улыбке, он отпустил мою руку и подтолкнул вперед. Когда я выбрался из толпы к возвышению, то увидел Дуари, сидящую на низкой скамье, взгляд ее был устремлен прямо перед собой, прекрасная гордая головка не склонилась. По бокам от нее сидели гвардейцы джонга. По видимому, это было единственной причиной, державшей ее здесь.
— А теперь, — сказал Мьюзо, — найдется ли хоть один человек, который скажет, что я не могу сделать Дуари, джанджонг Вепайи, своей королевой?
— Да, — громко сказал я, выступив вперед.
Дуари быстро глянула на меня и, прежде чем охранники успели помешать ей, она спрыгнула вниз и бросилась в мои объятия.
Мьюзо замер с открытым ртом, как побитый. Если еще применима поговорка, что из кого то выпустили воздух, то это о нем. Он оказался в ситуации, с которой никак не мог справиться. Задача, не имеющая решения. Наконец, он выдавил из себя слабую улыбку.
— Я полагал, что ты мертв, — сказал он. — Вот поистине счастливое событие.
Я только посмотрел на него и ничего не ответил. Молчание в зале было смерти подобно. Оно, должно быть, длилось целую минуту, что при таких обстоятельствах — очень долго. Затем кто то направился к двери, и, как похоронная процессия, гости вышли прочь. Я почувствовал руку на своем плече и обернулся. Это был Таман. Рядом с ним стояла Джахара. Она выглядела одновременно испуганной и обрадованной.
— Пойдем, — сказал Таман. — Нам лучше уйти отсюда.
Когда мы дошли до двери, я остановился и обернулся. Мьюзо продолжал стоять рядом с троном, как в трансе. Мы покинули дворец джонга, перешли улицу и вошли во дворец Тамана. Ни один из нас не вздохнул спокойно, пока мы не оказались в будуаре Джахары.
— Вам придется немедленно покинуть Санару, — сказал Таман. — Сегодня, если возможно.
— Я не хочу покидать Санару, — сказал я. — Наконец мы с Дуари нашли место, где можем жить мирно и счастливо. Я не позволю одному человеку лишить меня этого всего.
— Но ты не можешь противостоять джонгу, — сказал Таман. — А пока Корд не вернулся, Мьюзо джонг.
— Думаю, что могу, — сказал я. — И думаю, что могу создать нового джонга. Корд мертв.
— Корд мертв? Откуда ты знаешь?
— Я видел, как Мефис убил его, — и я рассказал им историю жестокого убийства джонга Корвы.
— А новый джонг? — спросила Джахара. — Кто им станет?
— Таман, — ответил я.
Таман покачал головой.
— Это невозможно. Если Корд мертв, я должен хранить верность Мьюзо.
— Даже если будет доказано, что он предатель своего народа? — спросил я.
— Нет, конечно, в этом случае нет. Но Мьюзо, хоть и мерзавец, не предавал народ Корвы.
— Сколько высших чинов армии и правительства думают о нем так же хорошо, как ты? — спросил я.
— Все — за исключением нескольких человек, которые всем обязаны Мьюзо.
— Скольких из них ты сможешь собрать сегодня здесь? — спросил я.
— От двадцати до тридцати самых влиятельных, — сказал он.
— Сделаешь ли ты это? Я прошу тебя довериться мне. Это послужит благу Корвы — страны, которую я хотел бы считать своей.
Он созвал нескольких помощников и дал указания. Затем Таман, Джахара и Дуари уселись слушать историю моих приключений в Амлоте, пока мы ожидали прибытия гостей. (Я не сказал Дуари, что ее отец томится в заключении в тюрьме Зани, она узнала об этом только на следующее утро, когда мы оказались одни после ухода гостей. Она очень мужественно перенесла известие, и поверила, что я вызволю его оттуда).
Наконец начали прибывать важные персоны. Среди них были генералы и государственные советники, высшая аристократия — цвет Корвы, которым удалось избежать кровавых истреблений Зани. Мы встретились в большой приемной и расселись за большим столом, принесенным сюда для этой цели. Таман сидел во главе стола. Я, не имея ни чина, ни титула, сидел на противоположном конце. Когда все уселись, Таман поднялся с места.
— Вы все знаете Карсона Венерианского и то, что он сделал для Санары, — сказал он. — Он попросил меня сегодня созвать вас в столь поздний час, поскольку возникла угроза для нации. Я верю ему и потому выполнил его просьбу. Я считаю, что мы должны выслушать его. Все ли согласны?
Тридцать голов серьезно кивнули. Таман повернулся ко мне.
— Ты можешь говорить, Карсон Венерианский, — сказал он. — Но у тебя должны быть доказательства того, о чем ты говорил мне, поскольку, хоть ты и мой друг, мой первый долг — по отношению к джонгу. Не забывай этого. Итак, мы слушаем.
— Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос, джентльмены, прежде чем я сообщу вам мои сведения, — начал я. — Если будет неоспоримо доказано, что ваш джонг искал союза с врагом за вашими спинами, чтобы спровоцировать поражение защитников Санары и сдать город Зани за определенную мзду, сочтете ли вы себя освобожденными от клятв верности ему и замените ли его человеком королевской крови, которому полностью доверяете?
Многие лица помрачнели.
— Ты подталкиваешь нас к измене, — сказал один из генералов.
— Я задал вам гипотетический вопрос, — сказал я. — Я никого не призываю к измене. Вы ответите?
— Если бы я попал в такую ситуацию, — сказал генерал, — я бы не колебался. Я бы первым обернулся против моего джонга, который стал предателем. Но ни один джонг Корвы такого не сделает.
— А вы, джентльмены? — спросил я.
Все без исключения присоединились к мнению генерала.
— Тогда я могу сказать вам, что такая опасность действительно существует, — сказал я. — Мои слова будут для вас ударом, но вы должны пообещать, что выслушаете меня до конца и беспристрастно рассмотрите мои доказательства.
— Я заверяю тебе, что мы так и поступим, — сказал Таман.
— Мьюзо, взяв с меня клятву молчать, отправил меня в Амлот с посланием для Спехона, старшего лейтенанта Мефиса. Он выбрал меня в силу двух причин. Первой было то, что, как ему казалось, я не умею читать по амториански, и не смогу узнать, что содержится в послании. Доказательство второй причины вы сами видели сегодня в его дворце — он хотел получить мою женщину. Но я умею читать по амториански. Когда я попал в Амлот, у меня возникли подозрения и я прочел посланию Мьюзо Спехону. В нем он предлагал открыть ворота Санары для войск Зани в обмен на трон Корвы, и соглашался принять Мефиса своим советником и наградить Зани. Он также писал, что лучше будет, если Карсона Венерианского казнят в Амлоте.
— Это переходит всякие границы! — вскричал один из аристократов. — Этот человек, должно быть, сошел с ума, если говорит такие вещи! Им движет ревность, поскольку Мьюзо хотел отобрать у него женщину.
— Этого не может быть! — воскликнул другой.
— Таман, — вскричал третий, — я требую, чтобы этого человека арестовали!
— Вы не держите свое обещание, — напомнил я им. — Этого ли мне следует ждать от лучших людей Корвы? И неужели вы думаете, что я такой глупец, чтобы выдвигать такие серьезные обвинения, не имея достаточных доказательств? Чего я этим достигну? Я только подпишу свой смертный приговор. Быть может, я и так это делаю, но я делаю это ради единственной страны на Амтор, которую могу назвать своей, единственной страны, в которой я и моя принцесса могли бы жить счастливо среди друзей.
— Продолжай, — сказал генерал. — Я приношу тебе извинения за моих товарищей.
— Где твои доказательства? — спросил Таман.
— Вот, — сказал я, и вынул послание Мьюзо из сумки кармана. — Написано его собственной рукой. Мьюзо сам себя обвиняет.
Я передал конверт Таману. Он открыл его и внимательно прочел послание про себя, затем передал сидящему справа от него. Так оно обошло вокруг стола, и каждый внимательно прочел его. Оно оставило их в молчании, с серьезными лицами. Даже после того, как последний прочел его и отдал Таману, они продолжали молчать. Первым заговорил генерал.
— У меня больше нет сомнений в честности этого человека, и я понимаю, почему он обвиняет Мьюзо в двуличии, — сказал он. — Доказательств достаточно, чтобы поколебать веру любого из нас. Кроме того, он знает, что Мьюзо хотел его смерти. Я не могу обвинять его ни за какие мысли, я бы на его месте думал так же. Но он не уроженец Корвы. Он не впитал с молоком матери лояльность к джонгу, которая пронизывает каждую частичку нашего существа. Для него этот документ является достаточным доказательством. Как я уже сказал, для меня на его месте он бы тоже был достаточным доказательством, но я — не он. Я — знатный гражданин Корвы, верховный генерал армии джонга. Поэтому любое сомнение я должен истолковывать в пользу Мьюзо. Быть может, это послание должно было отвлечь войска Зани с какого нибудь участка, чтобы Мьюзо мог скомандовать атаку на этот ослабленный участок. Это было бы замечательной стратегией. Я предлагаю последовательно и тщательно проверить, было ли его намерение таковым, или он на самом деле намеревался открыть ворота врагу.
— Как можно это проверить? — спросил Таман.
— Мы постараемся устроить так, чтобы враг выпустил три синие ракеты в воздух перед главными воротами Санары в течение трех ночей, подождем и посмотрим на действия Мьюзо.
— Но как нам заставить врага так поступить? — спросил кто то другой.
— Я прикажу Карсону Венерианскому пролететь над вражескими линиями и сбросить в их тылу сообщение, что я хочу провести с ними переговоры. Если они согласны на переговоры, пусть выпустят синие ракеты.
— Великолепное предложение, — сказал Таман.
— Но, — возразил я, — увидев, что я вернулся живым, Мьюзо может возыметь подозрения. Ведь он определенно попросил Спехона, чтобы тот казнил меня.
— Напиши рапорт, — сказал генерал, — и укажи, что после того, как ты доставил послание, ты испугался и бежал.
— Это уж точно возбудит подозрения Мьюзо, — сказал Таман.
— Я могу написать правду, — предложил я, — что в ту же ночь, как я прибыл в Амлот, послание было у меня украдено. Тот факт, что я пробыл там так долго, должен убедить Мьюзо, что я не подозревал о содержании послания.
— Я думаю, что твое предложение превосходно, — сказал генерал. — Но почему ты так долго оставался в Амлоте, если мог бежать?
— У меня было несколько причин, — ответил я. — Я подозревал, что Минтеп, джонг Вепайи и отец моей принцессы, находится там в заключении. Я также хотел собрать как можно больше информации для высшего командования Санары. И наконец, чтобы бежать, мне надо было занять там какое то положение. Я стал офицером гвардии Зани и некоторое время исполнял обязанности губернатора Гап кум Ров.
— И ты собрал информацию?
— Много, — ответил я. — Я узнал, что вскоре начнется контрреволюция, зачинщики которой надеялись вернуть Корда на трон.
— Ты сказал «надеялись», — заметил аристократ. — Они оставили эту надежду?
— Корд мертв, — сказал я.
Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все до одного вскочили на ноги.
— Корд мертв?
Это была та же реакция ошеломления, какую мне уже приходилось наблюдать.
— Но, — воскликнул один из них, — мы и раньше слышали такие слухи, однако они не подтверждались.
— Я присутствовал при его смерти, — сказал я, и мне снова пришлось от начала до конца рассказать этот ужасный эпизод.
В конце концов они собрались уходить. Но прежде чем они ушли, я задал еще один вопрос.
— А теперь, джентльмены, — сказал я, — кто защитит мою принцессу и меня от Мьюзо? Если я не ошибаюсь, у меня есть серьезная возможность быть убитым, как только я покажусь на улице.
— Он прав, — сказал генерал.
— Его необходимо взять под защиту, генерал Варо, — согласился Таман.
— Хорошо, — сказал Варо. — Я не знаю для них более безопасного места, чем то, где они сейчас находятся, под защитой человека, который — после Мьюзо — следующий претендент на трон Корвы.
За его словами проследовали приглушенные радостные возгласы, но я не был удивлен. Таман был самым популярным человеком в Санаре. Он несколько мгновений сидел со склоненной головой, затем поднял голову и взглянул на Варо. На его лице отразилось сильное душевное напряжение, манеры его изобличили затруднительность его положения.
— Я бы хотел согласиться с тобой в этом, — сказал он, — но, к несчастью, не могу. Вообще говоря, мой дом будет самым опасным местом для Карсона Венерианского и джанджонг Вепайи. Я должен сообщить вам, что за последние десять дней на мою жизнь было совершено три покушения — два раза меня пытались отравить, один раз заколоть кинжалом.
Это признание было таким ударом для собравшихсмя, что на мгновение воцарилась полная тишщина. Затем заговорил Варо.
— Негодяи были схвачены? — спросил он. — Знаешь ли ты, кто это был?
— Да, — ответил Таман, — но они были всего лишь орудиями в руках другого.
— Тебе известно, кто этот другой? — спросил один из аристократов.
— Я могу только предполагать, — ответил Таман. — К несчастью мои слуги убили всех трех, прежду чем я смог допросить их.
— В таком случае я лучше и впрямь останусь здесь, — сказал я, — чтобы защищать будущего джонга Корвы.
— Нет, — сказал Таман. — Я высоко ценю твое великодушие, но меня достаточно защищают мои люди, а у тебя есть другие важные дела.
— Ты можешь быть гостем в моем дворце, — сказал Варо. — Клянусь, что никто не заберет тебя оттуда, пусть мне придется всю армию Корвы выстроить на твою защиту.
Я покачал головой.
— Мьюзо непременно пошлет за мной, — сказал я. — Если ты откажешься выдать меня, у него возникнут подозрения, и весь наш план ни к чему не приведет. Мне кажется, я нашел решение.
— Какое? — спросил Таман.
— Пусть Варо немедленно подготовит свое послание врагу. Одновременно я напишу рапорт Мьюзо. Найдите двух офицеров добровольцев для очень опасного задания. Они нужны, чтобы сопровождать меня. Как только послание Варо будет готово, он может послать меня со специальным поручением. Я возьму с собой мою принцессу и двух офицеров, сброшу сообщение в тылу врага и останусь вне города, пока вы не убедитесь в виновности Мьюзо или не признаете его невиновным. Когда я вернусь и вы увидите меня в воздухе над Санарой, выпустите один шар, если мне нельзя будет вернуться в Санару, два, если еще ничего не выяснилось, и я должен вернуться через некоторое время, три, если я могу безопасно приземлиться. Если я не смогу вернуться в Санару, я высажу двоих офицеров в ту же ночь, и вы сейчас должны мне обещать, что я смогу сделать это и снова взлететь.
— Весь план превосходен, — сказал Таман. — Пожалуйста, запиши его, чтобы не возникло недоразумений касательно сигналов.
— Могу ли я спросить, зачем тебе нужны два офицера в сопровождающие? — спросил Варо.
— Один из них пойдет со мной в Амлот, когда я попытаюсь освободить джонга Вепайи из Гап кум Ров. Второй останется у корабля с моей принцессой, пока я буду в Амлоте.
— Недостатка в добровольцах не будет, — сказал Варо. — Теперь, если мы хотим, чтобы ты вылетел до рассвета, пора браться за работу.

14. Назад в Амлот

За час до рассвета мы покинули дворец Тамана — Дуари, два офицера, которые вызвались сопровождать нас, и я. Из за Дуари я чувствовал беспокойство и волнение, так как нам приходилось покидать дворец на виду у гвардейцев перед дворцом Мьюзо напротив. Хотя тот факт, что Варо дал нам сильную охрану, внушал чувство большей безопасности, в то же время это делало нас гораздо более подозрительной группой. У нас было десять военных ганторов, нагруженных солдатами, как картошкой. Все это, по моему, приняло размеры карнавального шествия. Можете мне поверить, что я вздохнул с облегчением, когда мой маленький отряд оказался на борту энотара и я разогнался для взлета. Когда мы взлетели над Санарой и оказались вне стен города, я был счастливее, чем за много предыдущих дней. Снова я был свободен, и Дуари была со мной.
Офицеров, Улана и Легана, я усадил в закрытую кабину. Дуари сидела рядом со мной. По обе стороны кабины были подвешены корзинки с бомбами. Корабль был нагружен больше, чем когда либо до сих пор, но взлет не слишком отличался от обычного, и в полете он вел себя, как обычно. В Хавату, когда мы проектировали корабль, то определили, что он легко поднимет груз в пятнадцать сотен фунтов, так что я не сомневался, что он легко выдержит ту тысячу фунтов, что была в его кабине сейчас.
Я медленно летел в сторону вражеского лагеря, убивая время до рассвета. Улан и Леган были в неописуемом восторге, поскольку для обоих это был первый полет. А мы с Дуари просто радовались тому, что снова вместе, держась за руки, как дети.
Прежде чем покинуть дворец Тамана, я наспех сделал маленький парашют. Он представлял собой квадрат из очень легкой ткани, сотканной из паутины младшего кузена тарго, гигантского паука, населяющего огромные, высотой в милю деревья, растущие во многих частях Амтор. Эта нить так тонка, что почти невидима, но очень прочна. К четырем углам этого квадратного куска я прикрепил бечевки. К концам бечевок я привязал кожаный конверт, в котором было послание Варо врагам.
Рассвет только начинался, когдап мы подлетели к лагерю Зани. Должно быть, нас заметил внимательный дозорный, потому что я явственно расслышал крик. Почти немедленно из укрытий вдоль улиц лагеря выбежали люди. Я продолжал кружить над ними, далеко за пределами действия R лучей, пока окончательно не рассвело. Затем прикинул скорость ветра, залетел немного за наветренную сторону лагеря и спустил сообщение за борт. Маленький парашют тотчас раскрылся и изящно заскользил вниз к лагерю. Теперь тысячи людей стояли с поднятыми кверху лицами и смотрели на него. Должно быть, они решили, что это новое средство уничтожения, потому что когда он опустился в центре лагеря, они разбежались во все стороны, как перепуганые овцы. Я продолжал кружить над лагерем, пока не увидел, что нашелся смельчак, который подобрался к месту, куда упало сообшщение и поднял его. Тогда я качнул крылом и полетел прочь.
Полет до острова прошел без происшествий. Я довольно долго кружил над домом Лодаса, но так и не увидел сигнального костра. Тогда я спустился и совершил посадку на острове. Везде на Амтор, где мне довелось побывать, земля странно безлюдна за исключением районов, близлежащих к большим городам. Между Санарой и фермой Лодаса мы не видели признаков человеческого жилья, если не считать лагеря Зани, который, разумеется, нельзя было считать постоянным поселением. Немногие фермеры проявляют такую безрассудную храбрость, как Лодас, который поселился вдали от цивилизации, и ферма которого непрестанно подвержена опасности нападения какого нибудь ужасного создания из тех, что бродят по равнинам и лесам Венеры. Однако именно тот факт, что лишь немногие люди пересекали дикую местность между городами, делал этот островок таким безопасным местом для укрытия энотара и той лодочки, в которой я добрался сюда из Амлота и в которой надеялся вернуться обратно в оплот Зани.
Когда мы приземлились, я увидел, что лодочка лежит на берегу там, где я ее оставил, и еще один повод для беспокойства отпал. Теперь мне оставалось только ждать темноты и подходящего момента для того, чтобы осуществить попытку спасти Минтепа. Я сказал Легану, что он должен оставаться с Дуари на тот маловероятный случай, если ей понадобится защита. Я велел ей подниматься в воздух, если им будет угрожать какая либо опасность. К этому времени Дуари стала превосходным пилотом. Я много раз брал ее с собой в полеты над линиями врага, и она практиковалась во взлетах и посадках на дне высохшего озера, которое я обнаружил в пятидесяти милях к западу от Санары. Она также взлетала и сажала энотар на летном поле в Санаре. Она вполне могла совершить посадку где угодно, где условия были достаточно подходящими. Я набросал ей примерную карту Амлота, где обозначил дворец и казармы, и сказал, что, если я не вернусь на остров к рассвету, она и Леган должны будут пролететь вдоль берега к Амлоту, внимательно высматривая мою лодку. Если они меня не увидят, пусть летят к городу и бросают бомбы на дворец и казармы, пока не увидят, что меня выпустили в залив. Я был уверен, что они узнают меня с воздуха, так как на мне был летный шлем.
Дорога от Амлота до острова заняла у меня примерно три амторианских часа. Я прикинул — восемь часов на дорогу туда и обратно, включая время, которое может понадобиться, чтобы забраться в Гап кум Ров и вывести оттуда Минтепа, — и решил, что должен покинуть остров в двадцать девятом часу, чтобы успеть вернуться к рассвету. В случае, если я и Улан не вернемся вообще, Дуари должна была вернуть Легана обратно в Санару и, если они выпустят три шара, означающие, что возвращение безопасно, должна была совершить посадку. Ибо я чувствовал, что в Санаре она будет в большей безопасности, чем где либо. Если сигнал будет отрицательным, она может постараться достичь Вепайи, но эта попытка будет почти самоубийственной, так как вряд ли она сможет добраться до Куаада, ее города, на корабле, а опасности, с которыми она встретится на земле, были слишком многочисленны и ужасны, чтобы у нее был шанс выжить.
— Даже не думай о таком ужасе. Я не верю, что ты можешь не вернуться из Амлота, — взмолилась она. — Если ты не вернешься, мне безразлично, куда лететь, потому что мне недолго останется жить. Я не хочу жить, если рядом не будет тебя, Карсон.
Улан и Леган осматривали лодку, так что я обнял ее и поцеловал, и сказал ей, что вернусь.
— Ни ради кого другого, кроме твоего отца, я не стал бы возвращаться в Амлот и рисковать твоей жизнью так же, как и своей, — сказал я.
— Я бы хотела, чтобы тебе не нужно было возвращаться в Амлот, Карсон. Каким странным возмездием будет, если ради трона, от которого я отказалась ради тебя, я потеряю тебя. Это будет даже хуже, чем возмездие… О, это будет страшная кара!
— Ты не потеряешь меня, дорогая, — заверил я ее. — Разве что твой отец увезет тебя от меня.
— Он не сможет теперь этого сделать. Хотя он мой отец и мой джонг, я ослушаюсь его, если он попытается так поступить.
— Я боюсь, что он будет… мм… огорчен тем, что произошло, — предположил я. — Помнишь, каким шоком для тебя была мысль о том, чтобы просто заговорить со мной. Когда я признался тебе в любви, ты хотела заколоть меня кинжалом, и ты действительно считала, что я заслуживаю смерти. Как по твоему, он будет себя чувствовать, когда узнает, что ты безвозвратно моя? Он захочет убить меня.
— Когда ты собираешься сказать ему? — спросила она.
— Когда я привезу его сюда на остров. Я боюсь, что он опрокинет лодку, если я скажу ему, пока мы будем в море.
Она покачала головой в сомнении.
— Не знаю, — сказала она. — Я не могу себе представить, как он примет это. Он очень гордый джонг, воспитанный в традициях королевской семьи, которая ведет свой род с доисторических времен. И потом, Карсон, он не знает тебя так, как знаю я. Если бы он знал, он был бы рад, что его дочь принадлежит такому человеку, как ты. Знаешь, Карсон, он может даже убить меня. Хотя тебе и кажется, что ты все понимаешь, ты на самом деле не имеешь ни малейшего представления о табу и запретах, которые определяют отношение всех к священной персоне девственной дочери джонга. В твоей жизни нет ничего, с чем я бы могла сравнить это. Нет ничего, что бы ты так почитал и считал столь же священным.
— Конечно, есть, Дуари, — сказал я.
— Что именно? — пожелала узнать она.
— Ты.
— Глупец! — сказала она со смехом. — Но ты мой возлюбленный глупец, и я знаю, что ты веришь в то, что сказал.
День подошел к концу. Настала ночь. Улан и Леган развлекались рыбалкой, а мы развели костер и приготовили их улов, так что у нас получилась неожиданно великолепная трапеза. Я срубил тонкое деревце футов двадцати высотой и погрузил его в лодку. Когда настал двадцать девятый час, я поцеловал Дуари на прощание. Она надолго прильнула ко мне. Я знал, что она думает, будто в последний раз видит меня. Затем мы с Уланом отплыли. Дул хороший бриз и мы скользнули во тьму, в направлении Амлота.
Случалось ли вам раз за разом лазить в карман, чтобы удостовериться, что вы не забыли билеты в театр, хотя вы точно знаете, что они на месте? Вот так я все время проверял в сумке кармане ключ дубликат главного ключа от камер Тюрьмы Смертников, сделанный незадолго до бегства из Амлота. Я нервничал не без причины. Не будь этого ключа, даже деяние Господа Бога не открыло бы камеру Минтепа без помощи Торко, а я как то не мог представить себе помогающего нам Торко.
Мы обошли мыс и вошли в гавань Амлота как раз перед третьим часом. Подгоняемые ветром, мы приблизились к небольшому острову ужаса, где неясно вырисовывалась Гап кум Ров. Когда мы подошли к берегу, я спустил парус, чтобы никакой внимательный глаз Зани не мог заметить его белое полотнище. Мы тихо вошли на веслах в сень этих мрачных стен.
Я осторожно наощупь искал дорогу по холодным скользким камням, и наконец нашел то, что искал — отверстие люка, через которое пепел сожженных жертв выбрасывают в залив. Улан и я не произносили ни слова, так как всю дорогу от острова я натаскивал его в том, что он должен будет делать, чтобы у нас не возникало необходимости разговаривать — разве что в случае внезапной опасности. Я еще раз проверил, на месте ли ключ. Затем, пока Улан удерживал лодку под люком, я поднял заготовленный шест и упер его в люк, так чтобы нижний конец оперсы о дно лодки. И стал взбираться вверх по шесту.
Потревоженный шестом и моим телом, цеплявшимся за стены колодца, пепел тысячи мертвых людей поднялся в воздух и медленно оседал на меня.
Добравшись до верхушки шеста, я вытянул одну руку над головой. К моему огромному облегчению, всего в нескольких дюймах над моей головой она коснулась крышки люка. Я нажал и поднял ее настолько, чтобы ухватиться пальцами за край пола. Затем я замер, прислушаваясь. Только стенания заключенных достигали моего слуха. Тревоги не было. До сих пор никто не услышал меня. Я подтянулся, поднял крышку головой и плечами, и перевалился верхней половиной тела на пол комнаты. Мгновением позже я выпрямился во весь рост.
Несколько ступенек привели меня в слабо освещенный коридор. Я точно знал, где находится камера Минтепа, и направился прямо к ней. То, что я намеревался проделать, должно было быть проделано быстро и молча. Я прижался лицом к решетке и заглянул внутрь. Мне показалось, что в дальней углу я вижу фигуру, скорчившуюся на полу. Я вставил ключ в замок и повернул. Дверь отворилась. Я переступил порог, подошел и наклонился над фигурой, вслушиваясь. По дыханию я определил, что человек спит. Я легко встряхнул его за плечо, и когда он встрепенулся, я жестом призвал его к молчанию.
— Ты Минтеп? — спросил я, обеспокоенный тем, что джонга могли убить и поместить другого в его камеру с тех пор, как я его обнаружил. За время службы в тюрьме я привык к тому, как быстро могут произойти перемены, как неожиданно одного человека могут казнить, чтобы освободить место для другого. Я задержал дыхание в ожидании его ответа. Наконец он заговорил.
— Кто ты? — спросил он.
— Неважно, — фыркнул я слегко раздраженно. — Ты Минтеп?
— Да, — сказал он.
— Тихо. Иди за мной. Дуари ждет тебя.
Этого было достаточно. Словно совсем другой человек, сильный и отважный, он вскочил на ноги и последовал за мной крадучись в комнату с печью, хотя я видел, что он пошатывается от слабости. Спустить его вниз по шесту было не очень то просто. Он был слишком слаб, чтобы слезать самостоятельно, так что я практически нес его. Но наконец мы были в лодке.
Я опустил шест в воду и оттолкнул. Мы шли на веслах весь путь до выхода из гавани, так как иначе нам бы пришлось несколько раз менять галс, и я боялся, что наши маневры привлекут внимание на берегу. Если бы это случилось, катер неминуемо догнал бы нас раньше, чем мы выйдем в открытое море. Но наконец мы обогнули мыс, и Улан поднял парус.
В этот момент мне пришла в голову очень глупая вещь. Один раз я уже заехал к Зерке, покидая Амлот. Это казалось очень просто и безопасно. Условия прилива и направления ветра продолжали благоприятствовать. Почему не сделать это снова? Я могу получить информацию, которая окажется важной для моих друзей в Санаре. Я сказал Улану и Минтепу, что я намерен делать. Они были не вправе подвергать сомнению мое решение, поэтому согласились. Это был первый раз, когда мы осмелились заговорить — до такой степени мы боялись, что нас обнаружат, зная, как далеко голоса разносятся по воде.
— Кто ты такой? — спросил Минтеп.
— Ты помнишь тюремного офицера, который пел песню? — спросил я улыбаясь.
— Но он был Зани, — сказал Минтеп.
— Только притворялся Зани, чтобы найти тебя, — сказал я.
— Но кто ты такой? — настойчиво переспросил он.
— Некоторое время я был гостем пленником в твоем дворце в Куааде, — сказал я. — Я чужеземец по имени Карсон.
— Карсон! — воскликнул он. — Когда Камлот вернулся в Куаад, он рассказал мне обо всем, что ты сделал, служа моей дочери, Дуари. Теперь, ты говоришь, она в безопасности и ждет меня?
— Да. Через два три часа ты ее увидишь.
— И ты сделал это все ради меня? — спросил он.
— Ради Дуари, — просто сказал я.
Он ничего не сказал по поводу моей поправки, и мы продолжали плавание в молчании, пока не поравнялись с дворцем Зерки. Я повернул лодку к берегу.
Увы, какие глупости мы иногда совершаем!
Дворец выглядел так же, как тогда, когда я его оставил. Все казалось мирным и спокойным. Я надеялся застать Зерку одну. Я хотел перекинуться с ней только несколькими словами.
— Оставайтесь в лодке, — сказал я Улану. — Будьте готовы отчалить мгновенно по моему сигналу.
Я прошел по саду к большим дверям, который выходили на террасу. Я остановился и прислушался, но не услышал ничего. Затем я просвистел и подождал. Мне не пришлось долго ждать. Я услышал топот бегущих людей, но звуки доносились не изнутри дома, а из сада позади меня. Я обернулся и в свете, падающем из окон дворца, увидел, что ко мне бежит дюжина гвардейцев Зани.
— Отчаливай, Улан! — крикнул я во весь голос. — Плыви, и доставь Минтепа к Дуари! Я приказываю тебе!
И тут они набросились на меня.
При звуке моего голоса большие двери отворились, и я увидел в большом зале дворца Тоганьи Зерки множество людей в униформе Зани. Зани втащили меня внутрь, и, когда меня узнали, комнату наполнило угрюмое бормотание.

15. Трагическая ошибка

Ничто не злит так, как ошибка в предположениях, повлекшая за собой скверные последствия, за которую некого винить, кроме себя самого. Когда меня втащили в комнату, я был зол. Я был больше чем зол, я был испуган, ибо в лицо мне смотрела верная смерть. И не только смерть… Я вспомнил Нарвона. Интересно, сломят ли они меня, как сломили его.
Мои мрачные предчувствия имели под собой основания, так как кроме гвардейцев и офицеров Гвардии Зани, там находились еще немало важных персон Занизма — даже сами Мефис и Спехон. Около стены со скованными запястьями стояли Зерка и Мантар. В глазах Зерки было выражение почти что муки, когда она встретилась взглядом со мной. Мантар печально покачал головой, как будто говоря: «Несчастный идиот, зачем ты снова сунул шею в петлю?»
— Значит, ты вернулся! — визгливо сказал Мефис. — Не думаешь ли ты, что это был опрометчивый поступок, а, дурачок?
— Давай назовем его несчастливым, Мефис, — сказал я. — Несчастливым для тебя.
— Почему для меня? — спросил он почти сердито. Он явно нервничал. Я знал, что он живет в постоянном страхе.
— Несчастливым для тебя, потому что ты захочешь меня убить, но если ты это сделаешь, если ты причинишь хоть какой то вред мне или Тоганье Зерке и Мантару, ты умрешь вскоре после рассвета.
— Ты смеешь угрожать мне? — взревел он. — Вонючий мистал! Ты смеешь угрожать великому Мефису? Отправить его в Гап кум Ров, всех в Гап кум Ров! Пусть Торко покажет на них, на что он способен! Я хочу видеть, как они корчатся, хочу слышать, как они визжат.
— Повремени, Мефис, — посоветовал я. — Я не угрожал тебе, я только ссылался на факты. Я знаю, о чем говорю, потому что я отдал приказ, который, если я не вернусь из Амлота, будет приведен в исполнение вскоре после рассвета.
— Ты лжешь! — взвизгнул он.
Я пожал плечами.
— На твоем месте я все же отдал бы приказ, чтобы никого из нас не пытали и не причинили вреда никоим образом по меньшей мере до третьего часа завтрашнего утра. И держи наготове лодку, чтобы я и мои друзья могли уплыть, когда ты освободишь нас.
— Я никогда не освобожу вас, — сказал он. Но все же он распорядился, чтобы нас не пытали и не причиняли нам вреда до следующего распоряжения.
Итак, Зерку, Мантара и меня доставили в Гап кум Ров. Они не оскорбляли нас, и даже сняли наручники с Зерки и Мантара. Они поместили нас троих вместе в камеру на втором этаже, что меня удивило. Особые пленники Мефиса и те, заключение которых он не желал предавать огласке, обычно размещались в подвале.
— Почему ты сделал такую глупость и вернулся? — спросила Зерка, как только нас оставили одних.
— Сразу после того, как я рискнул своей жизнью, чтобы ты выбрался отсюда, — со смехом сказал Мантар.
— Ну, — начал объяснять я, — я хотел повидать Зерку и выяснить, есть ли для лояльных сил Санары способ сотрудничать с вами.
— Способ есть, — сказала она. — Но теперь они его никогда не узнают. Нам нужно больше оружия. Ты бы мог доставить его на этой летающей лодке, о которой ты мне рассказывал.
— Может, я еще так и сделаю, — успокоил я ее.
— Ты что, сошел с ума? — спросила она. — Разве ты не знаешь, что несмотря на этот смелый блеф, который ты разыграл, мы все пропали. Нас будут пытать и убьют. Может быть, уже сегодня.
— Нет, — сказал я. — Я знаю, что с нами может это произойти, но вовсе не обязательно. Я не блефовал, все так и есть, как я сказал Мефису. Но скажи мне, по какой причине они арестовали тебя и Мантара?
— Это была кульминация возраставших подозрений со стороны Спехона, — пояснила Зерка. — Моя дружба с тобой тоже сыграла свою роль. После того, как Хорджан донес на тебя и ты бежал из города, Спехон проверил твои связи, припомнил нашу дружбу, а также твои дружеские отношения с Мантаром и то, что Мантар — мой друг. Один из солдатов, состоявших в подчинении у Мантара в тот вечер, когда он встретил тебя и позволил тебе продолжать путь к набережной, донес Спехону, что твое описание, которое он прочел по возвращении в казармы, совпадало с внешностью человека, с которым разговаривал Мантар. Когда эти факты выявили мою связь с тобой, Спехон вспомнил последние слова Нарвона — те самые слова, которые убедили тебя в том, что я была одной из тех, кто вместе с Нарвоном составлял заговор против Зани. Таким образом, факт за фактом, они собрали против нас гораздо больше обвинений, чем это обычно нужно Зани. Но Мефис все еще не верил, что я замышляю против него. Он такой эгоистический идиот, что полагал, будто я увлечена им, и это служит гарантией моей лояльности.
— До недавнего времени, — сказал я, — я находился в замешательстве по поводу твоих истинных чувств и лояльности. Мне сказали, что ты занимаешь высокое положение среди советников Мефиса, что ты — автор приветствия «Мальту Мефис!» и салюта, что это ты предложила, чтобы граждане кланялись ему, окуная голову в пыль, но приветствуя Мефиса, что это твоя идея — представлять «Жизнь Нашего Возлюбленного Мефиса» непрерывно во всех театрах, и чтобы гвардейцы Зани постоянно оскорбляли и раздражали граждан.
Зерка рассмеялась.
— Тебе сказали правду. Я действительно разработала эти и другие планы, чтобы сделать Занизм отвратительным и нелепым в глазах всех граждан Амлота, чтобы легче было вербовать участников для нашей контрреволюции. Правящая верхушка Зани так глупа в своем эгоизме, что они проглотят любую лесть, какой бы дурацкой и неискренней она ни была.
Пока мы так беседовали, по лестнице поднялся Торко, топая ногами, и подошел к нашей камере. Его не было в тюрьме, когда нас доставили. На его лице была одна из самых отвратительных присущих ему ухмылок, и я видел, что он в восторге от перспективы повеселиться и, несомненно, подвергнуть пыткам таких важных пленников, как мы. Он некоторое время стоял и разглядывал нас исподлобья, прежде чем заговорить. Было так очевидно, что он хочет произвести на нас впечатление и запугать нас, что я не смог сдержать смех — может быть, я не очень то и старался. Я знаю, как вывести из себя таких типов, как этот Торко. Я также знал, что вне зависимости от нашего поведения по отношению к нему, он все равно будет издеваться над нами, как только получит такую возможность.
— Над чем ты смеешься? — потребовал ответа он.
— Я не смеялся, пока не появился ты, Торко. Следовательно, я смеюсь над тобой.
— Смеешься надо мной, ах ты, вонючий мистал! — взревел он. — Хорошо же, ты не будешь смеяться, когда я отведу тебя в комнату суда завтра утром.
— Ты не отведешь меня в комнату суда завтра утром, Торко. И даже если я буду там, тебя там не будет. Ты будешь в одной из этих камер, а через некоторое время у тебя появится возможность на своей шкуре проверить эффективность изобретенных тобой орудий пытки, которыми ты хвастался.
Зерка и Мантар выглядели ошеломленными. Зерка слегка улыбалась, потому что думала, что я снова блефую. Торко по настоящему взъярился.
— Я очень не против отвести тебя туда прямо сейчас, — пригрозил он. — И вытянуть из тебя, что стоит за этими твоими разговорчиками.
— Ты не посмеешь этого сделать, Торко, — сказал я. — Тебе известен приказ в отношении нас. А кроме того, у тебя нет такой необходимости — я скажу тебе это без всяких пыток. Дело обстоит так: Мефис разгневается на тебя, когда я скажу ему, что ты предлагал мне всяческие привилегии во время моего назначения здесь, если я замолвлю за тебя словечко Тоганье Зерке, чтобы она передала ему. Ему не понравится, когда он узнает, что ты отпускал меня ловить рыбу каждый раз, когда я хотел, и таким образом позволил мне подготовить возможность бежать в лодке. Есть еще одна вещь, Торко, от которой он придет в бешенство, когда узнает. Я не представляю себе, что он с тобой сделает тогда.
Торко стал выглядеть неуютно, но он нашел тот же аргумент, которым пользуются даже крупные государственные деятели у нас на Земле, когда их поймают на горячем.
— Это все грязная ложь! — возопил он.
— Он так не скажет, после того, как узнает еще одну вещь, которую ты сделал — кое что, что он сможет увидеть собственными глазами, — поддразнил я его.
— Еще одна ложь! — рявкнул он, вне себя от любопытства и страха.
— Всего лишь то, что ты открыл камеру Минтепа, джонга Вепайи, и выпустил его на свободу.
— Ну уж это действительно ложь, — воскликнул он.
— Пойди и посмотри сам, — предложил я. — Если пленника нет, то кто мог его выпустить, кроме тебя? Ключи есть только у тебя одного.
— Пленник на месте, — сказал он. Но все же повернулся и сбежал по лестнице со всей быстротой, на какую был способен.
— Похоже, ты неплохо развлекся, — сказал Мантар. — Что ж, нам остается только развлекаться, как можем, пока у нас еще есть время. Когда настанет утро, большого веселья не будет — по крайней мере, для нас.
— Наоборот, — возразил я. — Это может оказаться самое веселое время.
— Мне весело прямо сейчас, — сказала Зерка. — Воображаю, в какое бешенство придет Торко, когда обнаружит, что ты обманом заставил его пробежаться до самого подвала.
— Но я не обманул его, — сказал я. — Он обнаружит, что камера Минтепа открыта, а Минтеп исчез.
— Как ты можешь это знать? — спросила Зерка.
— Потому что я сам освободил Минтепа, и прямо сейчас он на пути к безопасности.
— Но как тебе удалось проникнуть в Гап кум Ров и увести заключенного из под носа Гвардии Зани? — спросила Зерка. — Это просто невозможно. Ты не смог бы открыть его камеру, даже если бы тебе удалось пробраться в тюрьму, что в свою очередь не представляется возможным.
Я усмехнулся.
— Но я это сделал, — сказал я, — и это было совсем несложно.
— Ты не против рассказать мне, как ты это сделал?
— Вовсе нет, — уверил я ее. — Первым делом я сделал дубликат главного ключа Гап кум Ров, пока я был здесь как Зани. Вчера ночью я подплыл на лодке к тюрьме и забрался внутрь через люк, из которого выбрасывают в залив пепел. Таким же путем я вывел Минтепа наружу.
Мантар и Зерка в изумлении покачали головами. Жители Амлота не могли себе представить, что из Гап кум Ров можно бежать, ибо большинство из них ничего не знало об этой тюрьме, за исключением того, что из нее не удалось бежать ни одному заключенному.
— Так у тебя есть главный ключ ко всем замкам? — спросил Мантар.
Я вынул ключ из своей сумки кармана.
— Вот он, — сказал я. — если бы они поместили нас в камеру в подвале, мы бы легко смогли бежать, по крайней мере, из тюрьмы бы выбрались. Но здесь за нами постоянно наблюдают стражники с нижнего этажа, и у нас нет шансов.
— Ты не боишься, что они найдут у тебя ключ? — спросила Зерка.
— Конечно, боюсь. Но что я могу поделать? Мне негде его спрятать. Мне приходится рисковать, полагаясь на то, что эти идиоты не обыщут меня. В любом случае, если только нас не переведут в подвал, ключ нам бесполезен. Кроме того, я надеюсь, что мы выйдем отсюда без помощи ключа.
— Ты большой оптимист, — сказал Мантар. — Но я не вижу, на чем основан твой оптимизм.
— Подожди рассвета, — посоветовал я.
— Прислушайтесь! — сказала Зерка.
Снизу раздался рев Торко, отдающего приказы. Во всех направлениях забегали гвардейцы. Они обыскивали тюрьму в поисках Минтепа. Добравшись до нашего этажа, они стали заходить в каждую камеру и обшаривать ее, хотя прекрасно видели всю внутренность камер из коридора. Лицо Торко было бледным и измученным. Он поглядел на меня, как сломанный человек. Когда он дошел до нашей камеры, он весь дрожал — по моему, в равной степени от гнева и от ужаса.
— Что ты с ним сделал? — потребовал ответа он.
— Я? — переспросил я в притворном изумлении. — Ну как же я мог проникнуть в эту недоступную тюрьму, которую столь неусыпно стережет могучий Торко — если только не при помощи Торко? Мефис наверняка задаст тот же самый вопрос.
— Послушай, — сказал Торко шепотом, подходя ближе. — Я хорошо относился к тебе, когда ты служил здесь. Не отправляй меня на смерть. Не говори Мефису, что Минтеп бежал. Если ему не сказать, он сам, может, никогда и не узнает об этом. Не исключено, что он уже забыл про Минтепа. Если ты не скажешь ему, я обещаю не пытать тебя и твоих товарищей, пока меня не заставят. А если заставят, я постараюсь обойтись с вами как можно мягче.
— Если ты будешь нас пытать, я наверняка скажу ему, — ответил я. Ясно было, что я держу Торко в руках.
Торко почесал голову в раздумии.
— Скажи, — наконец произнес он. — Разумеется, ты не мог выпустить его. Но как, ради всего святого, ты узнал, что он исчез?
— Я обладаю особым чутьем, Торко, — сказал я. — Я даже могу предсказывать события, которые еще не произошли. Который час?
Он посмотрел на меня с легкой опаской и ответил:
— Первый час. Но зачем тебе?
— Вскоре ты услышишь сильный шум со стороны дворца Мефиса, — сказал я. — Затем распространится весть, что смерть и разрушения падают с неба на Зани, потому что они держат меня и моих друзей пленниками в Гап кум Ров. Когда Мефис освободит нас, это прекратится.
— Ерунда! — сказал Торко и отправился осматривать другие камеры в поисках Минтепа, джонга Вепайи. Он его не нашел.
Время тянулось еле еле. С востока постепенно наполз рассвет, и его свет стал пытаться проникнуть через грязные окна Гап кум Ров. Я был в напряжении, ожидая первого взрыва бомбы.
Настал второй час, затем третий, но ничего не происходило. В чем причина? Неужели Дуари постигло какое то несчастье? Я воображал сотню ужасных вещей, которые могли случиться. Самой вероятной казалась поломка аэроплана на старте.
Я все еще продолжал беспокоиться, когда явился Торко в сопровождении расчета гвардии и отвел нас вниз в комнату суда. Там были Мефис, Спехон и много других высокопоставленных Зани. Нас выстроили перед ними. Они злобно таращились на нас, как великаны людоеды из сказки.
— Третий час, — сказал Мефис. — Я подождал, и, раз ты заставил меня ждать, это обойдется тебе дороже. Если кто либо из вас хочет снисхождения, пусть назовет всех сообщников в том низком заговоре, который вы устроили с целью государственного переворота. Торко, займись сначала женщиной. Она скажет нам все, а этого мы оставим напоследок. Сними с него эту вещь, Торко.
Он указал на меня.
Я взглянул на Торко, когда тот снимал у меня с головы летный шлем и бросил его в угол. Его лицо было мокрым от пота, хотя не было жарко.
— Не забывай, Торко, — прошептал я.
— Сжалься, — взмолился он. — Я должен подчиниться приказу.
Они положили Зерку на ужасное приспособление, которое увечит человека постепенно, начиная с пальцев ног. Затем принесли котел с расплавленным металлом и поставили на стол рядом с ней. Нетрудно было предположить, что они собираются с ним делать. Я отвернулся, так как не мог смотреть на ужасы, которые они замышляли.
— Ты хочешь признаться? — спросил Мефис.
— Нет, — ответила Зерка твердым голосом.
— Есть ли тебе что сказать? — спросил он.
— Да, и вот что. Я вступила в партию Зани, потому что узнала, что ты замучил и убил моего мужа. Я вступила в партию, чтобы подорвать ее изнутри, и для другой, более серьезной цели — чтобы убить тебя.
Мефис рассмеялся.
— И вот как ты меня убиваешь, — издевательски произнес он.
— Нет, не так, — ответила Зерка. — И не так, как я надеялась, а тем единственным способом, который оказался в моем распоряжении.
— Что ты хочешь этим сказать? — потребовал ответа Мефис.
— Я хочу сказать, что я отомстила за моего мужа, но ты об этом еще не знаешь. Так знай. Прежде чем кончится этот день, ты будешь мертв.
— И как же это я умру от руки мертвой женщины? — заржал Мефис.
— Вчера вечером ты ел в моем доме, Мефис. Помнишь? Еда была отравлена. Я держала ее у себя долгое время, чтобы лишить тебя удовольствия убить меня, если ты меня раскроешь. Вчера вечером у меня появилась возможность, на которую я никогда не смела надеяться — предложить тебе съесть ее вместо того, чтобы самой сделать это. Теперь ты можешь умереть в любой момент, и уж наверняка это случится до конца дня.
Мефис смертельно побледнел. Он попытался заговорить, но слова не шли с его побелевших губ. Он поднялся и махнул рукой Торко. Он пытался приказать начать пытки. Торко взглянул на меня и задрожал. Остальные Зани уставились на Мефиса. И вдруг неподалеку раздался взрыв, который сотряс здание тюрьмы Гап кум Ров. Дуари явилась! Но она бомбила тюрьму вместо дворца — должно быть, она их перепутала. Этого можно было ожидать…
— Я вас предупреждал! — крикнул я. — Город будет уничтожен, если вы не освободите нас и не дадите нам лодку уплыть отсюда.
— Никогда! — крикнул Мефис. — Убейте их всех!
Затем он стал судорожно хватать ртом воздух, схватился за горло и упал поперек скамьи.
Зани бросились к нему. Еще одна бомба разорвалась так близко, что я был уверен — она попала в здание. Взрыв бросил нас всех на пол. Спехон первый вскочил на ноги.
— Мефис мерт! — вскричал он. — Спехон — правитель Корвы!
— Мальту Спехон! — закричали все Зани.
В задней части здания разорвалась бомба, и нас снова бросило на пол.
— Вывести их отсюда! — взвизгнул Спехон. — Посадить в лодку! Быстро!
Нас быстро вывели из тюрьмы, но мы отнюдь не оказались в безопасности. Бомбы продолжали падать и взрываться вокруг нас. В небе над нами я увидел энотар, кружащий, как огромная птица над добычей. Но мне было приятно видеть его. Они отвели нас к более безопасному участку залива и нашли нам лодку — приличных размеров рыбачью лодку с двумя парусами. Нас поторопили сесть в лодку. Мы быстро подняли паруса и легли на галс, направляясь к выходу из гавани. Когда мы медленно отходили от берега, энотар по изящной спирали спустился над нами. Дуари спускалась убедиться, что это я.
Она спустилась настолько, чтобы еще не оказаться в пределах действия R лучевого или Т лучевого оружия, которое они могли направить на корабль, так как я предупредил ее об этой опасности. Она сделала над нами несколько кругов, затем полетела обратно к городу. Я не мог понять, почему она не следует за нами в море, чтобы подобрать нас. Мы были примерно в центре гавани, когда я услышал очережной взрыв бомбы. За ним быстро последовали еще пять. Тогда и понял, что произошло. Дуари меня не узнала! Естественно, она предполагала увидеть в лодке одного мужчину в летном шлеме, а увидела женщину и двух мужчин со стрижками Зани.
Я быстро описал наше положение Зерке и Мантару. Оно казалось практически безнадежным. Мы не могли вернуться на берег, потому что Зани будут в ярости, что бомбардировка продолжалась, тогда как я пообещал им, что она прекратится, когда нас освободят. Если мы будем ждать в гавани, надеясь, что Дуари снова появится над нами и даст мне возможность подать ей сигнал, Зани почти наверняка пошлют катер и снова схватят нас.
— Быть может, — предположил я, — Дуари спустится посмотреть на нас еще раз, если мы выйдем в море. Что если мы обойдем мыс и скроемся из вида города?
Они оба согласились, что это никому не повредит. Я вывел лодку далеко за пределы выхода из гавани, где нас скрывал от города мыс. Оттуда мы видели энотар, который кружил высоко над Амлотом, и время от времени слышали разрывы бомб. Уже после полудня, поздно во второй половине дня мы увидели, как энотар повернул на северо восток в направлении Санары. Через несколько минут воздушный корабль скрылся из виду.

16. Отчаяние

Несколько минут я пребывал на самом дне пропасти отчаяния. Затем я подумал о камере пыток и о том, насколько хуже могли обернуться события для нас, особенно для Зерки и Мантара. Если бы я не заглянул в ее дворец прошлой ночью, они оба были бы уже мертвы. Они, должно быть, тоже думали об этом, потому что оба выглядели веселыми и счастливыми.
Однако наше положение было незавидным. У нас не было ни пищи, ни воды, ни оружия. Наша лодка была не особенно прочной. Мы находились близ вражеского берега. Санара находилась на расстоянии пяти сотен миль и, возможно, в руках другого врага. Но хуже всего для меня было то, что Дуари находилась в такой же опасности. Она не осмелится вернуться в Санару, пока не будет знать, что Мьюзо низложен. Если этого не случится, что ей делать? Куда лететь? И все это время она думает, что меня нет в живых. С этой точки зрения мое положение было куда лучше, я хотя бы знал, что она жива. Разумеется, с ней ее отец, но я знал, что это не восполнит ей потерю любимого человека, и отец не сможет защищать ее так хорошо, как защищал я. В своем королевстве он будет хорошим защитником — со всеми своими воинами и верноподданными, — но я то научился заботиться о Дуари в совсем других условиях. Конечно, у меня не всегда это получалось лучшим образом, но в конце концов я справлялся неплохо.
Когда энотар исчез в отдалении, я снова поставил парус и повернул вдоль берега в направлении Санары.
— Куда мы направляемся? — спросила Зерка.
Я ответил.
Она одобрительно кивнула.
— Я спросила просто из любопытства, — сказала она. — Куда бы ты ни отправился, мне это подходит. Благодаря тебе мы живы. Мы не можем просить большего.
— Может, это и к лучшему, что нас не узнали, — сказал я. — Скорее всего, нам бы не удалось впиихнуть семь человек в энотар.
Всю ночь мы двигались вдоль берега, подгоняемые свежим бризом. Наутро я подошел ближе к берегу, и мы стали высматривать пресную воду. Наконец мы увидели ручей, сбегающий по низкому берегу в океан, и я направил лодку к полоске желтого песка, на которую лениво накатывались крупные волны прибоя.
Мы все страдали от жажды, что было единственным оправданием попытки причалить в таком месте. К счастью, лодка имела небольшую осадку, и мы смогли подойти на веслах как можно ближе. Я удерживал ее на месте, пока Зерка и Мантар утоляли жажду, затем напился сам. У нас не было ничего, куда мы могли бы набрать воду, так что мы отчалили немедленно. Мы надеялись, что нам встретится более подходящее место, где мы сможем разбить временный лагерь и постараться сделать какую нибудь импровизированную утварь.
Примерно в середине дня мы нашли такое место — небольшую бухту, в которую впадала пресная речушка. По берегам ее росло множество деревьев. Среди другой растительности встречалась древовидная трава почти фута в диаметре с твердой гладкой оболочкой стебля и мягкой сердцевиной. Нам удалось сломать одно из таких растений. Мы развели костер и выжгли одну секцию. Секции образовывались хорошо выделенными узлами или сочленениями, внутренность которых была закрыта плотной диафрагмой, как у бамбука. Наши усилия привели к тому, что получился сосуд трех футов высотой и фут в диаметре, пригодный для хранения пресной воды. Первая попытка оказалась столь удачной, что мы сделали еще два таких сосуда.
В лесу мы нашли орехи и фрукты, так что теперь нам не хватало только оружия. Если бы у нас был нож, мы могли бы восполнить недостачу, вырезав луки, стрелы и копья из твердой внешней древесины этого бамбукоподобного растения. Мы с Мантаром обсудили этот очень важный вопрос, ибо я знал, что если нам придется задержаться на суше хоть сколько нибудь продолжительное время, нам очень сильно потребуется оружие. Без оружия у нас не будет мяса.
Мы обыскали берег и наконец нашли несколько камней и обломков ракушек с острыми краями. Эта скудная находка ободрила нас и вдохновила остаться здесь лагерем на некоторое время, пока мы не соорудим хоть какое то оружие.
Я не стану утомлять вас перечислением наших действий. Достаточно сказать, что мы пользовались самыми примитивными методами. При помощи огня, используя каменные орудия с острыми краями для резки и затачивания, нам удалось сделать копья, луки, стрелы и заточенные на конце деревянные ножи. Мы также сделали два длинных гарпуна для ловли рыбы. Затем, захватив с собой запас пресной воды, орехов и фруктов, мы снова сели в лодку и продолжили долгое путешествие к Санаре.
Судьба была к нам благосклонна, ибо ветер не менялся и, хотя несколько раз на море было волнение, оно ни разу не становилось таким сильным, чтобы наша лодка не смогла его выдержать. Это было удачно для нас, поскольку мы не хотели высаживаться на берег, если этого можно было избежать. Мы часто подходили близко к берегу и видели на нем диких зверей. Никакие морские чудовища на нас не нападали. На самом деле мы видели только одного двух таких, которые могли на поверку оказаться опасными, но мы всячески старались обойти их стороной. При помощи гарпунов мы разнообразили наш состоящий из орехов и фруктов рацион прекрасной рыбой. Поймав рыбу, мы высаживались на берег, как только встречали подходящее место, и готовили ее на костре.
Если бы мой ум не был почти полностью занят мыслями о Дуари и беспокойством о ней, я бы в высшей степени наслаждался этим путешествием. Но при данном положении вещей меня раздражала каждая задержка, даже то время, которое было необходимо, чтобы приготовить пищу или набрать пресной воды.
Ночью шестого дня, когда наша лодка, как обычно, скользила под парусами вдоль низкого берега, я ясно увидел в ночном небе огонь синей ракеты на фоне нижней поверхности внутреннего облачного слоя. Через некоторое время за ней последовала еще одна вспышка, и еще одна. Враг, сам того не зная, расставлял ловушку, в которую должен был попасть Мьюзо! Я не знал, была ли это первая, вторая или третья ночь. До сих пор мы могли быть чересчур далеко и не видеть ракет. Это не имело значения, поскольку мы могли надеяться достигнуть берега близ Санары не раньше, чем еще через два дня.
На следующую ночь мы ждали повторения вспышек, смысл которых я объяснил Зерке и Мантару, но наше ожидание не было вознаграждено. Я решил, что виденные мной вчера ракеты были завершающими в последовательности трех ночей, и что сегодня Мьюзо попадет в ловушку, которую я расставил для него. Как бы я хотел быть там и стать свидетелем его краха!
И тут мы встретились со штормом. На следующий день нас отнесло на берег ветром почти ураганной силы. Нам удалось найти защищенную бухту, в которой мы стали на якорь, находясь в безопасности как от шторма, так и от диких зверей или людей. Три дня мы не могли пуститься в путь из за шторма. Санара была на расстоянии всего лишь дня пути! Задержка сводила меня с ума, но мы ничего не могли поделать. Мы могли бороться с препятствиями, воздвигнутыми человеком, но не стихиями.
Во время нашего вынужденного ожидания мы строили догадки насчет того, как сможем мы пробраться в город сквозь цепи Зани, которые окружали Санару. Нам пришлось признать, что шансы наши невелики. Нам всеми способами следовало избегать снова попасть в плен к Зани. Это было препятствие, воздвигнутое человеком, но которое было столь же трудно обойти, как и результат действия стихий. Похоже, мы оказались в тупике. Однако мы должны были продолжать путь вперед, надеясь, что удачное стечение обстоятельств разрешит наши проблемы.
Вечером третьего дня шторм неожиданно стих. Хотя волнение на море все еще было сильным, мы вышли из нашей гавани и снова взяли курс на Санару. Возможно, наша храбрость граничила с безрассудством, но мое нетерпение добраться до Санары и соединиться с Дуари сделало меня слегка невменяемым.
Море было как неисчислимая серая армия, которая батальон за батальоном бросалась в атаку на берег, а мы — крохотный «Арго» между Харибдой волн и Сциллой подводных камней. Но мы прошли через все испытания на диво удачно, и рассвет застал нас близ устья реки, на которой расположена Санара в нескольких милях от берега моря.
— Что теперь? — спросила Зерка.
Я в отчаянии потряс головой.
— Молиться Госпоже Удаче, — сказал я.
— Единственный план, который я могу предложить, содержащий хотя бы зародыш успеха, — сказал Мантар, — это чтобы я ночью пробрался через линии Зани и попросил впустить меня в город. Меня хорошо знают многие военные и правительственные высшие чины. Они примут меня и поверят мне, и я буду в безопасности даже в том случае, если Мьюзо все еще джонг — что совсем не так в твоем случае, Карсон. Как только я окажусь в городе, будет нетрудно устроить так, чтобы твоя принцесса вылетела и забрала тебя и Зерку.
— Если она там, — возразил я. — если Мьюзо джонг, ее там нет.
— Я смогу в этом убедиться, — ответил он.
— А что с Зеркой? — спросил я. — Если Мьюзо все еще джонг, я не смогу войти в город. Как мы доставим туда Зерку?
— Я буду рада остаться с тобой, Карсон, — сказала Зерка. — Не беспокойся обо мне.
— Как бы мы ни решили поступить, мы можем осуществить это не раньше наступления темноты, — сказал я. — До тех пор нам придется крейсировать вокруг. Может, за это время мы придумаем лучший план, чем план Мантара, который не нравится мне потому, что подвергает его слишком большому риску.
Это доставляло воистину танталовы муки — быть так близко от цели и одновременно так далеко от ее достижения. Море успокоилось, но огромные волны близ берега то поднимали нас на большую высоту, то опускали в глубокие пропасти. Вокруг мелькала рыба, которой в море было множество. Время от времени какое либо морское чудовище проходило рядом, как гигантская подводная лодка, жадно заглатывая меньших созданий на своем пути.
Примерно в восьмом часу Зерка взволнованно вскрикнула и показала в сторону города. Я посмотрел туда и увидел энотар в небе над Санарой. Ясно было, что он только что поднялся из города. Это могло означать только одну вещь — нет, две! Первая — Дуари жива! А вторая — Мьюзо больше не джонг, поскольку только Дуари могла управлять энотаром, и ее не было бы в городе, если бы Мьюзо по прежнему правил.
Мы продолжали наблюдать и увидели, как воздушный корабль направляется в нашу сторону. Мы приготовились привлечь внимание Дуари. Я спустил паруса, чтобы они не заслоняли нас, и надел один из наших импровизированных сосудов для воды на конец гарпуна. Когда энотар приблизился, мы с Мантаром принялись размахивать примитивным сигнальным флажком.
Оставив город, Дуари все время набирала высоту, и когда она пролетала над нами, то была на большой высоте. Мы, должно быть, казались ей очень маленькими. Может быть, она нас вовсе не видела. Во всяком случае, она ничем не показала, что заметила нас. Я не мог понять, почему она летит в океан и ждал, когда она повернет, надеясь, что на этот раз нам больше повезет и мы привлечем ее внимание. Но она не повернула обратно, а продолжала лететь тем же курсом на юго восток. В полном молчании мы наблюдали, как корабль превратился в крошечное пятнышко и исчез вдали.
Сердце мое упало, потому что я понял, что произошло. Дуари сочла меня мертвым и улетела в Вепайю с отцом! Я больше не увижу ее, ибо как мне достичь Вепайи? И что меня там будет ждать? Минтеп заточит меня и прикажет казнить, прежде чем я успею бросить хотя бы взгляд на мою Дуари. Я был совершенно расстроен, когда сидел так, глядя в пустынный океан, за которым скрылась моя потерянная любовь. Должно быть, я представлял собой воплощение отчаяния, владевшего моей душой. Зерка положила руку мне на плечо. Это был жест сочувствия и дружбы, которые нельзя было выразить словами, слова бы только все испортили.
Через некоторое время я снова поднял паруса и направился к берегу. Когда мы приблизились к нему и стало очевидно, что я собираюсь войти в устье реки, Мантар заговорил.
— Что ты намерен делать? — спросил он.
— Собираюсь пройти через линии Зани и попасть в город, — ответил я.
— Ты сошел с ума! — воскликнул он. — Ночью ты еще можешь рискнуть пробраться, но никак не средь бела дня. Тебя арестуют и, если даже никто на фронте тебя не узнает, тебя узнают многие в Амлоте, куда тебя несомненно отправят.
— Я проберусь, — сказал я, — или не проберусь, но я ни за что не вернусь в Амлот.
— Ты сейчас в отчаянии, Карсон, — сказала Зерка. — Ты не должен понапрасну подвергать свою жизнь такому серьезному риску. В твоей жизни еще может быть счастье. Да ведь может даже случиться так, что твоя принцесса вернется с Вепайи!
— Нет, — сказал я. — как только она окажется там, они не позволят ей снова покинуть остров.
Я подвел лодку к берегу реки и выпрыгнул на берег.
— Держитесь поблизости, — сказал я Мантару. — Я дам тебе знать, если это окажется в человеческих силах. Наблюдайте за городом. Если увидите шары днем или ракеты ночью, то будете знать, что я добрался в город, и мы работаем над планами, как забрать вас с Зеркой. Прощайте!
Я провел лодку достаточно высоко вверх по реке, прежде чем пристать к берегу, так что город был недалеко, когда я пешком направился к нему. Я не делал попыток скрыться, а просто шел к своей цели. Я должен был быть близко от линий Зани, но не видел ни следа войск или военных машин. Через некоторое время я оказался на месте, которое Зани занимали в течение многих месяцев. Все вокруг было замусорено хламом войны. Несколько мертвецов лежали там, где упали, но между мной и городом не видно было ни одного живого существа. Зани ушли!
Я повернулся и почти бегом направился к реке. Мантар и Зерка медленно плыли вниз по течению к океану. Я окликнул их и замахал, чтобы они вернулись. Когда они подплыли настолько, чтобы слышать меня, я сказал им, что Зани ушли и ничто не лежит между нами и городом. Они едва могли поверить таким хорошим новостям.
Они взяли меня на борт, и мы поплыли вверх по реке к Санаре. В четверти мили от города мы вышли на берег и пешком направились к ближайшим воротам. Со стен города за нами наблюдали воины, как я думаю, довольно подозрительно, так как Мантар и я все еще были одеты в форму Зани и имели стрижку Зани.
Когда мы приблизились к воротам, я и Мантар сделали мирные знаки и остановились. Нас окликнул офицер.
— Эй, Зани! Что вам нужно в Санаре? Чтобы вас застрелили, как предателей?
— Мы не Зани, — ответил я. — Мы хотим поговорить с Таманом.
— Ага, — засмеялся он, — значит, вы не Зани! Ну да, совсем не Зани. вы думаете, мы в Санаре не можем узнать Зани, когда видим их?
— Я Карсон Венерианский, — сказал я. — Передай это Таману.
Услышав это, он покинул стену. Через некоторое время ворота приоткрылись и он вышел с несколькими воинами посмотреть на нас поближе. Когда он приблизился, я узнал его, а он меня. Это был один из офицеров, который несколько раз летал со мной бомбить лагерь Зани. Я представил его Зерке и Мантару, за которых я поручился. Он пригласил нас войти в город и сказал, что лично проводит нас к Таману.
— Один вопрос, — сказал я, — прежде чем я войду в Санару.
— А именно? — спросил он.
— Мьюзо все еще джонг?
Он улыбнулся.
— Понимаю, почему ты спрашиваешь, — сказал он. — Могу тебя заверить, что Мьюзо больше не джонг. Высокий совет низложил его и возвел на трон Тамана.
С чувством облегчения я вновь вошел в город Санару после утомительных недель опасности и неуверенности, во время которых я не знал на этой чужой планете ни одного места, где мог бы пребывать в безопасности.
Не было такого места! Ни в Куааде, где мои лучшие друзья обязаны были убить меня, потому что я осмелился любить их принцессу, а она меня. Ни в Капдоре, тористском городе в Нуболе, где меня заперли в комнате с семью дверями, откуда до меня ни один человек не выходил живым. Ни в Корморе, принадлежащем Скору городе мертвецов, откуда я выкрал Дуари и Налти из под носа Скора, прямо из его собственного дворца. Ни в Хавату, утопическом городе на берегу Реки Смерти, откуда я спас Дуари после необъяснимой ошибки суда. Ни в Амлоте, где последователи Спехона разорвали бы меня на части. Оставалась только Санара. Если бы Мьюзо все еще был там джонгом, я был бы обречен скитаться в одиночестве, лишенный всякой надежды.
Наконец, у меня был город, который я мог назвать своим, где я мог завести дом и жить в покое и счастье. Но в этом было только облегчение, никакой радости, потому что здесь не было Дуари, чтобы разделить со мной счастье. Поэтому я вернулся в Санару в печали.
В беседке большого военного гантора нас сопроводили по авеню во дворец Тамана. Хорошо, что у нас был сильный военный эскорт, потому что люди, которые видели нас, думали, что мы пленные Зани, и быстро разделались бы с нами, если бы не солдаты. Люди шли за нами до самых ворот дворца джонга, выкрикивая проклятия, оскорбления и выражая отвращение. Офицер, который соспровождал нас, пытался сказать им, что мы не Зани, но его голос тонул в шуме.

17. Сорок минут!

Когда Тамана известили, что я вернулся в Санару, он велел немедленно доставить нас к нему. Он хорошо знал Тоганью Зерку еще в Амлоте и, выслушав ее историю, пообещал, что и она, и Мантар будут вознаграждены за опасную работу, которую они вели в твердыне Зани. Мне он даровал титул и пообещал дворцы и землю, как только правительство будет восстановлено в Амлоте. Когда он узнал об отношении к нам граждан Санары, потому что мы выглядели как Зани, он приказал принести всем троим новую одежду, а нам с Мантаром парики. Затем он передал Зерку и Мантара на попечение слуг и взял меня с собой к Джахаре, своей королеве. Я знал, что он хочет поговорить со мной без посторонних и рассказать мне о Дуари — тема, которая все время была у меня на уме, но о которой ни один из нас не заговорил. Маленькая принцесса Нна была со своей матерью, когда мы вошли в апартаменты королевы, и они обе приветствовали нас с большой сердечностью и подлинно дружескими чувствами.
К счастью для Нна, ее не сковывали странные обычаи Вепайи, которые сделали из Дуари фактическую пленницу в ее собственных покоях в дворце ее отца. Нна была совершенно не ограничена в общении, как и другие члены королевской семьи. Она была хорошей девочкой, гордостью Тамана и Джахары. Через некоторое время после моего прихода гувернантка увела Нна, и я снова увидел ее только после ужасного события и опасного приключения.
Как только я, Таман и Джахара остались одни, я обратился к Таману:
— Расскажи мне о Дуари, — взмолился я. — Сегодня утром я видел, как энотар покинул Санару и направился в океан. Никто, кроме Дуари, не мог управлять им, поскольку только она и я умеем летать на нем.
— Ты прав, — ответил он. — Это была Дуари.
— Она улетела, чтобы вернуть своего отца в Вепайю? — спросил я.
— Да. Минтеп по существу заставил ее так поступить. Она еще не отказалась от надежды, что ты жив, и хотела остаться. Она собиралась полететь в Амлот с бомбами и посланием, что она будет бомбить город, пока тебя не освободят, но Минтеп не позволил ей. Он поклялся, что если ты жив, он убьет тебя, как только увидит. Как отец, он в долгу у тебя за все, что ты сделал для его дочери, но как джонг Вепайи он обязан убить тебя за то, что ты посмел любить его дочь и взять ее в жены. Наконец он приказал ей вернуться с ним в Вепайю и предстать перед судом аристократии Куаада за нарушение одного из древнейших табу Вепайи.
— Это может означать для нее смерть, — сказал я.
— Да, она понимала это. Понимал и Минтеп, но династические законы и обычаи Вепайи так пронизывают каждую клеточку их существа, что они почти не могут себе представить, как их ослушаться. Дуари смогла бы, если бы знала, что ты жив. Она сказала мне об этом и сказала еще, что она охотно вернется в Вепайю, поскольку предпочитает смерть жизни без тебя. Не знаю, что бы Минтеп стал делать, если бы она отказалась вернуться в Куаад. Думаю, что он убил бы ее собственными руками, несмотря на то, что очень любит ее. Я приготовился к такому повороту событий и защитил бы Дуари даже ценой помещения Минтепа в тюрьму. Признаюсь тебе, что мы все были в очень трудной ситуации. Я никогда до сих пор не видел, чтобы человек столь несомненного ума, как Минтеп, был так безумно фанатичен, хотя и только в одном вопросе. Во всех остальных отношениях он был вполне нормален и окружал Дуари любовью и заботой преданного отца. Я часто задумывался, как бы он поступил, если бы Дуари обнаружила тебя в Амлоте? Не могу себе представить его с тобой в энотаре. Но скажи мне, что пошло не так в твоих планах? Дуари сказала, что ты не покинул город на лодке, как должен был сделать, если бы тебя освободили.
— Я поступил так, как было запланировано, но со мной были Зерка и Мантар, а Дуари высматривала одинокого человека в лодке. Мой летный шлем с меня сняли в комнате суда, так что ей не по чему было опознать меня. Она приняла нас за троих Зани.
— Значит, она видела вас, — сказал Таман, — потому что она сказала, что в гавани были только трое Зани. Когда ты не появился, как она надеялась, она решила, что Зани убили тебя и бомбила город, пока не исчерпала запас бомб. Затем она улетела прочь с Минтепом, Уланом и Леганом. Они оставались в окрестностях Санары несколько дней, пока мы не запустили три шара, чтобы сигнализировать, что можно безопасно возвращаться в Санару. Конечно, в то время мы еще не знали, что тебя нет на корабле.
— А что с Мьюзо? У ворот мне сказали, что он низложен.
— Да, он был низложен и помещен в тюрьму, — ответил Таман. — Но у него есть некоторое количество последователей, которые больше не могли чувствовать себя в безопасности в Корве. Они в отчаянии и готовы на все. Прошлой ночью им удалось освободить Мьюзо из тюрьмы, и теперь он скрывается где то в городе. Мы не думаем, что ему уже удалось бежать из Санары, хотя он собирается это сделать. Он верит, что если он доберется до Амлота, Зани сделают его джонгом. Но ему неизвестно то, что знаем мы — Мефис мертв, а после его смерти все таки произошла контрреволюция, и верхушка Зани была полностью повержена. Все люди, даже рядовые Зани, давно их ненавидели. Весть об этом, должно быть, дошла до войск под Санарой вчера утром, поскольку именно тогда они снялись с позиций и отправились в долгий путь обратно в Амлот.
— Значит, долгая гражданская война окончена, — сказал я.
— Да, — ответил Таман, — и я надеюсь вскоре восстановить столицу в Амлоте. Я уже послал в Амлот известие, что объявляю амнистию всем, кроме главных вождей и тех, чьи действия были определенно преступными. Я собираюсь через несколько дней отправиться сам вслед за известием во главе сильной армии. Друг мой, я надеюсь, что ты последуешь со мной и получишь в моей столице все награды и почести, которых заслуживаешь.
Я покачал головой.
— Не сочти, что я не ценю по достоинству твое великодушие, — сказал я. — Но думаю, ты понимаешь, что все эти почести ничего не значат, раз со мной нет моей принцессы, чтобы разделить их со мной.
— Но почему? — настаивал он. — Ты должен жить, и можешь жить в чести и комфорте. Какие у тебя еще могут быть планы?
— Я собираюсь последовать за Дуари в Вепайю.
— Невозможно! — воскликнул он. — Как ты надеешься добраться до Вепайи? Все суда флота Корвы были уничтожены или захвачены врагом во время последней войны.
— У меня есть лодка, на которой я благополучно добрался из Амлота, — напомнил я ему.
— Какая лодка? Рыбачья? — спросил он.
— Да.
— Жалкая скорлупка! — воскликнул он. — Ты не переживешь первого же шторма.
— Как бы то ни было, я совершу эту попытку, — сказал я.
Он печально покачал головой.
— Хотел бы я отговорить тебя, — сказал он. — Не только потому, что ты мой друг, но и потому, что ты можешь принести много пользы Корве.
— Каким образом? — спросил я.
— Ты можешь показать нам, как строить энотары и научить моих офицеров летать на них.
— Искушение велико, — признал я. — Но я никогда не буду спокоен, пока не буду знать, что сделал все, что в человеческих силах, чтобы спасти Дуари.
— Что ж, ты все равно не можешь отправляться немедленно. Постараемся использовать как можно полнее то время, пока ты с нами. Я больше не стану докучать тебе своей назойливостью.
Он позвал адъютанта, чтобы тот показал мне мои апартаменты. Там я нашел новую одежду и парик. После горячей ванны я почувствовал себя новым человеком, и выглядел тоже неплохо, как показало мне зеркало. Я бы не узнал сам себя, так сильно черный парик изменил мою внешность.
Зерка, Мантар и я обедали этим вечером в огромном банкетном зале дворца джонга вместе с Таманом, Джахарой и высшей знатью Корвы. Они все знали меня, некоторые очень хорошо, но все согласились, что никогда бы меня не узнали. Я решил, что это объясняется не только черным париком. Во время моих опасных приключений в Амлоте я изрядно сбавил вес. На мою долю выпало много душевных страданий, поэтому лицо стало изможденным, щеки ввалились, прорезались морщины.
Во время продолжительного обеда, мы, «отважная тройка из Амлота», по существу, монополизировали беседу, но не по собственному желанию. Остальные гости настаивали на том, чтобы услышать во всех подробностях то, чему мы были там свидетелями и что испытали. Они особенно заинтересовались рассказом Зерки о том, при помощи каких хитрых способов контрреволюционеры осуществляли свои действия, несмотря на высокоорганизованную шпионскую систему Зани и безжалостное истребление всех, кто попал под подозрение.
Они завороженно слушали ее рассказ, когда в банкетный зал вбежал очень взволнованный адъютант и подошел к Таману. Он что то прошептал джонгу на ухо, и тот внезапно побледнел. Затем он встал, взял под руку Джахару и вышел с ней из зала.
Хотя уход джонга позволял нам также свободно покинуть зал, никто этого не сделал. Мы все чувствовали, что у Тамана неприятности, и я думаю, что все как один подумали только о том, чтобы остаться — на случай, если наша помощь понадобится джонгу. Мы были правы, потому что через некоторое время адъютант вернулся и попросил нас оставаться в зале, пока Таман не поговорит с нами. Через несколько минут Таман вернулся в банкетный зал и, стоя во главе стола, обратился к нам.
— В этом зале, — сказал он, — много моих самых верных подданных и друзей, которым я доверяю. Я пришел к вам в момент ужасной трагедии и прошу вашей помощи. Джанджонг Нна была похищена из дворца.
Невольное восклицание ужаса сорвалось с губ собравшихся.
— Ее похитили при помощи кого то из дворцовых слуг, — продолжал Таман. — При этом были убиты два верных стражника, которые пытались защитить ее. Это все, что мне известно.
Кто то пробормотал:
— Мьюзо!
Этот возглас отражал мысль каждого из нас. Сразу вслед за этим в зал торопливо вошел офицер и подошел к Таману, протягивая ему послание.
— Это было найдено в апартаментах джанджонг, — сказал офицер.
Таман прочитал послание до конца и поднял глаза на нас.
— Вы правы, — сказал он. — Это Мьюзо. Он угрожает убить Нна, если я не отрекусь от трона в его пользу и не принесу ему клятву верности.
Мы все лишились голоса. Что можно было сказать? Могли ли мы посоветовать отцу принести в жертву любимую дочь? Могли ли мы позволить Мьюзо стать джонгом Корвы? Перед нами была неразрешимая дилемма.
— Указано ли в послании время, когда ты должен принять решение? — спросил генерал Варо.
Таман кивнул.
— Между первым и вторым часом завтра утром я должен отправить с крыши дворца шары — один, если я отказываюсь; два, если согласен.
— Сейчас двадцать шестой час, — сказал Варо. — У нас одиннадцать часов, чтобы предпринять какие либо действия. Пока я умоляю тебя, Таман, воздержаться от принятия решения. Посмотрим сначала, чего нам удастся достигнуть.
— Оставляю все на твое усмотрение, Варо, — сказал Таман, — до первого часа завтрашнего утра. Держи меня в курсе всех действий. Но прошу тебя не рисковать жизнью моей дочери.
— Ее безопасность будет нашей первоочередной заботой, — заверил джонга Варо.
Таман был с нами, пока мы обсуждали планы. Самым практичным казалось тщательно обыскать весь город, и Варо тотчас отдал приказ каждому солдату Санары приступить к розыскам. Еще никогда ни один город не прочесывали так тщательно.
Я попросил разрешения присоединиться к поискам. Когда Варо дал согласие, я тотчас направился к себе и позвал офицера, назначенного служить мне. Когда он появился, я спросил его, не может ли он быстро достать для меня одежду, которую мог бы носить небогатый человек, но такой, который при этом вполне мог бы иметь при себе меч и пистолет.
— Это несложно, господин, — сказал он. — Мне нужно только пойти к себе домой и принести мою собственную одежду, которую я надеваю, снимая форму.
Через десять минут на мне была одежда обычного гражданина среднего класса, и я вышел на улицу. У меня был план — не особенно блестящий, но лучший из тех, что я смог придумать. Мне были известны некоторые заведения с подозрительной репутацией, где собирались люди городского дна, которые за деньги могли пойти на любое ужасное преступление. Мне пришло в голову, что я смогу услышать там разговоры об известных им преступлениях и, может быть, услышу намек, который наведет меня на верный след. Я испытывал не особенно много энтузиазма по поводу этой идеи, но я должен был что то предпринять. Мне нравилась малышка Нна, и я не мог сидеть и бездействовать, когда она была в опасности.
Я направился в нижний конец города, где располагались рыбные базары, и где матросы собирались пьянствовать и подраться до войны, которая истребила весь торговый флот и большую часть рыбачьего промысла Санары. Теперь этот район был почти пустынен, но там все еще были открыты многие из старых питейных заведений, влачивших жалкое существование, но удерживающихся на плаву благодаря мужчинам и женщинам городского дна. Я переходил из одного заведения в другое, покупая выпивку там, играя в азартные игры здесь, и везде прислушивался к случайным обрывкам разговора, которые могли дать ключ. Но я не услышал ни в одном из мест, по которым слонялся до тридцать шестого часа, ничего, что могло бы дать бы хоть какой то намек на местонахождение Нна или ее похитителей.
Я был обескуражен и почти утратил надежду. Тридцать шестой час застал меня в пивнушке около участка городской стены, идущего вдоль реки. Я притворялся, что нахожусь под действием гнусного напитка, который здесь популярен и имеет вкус смеси джина с керосином, от которых, как от напитков, я не в восторге даже по отдельности. Я позволил втянуть себя в азартную игру, которая немного напоминает маджонг. Я постоянно проигрывал и платил с неизменно хорошим настроением.
— Ты, должно быть, богач, — сказал неприятного вида завсегдатай, сидящий рядом со мной.
— Я знаю, как зарабатыывать деньги, — сказал я. — Я много заработал сегодня ночью. Меня могут за них повесить, так почему бы мне с тем же успехом на них не повеселиться?
— Отличная мысль! — одобрил он. — Но как ты получил столько денег так легко?
— Спроси что то другое, приятель, — сказал я. — Не очень то я хочу болтаться на виселице.
— Могу побиться об заклад, что знаю, как он получил свои денежки, — сказал другой. — И его и впрямь повесят, если только…
— Если только что? — спросил я свирепо.
— Ты сам знаешь, как знают Прунт и Скрэг. Они сейчас отправились за остальной частью своих денег.
— Вот как? — заинтересовался я. — Я свои остальные не получил. Я не знаю, где мне их получить. Кажется, они меня обжулили. А, ладно, мне хватит и того, что есть.
Я встал и пошел к двери, пошатываясь. Я не знал наверняка, что этот разговор выведет меня на тот след, который я искал, но шанс такой был.
Похищение Нна было, наверное, величайшим преступлением в Санаре со дня основания города. Когда кто то демонстрировал большое количество денег в таких обстоятельствах, как это делал я, это наводило на очевидную мысль о связях с преступным миром, ибо человек моего теперешнего вида не мог внезапно получить большие деньги честным путем.
Я не успел еще дойти до двери забегаловки, как почувствовал чью то руку на плече. Я повернулся и взглянул в хитрое лицо человека, который последним говорил со мной.
— Давай поговорим, приятель, — сказал он.
— О чем? — спросил я.
— Тебе причитаются кой какие деньги, — сказал он. — Сколько ты мне дашь, если я покажу тебе, где ты можешь их получить?
— Если ты и вправду можешь это сделать, я дам тебе половину, — сказал я.
— Отлично, — сказл он. — За половину я на это пойду. Но сегодня плохая ночь для такой работы. Из за того, что они похитили дочь джонга, весь город прочесывают и всех допрашивают. Эти ребята получили за свою работу много денег. То, что ты получил за смерть старого Курха — ничто по сравнению с тем, что заплатил Мьюзо, чтобы ему доставили дочь джонга.
Значит, я шел по ложному следу! Но как попасть на верный? Парень был, очевидно, пьян, чем и объяснялась его болтливость, и он что то знал о похищении Нна, но как много? И как мне перевести его с одного следа на другой? Я понял, что придется брать быка за рога.
— С чего ты взял, что я имею какое то отношение к убийству Курха? — спросил я.
— А что, не так? — спросил он.
— Конечно, нет, — заверил я. — Я никогда ничего подобного не говорил.
— Тогда откуда у тебя столько денег? — спрсил он.
— Есть другие дела, кроме дела Курха.
— Сегодня в городе было только два больших дела, — сказал он. — если бы ты участвовал во втором, ты бы знал, куда идти.
— Я не знаю, — признал я. — По моему, они пытаются обмануть меня и забрать мою долю. Они сказали, что принесут мне ее сюда, но их нет. И они не сказали мне, куда они дели девочку. Я бы отдал все, чтобы это узнать. Если бы я только знал, клянусь, им бы пришлось со мной расплатиться, не то… — я многозначительно дотронулся до меча.
— Сколько бы ты дал? — спросил он.
— Какая тебе разница? — спросил я. — Ты ведь не знаешь, где она.
— Это я то не знаю? Ты только покажи мне, какой высоты столбик твоих денег. За высокие деньги я много чего знаю.
Деньги в Корве все сделаны из одного и того же металла. В центре у них прорезаны отверстия — разного размера круги, квадраты, овалы и кресты. Но внешний диаметр у всех одинаковый. Ценность монеты определяется весом содержащегося в ней металла. Они легко укладываются в столбики и, естественно, столбики из более толстых дорогих монет получаются выше. Отсюда общепринятое выражение «высокие деньги», которое означает большое количество денег.
— Ну, если ты действительно покажешь мне, где она, — сказал я, — я дам тебе пятьсот пандаров.
Пандар имеет в Корве примерно такую же покупательную способность, как доллар в Америке.
— У тебя столько нет, — сказал он.
Я встряхнул мой карман сумку, чтобы деньги зазвенели.
— Как тебе звон? — спросил я.
— Мне нравится держать деньги в руке, а не только слушать, как они звенят, — сказал он.
— Ладно. давай выйдем наружу, где нас никто не будет видеть, и я покажу их тебе.
Я увидел в его глазах жадный блеск, когда мы выходили на улицу. Я нашел место, которое было пустынно и в то же время слабо освещено лампой из окна, отсчитал пятьсот пандаров в его сложенные пригоршнями ладони, расстраивая его планы убить меня, если у него такие были. Затем, прежде чем он успел пересыпать деньги в свою сумку карман, я вытащил пистолет и приставил к его животу.
— Если тут кто то будет стрелять, то это буду я, — сказал я ему. — Теперь отведи меня туда, где держат девочку, и без глупостей. Если сделаешь это, можешь оставить себе деньги. Но если попытаешься удрать, или не отведешь меня, куда нужно, получишь из пистолета. Пошли.
Он выдавил из себя слабую ухмылку и повернулся, чтобы идти по темной улице. При этом я вытащил его пистолет из кобуры, и дуло своего приставил ему к спине. Я не хотел рисковать.
— Ты в порядке, парень, — сказал он. — Когда эта работа будет закончена, я был бы не против работать с тобой. Ты работаешь быстро и знаешь, что делаешь. Тебя никто не надует.
— Спасибо, — сказал я. — Будь в том же заведении завтра вечером, и мы поговорим.
Я подумал, что это может удержать его от попыток перехитрить меня. Но продолжал держать пистолет у него под ребрами.
Он провел меня вдоль стены к старому заброшенному зданию, в одном конце которого была огромная мусоросжигательная печь, расположенная внутри огнеупорной пристройки, достаточно большой, чтобы в ней могло поместиться полдюжины человек. Он остановился рядом и прислушался, украдкой осматриваясь по сторонам.
— Она здесь, внутри, — прошептал он. — Из этой пристройки есть вход в здание. Теперь отдай мне пистолет и я пойду.
— Не так быстро, — предупредил я. — Договор был, что ты покажешь мне девочку. Иди вперед!
Он замер в нерешительности, и я подтолкнул его пистолетом.
— Они меня убьют! — захныкал он.
— Если ты не приведешь меня к девочке, им не придется этого делать, — пригрозил я. — Теперь больше ни слова, нас могут услышать. Если мне придется идти внутрь одному, я оставлю тебя здесь снаружи — мертвого.
Он больше ничего не говорил, но дрожал всем телом, забираясь в огромную печь. Я положил его пистолет на выступ пристройки и последовал за ним. В пристройке было совершенно темно, и ничуть не лучше было в комнате, в которую мы вошли. Мне пришлось придержать моего спутника за ремни, чтобы он от меня не улизнул. Мы молча стояли целую минуту, прислушиваясь. Мне показалось, что я слышу приглушенный шум голосов. Мой проводник осторожно продвигался вперед, нащупывая путь шаг за шагом. Очевидно было, что он уже бывал здесь. Он пересек комнату и на противоположной стене нашел запертую дверь.
— Это путь к бегству, — прошептал он, отпирая дверь.
Судя по направлению, откуда мы пришли, дверь выходила на улицу.
Он повернулся и снова пересек комнату наискосок, направляясь к пртивоположной стене. Здесь он обнаружил другую дверь, которую отпер с наивозможными предосторожностями. Когда дверь открылась, шум голосов стал слышнее. Впереди я видел тонкий луч слабого света, который выходил откуда то из под пола комнаты. Мой проводник подвел меня туда, и я увидел, что свет идет из отверстия в полу.
— Смотри! — шепнул он.
Мне пришлось лечь на живот, чтобы заглянуть в отверстие в полу, и я принудил его лечь рядом. В ограниченном поле моего зрения оказалась не слишком большая часть нижней комнаты, но того, что я увидел, было вполне достаточно. Двое мужчин разговаривали, сидя за столом. Один из них был Мьюзо.
— Ты ведь не собираешьсмя на самом деле убить ее? — спросил второй.
— Если Таман до второго часа не даст мне положительного ответа, я, скорее всего, так и сделаю, — ответил Мьюзо. — Если она напишет своему отцу, как я ей велел, она может сразу уйти, потому что я знаю, что Таман не позволит своей дочери умереть, если она сама будет умолять спасти ее.
— Лучше сделай это, Нна, — сказал собеседник Мьюзо. — Времени осталось мало.
— Никогда! — ответил голос девочки, и я понял, что нашел Нна.
— Можешь идти, — прошептал я своему спутнику. — Свой пистолет найдешь на выступе пристройки. Нет, подожди! Как мне попасть в комнату?
— В правом углу есть люк, — ответил он.
Он исчез так бесшумно, что я не заметил его ухода, но знал, что он не останется здесь. Только полный идиот остался бы со мной.
В темноту комнаты проник слабый намек на далекий свет. Там, на улице, уже вставало солнце. А здесь, далеко от света и воздуха, я понял, что настал первый час. Через сорок минут земного времени ударит второй час — смертный час Нна, дочери Тамана.

18. Танджонг

Сорок минут! Что я мог сделать за это время, чтобы обезопасить принцессу? Если бы я нашел ее хоть немного раньше, я бы мог позвать солдат, чтобы они окружили здание. Похитители не посмели бы убить ее, зная, что их вот вот схватят.
Но что то нужно было делать. Драгоценные минуты уходили. Мне оставалось только взять быка за рога и попытаться показать лучшее, на что я способен. Я встал и ощупью добрался до правого угла комнаты, потом присел на корточки и попытался нащупать люк. Наконец мне это удалось. Я очень осторожно попробовал, заперт ли он изнутри. Оказалось, что нет. Я быстро поднял люк и спрыгнул вниз с пистолетом в руке. Коснувшись пола, я услышал, как люк захлопнулся надо мной. К счастью, я не упал. Мое появление было столь внезапным и неожиданным, что мгновение Мьюзо и его напарник не могли ни шевельнуться, ни заговорить. Я отступил к стене и взял их на прицел.
— Не двигайтесь, — предупредил я, — или я убью вас обоих.
Только в этот миг я увидел двух мужчин в дальнем углу слабо освещенной комнаты. Они вскочили с кучи тряпья, на которой спали. Когда они схватились за пистолеты, я открыл по ним огонь. Мьюзо упал на пол за столом, за которым сидел, но его напарник вытащил пистолет и прицелился в меня. Я первый попал в него. Как они все трое умудрились промахнуться и не попасть в меня в этой маленькой комнате, я не представляю. Наверное, двое плохо соображали спросонья, а третий, несомненно, очень волновался. Я видел, как тряслась его рука с оружием.
Как бы то ни было, они все промахнулись, и двоих в углу я тоже уложил, прежде чем они успели найти меня смертельными R лучами своих пистолетов. Затем я осмотрелся в поисках Нна. Она сидела на скамейке в дальнем углу комнаты.
— Они не причинили тебе вреда, Нна? — спросил я.
— Нет. Но кто ты такой? Ты пришел от моего отца, джонга? Ты друг или еще один враг?
— Я твой друг, — сказал я. — Я пришел забрать тебя отсюда и вернуть во дворец.
Она не узнала меня в черном парике и бедной одежде.
— Кто ты? — спросил Мьюзо. — И что ты сделаешь со мной?
— Я убью тебя, Мьюзо, — сказал я. — Я давно хотел этого, но никогда не надеялся получить такую возможность.
— Почему ты хочешь убить меня? Я не причинил вреда принцессе. Я только пытался угрозами заставить Тамана вернуть мне трон, который мне принадлежит по праву.
— Это ложь, Мьюзо, — сказал я. — Но это не единственное, за что ты заслуживаешь смерти. Я намерен убить тебя не за то, что ты якобы не собирался делать, а за то, что ты сделал.
— Что я тебе сделал? Я никогда тебя не видел!
— Нет, видел. Ты послал меня в Амлот на верную смерть, и ты пытался украсть у меня мою женщину.
Его глаза расширились, челюсть отвисла.
— Карсон Венерианский! — вскричал он.
— Да, это я, Карсон Венерианский, который отобрал у тебя трон и сейчас отберет жизнь. Но не за то зло, что ты причинил мне. Это, Мьюзо, я могу простить. Но я не могу простить страданий, которые из за тебя испытала моя принцесса. За это ты умрешь.
— Ты же не расстреляешь меня вот так, хладнокровно? — вскричал он.
— Я бы мог это сделать, — сказал я. — Но не стану. мы будем драться на мечах. Защищайся!
Я положил его пистолет на скамейке рядом с Нна, а сейчас вытащил свой пистолет и положил его на стол, за которым сидел Мьюзо. Затем мы сошлись лицом к лицу. Мьюзо был фехтовальщиком не из слабых, и когда звон наших клинков разбил тишину маленькой комнаты, я начал подозревать, что, возможно, взялся за большее, чем мне под силу. Поэтому я дрался очень осторожно и, должен признать, в основном защищался. Таким образом никакого состязания не выиграть, но я знал, что если буду беспечен в своих атаках, это вполне может закончиться сталью в моем теле.
Но так не могло продолжаться вечно. Что то нужно было предпринимать. Я удвоил усилия и, поскольку к этому времени я привык к его образу действий (которые он, впрочем, редко разнообразил), преимущество перешло на мою сторону. Он тоже это понял, и немедленно проявилась его трусость. Я продолжал наращивать свое преимущество. Он пятился, а я заставлял его отступать через всю комнату, уверенный теперь, что смогу поразить его практически в любой момент, когда захочу. Он сделал последний шаг назад и оперся о стол. Я решил, что это последняя попытка противостоять мне. Затем он внезапно бросил свой меч мне в лицо, и почти тотчас же я услышал вибрацию стреляющего R лучами пистолета.
Я видел, как он, бросив в меня меч, схватился за мой пистолет, лежащий на столе. Я не ожидал, что он сможет выстрелить так быстро. Звук раздался почти в ту же секунду, когда пальцы Мьюзо коснулись рукояти пистолета. Я приготовился упасть мертвым, но этого не случилось. Вместо этого сам Мьюзо опрокинулся назад, на стол, и скатился на пол. Оглянувшись, я увидел, что Нна стоит с пистолетом Мьюзо в руке. Она отняла у меня мою месть, но спасла мне жизнь.
Вдруг она упала на скамейку и разрыдалась. Она была всего лишь маленькой девочкой, и за последние часы ей пришлось пережить слишком много. Вскоре, однако, она взяла себя в руки, подняла на меня взгляд и бледно улыбнулась.
— Я на самом деле не узнала тебя, пока Мьюзо не назвал твое имя, — сказала она. — Тогда я поняла, что я в безопасности — то есть, в большей безопасности, чем до того. Мы еще не спасены. Его люди должны были вернуться сюда во втором часу. Уже должно быть почти столько времени.
— Да, — сказал я. — И нам надо отсюда выбираться. Пойдем!
Я вернул свой пистолет в кобуру. Мы ступили на лестницу, ведущую к люку, и в тот же миг услышали топот наверху в здании. Мы опоздали.
— Они вернулись! — шепнула Нна. — Что нам делать?
— Вернись и сядь на скамейку, — сказал я. — Я думаю, один человек может защищать этот люк от многих.
Я быстро подошел к мертвецам, забрал их пистолеты и стал в таком месте, где я мог контролировать лестницу, сам подвергаясь при этом минимальной опасности. Звук шагов приблизился и теперь шаги доносились из комнаты непосредственно над нами. Те, кто был сверху, подошли к люку. Послышался голос:
— Эй, там, Мьюзо!
— Что вам надо от Мьюзо? — спросил я.
— У меня для него послание.
— Я возьму его вместо него, — сказал я. — Кто ты такой? И что это за послание?
— Я Улан, гвардеец джонга. Послание от Тамана. Он соглашается на ваши требования, если вы вернете Нна невредимой и гарантируете последующую безопасность Тамана и его семьи.
Я облегченно вздохнул и сел на ближайший стул.
— Мьюзо не принимает ваше предложение, — сказал я. — Спускайся вниз, Улан, и посмотри собственными глазами, почему Мьюзо больше не заинтересован в нем.
— Никаких фокусов! — предупредил он, подняв крышку люка и спускаясь.
У подножия лестницы он обернулся и увидел четыре трупа на полу. Его глаза расширились, когда он опознал в одном из них Мьюзо. Затем он увидел Нна и подошел к ней.
— Тебе не причинили вреда, джанджонг?
— Нет, — ответила она. — Но если бы не этот человек, сейчас я бы уже была мертва.
Он повернулся ко мне. Я видел, что он узнает меня ничуть не больше, чем остальные.
— Кто ты? — спросил он.
— Ты меня не помнишь?
Нна хихикнула, и я сам тоже засмеялся.
— Что тут смешного? — спросил Улан, заливаясь сердитым румянцем.
— То, что ты так быстро забыл своего друга, — ответил я.
— Я никогда тебя не видел, — буркнул он, потому что он понимал, что мы смеемся над ним.
— Ты никогда не видел Карсона Венерианского? — спросил я.
Тогда он рассмеялся вместе с нами, наконец узнав меня под моей маскировкой.
— Но как ты узнал, где принцесса?
— Когда Таман подал сигнал, что он согласен, — объяснил Улан, — один из агентов Мьюзо сказал нам, где ее найти.
Вскоре мы выбрались из этого темного подвала и направились к дворцу. Во дворце мы прошли через охрану, состоящую из гвардейцев, командиром которых был сам Улан, и поторопились в апартаменты джонга. Таман и Джахара сидели в ожидании известий от последних поисковых групп или от посланца, которого Таман отправил к Мьюзо по настоянию Джахары и повинуясь велению своего собственного сердца. Когда дверь открылась, мы подтолкнули Нна вперед. Мы с Уланом остались в маленькой прихожей, зная, что они захотят быть одни. Джонг не захочет, чтобы его офицеры видели, как он плачет, а я уверен, что Таман плакал от радости.
Через несколько минут Таман вышел в прихожую. Его лицо уже приняло надлежащее невозмутимое выражение. Он был удивлен, увидев меня, но только кивнул мне и повернулся к Улану.
— Когда Мьюзо возвращается во дворец? — спросил он.
Мы оба посмотрели на него с удивлением.
— Разве джанджонг тебе ничего не сказала? — спросил Улан.
— Что именно? Она так плакала от счастья, что толком не могла ничего сказать. Что она должна была сказать мне, чего я и так не предполагаю?
— Мьюзо мертв, — сказал Улан. — Ты по прежнему джонг.
От Улана и затем от Нна Таман в конце концов услышал всю историю и связал ее с тем, что я рассказывал о поисках в городе. И я редко видел, чтобы человек был столь благодарен. Но я ожидал, что Таман будет себя вести именно так, так что я не был удивлен. Он всегда целиком отдавал себя друзьям и верным подданным.
Я думал, что просплю целую вечность, когда в этот вечер наконец добрался до кровати в своих покоях во дворце джонга, но мне не дали поспать так долго, как мне того хотелось. В двенадцатом часу меня разбудил один из адъютантов Тамана и сказал, что меня ждут в большой тронной комнате. Я обнаружил там Великий Совет Аристократов, собравшийся вокруг стола у подножия трона. Остальное пространство комнаты было заполнено знатными людьми Корвы.
Таман, Джахара и Нна сидели на своих тронах на возвышении, а слева от Тамана было еще одно кресло. Адъютант привел меня к подножию возвышения перед Таманом и велел стать на колени. Я думаю, что Таман — единственный человек в двух мирах, перед которым я сочту за честь стать на колени. Он больше всех людей заслуживает почтения и благоговения за качества своего ума и души. Итак, я стал на колени.
— Чтобы спасти жизнь моей дочери, — начал Таман, — я предложил Мьюзо трон с согласия высокого совета. Ты, Карсон Венерианский, спас мою дочь и мой трон. Воля высокого совета, к которой я присоединяюсь, такова: ты должен быть вознагражден наивысшей честью, которую в силах оказать джонг Корвы. Я возвожу тебя в ранг аристократа. Поскольку у меня нет сына, я называю тебя моим приемным сыном и дарую тебе титул танджонга Корвы.
Он встал, взял меня за руку и подвел к свободному тронному креслу слева от себя.
Мне пришлось после этого держать речь, но чем меньше об этом упоминать, тем лучше. Для оратора я довольно хороший авиатор. утверждать обратное весьма рискованно. Затем были речи нескольких высоких аристократов, после чего мы все перешли в банкетный зал и несколько часов продолжалась пышная трапеза. На этот раз я не сидел в нижнем конце стола. Из бездомного скитальца, каким я прибыл в Корву несколько месяцев назад, я внезапно стал вторым человеком империи Корва. Но это для меня значило гораздо меньше, чем то, что теперь у меня был дом и настоящие друзья. Если бы только моя Дуари была здесь, чтобы разделить это все со мной!
Наконец я нашел страну, где мы могли жить в мире и почете — и только для того, чтобы быть поверженным той же злой судьбой, которая вырывала Дуари у меня из рук во многих других случаях.

19. Пираты

У меня не было возможности ближе познакомиться с обязанностями и почестями, которые выпадают на долю принца, поскольку на следующий день я начал готовить свою рыбачью лодку к долгому путешествию в Вепайю.
Таман пытался разубедить меня, то же пытались сделать Джахара, Нна и все мои друзья в Корве, теперь бесчисленные. Но меня невозможно было отговорить от выполнения задуманного, как бы оно ни было безнадежно. Роскошь и легкость моего теперешнего нового положения сами по себе делали для меня еще более необходимым найти Дуари, ибо наслаждаться всем этим без нее было бы верхом неверности. Если бы я остался, я бы ненавидел это все.
Мне была оказана всевозможная помощь в экипировке и снаряжении моего суденышка. На нем были установлены большие контейнеры для воды и устройство для дистиллирования пресной воды из морской. Концентрированные продукты, сушеные продукты, обезвоженные фрукты и овощи, орехи, любые продукты, которые могли храниться в течение длительного времени — все это было упаковано в водонепроницаемые контейнеры. Были сделаны новые паруса из прочного, легкого «паутинного полотна», которое распространено в цивилизованных странах Амтор, где разводят и содержат пауков, чтобы использовать их паутину в коммерческих целях, как шелковых червей на Земле. Мне дали оружие, аммуницию, теплые одеяла и лучшие из имеющихся навигационных приборов. Так что я был снаряжен для путешествия наилучшим из возможных образов.
Наконец пришло время моего отбытия. Меня сопроводили к реке со всей помпой и церемониями, соответствующими моему новому положению. В эскорте были войска, оркестр, сотня великолепно убранных ганторов, несущих на себе не только аристократию Корвы, но и всю королевскую семью, поскольку Таман, Джахара и Нна ехали вместе со мной в беседке собственного гантора джонга. Толпы, выкрикивающие приветствия, стояли вдоль улиц. Это могло бы быть счастливым и радостным событием, но для меня оно таким не являлось, ибо я покидал добрых друзей, и покидал их, как мне казалось, навсегда. И у меня почти не было надежды достичь того, ради чего я отправлялся в этот путь.
Не буду больше останавливаться на печали моего отбытия. Его тяжесть лежала на мне, когда я вышел под парусом в безбрежный простор широкого и пустынного океана. Мое настроение еще долго не повышалось после того, как далекие горы Анлапа уже скрылись за горизонтом. Затем я стряхнул с себя печаль и стал с нетерпением смотреть в будущее, настроившись исключительно на успех.
Я установил себе срок от десяти до двадцати дней для того, чтобы достичь Вепайи. Это, разумеется, зависело от ветров. Но была еще возможность проплыть мимо острова, несмотря на то, что он был размерами с небольшой континент — около четырех тысяч миль в длину и пятнадцать сотен миль в ширину в самом широком месте. Такое заявление на Земле было бы воспринято как бред, но здесь условия были совершенно другими. Карты были неточны.
На тех, которые я видел, Анлап был обозначен чуть больше чем в пяти сотнях миль от Вепайи, но я то знал, что их разделяет по меньшей мере пятнадцать сотен миль океана. Мы с Дуари пролетели это расстояние. Неправильная концепция формы планеты приводит к картографическим искажениям, а также искажает всякое возможное представление об очертаниях и размере океанов и суши. Поэтому, кстати, Вепайя — участок суши побольше половины Африки — называется островом. Так он выглядит на картах, черт бы их побрал! Более того, люди из южного полушария Венеры не имеют ни малейшего представления о существовании северного полушария!
Я не буду утомлять вас монотонными подробностями первой недели моего путешествия. Ветер дул ровно, ночью я крепил рулевое весло неподвижно и спал сравнительно спокойно, поскольку установил сигнал тревоги, который звучал, когда лодка отклонялась от курса на определенное число градусов. Это было простое электрическое устройство, управляемое стрелкой компаса. Оно будило меня не чаще, чем два три раза за ночь, так что я считаю, что хорошо держал курс. Но я хотел бы знать, как при этом на меня влияли течения.
С тех пор, как берег Анлапа скрылся за горизонтом, я не видел земли, и ни один корабль не появился на этом широком и пустынном водном просторе. Вода изобиловала рыбой. Время от времени я видел чудовищные создания глубины, некоторые из которых не поддаются описанию, а в существование их трудно поверить.
Самые многочисленные из этих существ имели в длину не меньше тысячи футов. У них были широкие пасти и огромные выпученные глаза, между которыми находился третий, маленький, глаз, расположенный на кончике то ли стебелька, то ли щупальца длиной около пятнадцати футов. Эта глазастая антенна может подниматься и опускаться. Когда существо отдыхает на поверхности или просто плывет, она лежит у него на спине. Но когда оно встревожено или находится в поисках пищи, антенна поднимается торчком. Она также функционирует как перископ, когда тварь плывет в нескольких футах под поверхностью воды. Амторианцы называют это создание «ротик», что означает «три глаза». Когда я впервые увидел его, лежащего в отдалении на поверхности океана, то счел его огромным океанским лайнером.
На рассвете восьмого дня я увидел то, что меньше всего хотел видеть — корабль. Ни один корабль, бороздящий амторианские моря, не мог принадлежать моим друзьям. Разве что «Софал» еще продолжал свое пиратское дело, имея на борту команду, которая столь верно последовала за мной в мятеже. На это, однако, надеяться не следовало. Судно было от меня на некотором расстоянии по правому борту и шло на восток. В ближайший час оно пересечет мой курс, который был проложен прямо на юг. Я еще надеялся, что меня не обнаружат, так как мое суденышко было небольшим. Я спустил паруса и лег в дрейф. В течение получаса корабль шел своим курсом, затем повернул в моем направлении. Я был замечен.
Это было небольшое судно примерно того же тоннажа, что и «Софал», и очень похожего вида. На нем не было ни мачт, ни парусов, ни труб — только две надстройки. На носу и корме, а также с площадки дозорного поднимались шесты, на которых полоскались по ветру длинные вымпелы. Предполагалось, что на главном шесте, который возвышался над дозорной площадкой, должен развеваться флаг страны, которой принадлежал корабль. На носу должен был быть флаг города, а на корме обычно был флаг владельца судна. На военных кораблях были боевые флаги нации, которой они принадлежали. Когда корабль подошел ко мне ближе, я увидел неприятную картину: корабль без флага страны или города — фалтар, пиратский корабль. Флаг на корме был, вероятно, личным флагом капитана.
Из всех неприятностей, которые могли меня постигнуть, пожалуй, самым худшим было наткнуться на пиратский корабль. Но я уже ничего не мог поделать. Я не мог бежать. Поскольку я почел за лучшее ехать по улицам Санары в черном парике, когда отбывал, он все еще был при мне. Мои светлые волосы отросли только частично, а со лба до затылка у меня шла покрашенная черным полоса. Поэтому я решил надеть парик, чтобы не рисковать, что моя дикая прическа возбудит подозрения команды пиратского судна.
Корабль приблизился и лег в дрейф. Я увидел его название, написанное на носу странными амторианскими символами — «Ноджо Ганья». Целая сотня человек выстроилась вдоль перил борта, наблюдая за мной. Еще за мной наблюдали несколько офицеров с верхних палуб надстроек. Один из них окликнул меня.
— Подойди, — крикнул он. — и поднимись на борт.
Это было не приглашение, это был приказ. Мне ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться. Я поднял один парус и подошел под бок пирата. Они сбросили мне канат, который я привязал к носу суденышка, и еще один с узлами на нем, по которому я взобрался вверх на палубу большого судна. Затем несколько из них спустились на мое суденышко и передали все вещи с него своим товарищам наверху. После этого они отвязали канат и отпустили мою лодку. Все это я видел с верхней палубы, куда меня отвели, чтобы меня допросил капитан.
— Кто ты такой? — спросил он.
— Меня зовут Софал, — сказал я.
Это было названием моего первого пиратского корабля. Это означает «убийца».
— Софал! — повторил он с иронией в голосе. — Из какой ты страны? И что ты делаешь здесь, посредине океана, в такой маленькой лодочке?
— У меня нет страны, — ответил я. — Мой отец был фалтарган, и я родился на фалтаре.
Я быстро становился умелым лжецом, я, который всегда гордился своей правдивостью. Но я думаю, что иногда ложь можно простить, особенно, когда человек лжет ради спасения собственной жизни. Слово «фалтарган», которое я использовал, имеет сложное происхождение. Слово «фалтар», «пиратский корабль», происходит от слов «ганфал», «преступник» (в свою очереди происходящего от слов «ган», «человек», и «фал», «убивать») и «нотар», «корабль» — грубо говоря, корабль преступников. Добавьте слово «ган», «человек», к слову «фалтар», «пиратский корабль», и у вас получится «пиратского корабля человек», то есть пират.
— Стало быть, ты пират, — сказал он. — а эта штука внизу — твой фалтар.
— Нет, — сказал я. — И да. То есть и да, и нет.
— К чему ты клонишь? — спросил он.
— Да, я пират. И нет, это не фалтар. Это всего лишь рыбачья лодка. Я удивлен, что старый моряк может принять ее за пиратский корабль.
— У тебя длинный язык, приятель, — сердито бросил он.
— А у тебя пустая голова, — вернул я. — Поэтому тебе нужен такой человек, как я, в качестве одного из офицеров. Я был капитаном моего собственного фалтара, и я знаю дело. Судя по тому, что я видел, у тебя не хватает головорезов, чтобы управляться с такой бандой, как вон те на палубе. Что скажешь?
— Скажу, что тебя нужно сбросить за борт, — прорычал он. — Отправляйся на палубу и доложись Фолару. Скажи ему, что я велел найти тебе работу. Офицер! Чтоб мне вырвали печень! Однако ты храбрый малый. Если покажешь себя хорошим матросом, я оставлю тебе жизнь. Это лучшее, на что можешь рассчитывать. Пустая голова!
Когда я спускался вниз, он все еще продолжал ворчать.
Не знаю, почему я намеренно старался вступить с ним в конфликт. разве что потому, что я чувствовал — если я буду пресмыкаться перед ним, он скорее всего почувствует ко мне презрение и убьет меня. Я встречал людей такого типа. Если ты им противостоишь, они уважают и, быть может, даже боятся тебя, потому что большинство тиранов — трусы в душе.
Добравшись до палубы, я получил возможность ближе присмотреться к своим товарищам матросам. Несомненно, они были выдающимся собранием негодяев гнусного вида. Они рассматривали меня с подозрением, неприязнью и презрением, поскольку обратили внимание на мою богатую одежду и красивое оружие, которые для них говорили, что я скорее денди, чем боец.
— Где Фолар? — спросил я у первой группы, к которой подошел.
— Вот он, ортий улья, — ответил мне один из пиратов деланным фальцетом, показывая на огромного медведеподобного типа, который сердито пялился на меня с расстояния в несколько ярдов.
Те, кто слышал его слова, заржали над издевательской шуткой — «ортий улья» означает «моя любовь». Очевидно было, что они сочли мою одежду женственной. И я сам невольно усмехнулся, направляясь к Фолару.
— Капитан велел мне доложиться тебе, а ты должен определить мне работу, — сказал я.
— Как тебя зовут? — потребовал ответа он. — И что, по твоему, ты можешь делать на борту такого корабля, как «Ноджо Ганья»?
— Меня зовут Софал, — ответил я. — И я могу делать на борту корабля или на берегу все, что можешь делать ты, и могу делать это лучше тебя.
— Ха! Ха! — нарочито засмеялся он. — Его зовут Убийца! Послушайте, приятели, перед нами Убийца, и он может делать что угодно лучше, чем я!
— Давайте тогда посмотрим, как у него получится убить тебя! — воскликнул кто то у него за спиной.
Фолар обернулся.
— Кто это сказал? — прорычал он, но никто не ответил.
Снова из за спины у него раздался голос:
— Ты боишься его, ты, пустослов.
Мне показалось, что Фолар не слишком популярен. После этих слов он окончательно потерял контроль над собой (которого у него и так практически не было) и выхватил меч. Не дав мне возможности обнажить оружие, он нанес злобный удар, который снес бы мне голову, если бы достиг цели. Я уклонился как раз вовремя, чтобы избежать этого. Прежде чем Фолар вернул себе равновесие, я выхватил свой меч и мы принялись за дело. Команда окружила нас стеной. Первые несколько минут стычки мы выясняли силу и искусность друг друга, и я слышал такие замечания: «Фолар разрубит этого идиота на куски», «У него нет шансов против Фолара — хотел бы я, чтобы они были» и «Прикончи мистала, парень, мы на твоей стороне».
Фолар не был искусным бойцом на мечах. Ему следовало быть мясником. Он наносил ужасные удары, которые убили бы гантора, если бы они достигли цели. Но он не мог попасть, куда целился, и каждое последующее его движение было совершенно явным. Я знал, что он будет делать, еще до того, как он начинал действие. Каждый раз, нанося удар, он полностью открывался. Я мог его убить полдюжины раз за первые три минуты нашей дуэли, но я не хотел убивать его. Судя по тому, что я знал, он мог быть любимцем капитана, а я уже и так сделал достаточно, чтобы войти в конфликт с этим достойным господином.
Чтобы дождаться подходящего момента и сделать то, что я намеревался сделать, мне нужно было протянуть время. Мой противник бросался на меня то оттуда, то отсюда, замахиваясь от плеча и нанося страшные удары, пока, наконец, мне это не надоело и я не кольнул его в плечо. Он взревел, как бык, схватил меч двумя руками и бросился на меня, как разъяренный гантор. Тогда я кольнул его еще раз, и он стал вести себя осторожнее, потому что стал понимать, что я могу его убить, если захочу. Теперь он дал мне возможность, которой я ждал, и в мгновение ока я обезоружил его. Когда его меч со звоном упал на палубу, я шагнул вперед, приставив острие меча к сердцу противника.
— Убить его? — спросил я.
— Да! — раздался громовой хор возбужденных матросов.
Я опустил меч.
— Нет. На этот раз я его не убью, — сказал я. — Подними свой меч, Фолар, и назовем это все недоразумением. Что скажешь?
Он что то пробормотал, наклоняясь, чтобы поднять оружие, затем заговорил с одноглазым великаном в переднем ряду зрителей.
— Ты будешь присматривать за этим парнем, Нурн, — сказал он. — Следи, чтобы он работал.
После этих слов он покинул палубу.
Люди собрались вокруг меня.
— Почему ты не убил его? — спросил один.
— Чтобы капитан приказал вышвырнуть меня за борт? — спросил я. — Нет. Я работаю мозгами не хуже, чем мечом.
— Ладно, — сказал Нурн. — У тебя по крайней мере был шанс, что капитан этого не сделает. Но теперь у тебя нет ни малейшего шанса, что Фолар не ударит тебя в спину при первой же возможности.
Моя дуэль с Фоларом завоевала мне уважение команды, а когда они обнаружили, что я умею говорить на языке моря и пиратского корабля, они приняли меня как своего. Нурн возымел ко мне особенную симпатию. Я думаю, это потому, что он надеялся занять место Фолара, если тот будет убит. Он несколько раз пытался меня подбить на новую ссору с Фоларом, чтобы я убил его. Разговаривая с Нурном, я спросил его, куда направляется «Ноджо Ганья».
— Мы хотим найти Вепайю, — сказал он. — Мы уже год ищем ее.
— Зачем вы хотите ее найти? — спросил я.
— Мы ищем человека, который нужен тористам, — сказал он. — Они пообещали миллион пандаров любому, кто доставит его в Капдор живым.
— Вы тористы, что ли? — спросил я.
Тористы — это члены революционной политической партии, которая свергла предыдущее правительство империи Вепайя. Прежде империя занимала значительную часть южной умеренной зоны Амтор. Тористы — заклятые враги Минтепа и всех стран, которые не попали под их власть.
— Нет, — ответил Нурн. — Мы не тористы. Но нам пригодится миллион пандаров, от кого бы мы его ни получили.
— Кто этот вепайянин, который им так сильно нужен? — спросил я. Я полагал, что это Минтеп.
— Парень, который убил одного из их онгйанов в Капдоре. Его зовут Карсон.
Вот как! Длинная рука Торы протянулась за мной. Я уже был в пределах достижимости ее жаждущих пальцев, но, к счастью для меня, я был единственным, кто знал это. Все же я понял, что мне необходимо бежать с «Ноджо Ганья», прежде чем корабль окажется в каком либо тористском порту.
— Почем вы знаете, что этот Карсон в Вепайе? — спросил я.
— Мы не знаем, — ответил Нурн. — Он бежал из Капдора с джанджонг Вепайи. Если они живы, разумно предположить, что они в Вепайе. Наверняка он бы постарался доставить джанджонг именно туда. Мы собираемся для начала попробовать найти его в Вепайе. Если там его нет, мы вернемся в Нубол и будем искать его в глубине материка.
— Ничего себе работенка, — заметил я.
— Да, — признал он. — Но этого человека как раз несложно будет найти. Кто то должен был его видеть тут и там, а если кто нибудь видел этого Карсона, он его не забудет. У него светлые волосы, а никто не слышал, чтобы еще у кого то в мире были светлые волосы.
Я был благодарен моему черному парику и надеялся, что он держится прочно.
— Как вы собираетесь проникнуть в древесные города Вепайи? — спросил я. — Они там не очень то любят чужеземцев.
— Что ты об этом знаешь? — потребовал ответа он.
— Я там был. Я жил в Куааде.
— Правда? Это там мы надеемся найти Карсона.
— Тогда, быть может, я могу помочь, — предложил я.
— Я скажу капитану. Никто из нас никогда не был в Куааде.
— Но как вы собираетесь попасть в город? Ты мне не сказал. Это будет очень трудно сделать.
— Они, скорее всего, дозволят войти в город одному человеку в торговых целях, — сказал он. — Видишь ли, мы заполучили много драгоценных камней и украшений с кораблей, на которые нападали. С некоторыми из них может пойти один человек и, если он будет держать глаза и уши открытыми, он скоро узнает, там ли Карсон. Если да, то он должен будет измыслить способ доставить его на борт «Ноджо Ганья».
— Это будет несложно, — сказал я.
Нурн покачал головой.
— Об этом я ничего не знаю, — сказал он.
— Это будет несложно для меня, поскольку я знаю Куаад, — сказал я. — У меня есть друзья в городе.
— Что ж, для начала нам надо найти Вепайю, — заметил он вполне уместно.
— Это еще легче, — сказал я.
— Как это?
— Пойди и скажи капитану, что я могу направить судно к Вепайе, — сказал я.
— Ты действительно можешь это сделать?
— Думаю, что да. С этими нашими отвратительными картами никогда нельзя знать наверняка.
— Сейчас же пойду и поговорю с капитаном, — сказал он. — Жди здесь и будь осторожен, парень, берегись Фолара — он самый вонючий мистал из всех вонючих мисталов Амтор. Убедись, что у тебя за спиной что нибудь прочное и держи глаза открытыми.

20. В Куаад

Я смотрел, как Нурн пересекает палубу и поднимается по трапу, ведущему в каюту капитана. Если капитана удастся убедить довериться мне, это будет такая возможность достичь Куаада, которая может мне уже никогда больше не представиться. По курсу, которого придерживался «Ноджо Ганья» я знал, что корабль идет параллельно берегу Вепайи, но слишком далеко от берега, чтобы берег был виден. По крайней мере, я считал, что это соответствует действительности. В точности я ничего не знал, поскольку никто не может быть уверенным касательно своего положения в одном из амторианских морей, если не находится в виду берега.
Когда я стоял у борта и ждал возвращения Нурна, Форлар вышел на палубу. Он был мрачнее грозовой тучи. Он направился прямиком ко мне. Матрос рядом со мной сказал:
— Берегись, парень! Он собирается убить тебя.
Тогда я увидел, что Фолар держит одну руку за спиной, а его пистолетная кобура пуста. Я не стал ждать, чтобы выяснить, что он намерен предпринять и когда. Я и так знал. Я выхватил пистолет в тот самый миг, когда он направил на меня свой. Мы выстрелили одновременно. Я почувствовал, как R лучи прорезали воздух рядом с моим ухом. Затем я увидел, как Фолар повалился на палубу. Тотчас меня окружила толпа.
— За это ты отправишься за борт, — сказал один из них.
— Нет, так легко тебе не отделаться, — сказал другой. — Но в конце концов ты действительно отправишься за борт.
Офицер, который был свидетелем того, что произошло, прибежал бегом с верхней палубы. Он протолкался через толпу матросов ко мне.
— Ты, похоже, стараешься оправдать свое имя, парень? — вопросил он.
— Фолар пытался убить его, — сказал один из матросов.
— После того, как он сохранил Фолару жизнь, — добавил другой.
— У Фолара было право убить любого мерзавца из команды, которого он захотел убить, — рявкнул офицер. — Вы, мисталы, знаете это не хуже меня. Отведите этого парня наверх к капитану, а Фолара выбросите за борт.
Меня отвели к капитану. Он все еще говорил с Нурном, когда я вошел.
— Вот и он, — сказал Нурн.
— Войди, — сказал капитан довольно вежливо. — Я хочу поговорить с тобой.
Офицер, сопровождавший меня, был несколько удивлен дружелюбными манерами капитана по отношению ко мне.
— Этот человек только что убил Фолара, — выболтал он, не думая.
Нурн и капитан изумленно воззрились на меня.
— Какая разница? — спросил я. — От него вам все равно не было никакой пользы. А он чуть было не убил единственного среди вас человека, который знает, как добраться до Вепайи и может пробраться в Куаад. Вы должны поблагодарить меня за то, что я его убил.
Капитан взглянул на офицера.
— За что он его убил? — спросил он.
Офицер вполне правдиво изложил, как все произошло. Капитан выслушал молча, затем пожал плечами.
— Фолар, — сказал он, — был мисталом. Кому нибудь давно уже следовало прикончить его. Можете идти, — велел он офицеру и матросам, которые привели меня. — Я хочу поговорить с этим человеком.
Когда они ушли, он обратился ко мне.
— Нурн говорит, что ты можешь отвести корабль к Вепайе, и что у тебя есть знакомства в Куааде. Это правда?
— У меня много знакомых в Куааде, — сказал я. — И я полагаю, что могу отвести «Ноджо Ганья» к Вепайе. Но вам придется помочь мне попасть в Куаад. Если я попаду в город, дальше все будет в порядке.
— Какой курс мы должны взять? — спросил он.
— Какой у нас курс сейчас?
— Прямо на восток, — ответил он.
— Измените курс на южный.
Он покачал головой, но отдал соответствующие приказания. Я видел, что он очень скептически относится к возможности добраться до Вепайи новым курсом.
— Скоро ли мы увидим землю? — спросил он.
— Этого я не могу сказать, — ответил я. — Но я бы на твоем месте выставил хорошего дозорного, а ночью снизил скорость.
Капитан отпустил меня, сказав, чтобы я разместился вместе с офицерами. Я нашел моих новых товарищей весьма мало отличающимися от рядовых матросов. Это все были негодяи и искатели удачи, которые (все без исключения) сами побывали простыми матросами. У меня нашлось с ними мало общего, и я большую часть времени провел на марсовой площадке вместе с дозорным, высматривая землю.
На следующее утро сразу после первого часа я заметил прямо по курсу черную массу, которая, как я знал, должна была быть гигантским лесом Вепайи. Эти могучие деревья вздымают свои вершины на пять шесть тысяч футов, чтобы получать питательные вещества из влаги внутреннего облачного слоя, окружающего планету. Где то в этой черной массе в тысяче футов над землей находился великий древесный город Куаад. Там, если она еще жива, была моя Дуари.
Я сам спустился в каюту капитана доложить, что замечена суша. Подойдя к двери, я услышал голоса. Я бы не остановился слушать, если бы не то, что первое услышанное мной слово было именем, под которым они знали меня — Софал. Капитан говорил с одним из офицеров.
— …и когда он больше не будет нам нужен, позаботься, чтобы с ним было покончено. Пусть люди знают, что это сделано потому, что он убил Фолара. Нельзя позволить им думать, что кто то может сделать нечто подобное, и ему это сойдет с рук. Если бы он не был мне нужен, я бы приказал убить его еще вчера.
Я отошел от двери, стараясь ступать совершенно бесшумно, и через некоторое время вернулся, насвистывая. Когда я доложил, что замечена земля, они оба вышли. Теперь земля была отчетливо видна, и вскоре после второго часа мы уже подошли близко к берегу. Мы были немного восточнее, чем нужно, поэтому мы повернули и пошли вдоль берега, пока я не увидел гавань. Тем временем я предложил капитану, чтобы он спустил свои пиратские флаги и поднял что нибудь более соответствующее его якобы мирным намерениям.
— С какой страной они дружат? — спросил он. — С какой дальней страной, корабли и людей которой они не распознают на вид?
— Я уверен, что корабль из Корвы встретит хороший прием, — ответил я. Итак, флаги Корвы были подняты на носу и над палубными надстройками, а в качестве флага судовладельца на корме капитан воспользовался флагом одного из потопленных кораблей. В гавани уже стоял один корабль, небольшое судно с одного из островков, лежащих к западу от Вепайи. Его загружали тарелом. На страже стоял большой отряд вепайянских воинов, поскольку порт находится на значительном расстоянии от Куаада, и всегда существует опасность, что на него нападут тористы или другие враги.
Капитан послал меня на берег вести переговоры о том, чтобы попасть в город, и заверить вепайян, что мы прибыли с дружественными намерениями. Я обнаружил, что отряд возглавляют два офицера, которых я хорошо знал во время моего пребывания в Куааде. Одним из них был Тофар, капитан дворцовой гвардии во дворце Минтепа, вторым — Олсар, брат Камлота, моего лучшего друга в Куааде. Я немало переволновался, узнав их, потому что не представлял, как они могут меня не узнать. Все же, выйдя на берег из лодки, я направился прямиком к ним. Они глянули мне в лицо и не проявили ни малейших признаков внимания.
— Что вам нужно в Вепайе? — спросили они недружелюбно.
— Мы торгуем с дружественными государствами, — ответил я. — Мы из Корвы.
— Из Корвы! — воскликнули они в один голос. — Мы слышали, что торговый флот Корвы погиб во время последней войны.
— Практически весь, — ответил я. — Несколько кораблей избежали уничтожения, поскольку находились в дальних рейсах и ничего не знали о войне. Наш корабль был одним из них.
— Чем вы торгуете? — спросил Тофар.
— В основном украшениями и драгоценными камнями, — ответил я. — Я бы хотел показать наш товар в одном из больших городов Вепайи. Думаю, что леди во дворце джонга захотели бы их увидеть.
Он спросил меня, есть ли у меня что нибудь с собой. Когда я показал ему камни и украшения, которые захватил с собой в кармане сумке, он весьма заинтересовался и захотел увидеть больше. Я не хотел пускать его на борт «Ноджо Ганья» из опасения, что у него возникнут подозрения при виде хулиганского вида офицеров и команды.
— Когда вы возвращаетесь в город? — спросил я.
— Сразу же, как только закончат погрузку, — ответил он. — Это будет сделано в течение часа. Затем мы отправляемся в Куаад.
— Я захвачу то, что у меня есть, — сказал я, — и отправлюсь в Куаад вместе с вами.
Олсар при этих словах смутился и вопросительно посмотрел на Тофара.
— Ну, я думаю, что это можно сделать, — сказал тот. — В конце концов, это только один человек, и вообще он из Корвы, что немаловажно для Минтепа. К нему и к джанджонг там хорошо отнеслись. Я слышал, как он в наилучших словах отзывался о джонге Корвы и знатных людях, которых там встречал.
Я с трудом скрыл облегчение, которое почувствовал при этих словах, свидетельствующих о том, что Дуари жива и находится в Куааде. Но жива ли она? Она, очевидно, добралась до Вепайи вместе с отцом, но ее могли уже казнить за то, что она нарушила табу, наложенные на нее как на джанджонг Вепайи.
— Ты упомянул джанджонг, — сказал я. — Я рад узнать, что у вашего джонга есть дочь. Он наверняка захочет купить для нее что нибудь из моих драгоценностей.
Они не ответили, но обменялись быстрыми взглядами.
— Пойди и собери свой товар, — сказал Тофар. — Мы возьмем тебя с собой в Куаад.
Капитан был в восторге, когда узнал, каких результатов я добился.
— Постарайся уговорить человека по имени Карсон вернуться с тобой на корабль, если ты обнаружишь его в Куааде, — сказал он.
— Я наверняка найду его в Куааде, — сказал я. — Я в этом убежден.
Через полчаса я отправился в путь с Тофаром, Олсаром и их отрядом через гигантский лес в Куаад. Мы отошли недалеко, и Олсар сказал мне, что они должны завязать мне глаза. После этого по обе стороны от меня шли солдаты и следили, чтобы я не споткнулся. Поскольку я знал, как ревностно вепайяне стерегут пути к своим тайным городам, я вовсе не был удивлен этой мерой предосторожности. Но должен признаться, что это был отвратительный способ путешествовать. В конце концов мы все же добрались до какого то места, где меня провели через дверь, и, когда дверь за нами закрылась, с моих глаз сняли повязку.
Я увидел, что мы находимся в пустом стволе гигантского дерева. Мы с Олсаром, Тофаром и несколькими воинами стояли на площадке подъемника. Остальные воины ждали рядом с площадкой. Был дан сигнал, и площадка начала подниматься. Мы были подняты огромной лебедкой на тысячу футов, на уровень улиц Куаада. Я снова стоял на высотных тротуарах первого из амторианских городов, который мне довелось увидеть. Где то недалеко от меня была Дцуари, если она все еще жива. Мое сердце бешено колотилось, взволнованное таким моментом.
— Отведите меня во дворец, — сказал я Тофару. — Я хочу получить разрешение показать те прекрасные вещи, которые у меня есть, женщинам из свиты джонга.
— Пойдем, — сказал он. — Посмотрим, сможем ли мы получить такое разрешение.
Короткая мостовая привела нас к гигантскому дереву, в котором внутри вырезаны комнаты дворца Минтепа. Как знакомо все это было! Как все напоминало мне мои первые дни на Венере, и тот день, когда я впервые увидел Дуари и полюбил ее! Теперь я снова шел в дом ее отца, но на этот раз за мою голову уже была назначена цена.
У входа во дворец стояла знакомая смена стражи. Я хорошо знал капитана стражи, но он не узнал меня. Когда Тофар изложил мою просьбу, капитан велел нам ждать и вошел внутрь дворца. Через некоторое время он вернулся и сказал, что Минтеп будет рад принять торговца из Корвы в своем дворце.
— Он велел оповестить женщин, что ты будешь показывать драгоценности в приемной, которая находится сразу за входом во дворец, — сказал капитан. — Они скоро соберутся там, так что ты можешь войти.
— Тогда я оставляю его на ваше попечение, — сказал Тофар.
Я достал из своей поклажи кольцо с драгоценными камнями и протянул его Тофару.
— Прошу тебя принять это в знак благодарности за твою доброту ко мне, — сказал я. — И передай его своей женщине с моими комплиментами.
Если бы он только знал, что его одаривает Карсон Нэпьер, Карсон Венерианский!
Женщины дворца собрались в приемной, и я разложил перед ними украшения и драгоценные камни. Я знал многих из них и многих мужчин, которые пришли вместе с ними или вслед за ними посмотреть, что я предлагаю. Но никто из них не узнал меня.
Среди них была одна очень красивая девушка, которая, как я знал, была близка к Дуари — одна из ее прислужниц компаньонок. Я постарался вовлечь ее в беседу. Она очень заинтересовалась одним украшением, но сказала, что не может купить такую дорогую вещь.
— Но твой мужчина, — сказал я, — наверняка купит это для тебя.
— У меня нет мужчины, — сказала она. — Я служу джанджонг, и у меня не может быть мужчины, пока она не выберет себе мужчину или пока она не умрет, — ее голос прервался, и она всхлипнула.
— Возьми это, — шепнул я. — Я уже много продал. Я вполне могу отдать тебе эту вещицу. Когда я еще раз окажусь здесь, тогда ты заплатишь мне, если сможешь.
— О, я не могу этого сделать! — воскликнула она в замешательстве.
— Прошу тебя, — сказал я. — Я буду очень счастлив знать, что это прекрасное украшение, которым я сам восхищаюсь, досталось той, которая достойна его красоты.
Я видел, что она очень хочет получить это украшение, а когда женщина хочет получить какую нибудь одежду или украшение, мало что способно ее остановить.
— Хорошо, — сказала она после паузы, во время которой она с восхищением рассматривала украшение и игралась им. — Я думаю, что когда нибудь смогу заплатить тебе. Если нет, я верну тебе его.
— Я рад, что ты согласилась принять эту вещицу, — сказал я. — У меня здесь еще одно украшение, которое я бы очень хотел показать джанджонг. Как ты думаешь, это возможно?
— О нет, — сказала она. — Это абсолютно невозможно. Кроме того, она… она… — ее голос опять прервался.
— Она в беде? — спросил я.
Девушка кивнула.
— Она скоро умрет! — прошептала она прерывающимся от ужаса голосом.
— Умрет? — спросил я. — Почему?
— Так постановил совет знатных.
— Ты любишь ее?
— Конечно. Я бы отдала за нее жизнь.
— Ты говоришь правду? — спросил я.
Она удивленно посмотрела на меня. Мои чувства возобладали над моей осторожностью.
— Почему ты так этим интересуешься? — спросила она.
Я смотрел на нее целую минуту, пытаясь прочесть в ее глазах ее душу. Я не увидел в них ничего, кроме правды, искренности и любви — любви к моей Дуари.
— Я скажу тебе, почему, — сказал я. — Я намерен довериться тебе. Я отдаю в твои руки свою жизнь и жизнь джанджонг. Я — Карсон Нэпьер, Карсон Венерианский.
Ее глаза расширились, у нее перехватило дыхание. Она долго разглядывала меня.
— Да, — сказала она. — Теперь я узнаю тебя. Но ты так изменился!
— Перенесенные страдания и черный парик очень меняют человека, — сказал я. — Я пришел спасти Дуари. Ты мне поможешь?
— Я уже сказала, что отдам за нее жизнь, — сказала девушка. — Это не были пустые слова. Что я должна сделать?
— Я хочу, чтобы ты провела меня в апартаменты Дуари и спрятала там. Больше я ничего не прошу.
Она на мгновение задумалась.
— У меня есть план, — наконец произнесла она. — Собери свои вещи и уходи. Скажи, что вернешься завтра.
Я сделал, как она велела. Я заключил несколько сделок и сказал покупателям, что возьму плату завтра. Я едва сдерживал улыбку при мысли о том, в какую ярость впал бы капитан пиратов, если бы знал, что я раздаю его сокровища даром. Наконец я собрал то, что оставалось, и направился к двери. Тогда Веджара, та девушка, заговорила со мной так, что все могли слышать.
— Прежде чем ты уйдешь, — сказала она, — я хочу, чтобы ты зашел в мою прихожую. У меня есть одна драгоценность, к которой я хочу подобрать похожие. Мне кажется, кое то из твоих подойдет.
— Благодарю, — сказал я. — Я пойду с тобой.
Мы вышли из приемной вместе, и она провела меня по коридорам к двери, которую открыла своим ключом, предварительно бросив быстрый взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что за нами не следят.
— Быстро! — шепнула она. — Сюда. Это апартаменты джанджонг. Она одна. Я сделала все, что могла. Прощай. Удачи!
Она закрыла за мной дверь и заперла ее. Я оказался в маленькой прихожей, пустой, если не считать двух длинных скамеек вдоль стен. Позже я узнал, что комната служила для ожидания вызванных к джанджонг слуг. Я подошел к двери в противоположной стене комнаты и тихо открыл ее. Передо мной была прекрасно обставленная комната. На диване читала женщина. Это была Дуари. Я вошел в комнату. В этот миг она повернулась и глянула на меня. Ее глаза расширились от недоверия, она вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу со мной. Затем она подбежала и бросилась в мои объятия. Она одна из всех узнала меня!
Целую минуту ни одни из нас не в силах был заговорить. А после этого, хотя нам так много было сказать друг другу, я не позволил ни ей, ни себе заговорить ни о чем, кроме единственно насущной вещи — плана побега.
— Теперь, когда ты здесь, это будет легко, — сказала она. — Совет знатныых приговорил меня к смерти. Я думаю, что у них не было другого выхода. Они не желают моей смерти. Они все мои друзья, но законы, управляющие джонгами Вепайи, сильнее дружбы, сильнее их любви ко мне, сильнее всего в мире — за исключением моей любви к тебе и твоей ко мне. Они будут рады, если мне удастся бежать, ибо они исполнили свой долг. Мой отец тоже будет рад.
— Но не джонг Вепайи, — сказал я.
— Я думаю, даже джонг немного обрадуется, — сказала она.
— Почему ты не могла бежать без меня, если это так легко? — спросил я.
— Потому что я дала слово, что не выйду из под ареста, — ответила она. — Но я ничего не могу поделать, если кто то уведет меня насильно.
Она говорила очень серьезно, и я не улыбнулся — внешне. Дуари просто прелесть!
Мы разговаривали и строили планы дотемна. Когда ей принесли еду, она спрятала меня, а затем разделила трапезу со мной. Мы дождались, пока город затих, затем Дуари приблизилась ко мне.
— Тебе придется вынести меня из моих апартаментов, — сказала она. — Ибо я не могу выйти по своей воле.
Во дворце есть секретный ход внутри дерева, ведущий вниз, на поверхность земли. Там нет подъемника, и добраться вниз можно, только утомительно долго спускаясь по лестнице. Этот ход планировалось использовать только в случае критической опасности, когда стоит вопрос о жизни и смерти, и только джонг и его семья знали о существовании этого хода. Мы долго спускались вниз, и я начал думать, что мы никогда не доберемся до цели, но наконец мы спустились.
Дуари сказала мне, что она привязала энотар недалеко от этого дерева, которое стоит почти на краю леса. Если корабль еще там и не поврежден, наш побег удался. Если нет, мы пропали. Это был риск, на который приходилось идти, так как Дуари должна была умереть на следующее утро. Не было времени проверить, как обстоят дела.
Мы покинули дерево и почти наощупь пробирались сквозь полумрак, едва прорезаемый ночным сиянием, в постоянном опасении подвергнуться нападению одного из чудовищных зверей, населяющих лес Вепайи. Когда я наконец решил, что мы, должно быть, в темноте прошли мимо энотара, или что его убрали из этого места, я увидел его неясные очертания прямо перед нами. И я не стыжусь признаться, что на глазах у меня выступили слезы, когда я понял, что моя Дуари спасена, что она наконец в безопасности и вместе со мной.
Через несколько минут мы взмыли в небо Амтор и, набрав высоту, направили корабль на северо запад, где за серым простором амторианского моря лежало королевство Корва — наше королевство. К миру, покою, счастью, друзьям и любви.