Эдгар Райс Берроуз
Закоренелый преступник
(Боксер Билли – 2)
OCR Kolokolchiks
«Эдгар Берроуз. Закоренелый преступник»: А. Ф. Маркс; Петроград;
Оригинал: Edgar Burroughs, “The Return of the Mucker”
Аннотация
Действие происходит на суше и на море, в городских трущобах и фешенебельных кварталах. Здесь присутствуют месть и самопожертвование, и, конечно, любовь, которая в итоге и выходит победительницей в сложной и захватывающей игре.
Продолжение. Начало (глава 1-10) ЗДЕСЬ
Глава XI
Из огня да в полымя
Горячие лучи солнца падали на пыльную дорогу. Знойный туман лежал над бесплодной местностью, которая тянулась по обе стороны шоссе, вплоть до серовато коричневых возвышенностей. Небольшая хибарка, к которой примыкало несколько жалких строений, кричащим белым пятном выделялась на фоне, залитом ослепительным солнечным светом.
По дороге шли, с трудом передвигая ноги, двое мужчин. Они изнемогали от зноя. Сняв куртки и надвинув на глаза поля обтрепанных шляп, они щурились от яркого света и пыли.
Один из путников, взглянув на видневшуюся в отдалении хижину, принялся декламировать:
Вдалеке, за речкой, за лугами,
Показался город перед нами;
Зажжены вечерними лучами,
Там дома на солнышке горят...
И пока стоял я в ожиданье,
В воздухе промчалось трепетанье
И шепнуло: “Лето, до свиданья!
Стаи птиц на юг уже летят... “
Его товарищ взглянул на него.
– Эта жалкая игрушка не слишком похожа на город, – сказал он, – но во всем другом ваш Ниббс совершенно прав. Мы – птицы, летящие на юг, а трепетанье в воздухе – это Фланнагэн. Пожалуй, он даже первый мороз. Бьюсь башкой об заклад, что тот несчастный шпик прямо таки слег с досады!
– Как объяснить, Билли, – спросил Бридж после минутного молчания, – что иногда вы говорите совсем хорошо, а иногда совершенно неправильно? Бывает, что вы в одной и той же фразе скажете и "этот" и "евтот". И такие несоответствия встречаются у вас очень часто. Складывается впечатление, будто что то или кто то изменил ваш первоначальный язык.
– Видите ли, – объяснил Билли, – я родился и вырос в кругу, где все говорили "евтот". Она меня научила говорить по другому. Иногда я срываюсь и перехожу на старое. Двадцать лет говорил по ихнему, а по ейному только год; так не мудрено, что перевес на той стороне.
– Она – это, верно, "Пенелопа", – задумчиво произнес Бридж как бы про себя. – Она, вероятно, была прекрасная девушка?
– "Прекрасная" – совсем не то слово, – пылко перебил его Билли. – Если кто нибудь прекрасный, так это значит, что кто то может быть прекраснее, а она была лучше самой прекрасной. Она... она была... нет, Бридж, слов таких нет, чтобы сказать вам, какая она была!
Бридж не ответил, и оба несколько минут в полном молчании шли по направлению к ослепительно белой хижине. Затем Бридж произнес:
Где то там меня вы ждете,
Из цветов венок плетете,
Поцелуй мне нежный шлете,
Пенелопа, верный друг!
Билли вздохнул и поник головой.
– Это, знаете ли, не про меня... Меня никто не ждет. Она теперь замужем за другим.
Наконец они дошли до строений. В тени под навесом валялся смуглый мексиканец и попыхивал папироской; на пороге сидела женщина, очевидно, его жена, занятая приготовлением какой то несложной стряпни в широком плоском сосуде. Около них играло двое полуголых детей. В самых дверях на одеяле лежал еще грудной младенец.
Мексиканец подозрительно взглянул на пришельцев. Бридж приветствовал его на довольно сносном испанском языке и попросил еды, объяснив, что у них есть деньги, на которые они и хотят приобрести немного, очень немного еды.
Мексиканец лениво поднялся и дал знак следовать за ним в хижину. Женщина по приказанию своего мужа и господина пошла за ними и вынесла хлебцы.
Цена, предложенная мексиканцем, была божеская, но он жадно следил, пока Бридж платил, и был как будто несколько разочарован, когда ему дали ровно столько, сколько он запросил.
– Куда вы идете? – спросил он.
– Мы ищем работу, – объяснил Бридж. – Мы надеемся найти ее на одном из американских приисков.
– Ну, тогда вам лучше вернуться, – предупредил хозяин. – Сам то я не имею ничего против янки, сеньор, но многие из моих земляков очень вас недолюбливают. Да и не за что любить: ваше правительство только и думает о захватах и насилии. Сейчас все американцы уезжают отсюда. Некоторых уже убили бандиты. Идти дальше опасно. Кругом рыщут люди Пезиты. Это такие дьяволы, которые нападают даже на своих. Черт их знает, за кого он – за генерала ли Виллу, или за Карранцу? Если он встречает приверженца Виллы, он кричит: "Да здравствует Карранца!" – и его люди убивают и грабят; а если соседи несчастной жертвы, услышав об этом, уверяют Пезиту, что они приверженцы Карранцы, то Пезита кричит: "Да здравствует Вилла!" – и им приходится не слаще. А янки – так тех Пезита даже не расспрашивает. Он их убивает, где бы они ему не попались. Он поклялся очистить Мексику от американцев.
Бридж в кратких словах начал передавать своему спутнику содержание этого неутешительного разговора.
В это время со стороны ближайших холмов приблизилась группа в пять всадников.
Они ехали быстро, приближаясь к хижине с той стороны, где не было ни дверей, ни окон, так что те, которые находились внутри, не могли их заметить. Это были смуглые, ловкие, свирепые на вид люди, одетые в жалкие лохмотья, но вооруженные до зубов.
Подъехав к самой хижине, четверо из них спешились, а пятый, оставшийся в седле, взял под уздцы лошадей своих товарищей. Последние, крадучись, поползли вокруг хижины к дверям, держа карабины наготове.
Полуголый мальчуган возившийся в пыли у навеса, первый заметил их. С пронзительным криком бросился он внутрь хижины и уцепился за юбку матери.
Билли, Бридж и мексиканец разом повернулись к двери, чтобы узнать, что так испугало ребенка, и увидели четыре направленные на них карабина.
Лицо мексиканца сразу осунулось, а жена упала на пол и, обняв колени мужа, громко заголосила.
– Что это? – воскликнул Билли Байрн. – В чем дело?
– Кажется, нас взяли в плен не то приверженцы Виллы, не то отряд Карранцы, – ответил Бридж.
Мексиканец понял его слова и обернулся к обоим американцам.
– Это солдаты Пезиты, – с ужасом сказал он.
– Да, – повторил один из бандитов, – мы солдаты Пезиты, и Пезита будет с восторгом приветствовать тебя, Мигуэль, в особенности если узнает, с кем ты водишь компанию. Ты ведь знаешь, как наш Пезита любит проклятых янки!
– Но этот человек нас не знает, – заговорил Бридж. – Мы зашли сюда случайно, чтобы купить хлеба. Он нас никогда раньше не видел. Мы идем в Эль Оробо Ранчо в поисках заработка. Денег у нас нет, и мы не совершили ничего противозаконного. Отпустите нас с миром. Задержав нас, вы не выиграете ничего. А что касается Мигуэля, – кажется, так вы его назвали, – то из того, что он нам сказал, я понял, что он так же не любит американцев, как ваш уважаемый начальник.
Мигуэль с благодарностью взглянул на своего защитника, но, по видимому, не ожидал никакой пользы от его речи.
Так и случилось. Разбойник только язвительно усмехнулся.
– Расскажите ка вы это все лучше самому Пезите, сеньор, – сказал он. – Теперь идемте, живее!
И он принялся гнать их из хижины. Билли в нерешительности остановился и повернулся к Бриджу.
– Я почти ничего не понял. Хотя за последние две недели и нахватался ихних слов, да уж больно они скоро лопочут. Растолкуйте вы мне, чего он хочет.
– Все это крайне просто, – ответил Бридж. – Мы захвачены в плен бандитами. Они отвезут нас к своему очаровательному начальнику, который, вне всякого сомнения, расстреляет нас к восходу солнца.
– Это бандиты? – насмешливо произнес Билли. – Вы называете бандитами этих несчастных коротышек?
– Это бандиты любители, Билли, – серьезно ответил Бридж.
– И вы собираетесь дать себя увести, как теленка, и не наградите их хорошей вздрючкой? – спросил Байрн, весь красный от злости.
– Мы сейчас ничего не сможем сделать, – сказал Бридж. – У них наготове четыре карабина. Потом мы, вероятно, найдем удобный случай; я думаю, теперь нам придется временно покориться.
Бридж говорил быстрым, тихим шепотом, опасаясь предводителя разбойников, который, очевидно, немного понимал по английски.
Билли пожал плечами, и, когда бандиты снова стали их торопить, он спокойно вышел из хижины. Если бы мексиканцы лучше знали Билли Байрна с Большой авеню, то выражение его лица вряд ли обрадовало бы их: он безмятежно улыбался.
В конюшне Мигуэля стояли два пони. Бандиты тут же забрали их. На одного посадили Билли, а на другого Мигуэля и Бриджа. Огромный вес Билли исключал всякую возможность посадить на его пони еще второго седока.
Когда они сели верхом, Билли наклонился к Бриджу и прошептал:
– Я проведу этих молодцев, и здорово – вы увидите!
– Я готов помогать вам телом, лошадью и всей своей артиллерией! – засмеялся Бридж.
– Кстати, – сказал Билли, – это напомнило мне, что у меня в кармане есть козырь; эти олухи меня даже не обыскали!
– А мне, – заявил Бридж, когда лошади, которых разбойники вели на поводу, тронулись вперед, – это напомнило почему то трогательную песенку Сервиса:
Ах, когда нибудь в грядущем тихими ночами
Звезды темный серый камень озарят лучами,
И на камне том лучами нежными своими
Начертают темной ночью ваше, ваше имя!
– Веселый вы парень, Бридж, – улыбнулся Билли.
Глава XII
Генерал Пезита
Пезита оказался небольшим коренастым человеком с огромными черными усищами. Он был одет в фантастическую, им самим придуманную форму генерала. Эта форма, впрочем, менялась в зависимости от случайностей войны и прихоти судьбы.
В ту минуту, когда Билли, Бридж и Мигуэль предстали перед ним, он был одет в блестящий когда то мундир, весь расшитый золотым позументом. На плечах дрожали большие эполеты, похожие на те, что можно было встретить в оперетке пятнадцать или двадцать лет тому назад. Шаровары были вылинявшие и сильно поношенные, а сапог совсем не было.
Он смотрел на пленников и свирепо хмурился, пока его офицер, сильно жестикулируя и не менее сильно привирая, рассказывал увлекательную историю пленения "этих, подозрительных иностранцев".
– Американцы? – отрывисто обратился "генерал" к Бриджу и Билли.
Оба ответили утвердительно. Пезита повернулся к Мигуэлю.
– Где Вилла?
– Откуда мне знать, генерал? – ответил Мигуэль смиренно. – Как могу я, бедняк, живущий в нашей тихой долине, знать о передвижениях великих мира сего? Я не знал даже, где находится великий генерал Пезита, пока меня не привели перед его милостивые очи. Я умоляю Пезиту позволить мне служить ему, насколько хватит моих слабых сил...
Пезита, казалось, не слышал того, что говорил Мигуэль. Он небрежно встал к нему боком и обратился к Билли на невозможном английском языке.
– Вы ехали в Эль Оробо Ранчо, да? У вас там, верно, знакомые?
Билли ответил, что никого там не знает, а просто они ищут работу на какой нибудь американской мызе или американском руднике.
– Почему вы уехали из вашей страны? – спросил Пезита недружелюбно. – Что вам нужно здесь, в Мексике?
– Видишь ли, в чем дело, старина, – ответил Билли развязно, – наступила зима, птицы и потянулись на юг. За мной по пятам шел толсторожий шпик из Чикаго, я и улепетнул.
– Шпик? – переспросил заинтересованный Пезита. – Это что то такое, что едят?
– Да нет же; я сказал, что меня выследил толсторожий шпик.
– Ах, так! – ответил Пезита, не желая сознаться в незнании английского языка; но затем прибавил: – Я много времени пробыл в Штатах, но толсторожего шпика не знаю.
Бридж пришел ему на помощь.
– Мой друг хочет сказать, что его выгнала из Соединенных Штатов полиция.
Пезита поднял брови.
– Так почему же он этого сразу не сказал? – спросил он.
– Он пытался объяснить вам это по своему, – сказал Бридж.
Тут Пезиту внезапно осенила мысль. Он обернулся к Бриджу.
– Значит, ваш друг не американец? – спросил он. – Я, впрочем, так и думал. То то мне было никак его не понять! Он говорит на языке американцев еще хуже, чем я. Из какой он страны?
Билли Байрн уже собирался с некоторой гордостью ответить, что он чистокровный американец, но Бридж сразу усмотрел в этом обстоятельстве маленький шанс на спасение своего друга, а потому движением головы приказал Билли молчать и сам ответил за него:
– Он, видите ли, из Грэндавеню. Это хоть не совсем в Германии, но там очень много немцев. Мой друг туземец Грэндавеню, так что он не говорит ни по английски, ни по немецки; у них в Грэндавеню свой язык.
– Ага, понимаю! – важно промолвил Пезита. – Это как бы немецкая колония. Уберите Мигуэля и американца, – сказал он, обращаясь к солдатам, которые привели к нему пленников, – я хочу переговорить с этим иностранцем из Грэндавеню.
Когда они остались с глазу на глаз, Пезита обратился к Билли на ломаном английском языке:
– Мне очень жаль, сеньор, – сказал он, – что вас подвергли такому недостойному обращению. Мои солдаты не могли знать, что вы – не американец, но я постараюсь все это поправить. Вы – сильный человек. Американцы выгнали вас из своей страны, как они выгнали меня. Я ненавижу их, и вы ненавидите их тоже. Но довольно об этом. Вы ищете работу в Мексике? Я дам вам работу. Вы большой и сильный, как бык. Вы останетесь со мной, сеньор. Я сделаю вас капитаном. Здесь нужен человек, который говорил бы немного по английски и выглядел бы как американец. Вы как раз подходите. Сейчас простой народ за меня. Спросите любого, всякий вам скажет, что Пезита – друг народа. Мы сделаем с вами дела – вы и я! И будем хорошо зарабатывать все время, пока будем сражаться против негодяев, заливших кровью мою несчастную, истекающую кровью Мексику. А когда нам удастся освободиться от них, найдем себе что нибудь другое. Идет?
– Ладно, что ж! Я согласен, – сказал Билли. – Мой товарищ тоже входит в пай?
– Что такое?
– Вы моего друга тоже сделаете капитаном?
Пезита в ужасе поднял руки и закатил глаза. Принять американца в свою шайку? Это было немыслимо!
– Что вы, его расстреляют, – закричал он. – Я поклялся, что убью всех проклятых янки. Я сделаюсь спасителем моей несчастной страны. Я освобожу ее от этого отродья!
– В таком случае, дело не выгорит, – твердо сказал Билли. – Я парень справедливый. Если вы воображаете, что можно укокошить Бриджа, а Билли Байрн будет спокойно любоваться на это, то вы очень ошибаетесь. Это мой друг.
– Вы любите этого американца? – недоумевающе спросил Пезита.
– Еще бы! – вскричал Билли.
Пезита погрузился в размышления. В его голове бродил план, который требовал помощи как раз такого человека, как этот незнакомец; нужно было, чтобы его совершенно не знали в округе, для того, чтобы его присутствие в городе ни под каким видом не связали с бандитом Пезитой.
– Вот что я вам скажу, – сказал он наконец. – Я отпущу вашего друга. Я пошлю его под надежной охраной в Эль Оробо Ранчо. Быть может, впоследствии он нам и пригодится. Но я отпущу его только, если вы останетесь у меня. Иначе я расстреляю и вас обоих и Мигуэля.
– Что вам сделал этот Мигуэль? – спросил Билли. – Ведь он совсем божья коровка.
– Он приверженец Виллы. А если Вилла выиграет, то американцы наводнят Мексику.
– Отпустите этого несчастного, – заявил Билли, – и я останусь с вами. У него жена и ребятишки: неужели вы хотите, чтобы они остались одни в этой проклятой стране?
Пезита снисходительно усмехнулся.
– Хорошо, сеньор капитан, – сказал он, отвесив Билли низкий поклон. – Из уважения к вам я отпущу Мигуэля и вашего друга и пошлю с ними надежный конвой.
– Вот это дело, старый хрыч! – воскликнул Билли, хлопнув по плечу генерала, причем Пезита довольно улыбнулся, думая, что к нему применили какой то лестный титул на языке Грэндавеню. – Вот это дело! Я пойду и сообщу им ваше решение.
– Идите, – согласился Пезита, – и скажите им, что они отправляются завтра рано утром.
Глава XIII
Пезита меняет свои планы
Когда Билли ушел в том направлении, куда солдаты отвели Бриджа и Мигуэля, Пезита поманил к себе оборванца, который, опершись на ружье, стоял неподалеку от своего "генерала" и изображал из себя ординарца.
– Пошли ко мне капитана Розалеса!
Босоногий ординарец направился к дереву, под тенью которого небольшие кучки людей в широкополых сомбреро оживленно дулись в карты. Солдат подошел к одному из них и передал поручение генерала, после чего долговязый и худой капитан Розалес нехотя встал и пошел к Пезите.
– Большой человек, которого привели сегодня утром, оказывается, не американец, – сообщил ему Пезита. – Он из Грэндавеню. Он может нам очень и очень пригодиться, потому что выглядит совсем как американец. Мы его пустим в дело. При его росте и мускулах он, вероятно, силен как бык. Это будет отличный вояка, а у нас их немного. Я произвел его в капитаны.
Розалес усмехнулся. Среди сотни последователей Пезиты капитанов было уже около двух десятков...
– Грэндавеню? Где это находится? – спросил Розалес удивленно.
– Неужели вы хотите сказать, дорогой капитан, – воскликнул Пезита насмешливо, – что человек вашего образования не знает, где находится Грэндавеню? Вы меня удивляете! Ведь это же немецкая колония!
– Ах, да, конечно! Вспомнил теперь! Как эти имена забываются... Грэндавеню... Да ведь мой собственный дед, который был знаменитым путешественником, не раз ездил туда. Я часто слыхивал в детстве его рассказы об этой стране…
– Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать географию Европы, – сухо прервал его Пезита. – Я хотел сказать вам, что незнакомец не соглашался поступить на службу ко мне, пока я не освобожу его друга американца и эту хитрую бестию Мигуэля. Я был вынужден согласиться, потому что этот субъект нам нужен до зарезу. Поэтому я обещал ему, дорогой капитан, что отправлю их завтра утром под надежной охраной в Эль Оробо Ранчо. Я назначаю вас начальником этой охраны.
– Вы отвечаете своей жизнью за то, что выполните мое обещание, Розалес. Конечно, если какие нибудь там головорезы из шайки Виллы нападут на вас во время дороги, и, несмотря на вашу доблестную защиту, янки и Мигуэль будут сражены пулями вилластанцев, это уже будет не ваша вина! Это будет очень прискорбный случай, но кто, в самом деле, сможет обвинить вас, который защищал их, рискуя своей жизнью и жизнью своих людей? Розалес, если бы такая вещь случилась, я не мог бы иначе выразить свою благодарность, как сделав вас полковником.
– Я буду защищать их ценой жизни, генерал! – воскликнул бравый Розалес.
– Прекрасно! – заключил Пезита. – Это все, что я хотел вам сказать.
Розалес низко поклонился и направился обратно к компании под деревом.
– Ах, капитан! – остановил его снова Пезита. – Вот что еще: передайте, пожалуйста, другим господам офицерам, что незнакомец из Грэндавеню – капитан и что я желаю, чтобы с ним хорошо обращались, но не слишком много болтали о нашем священном деле освобождения несчастной, истекающей кровью Мексики.
Розалес снова молча склонился.
Билли застал Бриджа и Мигуэля сидящими на земле. Неподалеку от них стояли два оборванных повстанца с ружьями. Стража не препятствовала Билли приблизиться к пленникам, но, по видимому, была страшно изумлена тем, что этот иностранец, свободно разгуливает по лагерю.
Билли уселся рядом с Бриджем и затрясся от хохота.
– С чего это вы обрадовались? – спросил Бридж. – Нас повесят вместо того, чтобы расстрелять, что ли?
– Нет! Ни то, ни другое, – проговорил, задыхаясь от смеха, Билли. – Верите ли, я произведен в капитаны! Что вы на это скажете?
Он объяснил все, что произошло между Пезитой и им. Бридж и Мигуэль жадно прислушивались к каждому слову.
– Я думал, что это единственный выход для нас, – сказал наконец Билли серьезно. – Положение было хуже, чем я предполагал вначале. Я сперва не соглашался оставаться у него в капитанах без того, чтобы он взял и вас, но о вас он и слушать не хотел. Он, видите ли, ненавидит всех американцев... И хорошую же шутку вы откололи, Бридж, когда уверили этого олуха, что я из какой то заграничной местности, называемой Грэндавеню! Он все таки сказал мне, что если я не буду ему служить, он укокошит нас всех.
– А как же насчет козыря, про который вы мне рассказывали? – спросил Бридж.
– Он все еще тут, – и Билли с любовью нащупал что то твердое в левом кармане. – Но, бог ты мой! Что мог бы я сделать с ним против целой шайки? Мне удалось бы пристрелить нескольких, но в конце концов они бы нас все равно одолели. Нет, этот выход лучше, хотя мне очень не хочется расставаться с вами, дружище.
Он замолчал и уставился в землю. Бридж слегка вздохнул и прокашлялся.
– Я всегда желал провести год в Рио, – сказал он. – Мы встретимся там, Билли, когда вы сможете отсюда удрать.
– Пусть так и будет, – согласился Байрн, – При первой возможности мы встретимся в Рио. Пезита обещал отпустить вас на свободу завтра утром и послать вас под надежной охраной: Мигуэля – в его поганую хибарку, а вас – в Эль Оробо Ранчо. Мне кажется, этот старый хрыч не так плох в конце концов, как о нем думают.
Мигуэль насторожил уши при слове "охрана". Он наклонился вперед и прошептал:
– Кто будет командовать охраной?
– Не знаю, – сказал Билли. – Да и не все ли равно, кто?
– Совсем не все равно; это означает жизнь или смерть для вашего друга и для меня, – сказал Мигуэль. – Нет никакой причины давать мне охрану. Я знаю местность до самого Чигуагуа не хуже Пезиты и его головорезов и всю жизнь ездил без всякого конвоя!
– Конечно, с вашим другом дело обстоит иначе. Для него, может быть, и хорошо, если его будут сопровождать до Эль Оробо. Возможно, что за этим ничего не кроется, но нужно обязательно разузнать, кто командует конвоем. Я хорошо знаю Пезиту и его приемы. Если с нами завтра утром выедет Розалес, то вы можете навсегда попрощаться с вашим другом. Вы его никогда не увидите ни в Рио, ни в другом каком месте. И он, и я – мы оба будем убиты еще до полудня.
– Почему ты так думаешь, любезный? – спросил Билли.
– Я не думаю, сеньор, – ответил Мигуэль с достоинством, – я знаю.
– Ладно! – сказал Билли, – подождем и увидим.
– Если вы узнаете, что назначен Розалес, не говорите им ничего, – поспешил предупредить Мигуэль. – Это все равно ни к чему не приведет. Предупредите нас только, чтобы мы были настороже, да, если возможно, достаньте нам парочку револьверов. В таком случае...
Он не договорил, но слабая улыбка искривила его губы. В это время к ним подошел ординарец и объявил, что они больше не пленники и могут свободно ходить по лагерю.
– Но, – заключил он, – генерал требует, чтобы вы не переходили границ лагеря. В окрестных горах много отчаянных разбойников. Генерал опасается за вашу безопасность, так как теперь вы его гости.
Солдат говорил по испански, и Бридж должен был переводить его слова Байрну, который сам понял только часть разговора.
– Спросите его, – сказал Билли, – относится ли это дурацкое распоряжение и ко мне?
– Он говорит, что нет, – ответил Бридж после того, как расспросил солдата. – Капитан пользуется полной свободой, как и прочие офицеры. Таково приказание Пезиты.
Билли встал.
– Ну, пока до свидания, дружище! – сказал он. – Если я хочу помочь вам и Мигуэлю, то чем меньше я буду торчать с вами, тем будет лучше. Пойду к мексиканцам и буду учиться, сидеть на корточках, как эти черномазые обезьяны.
– Прощайте, Билли! Помните о Рио! – сказал Бридж.
– И револьверы, сеньор, – напомнил Мигуэль.
– Будьте спокойны, – ответил Билли и, не торопясь, направился к небольшому кружку курящих под деревом бандитов.
При его приближении Розалес взглянул на него и улыбнулся. Затем, встав, протянул ему руку.
– Добро пожаловать, сеньор капитан, – сказал он любезно. – Я – капитан Розалес.
Он остановился, ожидая, чтобы Билли назвал свое имя.
– Меня зовут Байрн, – ответил Билли. – Рад познакомиться с вами, капитан.
– А, значит, капитан Байрн!
И Розалес принялся представлять его остальным офицерам. Некоторые, подобно Розалесу, были образованные люди и раньше служили офицерами в армии. Пезита захватил их в плен, и они предпочли позорную жизнь бандитов немедленной жестокой расправе. Остальные – и их было большинство – являлись чистокровными индейцами, привыкшими к грабежу и разбоям.
Рядом с гигантом Байрном все казались лилипутами. Розалес и еще двое других говорили с грехом пополам по английски, с ними то и разговорился Билли. Он постарался узнать имя офицера, который должен был командовать конвоем на следующее утро, но Розалес и остальные уверяли его, что они этого сами не знают.
Билли задал вопрос, в упор глядя на Розалеса, и заметил, как у того сузились зрачки и как он слегка отшатнулся. Несмотря на все уверения, Билли понял, что Розалес лжет. Он, несомненно, знал, кто должен был командовать конвоем. Почему же он не ответил? Это был признак очень тревожный...
Билли начал раздумывать, как бы спасти своего друга от судьбы, предназначенной ему Пезитой. Розалес тоже погрузился в размышления. Он не был дураком. Почему этот незнакомец желает узнать, кто будет командовать охраной? Ведь он не знал никого из офицеров лично. Какая для него была разница в том, кто выедет завтра с его другом? Да, но Мигуэль знал, что разница есть! Мигуэль наверно говорил с новым капитаном и пробудил в нем подозрения.
Розалес под каким то предлогом покинул кружок офицеров. Через минуту он уже выкладывал свои подозрения Пезите и предлагал ему новый план действия.
– Не посылайте меня начальником конвоя, – посоветовал он генералу. – Пошлите капитана Байрна.
Пезита издал недоумевающее восклицание.
– Постойте, – успокоил его Розалес. – Пусть новый капитан выйдет утром с полдюжиной солдат, которые будут следить за тем, чтобы все шло как следует. За час до рассвета я вышлю вперед двух наших лучших стрелков. Они засядут в месте, известном нам с вами, и около полудня капитан Байрн со своим конвоем вернется в лагерь и расскажет вам, что на них было Совершено нападение отрядом вилластанцев и что оба наших гостя оказались убиты в перестрелке. Это будет правдоподобно и не будет нашей виной. Мы поклянемся отомстить Вилле, а капитан Байрн возненавидит его так, как это подобает истым приверженцам Пезиты.
– Вы хитры, как бес, капитан! – закричал Пезита в восторге. – Будет сделано так, как вы советуете. Я пошлю за капитаном Байрном и отдам ему приказание на утро.
Когда Розалес удалился, в темном углу палатки Пезиты мелькнула какая то фигура и бесшумно исчезла в темноте.
Глава XIV
Засада
Таким образом, на следующее утро, после раннего завтрака, Бридж и Мигуэль выехали в долину под охраной конвоя, предводительствуемого самим Билли Байрном. Старая форменная куртка и широкополая шляпа, преподнесенные ему офицерами, составляли обмундирование вновь произведенного капитана. Лошадь под ним была самая большая, какую только могли выискать в лагере. Билли намного возвышался среди своих солдат.
Около часа ехали они по пыльной дороге. Билли и Бридж говорили о самых разнообразных предметах, не затрагивая, однако, того, который занимал их больше всего. Мигуэль ехал молча и казался очень озабоченным. Накануне вечером он в темноте подполз к Бриджу и что то ему прошептал, а утром Бриджу представилась возможность незаметно и быстро передать это сообщение Билли Байрну.
Последний только немного поднял брови, а затем весело улыбнулся. Казалось, он был чем то очень обрадован.
Рядом с ним, во главе отряда, ехали Бридж и Мигуэль; за ними следовали шесть смуглых низкорослых солдат, на которых Пезита мог положиться.
Они достигли местности, где путь пролегал через узкое высохшее русло, глубоко ушедшее в мягкую почву. По обеим, берегам росли унылые кактусы и колючий кустарник, за которым легко мог укрыться целый полк. Место для засады было идеальное.
– Это, наверное, здесь, сеньор капитан! – чуть слышно шепнул Мигуэль.
Невысокий холм скрывал от них дальнейший путь, но он очень легко мог скрыть их самих от глаз неприятеля, который, может быть, поджидал их дальше, вниз по руслу.
При словах Мигуэля Байрн круто свернул с дороги. Но едва он успел отклониться от прямого пути, как один из солдат поспешил к нему, крича по испански, что он не туда едет.
– Чего он лопочет? – спросил Билли.
– Он говорит, что вы должны держаться русла реки, сеньор капитан, – объяснил мексиканец.
– Скажите ему, чтобы он не совался не в свое дело, – коротко ответил Байрн, подгоняя лошадь.
Но солдат упорствовал. Он снова нагнал Билли, и на этот раз все его пять товарищей помчались за ним, чтобы преградить ему дорогу.
– Это неправильный путь, это неправильный путь! – кричали они наперебой. – Поезжайте той дорогой, сеньор капитан, так приказал генерал Пезита.
Поняв общий смысл их восклицаний, Билли резким движением руки приказал им посторониться.
– Здесь начальник я, – объявил он. – Прочь с дороги, если не хотите, чтобы вам за это попало.
Он снова поехал вперед. Снова солдаты преградили ему путь. На этот раз один из них приподнял карабин. Поза его была явно угрожающая. Он был так близко к Билли, что их пони шли почти касаясь друг друга.
Билли Байрн являлся глубоким знатоком всех основных принципов случайных драк. Он твердо знал, что удар всегда следует нанести первому. Без предупреждения он всей своей тяжестью наклонился вперед и ударил солдата в подбородок с такой силой, что выбил его из седла.
Одновременно Бридж и Мигуэль выхватили свои револьверы и открыли пальбу по оставшимся пяти солдатам.
Бой был короток. Одному из солдат удалось было бежать, но Мигуэль, который оказался превосходным стрелком, уложил его в ста шагах. Затем он с полным пренебрежением к правилам цивилизованной войны аккуратно пристрелил раненых.
– Мы не должны допустить, чтобы кто нибудь из них вернулся к Пезите и рассказал о случившемся, – объяснил он.
Даже Билли Байрн поморщился при виде этих жестоких, хладнокровных убийств. Он понимал необходимость, вызвавшую их, но не мог бы заставить себя сделать то, что мексиканец исполнил с полным хладнокровием и даже с видимым удовольствием.
– А теперь примемся за остальных! – воскликнул Мигуэль, когда он удостоверился, что все шестеро были мертвы.
Билли и Бридж помчались верхом за ним по неровному грунту, обогнули небольшой холм, а затем проехали около двухсот футов, параллельно руслу ручья. Тут они увидели впереди себя двух индейцев. Те стояли с карабинами в руках, в видимом смущении из за неожиданной стрельбы, которую они только что слышали и которую не могли себе объяснить.
При виде трех всадников индейцы бросились за прикрытие из кустов. Раздался выстрел. Лошадь Байрна споткнулась, высоко поднялась на задние ноги и, перевернувшись, упала замертво.
Билли отлетел в сторону, но быстро вскочил на ноги и выстрелил дважды в скрытых врагов. Мигуэль и Бридж быстро подъехали к индейцам, непрерывно стреляя. Один из индейцев выронил ружье, схватился за грудь и с воплем упал навзничь за кустарником. Другой спрыгнул с берега и, спотыкаясь, полетел кувырком до дна пересохшей речки.
Тут он поднялся на ноги и пустился бежать по руслу зигзагами от одного берега к другому, стараясь все время держаться за редким прибрежным кустарником. Билли Байрн шагнул к самому краю откоса и приложил карабин к плечу. Его лицо вспыхнуло, глаза искрились, радостная улыбка осветила правильные черты.
– Вот это жизнь! – закричал он и спустил курок. Индеец, бежавший внизу, как вспугнутый заяц, упал лицом вниз, сделал попытку встать, и рухнул недвижно наземь.
Мигуэль и Бридж спешились и подбежали к Байрну. На лице мексиканца играла широкая усмешка.
– Капитан – великий вояка, – восторженно сказал он. – Как оценил бы мой генерал такого человека, как сеньор капитан! Он, без сомнения, сразу сделал бы его полковником. Идемте со мной, сеньор капитан, и ваша карьера сделана!
– Куда? – спросил Билли Байрн.
– В лагерь освободителя несчастной истекающей кровью Мексики, генерала Франциско Виллы.
– Не пройдет! – коротко ответил Билли. – Я уже связался с Пезитой и не хочу ему изменять. Он мне за одни сутки дал столько удовольствия, сколько я не имел с тех пор, как распростился с моим другом, правителем Иоко.
– Но, дражайший капитан, – закричал Мигуэль, – вы не думаете же вернуться обратно к Пезите? Он вас пристрелит своей собственной рукой, когда узнает, что здесь случилось!
– Я не думаю, чтобы он застрелил меня, – сказал Билли.
– Правда, ступайте с Мигуэлем, Билли, – посоветовал Бридж. – Пезита вам этой истории не простит. Из за вас он потерял сегодня восемь солдат, а у него их не так много, чтобы он мог ими швыряться. Кроме того, вы его явно одурачили, и, как мне думается, вам придется за это ответить.
– Нет, – беззаботно тряхнув головой, сказал Билли. – Мне этот Пезита нравится. Не верю я всем россказням про него. Если даже он и хотел разделаться с вами, так ведь он же делал это из принципа: он поклялся очистить от врагов свободы свою страну, – а вы, Бридж, как американец, конечно враг свободы. Ну, это ему не удалось, – и я не вижу, почему мне его теперь избегать. Удирайте одни, без меня. Счастливого пути, я еду обратно в лагерь.
Он подошел к месту, где были спрятаны обе лошади убитых, отпустил первую на свободу и вскочил на другую.
– До свидания, друзья! – крикнул он и, махнув на прощанье рукой, поскакал обратно по той же дороге, по которой они приехали.
Мигуэль и Бридж молча следили за ним, а затем тоже сели верхом и помчались в противоположном направлении. В продолжение всего остального дня Бридж не продекламировал ни одного стиха.
На сердце у него было тревожно: он скучал без Билли и страшился судьбы, которая ожидала его друга в лагере бандита Пезиты.
Глава XV
Удачный рапорт
Билли Байрн весело ехал обратно в лагерь. Он заранее предвкушал удовольствие от предстоящей встречи с Пезитой и от полудикой жизни, которая ожидала его в стане бандитов.
С самого детства Билли любил приключения. Жизнь члена уличной шайки в угрюмых кварталах Чикаго доставляла немало пищи для удовлетворения этого вкуса. Затем судьба забросила его на дикий берег острова Иоко. Тут его ждали другие приключения. Все, что было лучшего в этом сильном человеке, смогло выявиться в упорной борьбе, которую ему пришлось вести против свирепых островитян и дикой природы.
Уличная жизнь в Чикаго развила в Билли только самые элементарные инстинкты, и теперь он к ней вернуться не мог. Между прежним и теперешним Билли стояло воспоминание о ней и о том восхищении, которое он когда то прочел в ее милых глазах.
Байрну до сих пор не верилось, что такая прекрасная девушка могла питать нежные чувства к нему – к нему, которого она сама некогда с презрением называла хулиганом и трусом; но тем не менее светлый момент, когда он понял, что она его любит, навсегда врезался в его память. С этих пор Билли старался жить так, чтобы не оказаться недостойным ее веры в него.
Недавнее поступление в банду разбойников и грабителей не вызвало в наивной душе Билли никаких сомнений относительно такого шага. Билли ничего не знал о политической ситуации в Мексиканской республике. Если бы Пезита заявил ему, что он президент Мексики, то Билли поверил бы и этому.
Поэтому для него Пезита был настоящим революционным вождем, защитником обездоленных. Он думал, что поступил на службу в народную армию, которая воевала против аристократической армии Виллы. Кроме высокой цели освобождения угнетенных его привлекала перспектива сражений и драк: это было как раз то, что он любил.
Этика Пезиты в деле ведения войны его тоже не смущала. Он слыхал когда то, что некий "гуманный" американский генерал заявил: "Война – ад", и искренно думал поэтому, что на войне все дозволено.
Время близилось к полудню, когда Билли прибыл в лагерь. В лагере оставалось только с полдюжины людей. Все они с явным изумлением взглянули на Билли, когда увидели, что он вернулся один, но не спрашивали ни о чем, и Билли не дал никаких объяснений. Его донесение предназначалось только для Пезиты.
Остаток дня Билли провел, изучая испанский язык, болтая с бандитами и предлагая им бесчисленные вопросы. Перед самым закатом вернулся в лагерь Пезита. В арьергарде его маленького отряда солдаты вели двух лошадей без всадников, а трое разбойников с трудом держались в седлах, и одежда их была залита кровью.
По видимому, Пезита наткнулся на сопротивление. Те, которые оставались в лагере, окружили вернувшихся товарищей.
Из сбивчивых вопросов и восклицаний Билли понял, что Пезита поехал куда то далеко, чтобы потребовать дань с одного богатого фермера. Но оказалось, что фермер был каким то образом предупрежден о предполагавшемся набеге и вызвал большой отряд регулярных войск Виллы, который залег вокруг дома и дал Пезите и его людям подъехать на расстояние выстрела.
– Мы рады, что еще так отделались! – прибавил один офицер.
Билли внутренне усмехнулся при мысли о том, в каком приятном настроении духа должен был теперь находиться Пезита и как он примет известие, что восемь его лучших солдат убиты, а оба его "гостя" ускользнули от его "гостеприимства".
Как раз в ту минуту, когда он предавался этим забавным мыслям, подошел истрепанный ординарец с серебряными шпорами на босых ногах и поклонился ему.
– Генерал Пезита просит сеньора капитана Байрна явиться к нему с рапортом, – сказал он.
– С удовольствием! – ответил Билли и направился через шумный лагерь к главной палатке.
По дороге он сунул руку в карман и нащупал в нем револьвер.
Пезита стремительно шагал взад и вперед перед своей палаткой. Этот человек был сплошным комком нервов. Ни долгая езда, ни сражение не могли сломить его или привести в уныние. При приближении Билли Пезита бросил на него быстрый взгляд, желая прочесть на его лице, какие чувства – гнев или подозрение – были вызваны в его новом офицере убийством его американского друга. Что Бридж убит ранним утром, Пезита не сомневался.
– Ну с, – сказал он, улыбаясь, – вы благополучно доставили сеньора Бриджа и Мигуэля до места их назначения?
– Я не мог их сопровождать до самого конца, – ответил Билли, – потому что у меня не оказалось людей для охраны. Но все таки я прошел с ними опасное место, а дальше ничего случиться не могло.
– Как у вас не было людей? – недоумевающе воскликнул Пезита. – Да ведь вам же было дано шесть солдат!
– Ах, эти?.. Они уже все были убиты... Это целая история: мы благополучно доехали до сухого русла, где дорога спускается в долину. Тут на нас вдруг набросилась куча этих самых – как их там?.. вилластанцев, что ли, – и принялась нас обстреливать.
– Зная, что вы меня послали специально для того, чтобы охранять Мигуэля и Бриджа, я им приказал сойти с лошадей и укрыться в кустах, а сам с солдатами встретил эту шайку. Их было немного, но они перебили весь мой конвой.
– Да, жаркое было дельце! Как бы там ни было, я спас ваших гостей от опасности, а ведь вы меня за этим и послали! Очень жалко, что мы потеряли шесть солдат; но дайте мне только волю, и я с этими вилластанцами расквитаюсь. Только подпустите меня к ним!
Во время своей речи Билли засунул руку в карман. Неизвестно, заметил ли генерал Пезита этот, по видимому, невинный жест. Целую минуту стоял он, глядя на Байрна в упор. Его лицо не выражало ни скрытой ярости, ни затаенной жажды мести. Вдруг ясная улыбка подняла его густые усы и обнажила крепкие белые зубы.
– Вы прекрасно поступили, капитан Байрн! – сказал он ласково. – Вы мне пришлись по сердцу!
И он протянул руку.
Полчаса спустя Билли медленно шел обратно к месту своего ночлега. Сказать, что он был поражен поведением Пезиты, было бы слишком мало для того, чтобы верно определить его состояние.
– Вот это молодчага! – заключил он восторженно. – Я в нем очень ошибся. Он действительно думает только о борьбе за свободу!
А Пезита, призвав к себе капитана Розалеса, тем временем говорил ему:
– Я бы его тут же пристрелил, капитан, если бы мог сейчас обойтись без этого человека! Но редко можно найти такое мужество и нахальство, как у него. Подумайте только, Розалес, он убил восьмерых моих солдат, дал убежать моим пленникам, а затем преспокойно явился, чтобы наплести мне явно нелепую сказку, когда мог так легко удрать к Вилле. Ведь Вилла за это дело произвел бы его в офицеры! Он как то пронюхал про ваш план и побил нас нашим оружием. Да, фрукт недурен... Он нам может быть очень полезен, Розалес; но мы, конечно, должны следить за ним в оба. Советую вам еще одно, мой дорогой капитан: особо следить за его правой рукой; когда он засунет ее в карман, в такие минуты будьте особо осторожны и не нападайте на него.
Розалес не разделял взгляда своего начальника и не был склонен усматривать в Байрне ценное приобретение. Он думал, что Байрн оказался предателем, а потому являлся постоянной угрозой для их банды. Но Розалес не любил высказывать всего того, что думал... Вся эта история бесила его. Мысль, что этот неотесанный увалень его перехитрил, не давала ему покоя. Кроме того, он завидовал той легкости, с которой Байрн завоевал расположение сурового Пезиты. Но он скрыл свои чувства, уверенный, что настанет момент, когда он сможет отделаться от неприятного соперника.
– А завтра, – продолжал Пезита, – я пошлю его в Куиваку. У Виллы в местном банке лежат значительные капиталы. Этот чужестранец сможет легче всех нас узнать, много ли войск в городе и каковы их намерения. Без этих денег нам просто крышка!
Глава XVI
Эль Оробо Ранчо
Управляющий крупной мызой Эль Оробо Ранчо был американец по имени Грэйсон. Это был высокий, кряжистый мужчина, который прошел суровую школу на пастбищах Техаса и там научился держать в струнке туземных ковбоев и не выжимать из них последних соков.
Поэтому Грэйсон был в некоторых отношениях особенно неподходящим для поста управляющего американской мызой в Мексике в это время, полное смутных надежд и растущего недовольства рабочих. Это был человек себе на уме, властный и не терпящий никаких возражений. Отдаленное положение мызы и постоянное отсутствие хозяина, жившего в Нью Йорке, научили его считать себя полным господином имения. Он, правда, работал как вол, но немалая толика всех доходов шла прямо в его карман.
В этот день Грэйсон был особенно неприятен и хмур, тем более что он не мог открыто излить своего гнева: виновником его плохого расположения духа был сам хозяин, приехавший накануне на ферму со своей дочерью. Чего еще ему не хватало в Нью Йорке? Чего ради полез он в кипящую, как котел, Мексику, да еще притащил с собой молодую мисс, свою дочь? Теперь начнутся вечные кляузы рабочих, открытое сопротивление его власти – ведь он будет уже вторым лицом на мызе! А тут еще эта проклятая отчетность! Да им и нечего тут делать... Движение против американцев растет с каждым днем. Вначале случались простые оскорбления; теперь перешли уже к вооруженным нападениям и даже убийствам. И конца этому не предвидится.
Появился этот головорез Пезита и открыто поклялся очистить Мексику от янки. Он убивал каждого американца, который попадался ему в руки. Теперь ему, Грэйсону, придется еще думать об их безопасности! Правда, у него была сотня людей – работников и ковбоев, но из них американцев едва ли набралась бы дюжина. Кроме того, они почти все имели полное основание ненавидеть его и без исключения перешли бы, в случае какого нибудь конфликта, на сторону возмущенных.
В довершение всего Грэйсон только что лишился своего бухгалтера, а Грейсон больше всего на свете ненавидел перо и чернила. Бывший бухгалтер, очень милый молодой человек, работал в полном согласии с управляющим и так затушевывал его грешки, что чудо... Но малый был не из храбрых. Преследования американцев в Мексике повлияли на него страшно: за последние три месяца он совсем не мог работать, привел отчетность в полный беспорядок и только и думал о том, как бы уехать. Вот уже неделя, как он собрал свои пожитки и отправился в телеге к центральной мексиканской железнодорожной линии, по которой иногда еще ходили поезда между Чигуагуа и Хуарецом. Грэйсон был без него как без рук...
Занятый этими неприятными мыслями, Грэйсон сидел за столом в конторе фермы, тщетно стараясь свести баланс, который все не сходился.
В это время мимо его окна прошла девушка. Рядом с ней шел седой представительный мужчина.
– Какая это глупость с моей стороны, Барбара! – продолжал он разговор. – Я не понимаю, как я мог это сделать.
– Не вини себя, дорогой, – возразила девушка – Виновата я одна. Ведь я чуть не насильно заставила тебя взять меня с собой и нисколько не жалею об этом. Уверяю тебя, я не могла больше оставаться в Нью Йорке! Там было так уныло после нашего разорения. Жить у тетки в качестве бедной родственницы мне не хотелось. Я думаю, что мне тут будет отлично. Я буду работать, обязательно буду, папа. Вспомни, как отхлынули тогда от нас все наши друзья и знакомые. Ведь, кроме Уилли, никто даже глаз к нам не показал.
– Должен тебе признаться, Барбара, я до сих пор не могу понять, с чего ты вдруг разошлась с Уилли Мэллори. Он один из самых интересных молодых людей в Нью Йорке и как нельзя больше подходит к тому идеалу мужа, которого я желал бы для своей дочери. И он то уж вполне бескорыстен и предан!
– Я очень старалась его полюбить, папа, – тихо проговорила девушка, – но, право, я не могла, никак не могла!
– Неужели из за... – он резко оборвал начатую фразу и продолжал мягко и ласково. – Все равно, дорогая, я не буду любопытен. А теперь иди и постарайся развлечься на ферме. Мне нужно зайти в контору и переговорить с Грэйсоном.
Перед одной из конюшен трое парней седлали необъезженную кобылу. Барбара уселась на стоявшую в углу повозку, откуда открывался отличный вид на предстоящее зрелище.
В то время как она сидела, восхищаясь ловкостью и мужеством парней и жалея молодую лошадь, до ее слуха донесся приятный мужской голос:
Где то там, вдали (сказал себе я это,
И ей богу это – лишь мечта поэта!)
Пенелопа где то грезит о свиданье,
И дрожат у милой на устах лобзанья.
Барбара обернулась и увидела стройного молодого человека верхом на выбившемся из сил мексиканском пони. Обтрепанная куртка и столь же обтрепанные брюки составляли одежду незнакомца. На ногах болтались индейские мокасины, а красивую голову защищала бесформенная фетровая шляпа. С первого взгляда было видно, что он американец, а по костюму можно было бы предположить, что это типичный бродяга, если бы он не ехал верхом на пони. Притом он сидел прямо, с посадкой настоящего кавалерийского офицера.
При виде девушки он снял свою потрепанную шляпу и низко опустил ее до самой шеи лошади.
– Я ищу управляющего, сеньорита, – сказал он.
– Мистер Грэйсон в конторе, в том маленьком здании налево от главного дома, – ответила девушка, указывая рукой.
Незнакомец обратился к ней по испански, и когда услышал ее ответ на чистом английском языке, его глаза раскрылись от изумления. Он простился с ней таким же низким, но более сдержанным поклоном.
Где то там меня вы ждете,
Из цветов венок плетете,
Поцелуй мне нежный шлете,
Пенелопа, верный друг!
Грейсон и хозяин фермы в изумлении подняли головы, когда эти слова донеслись к ним через открытое окно.
– Это еще что за птица? – сказал Грэйсон и выглянул в окно.
Он увидел оборванца верхом на взмыленном пони. Оборванец смотрел в окно, и вежливая улыбка осветила его лицо, когда он поймал на себе взгляд управляющего.
– Добрый вечер, джентльмены, – сказал он.
– Добрый вечер, – буркнул Грэйсон. – Ступайте на кухню, там вас накормят. Пони отведите на нижний выгон. Смит покажет вам, где переночевать. Утром получите завтрак. Идите!
Управляющий снова обратил внимание на бумагу, которую он обсуждал с хозяином в ту минуту, когда их прервали. Свои распоряжения он отдал с быстротой пулемета и теперь считал инцидент исчерпанным.
Гостеприимство в этой части Мексики не позволяет отпустить незнакомца без еды и ночлега. Грэйсон считал, что сделал все, что можно было от него ожидать, в особенности, если незваный гость был бродягой и вдобавок еще конокрадом, потому что где же это видано, чтобы у бродяги была собственная лошадь?
Бридж не тронулся с места. Он смотрел на Грэйсона с выражением, в котором более проницательный хозяин мызы усмотрел бы вежливо скрытую усмешку.
– Возможно, – прошептал владелец своему управляющему, – что у этого человека к вам какое нибудь дело, он ведь не просил вас ни о еде, ни о ночлеге.
– Что? – проворчал Грэйсон и затем напустился на Бриджа. – Чего же вы, черт возьми, от меня желаете?
– Работы, – ответил Бридж спокойно, – или, чтобы выразиться точнее, мне нужна работа, потому что я совсем не желаю ее.
Владелец улыбнулся. Грэйсон был удивлен и раздражен.
– Нет у меня для вас работы! – проворчал он. – Нам в настоящее время никого не нужно, разве только такого, который мог бы хорошо ездить верхом.
– Верхом я ездить могу, – ответил Бридж, – это доказывается тем фактом, что вы меня видите верхом на лошади.
– Я сказал "ездить", – запальчиво повторил Грэйсон. – "Сидеть" на лошади может каждый дурак. Нет, у меня работы нет, и, кроме того, я сейчас очень занят. Постойте! – воскликнул он, как будто ему пришла какая то мысль. Он испытующе взглянул на Бриджа, а потом печально помотал головой. – Нет, куда уж! Конечно, вы не годитесь для той работы, о которой я думаю. Нужно быть образованным.
– Мыть посуду? – спросил Бридж насмешливо. Грэйсон не обратил внимания на неуместную шутку.
– Книги вести, – объяснил он решительным тоном. – А так как вы, конечно, не можете вести книги, то наш разговор кончен. Проваливайте!
– Отчего же... Я мог бы попробовать, – сказал Бридж. – Читать и писать я умею. Дайте мне попробовать.
Бриджу до зарезу нужны были деньги для путешествия в Рио, а кроме того, он хотел остаться в Мексике, пока Билли не освободится.
– По испански знаете? – спросил его Грэйсон.
– Я читаю и пишу лучше, чем говорю, – сказал Бридж, – хотя говорю достаточно хорошо, чтобы объясняться.
Никогда еще Грэйсон не нуждался в чем нибудь в такой степени, как в бухгалтере. Разум подсказывал ему, что брать обтрепанного бродягу в бухгалтеры – верх идиотства, но, с другой стороны, с таким столковаться будет не трудно, и Грэйсон ухватился за него, как утопающий за соломинку.
– Отведите вашу лошадь на выгон и возвращайтесь, – приказал он. – Я вас проэкзаменую.
– Благодарю, – ответил Бридж.
– Боюсь, что не подойдет нам этот субъект, – грустно сказал Грэйсон, когда Бридж отъехал от окна.
– А я скорее думаю, что он подойдет, – сказал хозяин. – Он, несомненно, образованный человек, Грэйсон, это видно и по разговору. Вероятно, он один из демобилизованных великой армии, не нашедших себе места. Ими теперь запружен весь мир. Возьмите его, Грэйсон, во всяком случае, к нашим небольшим силам прибавится лишний американец, а это кое что значит.
– Да, конечно. Но я надеюсь, что они нам не понадобятся до вашего отъезда отсюда с мисс Барбарой, – ответил Грэйсон.
– Грэйсон, я еще не говорил вам. В моем положении произошла большая перемена: я совсем разорен. Кроме этой мызы у меня почти ничего не осталось. Я приехал сюда, чтобы жить тут постоянно. Я думаю заняться скотоводством в широком масштабе. Может быть, мне удастся снова составить себе состояние. Вот только дочь меня беспокоит. Не время ей сейчас жить в Мексике. Я надеюсь, что мне удастся уговорить ее уехать отсюда. Сумеете вы выхлопотать для нее пропуск от генерала Виллы?
– О, Вилла то нам бумажку выдаст! – сказал Грэйсон. – Но она нам поможет только в том случае, если мы встретим на нашем пути солдат самого Виллы. Я особенно опасаюсь шайки Пезиты. Он ненавидит всех американцев, а в особенности не жалует обитателей Эль Оробо Ранчо. Несколько месяцев тому назад он совершил набег на нашу ферму. Мы их отбили и убили шестерых членов банды. Он нам этого не простит. Вилла, к сожалению, совершенно бессилен. Он не сможет дать достаточно сильного отряда, чтобы проводить мисс Барбару до границы, а также не может обеспечить безопасность железнодорожного сообщения. Тут сейчас очень тревожно, сэр, и не время сейчас начинать какое либо дело. Мне думается, благоразумнее всего было бы вам уехать и продать мызу.
– Нет, Грэйсон. Кто купит ее сейчас? Раз уж я здесь, нужно постараться как нибудь вывернуться. Все это может сойти вполне благополучно, и мы через некоторое время будем сами смеяться над нашими теперешними страхами.
– То, что теперь происходит, не кончится, пока над Чигуагуа не будет развеваться американский флаг, – решительно сказал Грэйсон, исповедовавший самые непримиримые империалистические воззрения.
Спустя несколько минут в контору вернулся Бридж. Он расседлал своего пони и пустил на пастбище.
– Как ваше имя? – спросил его Грэйсон, собираясь занести его в книгу.
– Бридж, – ответил новый бухгалтер.
– Инициалы? – буркнул Грэйсон. Бридж замялся.
– Запишите меня "Л. Бридж", – сказал он наконец.
– Откуда вы? – спросил управляющий.
– Эль Оробо Ранчо, – ответил Бридж.
Грэйсон бросил быстрый взгляд на незнакомца. Ответ подтверждал его подозрения: этот тип, вероятно, конокрад, что, по мнению Грэйсона, было самое худшее, чем мог быть человек.
– Откуда вы достали пони, на котором приехали? – резко спросил он. – Я, конечно, ничего не говорю, но хочу только вам объявить, что конокрадов нам здесь не требуется.
Хозяин, прислушивавшийся к разговору, был неприятно поражен грубостью Грэйсона, но Бридж только засмеялся.
– Ах, вы хотите знать, откуда мой пони? Так я вам прямо скажу, что не покупал этой лошади и что человек, которому она принадлежала, мне ее не давал. Я ее попросту взял.
– Вы очень смелы, – проворчал Грэйсон. – Я полагаю, что вам лучше убираться отсюда, покуда не поздно. Нам не нужны конокрады.
– Постойте, – вмешался хозяин. – Этот человек поступает не так, как конокрад. Я думаю, что конокрад вряд ли сознался бы в своем преступлении. Послушаем его, прежде чем судить.
– Хорошо, – сказал Грэйсон, – но ведь он сам только что сознался, что украл лошадь!
Бридж повернулся к хозяину.
– Спасибо, – сказал он, – но лошадь я действительно украл.
Грэйсон сделал рукой торжествующий жест, как бы говоря: "Видите! Что я вам говорил?"
– Вот как было дело, – продолжал Бридж. – Джентльмен, которому принадлежала лошадь, вместе со своими товарищами стрелял в меня и моих друзей. Когда все кончилось, не осталось никого, кто бы мог сообщить нам, кто после смерти хозяев являлся наследником оставшихся лошадей, и таким образом, я взял временно одну из них. Закон, без сомнения, сказал бы, что я ее украл; но я охотно готов вернуть ее законному хозяину, если только он найдется.
– У вас была стычка? – спросил заинтересовавшийся Грэйсон. – С кем?
– С бандитами из шайки Пезиты.
– Когда?
– Вчера.
– Видите, они работают по соседству, – взволнованно обратился Грэйсон к хозяину и затем снова повернулся к Бриджу: – Если вы эту клячу взяли у одного из людей Пезиты, то это не называется воровством. Ваша комната вот там, за конторой. Вы найдете там одежду, которую забыл захватить последний бухгалтер. Можете ее взять... По вашему виду можно предположить, что она вам очень пригодится.
– Благодарю, – ответил Бридж. – Мое платье, правда, слегка запылилось. Нужно будет поговорить об этом с Джемсом.
И он прошел в маленькую комнату, притворив за собой дверь.
– Джемс? – проворчал Грэйсон. – Про кого он, черт возьми, говорил? Ведь тут никого не было, кроме него.
Хозяин весело смеялся.
– Какой оригинал! – сказал он. – За это одно следовало его взять. Мне хотелось бы, чтобы вы его оценили, в чем, впрочем, я сомневаюсь, Грэйсон.
– Я его оценю, сэр, если он сумеет вести книги, – ответил Грэйсон. – Больше я от него ничего не требую.
Когда Бридж вышел из комнаты, на нем были белые фланелевые брюки, спортивная рубашка и парусиновые башмаки. Это до того его изменило, что ни Грэйсон, ни хозяин не смогли бы его узнать, если бы он не вышел на их глазах из маленькой комнаты за конторой.
– Чувствуете себя лучше? – спросил, улыбаясь, хозяин.
– Одежда не имеет для меня никакого значения, – ответил надменно Бридж. – Я ношу ее только из за погоды и полиции. То, что я ношу на теле, нисколько не влияет на то, что у меня в голове. Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя сейчас лучше. Эта одежда не так удобна, как моя старая. Но все таки, если мистер Грэйсон потребует, чтобы я во время службы у него носил кимоно, я с радостью в такое кимоно облекусь. Что мне теперь делать, сэр?
Этот вопрос был обращен к Грэйсон у.
– Садитесь сюда и постарайтесь разобраться в этой путанице, – ответил управляющий, указывая Бриджу на кипу бумаг. – Вечером я с вами еще переговорю.
Грэйсон с хозяином вышли из конторы и отправились к конюшням. Лицо хозяина было задумчиво, словно он желал что то вспомнить.
– Странно, Грэйсон, – сказал он наконец. – Я уверен, что когда то встречал этого молодого человека. В ту минуту, когда он вышел из комнаты, одетый по человечески, я сразу почувствовал, что я его видел раньше, но никак не могу вспомнить, кто он. Готов держать пари на что угодно, что его имя не Бридж.
– Думаю, вы правы, – согласился Грэйсон. – Вероятно, он был банковским служащим, проворовался и приехал сюда, чтобы скрыться. Лучшего места, чтобы спрятаться, и не найти.
– Кстати о банках, – продолжал он. – Кого нам послать завтра в Куиваку за деньгами? Послезавтра у нас платежи. Этого новичка мне бы посылать не хотелось, мексиканцам я не доверяю, а из американцев я тоже никого не могу послать: они мне все нужны здесь.
– Пошлите новичка с двумя самыми надежными мексиканцами, – посоветовал хозяин.
– Это, пожалуй, единственное, что мне остается сделать, – ответил Грэйсон. – Я пошлю его с Тони и Бенито; они так ненавидят друг друга, что не сговорятся, и, кроме того, оба ненавидят американцев. Миленькое у них будет путешествие!
– Но вернуться ли они с деньгами? – спросил хозяин.
– Вернутся, если Пезита не заберет их, – ответил Грэйсон.
Глава XVII
Ограбление банка
Капитан Билли Байрн въехал в Куиваку с южной стороны. Ему пришлось для этого сделать большой крюк, но при данных обстоятельствах он счел это более разумным. В его кармане лежал пропуск от одного из генералов Виллы – пропуск, снятый с тела одной из недавних жертв Билли. Этим пропуском он мог оправдать свое присутствие в Куиваке.
Билли нашел, что гарнизон в городе небольшой и плохо дисциплинирован. На улицах бродили солдаты, но правильно организованная охрана имелась только перед банком. Никто не останавливал Билли. Ему даже не пришлось предъявлять своего пропуска.
"Провернуть это дело будет не так трудно", – подумал он.
Прежде всего Билли позаботился о своей лошади и отвел ее в общественные конюшни, а затем отправился к банку, куда вошел совершенно беспрепятственно. Внутри он разменял крупный денежный знак, данный ему Пезитой, для того, чтобы иметь предлог осмотреть внутри расположение банка.
Билли умышленно долго считал полученные им мелкие деньги, внимательно осматривая все вокруг и запоминая подробности, которые могли ему пригодиться. Сосчитав деньги, Билли не спеша скрутил себе папиросу.
Он увидел, что банк был разделен на два отделения перегородкой из дерева и проволоки. По одну сторону находились клиенты, по другую служащие и казначей. Казначей сидел за небольшим окошечком, через которое он принимал вклады и чеки. Позади него, у стены, стоял большой несгораемый шкаф американского производства. Билли имел когда то дело с подобными шкафами.
В задней стене был проход, который вел во двор и закрывался массивной железной дверью со многими засовами. Окон в задней стене не было. С этой стороны банк казался неприступным.
Все устройство было до того примитивно, что Билли только диву давался, что ограбления не совершаются здесь каждую неделю. Вероятно, это объяснялось все же присутствием вооруженной стражи со стороны улицы и крепкими запорами двери, выходившей на двор.
Удовлетворенный тем, что он узнал, Билли вышел на улицу и прошел в пивную, находившуюся напротив. Несколько солдат и горожан сидели за маленькими столиками и пили пиво. Некоторые играли в карты, а через открытую заднюю дверь Билли увидел небольшую компанию, с азартом наблюдавшую за петушиным боем.
Ни одно из этих развлечений не заинтересовало Билли. Он зашел в пивную просто для того, чтобы иметь возможность, не возбуждая подозрений, хорошенько осмотреть фасад банка, находящегося прямо против него. Он спросил бутылку пива и уселся у переднего окна.
Здание банка было двухэтажное; вход на второй этаж приходился в левом конце первого этажа и выходил прямо на тротуар, по которому расхаживал часовой.
Билли заинтересовался, что находилось на втором этаже. Грязные занавески у окон пробудили в нем надежду и неожиданно натолкнули на смелый план. Над подъездом во втором этаже висела какая то вывеска, но его познания языка были недостаточны, чтобы понять ее, хотя он и предполагал, что она означает. Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, он вернулся к прилавку и заказал себе еще бутылку пива. Распивая ее, он разговорился с хозяином на ломаном испанском языке. От него он узнал, хотя не без значительных трудностей, что на втором этаже банковского дома он может снять меблированную комнату на ночь.
Очень довольный своей разведкой, Билли вышел из пивной и пошел вдоль по улице, пока не дошел до универсального городского магазина. Здесь, сильно коверкая испанский язык, он все таки сделал несколько необходимых покупок – два больших мешка, бурав и небольшую пилу. Положив инструмент в мешок и завернув его в другой, он отправился обратно к зданию банка. Во втором этаже он переговорил с владельцем меблированных комнат и снял комнату в задней стороне здания. Расположение комнаты как нельзя лучше подходило для намерений капитана Байрна, и Билли с чувством глубокого удовлетворения спустился на улицу, чтобы отправиться в ресторан.
Он был послан Пезитой, просто чтобы нащупать почву и разузнать о военных силах города, чтобы затем совершить набег на город и ограбить банк. Но Билли Байрн, основываясь на опыте многих лет, разработал более простой план овладения капиталами банка.
Пообедав, Билли пошел домой. Было уже темно; банк был закрыт и не освещен; видно было, что в нем никого не было. Только часовой ходил взад и вперед по тротуару.
Пройдя в свою комнату, Билли вытащил инструменты, спрятанные под матрацем, и принялся за работу. Около часа он осторожно буравил отверстия в полу в ногах кровати, пока они не образовали круг примерно в два фута в диаметре. Затем он взялся за пилу и терпеливо перепилил дерево между смежными отверстиями. Когда круг был закончен, он аккуратно приподнял часть пола. Получилось отверстие, достаточно большое для того, чтобы он мог пролезть.
Пока Билли был занят этой работой, трое всадников въехали в Куиваку. Это были Тони, Бенито и новый бухгалтер из Эль Оробо Ранчо. Мексиканцы, пообедав, немедленно занялись игрой в карты, а Бридж отправился искать комнату в меблированном доме, куда его направили его спутники.
Ввиду того, что в городке имелась всего одна гостиница, немудрено, что он попал в тот же дом, что и Билли. Комната Бриджа тоже оказалась в задней части и выходила на тот же двор. Но Бридж не интересовался своими соседями. Уже много лет не ездил он верхом так много, как в последние два дня, и его мышцы настоятельно требовали покоя.
Вследствие этого Бридж заснул почти немедленно, как только голова его коснулась подушки, и сон его был так глубок, что, казалось, его могло разбудить только землетрясение.
В то время как Бридж улегся спать, Билли Байрн вышел из своего номера и спустился на улицу. Часовой не обратил на него никакого внимания, и Билли беспрепятственно дошел до конюшен, где стояла его лошадь. Когда он седлал ее, к нему, к великому его неудовольствию, подошел владелец конюшни.
На ломаном английском языке он выразил свое удивление тем, что кабальеро собирается выезжать в такое позднее время. Билли показалось, что в манере и тоне мексиканца скрывалось не только простое любопытство, но и подозрение к незнакомому американцу.
Нельзя было оставлять мексиканца в таком состоянии ума, а потому Билли, близко склонившись к нему, с двусмысленной улыбкой прошептал на ухо "сеньорита", указав пальцем на юг.
– Я вернусь утром, – прибавил он.
Мексиканец сразу переменился. Он засмеялся, закивал головой и игриво ткнул Билли в бок. Он смотрел, как Байрн сел на лошадь и, выехав из конюшни, направился на юг; в этом же направлении находился и банк. Доехав до заднего фасада банка, Билли слез с лошади и оставил ее на дворе с опущенными поводьями. Вынув из под седла лассо и засунув его под рубашку, Билли вышел на улицу, развязно прошел мимо часового и поднялся в свой номер.
Тут он немного передвинул кровать, так что закрылось отверстие в полу, сбросил вниз оба мешка и, привязав к одному концу аркана инструменты, тоже опустил их вниз.
Тогда он сделал петлю в середине аркана, накинул ее на спинку кровати и, крепко ухватившись за веревку, спустился вниз сам через отверстие в полу. Все это было совершено без малейшего шума: у Билли Байрна в его прошлой жизни был в этом отношении большой опыт.
Коснувшись пола, он стал тянуть за один край аркана, пока петля не слетела со спинки кровати и не упала к его ногам. Тщательно свернув лассо, он повесил его себе на шею.
Билли, как профессионал, работал осторожно и методично. Он обдумал каждую деталь и педантично выполнил сперва всю подготовительную работу.
Так, он крепко связал оба мешка вместе, оставив достаточное отверстие, чтобы можно было наполнить каждый из них без промедления. Затем обратил внимание на заднюю дверь. Прежде чем приняться за работу, он отодвинул болты и засовы, чтобы в случае необходимости обеспечить себе отступление. Он оставил, однако, задвинутым один засов, чтобы не быть застигнутым врасплох со двора, но удостоверился сперва, что этот засов можно было легко отодвинуть в любой момент.
Когда все это было выполнено, Билли принялся за несгораемый шкаф. При его примитивных инструментах работа была нелегкой и продвигалась очень медленно.
С улицы до Билли доносились мерные шаги часового, шагавшего взад и вперед в пятидесяти шагах от него и не подозревавшего, что почти на его глазах совершается дерзкое ограбление банка, который он охранял. Немного погодя пришел разводящий с другим солдатом, сменившим часового. После этого Билли не слышал шагов: новый караульный оказался босой.
Было уже далеко за полночь, когда усилия Байрна увенчались успехом: ему удалось пробуравить шкаф и открыть замок при помощи загнутой проволоки.
Переложить содержимое несгораемого шкафа в оба мешка было уже делом нескольких минут. Когда Билли встал и перебросил тяжелую ношу через плечо, он услышал снаружи тревожный окрик и какие то переговоры. Вслед за тем до него ясно донесся топот ног поднимающихся по лестнице в меблированные комнаты, но в эту минуту он уже быстро отодвинул засов у задней двери и вышел во двор.
Глава XVIII
"Руки вверх!”
С Бриджем, спавшим таким глубоким сном, что даже выстрел из пушки не мог бы его разбудить, случилась необъяснимая вещь, которую каждый из нас испытал сотни раз в своей жизни. Он внезапно проснулся, как бы от толчка или от выстрела, хотя ни один звук не достиг его ушей.
Что то заставило его присесть на постели, и, усевшись, он взглянул в окно рядом с ним. В лунном свете он увидел на дворе человека, перебрасывающего мешок через седло лошади. Затем он увидел, как человек сел на лошадь, повернул ее кругом и выехал со двора в северном направлении.
Бриджу не показалось ничего необычного в этом поступке. В движениях человека не было никакой поспешности. Ничто не указывало на то, что он действует украдкой. Бридж снова улегся и постарался заснуть.
В это время по лестнице взбирались нетвердыми шагами Бенито и Тони. Тони держал в руках ключ от комнаты. Вторая комната направо от передней! Тони помнил это очень ясно. Вечером, перед тем, как пойти прогуляться, он твердо запечатлел это в своей памяти, не без оснований опасаясь какой нибудь случайности...
Тони принялся вертеть ручку двери, стараясь попасть ключом в замочную скважину.
– Стой, – пробормотал Бенито. – Это совсем не наша комната! Наша была вторая дверь от лестницы, а эта третья.
Тони повернулся и послушно побрел обратно. Он размышлял: "Если это третья дверь, то следующая за мной должна быть вторая". Тони не учел, однако, что он повернул и теперь шел в обратном направлении.
Его сильно качнуло в сторону – не потому, что он этого желал, а потому, что ноги его не держали. При этом он с размаху налетел на какую то дверь и радостно воскликнул:
– Вот она и есть, как раз направо... Бенито, вот наша комната!
Бенито засомневался, но Тони крепко стоял на своем. Разве он не знает, что это вторая дверь? И разве он ребенок, что не может отличить левую руку от правой? Тони уверенно сунул ключ в замок, – этим ключом открывались все двери по коридору второго этажа, и – о радость! – дверь отворилась.
– Видишь, Бенито, – закричал Тони, – я ж тебе говорил, что это наша комната!
В комнате было темно. Голова Тони вдруг стала так тяжела, что ее с неудержимой силой повлекло к полу. Желая удержать равновесие, он быстро вытянул ноги вперед, так что сразу очутился у подножия кровати. В эту минуту Бенито, который шел за ним, шатаясь из стороны в сторону, увидел, к своему крайнему удивлению, при бледном свете луны, таинственное исчезновение своего бывшего врага и сегодняшнего друга. Затем откуда то снизу послышался дикий вопль и грохот падения.
Часовой, стоявший на карауле перед банком, услышал и то и другое. Он на мгновение остановился, как вкопанный, а затем, кликнув стражу, бросился к передним дверям банка. Двери были закрыты, и он мог только заглянуть внутрь через окно. Разглядев в помещении банка какую то фигуру, он, как истый мексиканец, немедленно поднял свое ружье и выстрелил сквозь стекло.
Тони, упавший через отверстие, пропиленное Байрном, услышал свист пули около своей головы. С диким воплем спрятался он за несгораемый шкаф и затаил дыхание.
Тем временем Бенито заглядывал из верхнего этажа через пропиленную дыру в глубокий мрак нижнего помещения. В переднюю выскочил босой хозяин меблированных комнат, разбуженный криками и выстрелами. За ним бежал Бридж, застегивая на ходу пояс с револьвером.
К ним присоединился Бенито; они втроем выскочили на улицу, где стража ломилась в двери банка. Бенито подбежал к капралу и, неистово жестикулируя, старался объяснить ему заплетающимся языком изумительный случай, благодаря которому Тони оказался внутри банка.
Капрал выслушал его, но не поверил ни слову, и, когда двери были выломаны, он приказал Тони выйти из помещения с поднятыми руками. Затем началось расследование, обнаружившее ограбление сейфа и наличие большого отверстия в потолке, через которое упал Тони.
В то время, когда капрал и хозяин гостиницы исследовали комнату Билли, явился перепуганный директор банка. Бридж последовал за ними.
– Это сделал американец, – закричал взволнованный хозяин. – Это его комната. Он испортил пол, и я должен буду заплатить за ремонт!
Затем явился заспанный капитан, еще не знавший, в чем дело. Когда он услышал, что банковские деньги, которые он призван был охранять, украдены, он начал рвать на себе волосы и грозить часовому расстрелом.
Через несколько минут перед зданием банка собралось уже все мужское население Куиваки и множество женщин.
– Тысяча долларов, – закричал директор банка, – тому, кто задержит грабителя!
Конный отряд солдат проезжал мимо банка в ту минуту, когда директор выкрикнул свое предложение.
– Какой дорогой он поехал? – спросил капитан. – Неужели никто не видел, как он уезжал?
Бридж собирался было заявить, что он видел вора и что он поехал к северу, когда ему вдруг пришло в голову, что тысяча долларов – даже мексиканских – крупная сумма для босяка и что на них он сможет не только с комфортом поехать с Билли в Рио де Жанейро, но и позволит себе некоторые прихоти.
В эту минуту сквозь толпу протиснулся высокий худощавый мужчина с оливковым цветом лица.
– Я видел его, сеньор капитан! – закричал он. – Он оставил свою лошадь в моей конюшне, а ночью пришел за ней, будто бы для того, чтобы навестить сеньориту. Одурачил он меня, негодяй, но я вам скажу: он поехал на юг! Я собственными глазами видел это!
– Тогда мы его к утру поймаем, – облегченно вздохнул офицер. – К югу есть только одно место, куда может поехать грабитель, а так как он уехал не так давно, то мы его настигнем прежде, чем он успеет укрыться. Вперед! Марш! – И отряд двинулся по узкой, запруженной народом улице. Затем, когда они проехали магазины, он скомандовал: – Галопом! Марш!
Бридж почти бегом пустился в конюшню, где стоял его пони.
"Мне это все таки очень неприятно, – думал он. – Даже если он и грабитель, все таки он американец. Но деньги мне нужны до зарезу, да, по всей вероятности, его особенно жалеть нечего. Это наверняка такой негодяй, который давно должен был бы болтаться на виселице!"
Тем временем капитан Билли Байрн спокойно ехал по шоссе к северу, совершенно уверенный, что погоня начнется не раньше, чем после открытия банка, то есть когда он уже будет на полпути к лагерю Пезиты.
– Пезита маленько удивится, когда я ему покажу, что я добыл, – размышлял Билли. – Черт! – воскликнул он неожиданно вслух. – С какой радости потащу я эти мешки желтолицему старому хрычу? Кто всю эту штуку устроил? Я! Билли Байрн никогда не был таким олухом, чтобы делиться с молодчиком, который палец о палец не ударил. Делить? Как же! Черта с два! Этот дьявол все себе загребет.
– Нет! Шалишь! Ничего не получит! Удеру через границу в Рио, и там мы с Бриджем заживем на славу. Деньги мы где нибудь спрячем... Тут ведь, верно, должно быть около миллиона!
Внезапно лицо его нахмурилось.
– Да, но эти деньги нужны для дела... Что, я просто ограбил сейф или хотел помочь несчастному народу истекающей кровью Мексики? Если я взял их для дела, в том, что я сделал, нет ничего преступного. А если я их возьму для себя, так значит, я последний вор и мерзавец! Как я об этом подумаю, так ее личико и встает передо мною... Ах, Барбара, Барбара! Что ты со мной делаешь?
Билли снял шапку и грустно почесал затылок.
"Странно, – подумал он, – как эта девушка могла изменить такого скверного пария, как я? Хотел бы я знать, что сказали бы про меня мои прежние товарищи из шайки Келли, если бы они увидели, что творится у меня в башке. Наверняка назвали бы меня нюней и бабой. А это не так, ей богу, не так! Только сейчас мне нипочем моя жизнь. Уж если мне счастья нету, так хоть поработать за счастье других. Миллион! Шутка ли? Сколько оружия и патронов можно будет раздать притесненным! Всех рабочих на фермах можно будет поднять; они и так все готовы восстать на хозяев..."
Ситуация не располагала к мечтам, и потому Билли бессознательно опустил поводья. Да и не было никакой надобности особенно торопиться. Никто не мог еще знать, что банк ограблен; так, по крайней мере, думал Билли.
Он взял бы совершенно иной аллюр, если бы заметил всадника, мчавшегося по его следу. Билли был на две мили впереди него, но тот быстрым галопом уменьшал расстояние и уже видел свою добычу.
Билли Байрн был так поглощен размышлениями о страшных последствиях своей чрезмерной честности, что не обратил внимания на глухой топот копыт по мягкой пыли сухой дороги позади себя, пока настигавший его всадник не оказался от него всего в двухстах футах.
Последние полмили Бридж уже ясно различал перед собой темную фигуру, и в его уме вставала соблазнительная картина тысячи долларов, наводившая его на радужные мысли.
Когда Бридж подъехал ближе, он попридержал поводья и пустил лошадь рысью, чтобы приглушить стук копыт. Он вытащил из кобуры револьвер и собирался пришпорить коня, чтобы неожиданно напасть на грабителя, когда всадник, услышав, наконец, за собой топот, повернулся в седле и увидел его.
Никто из них в потемках не узнал друг друга. Услышав команду Бриджа: "Руки вверх!", Билли с быстротой молнии выхватил револьвер из кобуры и выстрелил. Пуля сбила шапку с головы Бриджа, но не причинила ему вреда.
Билли поставил свою лошадь почти поперек дороги. Она ясно вырисовывалась черным силуэтом на серой ленте шоссе. Бридж спустил курок.
При звуке выстрела лошадь грабителя отскочила и, встав на дыбы, тяжело рухнула. Билли, видя, что лошадь ранена, попытался выскочить, но зацепился поясом, набитым патронами, за высокую луку мексиканского седла.
Пояс наконец высвободился, но уже в тот момент, когда лошадь падала на землю. Билли удалось откинуться немного в сторону. Однако одна нога его оказалась придавленной телом животного, а при падении револьвер выпал из рук и откатился так, что он не мог его достать. Ружье было привязано к седлу, и лошадь как раз лежала на нем.
Бридж подъехал к грабителю, держа его под дулом своего револьвера.
– Ни с места! – скомандовал он. – Или я буду стрелять в вас.
– Вот так история! – воскликнул грабитель.
При первом звуке знакомого голоса Бридж спрыгнул с коня.
– Билли! – закричал он. – Билли! Неужели это вы ограбили банк?
Говоря это, Бридж бросился освобождать ногу Билли из под тела убитого пони.
– Ничего не сломал? – заботливо спросил он.
– Что то незаметно, – ответил Билли и через минуту был уже на ногах. – Знаете, дружище, – прибавил он, – очень удачно, что вы пристрелили эту лошаденку, потому что я уверен, что я не промахнулся бы при втором выстреле. Ух! Меня даже в жар бросило при этой мысли! Теперь насчет ограбления банка. Нельзя сказать, что я банк "ограбил". Деньги принадлежат неприятелю – я просто их реквизировал; реквизировал на то дело, о котором вы мне часто говорили. Это война, а не грабеж. Они все пойдут на освобождение угнетенных. Я их беру не для себя, а для Пезиты, защитника несчастной, истекающей кровью Мексики! И Вилли гордо усмехнулся.
– Вы взяли эти деньги для Пезиты? – переспросил Бридж.
– Ясное дело! – ответил Билли – Я ни гроша для себя не возьму. Даю вам слово, я ничего для себя бы не взял. Я ведь живу теперь честно.
– Я это знаю, Билли, – ответил Бридж. – Но если вас поймают, вам будет трудно уверить власти в ваших высоких намерениях и в вашем бескорыстии.
– Власти? – презрительно фыркнул Билли, – В Мексике теперь нет власти. Все тут сплошь, бандиты – один не чище другого. Вилла хочет стать президентом; мне это очень хорошо объяснил Пезита. Карранца старается вырвать власть у него, как голодный пес вырывает кость у другого. Вот Пезита – он не таков! Он обращается к трудовым, обездоленным массам. Он – друг народа!
– Как бы вам в нем не разочароваться, – начал Бридж, но не кончил.
Билли вдруг весь насторожился, пристально вглядываясь назад, в направлении Куиваки.
– Это они, Билли! – сказал Бридж. – Возьмите мою лошадь – живее! Вы должны как можно скорее бежать. Весь гарнизон послан за вами. Я думал, что они поехали к югу. Вероятно, некоторые из них все таки повернули сюда.
– Что же вы будете делать, если я возьму вашу лошадь?
– Я пойду обратно пешком, – сказал Бридж, – город недалеко. Я скажу им, что проехал небольшое расстояние, когда лошадь меня сбросила и убежала. Они поверят, потому что воображают, что я никуда не годный наездник: я говорю про тех двух мексиканцев, которые меня сопровождали в город. Билли колебался.
– Мне не хочется так делать, Бридж, – сказал он.
– Вы должны, Билли. Если они найдут нас здесь, ваше дело погибло и мы оба умрем, потому что я ведь буду держаться вас, Билли, а не можем же мы на открытом месте сражаться с целым отрядом кавалерии! Если же вы возьмете мою лошадь, мы позднее встретимся в Рио. Прощайте, Билли, я иду в город.
Бридж решительно повернулся и зашагал пешком по дороге.
Билли молча следил за ним некоторое время. Рассуждения Бриджа казались так логичны, что он был вынужден принять этот план. Минуту спустя он перенес мешки с деньгами на лошадь Бриджа, вскочил в седло и в последний раз взглянул на неясную фигуру человека, уходящего по направлению к Куиваке.
– Настоящий товарищ, – пробормотал он, повернул коня на север, пришпорил его и скоро исчез в темноте ночи.
Глава XIX
Новый бухгалтер
Это было неделю спустя; однако Грэйсон все не мог успокоиться относительно потери пони Бразоса. Грэйсон, хозяин и дочь хозяина сидели на веранде главного дома, когда управляющий снова вернулся к этой теме.
– Я знал, что нельзя нанимать человека, который не умеет ездить верхом, – сказал он. – Ведь этот пони Бразос никогда никого не сбрасывал, а если бы сбросил, то готов был стоять целый год, дожидаясь, пока его поймают. Прямо не представляю себе, каким образом этот разгильдяй бухгалтер мог потерять Бразоса. Он, верно, палкой прогнал его от себя. И седло и вожжи – все пропало!
– Уж если кто должен ворчать, так это я, – заговорила с улыбкой девушка. – Бразос ведь был моим пони. Вы выбрали его для меня. Но я думаю, что бедный мистер Бридж себя очень плохо чувствует из за этой истории, и уверена, что он не был в этом виноват. Мы не должны быть к нему слишком суровы. С таким же успехом мы могли бы считать его ответственным за ограбление банка и за потерю денег, приготовленных для платежей.
– Я ему эту лошадь дал, – упрямо продолжал Грэйсон, – как раз потому, что я знал, что он вахлак и ездить не умеет. Это была самая надежная лошадь во всей мызе. Уж лучше бы я дал ему вместо нее Анну: мне нисколько не было бы жаль, если бы он ее потерял. Все равно никто на ней ездить не хочет.
– Что меня больше всего удивляет, – заметил хозяин, – это что Бразос не вернулся. Ведь он родился тут на мызе и никогда не жил в другом месте.
– Он никогда не был дальше ста миль отсюда, – подтвердил Грэйсон. – Если он не был убит или украден, он вернулся бы сюда раньше этого разини бухгалтера. Все это в высшей мере странно!
– А каков мистер Бридж в качестве счетовода? – спросила девушка.
– Так себе, – ответил нехотя Грэйсон, у которого уже было два три столкновения с Бриджем, когда он вздумал посвятить его в некоторые тайны своего ведения хозяйства. – Ни на что этот человек не способен! Он, верно, один из тех несчастных неудачников, которые все ремесла перепробуют – и всюду будут никудышными. А вот на рабочих он прямо вредно влияет. Баламутит их своими разговорами. Прямо то я ничего пока не заметил, но нюх у меня на эту птицу хороший. Чуть что – вылетит он отсюда в два счета!
Девушка, улыбаясь, встала и спустилась с веранды.
– Как бы то ни было, мистер Бридж мне нравится, – крикнула она через плечо. – Во всяком случае, это интересный и содержательный человек.
Грэйсон угрюмо усмехнулся. Такая характеристика особы бухгалтера не способствовала возвышению мистера Бриджа во мнении управляющего... Бридж сидел под навесом перед зданием конторы и читал истрепанный номер найденного им журнала. Его дневная работа была окончена, и он ожидал гонга, призывавшего к ужину всех служащих мызы.
Журнал был старый и неинтересный. Бридж уронил его на колени и, закрыв глаза, предался своему любимому развлечению.
...И тогда поэт мой стройный
Вскинет взор свой с думой неспокойной:
– Все вперед, вперед! На юг ли знойный,
На восток, на запад – все равно!
Лишь уйти, уйти с своей тоскою
В те места, где нет меня с тобою!
Там – простор и свет... А здесь – доскою
Наглухо забитое окно!..
Бридж потянулся.
– Там? – повторил он. – Уж много лет ищу я это "там", но почему то никак не могу выбраться "отсюда". Где бы я ни проводил более двух недель, мне уже это место становится скучным, и я опять начинаю стремиться "туда".
Его размышления были прерваны мелодичным женским голосом. Бридж не сразу открыл глаза. Он сидел и слушал. Голос пел:
Я шел в тишине по лесам,
По сонным дремучим лесам,
И видел я юношу там:
Он с солнцем беседовал, словно в бреду средь видений.
Должно быть, с ума он сошел!
Я тихо кругом обошел...
Но с прежнею страстью беседу он странную вел –
И не заметил моих наблюдений.
Затем девушка весело рассмеялась. Бридж открыл глаза и вскочил.
– Я не знал, что вы любите такие стихи, – сказал он. – Ниббс пишет для мужчин. Я никогда не подумал бы, что эти стихи могут понравиться молодой девушке.
– И все таки нравятся, – ответила она, – по крайней мере, мне. В них чувствуется размах и любовь к свободе, которая хватает за душу.
Она снова засмеялась, а когда смеялась, то и более суровые люди, чем мистер Бридж, чувствовали в груди некоторое волнение.
За последнюю неделю Барбара часто видалась с новым бухгалтером. Этот беспечный бродяга, не стыдившийся своих лохмотьев и любивший более всего на свете стихи, очень ее занимал.
Она часто заходила на маленькую веранду конторы и отвлекала его от работы. Иногда она уводила его к себе домой. Он оказался интересным собеседником. Его окутывала какая то тайна, которая привлекала романтичную натуру девушки. Кто он? По воспитанию, ясно, это был интеллигент, и она часто задумывалась над тем, какое трагическое сплетение обстоятельств или сознательный выбор нового пути заставили его пойти такой необычной дорогой. Кроме того, у него было то же чувство, что у се отца: ей казалось, что когда то в прошлом она его знала, но никак не могла вспомнить, где и когда его видела.
– Я невольно слышала ваши рассуждения относительно "там" и "туда", но не хотела прерывать монолога, – сказала девушка.
Ее глаза плутовски заблестели, и на щеках появились очаровательные ямочки.
– Почему же, – спросил, улыбаясь, Бридж, – вы не захотели превратить монолог в диалог?
– Но, собственно, это уже был диалог. Я ясно слышала, как бродяга спорил с бухгалтером... Серьезно, мистер Бридж, вы – жертва вашей страсти к приключениям, не отрицайте этого. Вы ненавидите бухгалтерию и подобные ей прозаические занятия, которые требуют постоянного жительства на одном месте.
– Вы несправедливы, – заспорил Бридж. – Разве я не прожил здесь уже целую неделю?
Оба рассмеялись.
– Что, на самом деле, заставило вас сидеть здесь так долго? – спросила Барбара насмешливо. – Вам, верно, уже кажется, что вы прожили здесь целую жизнь?
– Я – настоящий первобытный человек, – объявил Бридж. Но в сердце его был совсем другой ответ! Он с радостью сказал бы ей, что у него была причина, побуждавшая оставаться в Эль Оробо Ранчо. Но Бридж слишком хорошо владел собой, чтобы дать волю своему сердцу.
На первых порах девушка ему просто нравилась, и он был невыразимо рад ее обществу. Их связывало много общего – любовь к хорошим стихам и вообще к хорошей литературе, ко всему тому, о чем Бриджу уже давно давно не приходилось ни с кем говорить.
Но понемногу он начал находить удовольствие в том, чтобы просто сидеть и смотреть на нее. Он был достаточно опытен, чтобы усмотреть в этом крайне опасный симптом. С этого времени он особенно тщательно стал следить за своими словами и сделался особенно осторожен в обращении с девушкой.
Гладя на ее оживленное личико, он с удовольствием мечтал о том, что могло бы быть, но ни на минуту не допускал мысли о возможности осуществления своих мечтаний. Он был слишком практичен для этого, несмотря на всю кажущуюся неуравновешенность своей натуры.
В то время как они весело болтали, мимо них прошел Грэйсон. Лицо его омрачилось, когда он увидел девушку и бухгалтера.
– Разве вам нечего делать? – грубо спросил он Бриджа.
– Как же, есть! – спокойно ответил тот.
– Так чего же вы лодырничаете? – накинулся на него Грэйсон.
– Я работаю, – сказал Бридж.
– Мистер Бридж меня развлекает, – вмешалась девушка прежде, чем Грэйсон успел возразить. – Это моя вина: я его отвлекла от работы. Вы не сердитесь, мистер Грэйсон?
Грэйсон проворчал себе под нос что то невнятное и пошел своей дорогой.
– Мистер Грэйсон, кажется, от меня не в восторге, – засмеялся Бридж.
– Нет, – ответила девушка чистосердечно, – я думаю, это потому, что вы не умеете ездить верхом.
– Как не умею ездить верхом? – воскликнул Бридж возмущенно. – Разве я не ездил с первого дня, как приехал сюда?
– Видите ли, мистер Грэйсон в настоящее время очень расстроен тем, что вы потеряли Бразоса, – объяснила Барбара. – Он говорит, что Бразос никогда никого не сбрасывал во всю свою жизнь и что если даже вы свалились бы с него, он встал бы около вас и ждал, пока вы опять на него сядете. Это был самый смирный пони на мызе: его специально предназначали для меня. Но скажите на милость, каким образом вы умудрились его потерять, мистер Бридж?
Девушка при этих словах посмотрела молодому человеку прямо в глаза. Бридж молчал. Слабая краска залила его лицо. Он только теперь узнал, что это была ее лошадь. Он не мог сказать ей правды и не хотел лгать, поэтому молчал.
Барбара увидела, как он вспыхнул, и заметила его молчание. Первый раз в ней шевельнулось подозрение. Она не хотела верить, что этот тихий и скромный молодой человек мог быть виновен в каком нибудь преступлении; но чем объяснить его очевидное смущение? Девушка была страшно заинтригована. Минуту или две они сидели молча, затем Барбара встала.
– Я должна вернуться домой, – объяснила она. – Папа будет беспокоиться, что я пропала.
– Да, – сказал Бридж и попрощался с ней.
Он с радостью сказал бы ей всю правду, но не мог этого сделать, не выдавая Билли. По всей стране только и было толков, что об ограблении банка. Говорили, будто генерал Франциско Вилла был так обозлен этим дерзким налетом, происшедшим к тому же во время охраны банка его же собственным отрядом, что поклялся не останавливаться ни перед чем, чтобы установить личность вора и примерно наказать его.
Бридж был вполне доволен своим поведением в ту тревожную ночь. Он знал, что и девушка одобрила бы его, если бы знала все обстоятельства дела; но признаться ей в том, что он содействовал бегству грабителя, значило бы подвергнуть себя гневу Виллы.
Да и к тому же, – подумал Бридж, – это не вернуло бы Барбаре лошади...”
Глава XX
Подвиг Барбары
Уже темнело, когда вернулись ковбои, посланные Грэйсоном на северную мызу за партией быков. Они прибыли с пустыми руками и ехали очень медленно, так как один из них поддерживал в седле своего раненого товарища. Они прямо проехали к конторе, где Грэйсон и Бридж были заняты бумагами. Увидя их, Грэйсон нахмурился. С первого же взгляда он догадался, что с ними случилось.
– Кто это сделал? – спросил он, когда ковбои вошли в контору, неся раненого на руках.
– Солдаты Пезиты, – ответил Бенито возбужденно.
– Они и быков захватили? – спросил Грэйсон тревожно.
– Только часть, остальных нам удалось угнать. Мы видели Бразоса.
И Бенито выразительно взглянул из под густых ресниц на нового бухгалтера.
– Где? – спросил Грэйсон.
– На нем ехал один из офицеров Пезиты, такой высокий американец. Тони и я видели этого же самого молодца в Куиваке в ту самую ночь, когда был ограблен банк, а сегодня он гарцевал на нашем Бразосе.
Темные глаза снова метнулись на Бриджа.
Грэйсон сразу понял значение слов мексиканца. Вот случай избавиться от этого неудобного человека!
Во время этого разговора в контору вошел хозяин. Он слышал, что ковбои вернулись на мызу без быков, и пришел, чтобы разузнать, что случилось. Барбара сопровождала отца.
– Вы слышали, что рассказал Бенито? – спросил Грэйсон, обернувшись к хозяину.
Тот молча кивнул головой. Глаза всех присутствовавших были устремлены на Бриджа.
– Ну с, – грубо сказал Грэйсон, – что же вы сами на это скажете? Я вас подозревал все время. Я великолепно знал, что этот самый Бразос не мог убежать. Вам и тому другому негодяю из Штатов показалось, что вы все это отлично обмозговали, не правда ли? Ну, мы еще...
– Подождите минутку, подождите, Грэйсон, – прервал хозяин. – Дайте мистеру Бриджу возможность объясниться. Вы выдвигаете против него очень серьезное обвинение, не имея, собственно, никаких доказательств его вины.
– О, – воскликнул Бридж с улыбкой, – я так и знал, что мистер Грэйсон подозревал меня в соучастии ограбления банка, но кто может его осудить за это? Человек, который не умеет ездить верхом, способен на любое преступление!
Грэйсон сердито фыркнул. Барбара шагнула к Бриджу. Час тому назад она сама была готова в нем сомневаться. Теперь, когда все сплотились против него, в ней пробудилось желание его защитить.
– Вы этого не сделали, мистер Бридж? Голос ее был почти умоляющий.
– Если вы говорите об ограблении банка, – ответил Бридж, – то по совести, мисс Барбара, я этого не делал! Я знал о нем не более чем Бенито и Тони, до тех пор, пока оно не совершилось. В тот момент, когда они обнаружили преступление, я еще спал сном праведника в моей комнате над помещением банка.
– Ладно! А откуда же грабитель достал этого пони? – ехидно спросил Грэйсон. – Вот что я желал бы знать!
– Вы должны об этом спросить его самого, мистер Грэйсон, – небрежно ответил Бридж.
– Его спросит Вилла, когда поймает, – буркнул Грэйсон. – Но я полагаю, что первые сведения об этом деле Вилла получит от вас. Завтра его ждут в Куиваке, и завтра же мы вас доставим туда на допрос.
– Вы хотите сказать, что собираетесь выдать меня генералу Вилле? – спросил Бридж. – Собираетесь выдать американца этому мяснику, зная, что его там без суда расстреляют в двадцать четыре часа?
– Расстрел еще слишком хорошая смерть для конокрадов, – ответил Грэйсон.
Барбара взволнованно обернулась к отцу.
– Ты не позволишь мистеру Грэйсону этого сделать? – спросила она.
– Мистер Грэйсон лучше меня знает, как поступать в таких случаях, Барбара, – ответил отец. – Он управляющий мызы, и я поставил себе за правило никогда не вмешиваться в распоряжения выбранных мною людей.
– Ты, значит, допустишь, чтобы мистер Бридж был расстрелян, и ничего не сделаешь, чтобы его спасти? – воскликнула Барбара.
– Мы не знаем еще, будет ли он расстрелян, – ответил отец. – Если он невиновен, то нет причины, чтобы его расстреляли. Если же виновен в соучастии ограбления банка, то по военному положению он заслуживает смерти. Генерал Вилла, как я слышал, смотрит на это как на измену. В банке находились деньги, которые были предназначены правительством на подавление мятежа; они украдены и попали в руки врагов Мексики.
– Кроме того, если мы его не выдадим, мы восстановим Виллу против себя, – вмешался Грэйсон. – Он и то не особенно жалует американцев. Даже если бы Бридж был моим родным братом, я и тогда должен был бы выдать его властям.
– Благодарю небо, – прервал его Бридж насмешливо, – что к чести быть расстрелянным Виллой не прибавляется еще чести быть в родстве с вами! А буду ли расстрелян, это мы еще посмотрим!
С этими словами он опрокинул лампу и бросился к выходу.
Барбара с отцом ближе всех стояли к двери, и когда девушка поняла смелый замысел Бриджа, она оттолкнула отца в сторону и распахнула дверь перед беглецом.
Бридж выбежал, как стрела, бросив на прощанье:
– Спасибо, голубка!
Затем дверь с треском захлопнулась. Барбара быстро повернула ключ, вытащила его из замка и бросила в темную комнату.
Грэйсон и мексиканцы, кинувшиеся вслед за беглецом, нашли путь прегражденным запертой дверью. На дворе Бридж побежал к лошадям, терпеливо ожидавшим возвращения своих хозяев. В один миг вскочил он на одну из них и, погнав хлыстом остальных впереди себя, исчез в ночи.
К тому времени, как Грэйсон и мексиканцы с трудом пролезли через одно из узких окошек конторы, новый бухгалтер уже скрылся из виду.
Управляющий мызой с несколькими из своих людей седлали в конюшне лошадей, чтобы пуститься в погоню за беглецом, когда хозяин вошел и тронул его за рукав.
– Мистер Грэйсон! – сказал он тихо. – Я поставил себе за правило никогда не вмешиваться в ваши распоряжения, но в настоящую минуту я вас прошу не преследовать мистера Бриджа. Я буду рад, если ему удастся спастись. Барбара была права: неприятно, знаете ли, выдавать человека. Ведь его ожидает верная смерть! Кроме того, он мне все таки кажется совсем безобидным оригиналом.
Грэйсон, ворча, начал расседлывать лошадь.
– Если бы вы видели то, что я здесь видел, – сказал он, – мне думается, вы не стали бы спасать его шкуру!
– О чем вы говорите? – удивленно спросил хозяин.
– О том, что этот прощелыга, этот "оригинал", как вы говорите, ухаживал за вашей дочерью! – ответил управляющий.
Старик только засмеялся.
– Не будьте дураком, Грэйсон, – сказал он и вышел, не торопясь.
Час спустя Барбара гуляла взад и вперед около дома в прохладной тиши мексиканской ночи. Ее мысли были заняты недавними событиями. Ее гордость была безмерно уязвлена той ролью, которую она инстинктивно сыграла во всем этом деле. Не то, чтобы она сожалела о том, что способствовала бегству Бриджа, но ей было неприятно сознавать, что пришлось разыграть такую мелодраматическую героиню перед Грэйсоном и его ковбоями.
Затем она разочаровалась в Бридже. Она смотрела на него, как на человека, которого отвращение к самодовольному и тупому благополучию буржуа толкнуло на свободную и романтическую жизнь бродяги. Теперь же она опасалась, что он просто напросто преступник...
Но скоро Барбара вспомнила, что с точки зрения закона человек, который сыграл такую роковую роль в ее жизни, ведь тоже был преступником! Однако как она любила его! Она и сейчас с гордостью о нем вспоминала.
– Я горжусь им, кем бы он ни был! – прошептала она. Вряд ли эти слова относились к новому бухгалтеру... Когда ее мысли снова вернулись к Бриджу, она с радостью подумала, что он убежал. Она инстинктивно чувствовала в этом человеке глубокую и честную натуру. Его уход из интеллигентного круга, очевидно, идейный, очень ей импонировал.
– Хорошую же штучку вы с нами сыграли, мисс Барбара! – послышался за ней чей то голос.
Девушка обернулась и увидела приближающегося Грэйсона. К ее удивлению, он, казалось, не досадовал на нее. Она вежливо ему ответила:
– Ах, милый мистер Грэйсон, не могла же я допустить, чтобы вы выдали человека этому зверю, Вилле, что бы он там ни сделал!
– Мне очень понравилось, как вы за него заступились, мисс, – сказал Грэйсон. – Вы как раз такая девушка, какую я искал всю жизнь: смелая и отважная. Напрасно только вы любили этого бумагомарателя; он и мужчиной то не был! Я люблю вас, Барбара. И смею сказать, я настоящий мужчина!
Девушка в изумлении отшатнулась.
– Мистер Грэйсон! – воскликнула она. – Вы забываетесь!
– Нет, – грубо закричал он. – Я люблю вас, и вы будете моей!
Он шагнул к ней и схватил за руку, стараясь привлечь ее к себе. Девушка одной рукой оттолкнула его, а другой ударила по лицу.
Грэйсон сразу отпустил ее. Барбара выпрямилась во весь рост и сказала ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза:
– Ступайте!.. Я никому ничего не скажу, если только вы сами не попытаетесь возобновить этого.
Грэйсон не ответил. Пощечина временно охладила его пыл. Он понял, что поступил необдуманно. С того момента, как он узнал о разорении Хардингов, он стал серьезно подумывать о мисс Барбаре. Выйди она за него замуж – мыза фактически перешла бы в его руки. Да и девушка очень ему нравилась. Надо же было, чтобы этот бездомный бродяга, скрытый революционер и экспроприатор, ей полюбился! Грэйсон искренно верил в роман Барбары и Бриджа.
"Ничего, – подумал он, – сумею я тебя, голубушка, укротить!" И окинув девушку недобрым взглядом, он отошел.
Барбара торопливо побежала к дому.
* * *
На следующее утро, около десяти часов, Барбара, сидя на веранде дома, увидела своего отца, быстро идущего к ней. Девушка не могла не заметить взволнованного выражения его лица.
– В чем дело, папа? – спросила она, когда он опустился рядом с нею в кресло.
– Твое самопожертвование вчера вечером оказалось напрасным, – ответил он. – Вилластанцы схватили Бриджа!
Глава XXI
Поручение Барбары
После того, как отец сообщил Барбаре поразившую ее новость, она некоторое время сидела молча, уставившись на отца. Она не сразу могла сообразить значение его слов.
– Что? – закричала она наконец. – Это невозможно! Откуда ты это узнал?
– Грэйсону только что сообщили по телефону из Куиваки, – объяснил мистер Хардинг. – Только вчера починили линию, которую перерезали молодцы Пезиты месяц тому назад. Это первое сообщение, которое мы получили. И знаешь, Барбара, мне очень грустно. Я все таки надеялся, что он удерет!
– Я тоже, – просто сказала девушка.
Отец пристально на нее посмотрел. Но на лице девушки отражалось огорчение не более, чем то, которое он чувствовал сам: понятная тревога за судьбу соотечественника, осужденного на смерть чужестранцами, вдали от родины.
– Ничего нельзя сделать? – спросила она.
– Абсолютно ничего! – ответил он решительно. – Я уже говорил об этом с Грэйсоном. Он уверяет, что попытка вмешательства с нашей стороны может сильно испортить наши отношения с Виллой, а в таком случае мы погибли. Он и то не слишком нас любит, и Грэйсон думает, что он будет рад малейшему предлогу лишить нас права на его защиту; а стоит ему это сделать – мы немедленно станем добычей банд, наводнивших горы. Не только Пезита набросился бы на нас, но и те, которые номинально признают власть Виллы. Нет, дорогая моя, мы, к сожалению, ничего тут не можем сделать. Впрочем, молодой человек сам выбрал себе эту страшную судьбу.
Девушка сидела молча. Немного погодя отец встал и вошел в дом; она последовала за ним, но вскоре вернулась на веранду, одетая для верховой езды, и быстро направилась к конюшням. Здесь она увидела американского ковбоя, сидевшего на опрокинутом ящике и строгавшего ножом палку.
– Эдди! – крикнула она.
Юноша поднял голову и вскочил, как наэлектризованный. Он снял свою широкополую шляпу, и широкая улыбка осветила его веснушчатое лицо.
– Да, мисс, – ответил он. – Чем могу служить?
– Оседлайте мне пони, Эдди, – сказала девушка. – Я хочу немного проехаться.
– Сию минуту, мисс! – весело откликнулся он. – Будет готово моментально!
И он побежал к небольшой группе верховых пони. Минуты через две он вернулся, ведя за собой пони, которого он привязал к перегородке.
– Но я не могу ехать на этом пони! – воскликнула девушка. – Он очень дикий.
– Да, дикий, мисс, – подтвердил Эдди. – На нем поеду я.
– О, вы едете куда нибудь? – удивилась она.
– Я еду с вами, мисс, – объявил Эдди.
– Но я не просила вас об этом, Эдди, и вы мне не нужны... сегодня, – заявила она.
– Простите, мисс, – бросил он через плечо, уходя за вторым пони, – но таково приказание. Вас не позволено никуда отпускать без провожатого. И это, правда, было бы небезопасно, мисс... – Он говорил почти умоляющим тоном. – Право же, я вам нисколько не буду мешать! Я буду ехать довольно далеко позади, только чтобы в случае необходимости быть при вас.
Он вскоре вернулся с другим пони, очень смирным на вид, с прекрасными грустными глазами, и начал седлать обоих.
– Обещаете ли вы, – спросила Барбара после некоторого молчания, – что вы никому не расскажете, куда я еду и кого увижу?
– Провалиться мне на этом месте, лопни мои глаза, – с жаром воскликнул он.
– Хорошо, Эдди, тогда я позволю вам ехать со мной, и вы можете даже ехать рядом, а не позади.
Они поехали по равнине, следуя за изгибами реки. Вот они сделали уже одну милю, две, пять, десять... Эдди удивлялся про себя, какова могла быть цель этой поездки. Во всяком случае, он был уверен, что дочь хозяина выехала не для увеселительной прогулки.
Было о чем призадуматься! Они уже миновали безопасную местность и находились теперь во владениях Пезиты. Здесь каждая небольшая хижина, – а они были всюду разбросаны по берегу реки, – скрывала фанатичного партизана Пезиты, или же была пуста; на этот счет уж постарался сам Пезита.
Наконец, молодая девушка остановилась перед грязной и разрушенной хибаркой. Эдди раскрыл рот от изумления. Это была хижина Хозе, худшего негодяя округи, которого только преклонный возраст удерживал от разбоя – единственного его призвания. Какое дело могла иметь мисс к Хозе, – к Хозе, который был запанибрата с каждым головорезом в Чигуагуа?
Барбара легко спрыгнула с лошади и передала поводья Эдди.
– Держите ее, – сказала она. – Я через минуту вернусь.
– Не собираетесь ли вы войти одна в хижину к старому Хозе? – испуганно спросил Эдди:
– Почему же нет? Если вы боитесь, оставьте мою лошадь и поезжайте домой.
Эдди покраснел до корней своих рыжих волос и не проронил ни слова. Девушка приблизилась к дверям жалкой лачуги и заглянула внутрь. В одном конце грязной комнаты сидел сгорбленный старик и курил.
– Хозе! – позвала девушка. Старик встал и подошел к ней.
– Что, сеньорита? – прошамкал ой.
– Вы Хозе? – спросила она.
– Да, сеньорита, – ответил старый индеец. – Чем может служить бедный старый Хозе прекрасной сеньорите?
– Вы можете передать поручение одному из офицеров Пезиты, – ответила девушка. – Я много слышала о вас с тех пор, как приехала в Мексику. Я знаю, что в этой части Чигуагуа нет другого человека, который мог бы так легко проникнуть в лагерь Пезиты, как вы.
Индеец собирался уже запротестовать, но она опустила руку в карман своей куртки, вынула горсть серебряных монет и стала, позвякивая, пересыпать их из одной ладони в другую.
– Я желаю, чтобы вы отправились в лагерь Пезиты, – сказала она, – и передали человеку, ограбившему банк в Куиваке, – он американец, – что его друг, сеньор Бридж, захвачен в плен Виллой и содержится до казни в Куиваке. Вы должны отправиться немедленно, чтобы передать это сообщение другу сеньора Бриджа вовремя, тогда еще до рассвета можно было бы освободить сеньора Бриджа. Вы меня поняли?
Индеец кивнул в знак согласия.
– Вот задаток, – сказала девушка. – Когда я узнаю, что вы мое поручение выполнили вовремя, вы получите еще столько же. Вы это сделаете?
– Постараюсь, – ответил индеец и протянул свою костлявую руку за деньгами.
– Хорошо! – воскликнула Барбара. – Отправляйтесь тогда немедленно.
И она высыпала серебряные монеты в подставленную ладонь старика.
Продолжение (глава 22-32)
Закоренелый преступник
(Боксер Билли – 2)
OCR Kolokolchiks
«Эдгар Берроуз. Закоренелый преступник»: А. Ф. Маркс; Петроград;
Оригинал: Edgar Burroughs, “The Return of the Mucker”
Аннотация
Действие происходит на суше и на море, в городских трущобах и фешенебельных кварталах. Здесь присутствуют месть и самопожертвование, и, конечно, любовь, которая в итоге и выходит победительницей в сложной и захватывающей игре.
Продолжение. Начало (глава 1-10) ЗДЕСЬ
Глава XI
Из огня да в полымя
Горячие лучи солнца падали на пыльную дорогу. Знойный туман лежал над бесплодной местностью, которая тянулась по обе стороны шоссе, вплоть до серовато коричневых возвышенностей. Небольшая хибарка, к которой примыкало несколько жалких строений, кричащим белым пятном выделялась на фоне, залитом ослепительным солнечным светом.
По дороге шли, с трудом передвигая ноги, двое мужчин. Они изнемогали от зноя. Сняв куртки и надвинув на глаза поля обтрепанных шляп, они щурились от яркого света и пыли.
Один из путников, взглянув на видневшуюся в отдалении хижину, принялся декламировать:
Вдалеке, за речкой, за лугами,
Показался город перед нами;
Зажжены вечерними лучами,
Там дома на солнышке горят...
И пока стоял я в ожиданье,
В воздухе промчалось трепетанье
И шепнуло: “Лето, до свиданья!
Стаи птиц на юг уже летят... “
Его товарищ взглянул на него.
– Эта жалкая игрушка не слишком похожа на город, – сказал он, – но во всем другом ваш Ниббс совершенно прав. Мы – птицы, летящие на юг, а трепетанье в воздухе – это Фланнагэн. Пожалуй, он даже первый мороз. Бьюсь башкой об заклад, что тот несчастный шпик прямо таки слег с досады!
– Как объяснить, Билли, – спросил Бридж после минутного молчания, – что иногда вы говорите совсем хорошо, а иногда совершенно неправильно? Бывает, что вы в одной и той же фразе скажете и "этот" и "евтот". И такие несоответствия встречаются у вас очень часто. Складывается впечатление, будто что то или кто то изменил ваш первоначальный язык.
– Видите ли, – объяснил Билли, – я родился и вырос в кругу, где все говорили "евтот". Она меня научила говорить по другому. Иногда я срываюсь и перехожу на старое. Двадцать лет говорил по ихнему, а по ейному только год; так не мудрено, что перевес на той стороне.
– Она – это, верно, "Пенелопа", – задумчиво произнес Бридж как бы про себя. – Она, вероятно, была прекрасная девушка?
– "Прекрасная" – совсем не то слово, – пылко перебил его Билли. – Если кто нибудь прекрасный, так это значит, что кто то может быть прекраснее, а она была лучше самой прекрасной. Она... она была... нет, Бридж, слов таких нет, чтобы сказать вам, какая она была!
Бридж не ответил, и оба несколько минут в полном молчании шли по направлению к ослепительно белой хижине. Затем Бридж произнес:
Где то там меня вы ждете,
Из цветов венок плетете,
Поцелуй мне нежный шлете,
Пенелопа, верный друг!
Билли вздохнул и поник головой.
– Это, знаете ли, не про меня... Меня никто не ждет. Она теперь замужем за другим.
Наконец они дошли до строений. В тени под навесом валялся смуглый мексиканец и попыхивал папироской; на пороге сидела женщина, очевидно, его жена, занятая приготовлением какой то несложной стряпни в широком плоском сосуде. Около них играло двое полуголых детей. В самых дверях на одеяле лежал еще грудной младенец.
Мексиканец подозрительно взглянул на пришельцев. Бридж приветствовал его на довольно сносном испанском языке и попросил еды, объяснив, что у них есть деньги, на которые они и хотят приобрести немного, очень немного еды.
Мексиканец лениво поднялся и дал знак следовать за ним в хижину. Женщина по приказанию своего мужа и господина пошла за ними и вынесла хлебцы.
Цена, предложенная мексиканцем, была божеская, но он жадно следил, пока Бридж платил, и был как будто несколько разочарован, когда ему дали ровно столько, сколько он запросил.
– Куда вы идете? – спросил он.
– Мы ищем работу, – объяснил Бридж. – Мы надеемся найти ее на одном из американских приисков.
– Ну, тогда вам лучше вернуться, – предупредил хозяин. – Сам то я не имею ничего против янки, сеньор, но многие из моих земляков очень вас недолюбливают. Да и не за что любить: ваше правительство только и думает о захватах и насилии. Сейчас все американцы уезжают отсюда. Некоторых уже убили бандиты. Идти дальше опасно. Кругом рыщут люди Пезиты. Это такие дьяволы, которые нападают даже на своих. Черт их знает, за кого он – за генерала ли Виллу, или за Карранцу? Если он встречает приверженца Виллы, он кричит: "Да здравствует Карранца!" – и его люди убивают и грабят; а если соседи несчастной жертвы, услышав об этом, уверяют Пезиту, что они приверженцы Карранцы, то Пезита кричит: "Да здравствует Вилла!" – и им приходится не слаще. А янки – так тех Пезита даже не расспрашивает. Он их убивает, где бы они ему не попались. Он поклялся очистить Мексику от американцев.
Бридж в кратких словах начал передавать своему спутнику содержание этого неутешительного разговора.
В это время со стороны ближайших холмов приблизилась группа в пять всадников.
Они ехали быстро, приближаясь к хижине с той стороны, где не было ни дверей, ни окон, так что те, которые находились внутри, не могли их заметить. Это были смуглые, ловкие, свирепые на вид люди, одетые в жалкие лохмотья, но вооруженные до зубов.
Подъехав к самой хижине, четверо из них спешились, а пятый, оставшийся в седле, взял под уздцы лошадей своих товарищей. Последние, крадучись, поползли вокруг хижины к дверям, держа карабины наготове.
Полуголый мальчуган возившийся в пыли у навеса, первый заметил их. С пронзительным криком бросился он внутрь хижины и уцепился за юбку матери.
Билли, Бридж и мексиканец разом повернулись к двери, чтобы узнать, что так испугало ребенка, и увидели четыре направленные на них карабина.
Лицо мексиканца сразу осунулось, а жена упала на пол и, обняв колени мужа, громко заголосила.
– Что это? – воскликнул Билли Байрн. – В чем дело?
– Кажется, нас взяли в плен не то приверженцы Виллы, не то отряд Карранцы, – ответил Бридж.
Мексиканец понял его слова и обернулся к обоим американцам.
– Это солдаты Пезиты, – с ужасом сказал он.
– Да, – повторил один из бандитов, – мы солдаты Пезиты, и Пезита будет с восторгом приветствовать тебя, Мигуэль, в особенности если узнает, с кем ты водишь компанию. Ты ведь знаешь, как наш Пезита любит проклятых янки!
– Но этот человек нас не знает, – заговорил Бридж. – Мы зашли сюда случайно, чтобы купить хлеба. Он нас никогда раньше не видел. Мы идем в Эль Оробо Ранчо в поисках заработка. Денег у нас нет, и мы не совершили ничего противозаконного. Отпустите нас с миром. Задержав нас, вы не выиграете ничего. А что касается Мигуэля, – кажется, так вы его назвали, – то из того, что он нам сказал, я понял, что он так же не любит американцев, как ваш уважаемый начальник.
Мигуэль с благодарностью взглянул на своего защитника, но, по видимому, не ожидал никакой пользы от его речи.
Так и случилось. Разбойник только язвительно усмехнулся.
– Расскажите ка вы это все лучше самому Пезите, сеньор, – сказал он. – Теперь идемте, живее!
И он принялся гнать их из хижины. Билли в нерешительности остановился и повернулся к Бриджу.
– Я почти ничего не понял. Хотя за последние две недели и нахватался ихних слов, да уж больно они скоро лопочут. Растолкуйте вы мне, чего он хочет.
– Все это крайне просто, – ответил Бридж. – Мы захвачены в плен бандитами. Они отвезут нас к своему очаровательному начальнику, который, вне всякого сомнения, расстреляет нас к восходу солнца.
– Это бандиты? – насмешливо произнес Билли. – Вы называете бандитами этих несчастных коротышек?
– Это бандиты любители, Билли, – серьезно ответил Бридж.
– И вы собираетесь дать себя увести, как теленка, и не наградите их хорошей вздрючкой? – спросил Байрн, весь красный от злости.
– Мы сейчас ничего не сможем сделать, – сказал Бридж. – У них наготове четыре карабина. Потом мы, вероятно, найдем удобный случай; я думаю, теперь нам придется временно покориться.
Бридж говорил быстрым, тихим шепотом, опасаясь предводителя разбойников, который, очевидно, немного понимал по английски.
Билли пожал плечами, и, когда бандиты снова стали их торопить, он спокойно вышел из хижины. Если бы мексиканцы лучше знали Билли Байрна с Большой авеню, то выражение его лица вряд ли обрадовало бы их: он безмятежно улыбался.
В конюшне Мигуэля стояли два пони. Бандиты тут же забрали их. На одного посадили Билли, а на другого Мигуэля и Бриджа. Огромный вес Билли исключал всякую возможность посадить на его пони еще второго седока.
Когда они сели верхом, Билли наклонился к Бриджу и прошептал:
– Я проведу этих молодцев, и здорово – вы увидите!
– Я готов помогать вам телом, лошадью и всей своей артиллерией! – засмеялся Бридж.
– Кстати, – сказал Билли, – это напомнило мне, что у меня в кармане есть козырь; эти олухи меня даже не обыскали!
– А мне, – заявил Бридж, когда лошади, которых разбойники вели на поводу, тронулись вперед, – это напомнило почему то трогательную песенку Сервиса:
Ах, когда нибудь в грядущем тихими ночами
Звезды темный серый камень озарят лучами,
И на камне том лучами нежными своими
Начертают темной ночью ваше, ваше имя!
– Веселый вы парень, Бридж, – улыбнулся Билли.
Глава XII
Генерал Пезита
Пезита оказался небольшим коренастым человеком с огромными черными усищами. Он был одет в фантастическую, им самим придуманную форму генерала. Эта форма, впрочем, менялась в зависимости от случайностей войны и прихоти судьбы.
В ту минуту, когда Билли, Бридж и Мигуэль предстали перед ним, он был одет в блестящий когда то мундир, весь расшитый золотым позументом. На плечах дрожали большие эполеты, похожие на те, что можно было встретить в оперетке пятнадцать или двадцать лет тому назад. Шаровары были вылинявшие и сильно поношенные, а сапог совсем не было.
Он смотрел на пленников и свирепо хмурился, пока его офицер, сильно жестикулируя и не менее сильно привирая, рассказывал увлекательную историю пленения "этих, подозрительных иностранцев".
– Американцы? – отрывисто обратился "генерал" к Бриджу и Билли.
Оба ответили утвердительно. Пезита повернулся к Мигуэлю.
– Где Вилла?
– Откуда мне знать, генерал? – ответил Мигуэль смиренно. – Как могу я, бедняк, живущий в нашей тихой долине, знать о передвижениях великих мира сего? Я не знал даже, где находится великий генерал Пезита, пока меня не привели перед его милостивые очи. Я умоляю Пезиту позволить мне служить ему, насколько хватит моих слабых сил...
Пезита, казалось, не слышал того, что говорил Мигуэль. Он небрежно встал к нему боком и обратился к Билли на невозможном английском языке.
– Вы ехали в Эль Оробо Ранчо, да? У вас там, верно, знакомые?
Билли ответил, что никого там не знает, а просто они ищут работу на какой нибудь американской мызе или американском руднике.
– Почему вы уехали из вашей страны? – спросил Пезита недружелюбно. – Что вам нужно здесь, в Мексике?
– Видишь ли, в чем дело, старина, – ответил Билли развязно, – наступила зима, птицы и потянулись на юг. За мной по пятам шел толсторожий шпик из Чикаго, я и улепетнул.
– Шпик? – переспросил заинтересованный Пезита. – Это что то такое, что едят?
– Да нет же; я сказал, что меня выследил толсторожий шпик.
– Ах, так! – ответил Пезита, не желая сознаться в незнании английского языка; но затем прибавил: – Я много времени пробыл в Штатах, но толсторожего шпика не знаю.
Бридж пришел ему на помощь.
– Мой друг хочет сказать, что его выгнала из Соединенных Штатов полиция.
Пезита поднял брови.
– Так почему же он этого сразу не сказал? – спросил он.
– Он пытался объяснить вам это по своему, – сказал Бридж.
Тут Пезиту внезапно осенила мысль. Он обернулся к Бриджу.
– Значит, ваш друг не американец? – спросил он. – Я, впрочем, так и думал. То то мне было никак его не понять! Он говорит на языке американцев еще хуже, чем я. Из какой он страны?
Билли Байрн уже собирался с некоторой гордостью ответить, что он чистокровный американец, но Бридж сразу усмотрел в этом обстоятельстве маленький шанс на спасение своего друга, а потому движением головы приказал Билли молчать и сам ответил за него:
– Он, видите ли, из Грэндавеню. Это хоть не совсем в Германии, но там очень много немцев. Мой друг туземец Грэндавеню, так что он не говорит ни по английски, ни по немецки; у них в Грэндавеню свой язык.
– Ага, понимаю! – важно промолвил Пезита. – Это как бы немецкая колония. Уберите Мигуэля и американца, – сказал он, обращаясь к солдатам, которые привели к нему пленников, – я хочу переговорить с этим иностранцем из Грэндавеню.
Когда они остались с глазу на глаз, Пезита обратился к Билли на ломаном английском языке:
– Мне очень жаль, сеньор, – сказал он, – что вас подвергли такому недостойному обращению. Мои солдаты не могли знать, что вы – не американец, но я постараюсь все это поправить. Вы – сильный человек. Американцы выгнали вас из своей страны, как они выгнали меня. Я ненавижу их, и вы ненавидите их тоже. Но довольно об этом. Вы ищете работу в Мексике? Я дам вам работу. Вы большой и сильный, как бык. Вы останетесь со мной, сеньор. Я сделаю вас капитаном. Здесь нужен человек, который говорил бы немного по английски и выглядел бы как американец. Вы как раз подходите. Сейчас простой народ за меня. Спросите любого, всякий вам скажет, что Пезита – друг народа. Мы сделаем с вами дела – вы и я! И будем хорошо зарабатывать все время, пока будем сражаться против негодяев, заливших кровью мою несчастную, истекающую кровью Мексику. А когда нам удастся освободиться от них, найдем себе что нибудь другое. Идет?
– Ладно, что ж! Я согласен, – сказал Билли. – Мой товарищ тоже входит в пай?
– Что такое?
– Вы моего друга тоже сделаете капитаном?
Пезита в ужасе поднял руки и закатил глаза. Принять американца в свою шайку? Это было немыслимо!
– Что вы, его расстреляют, – закричал он. – Я поклялся, что убью всех проклятых янки. Я сделаюсь спасителем моей несчастной страны. Я освобожу ее от этого отродья!
– В таком случае, дело не выгорит, – твердо сказал Билли. – Я парень справедливый. Если вы воображаете, что можно укокошить Бриджа, а Билли Байрн будет спокойно любоваться на это, то вы очень ошибаетесь. Это мой друг.
– Вы любите этого американца? – недоумевающе спросил Пезита.
– Еще бы! – вскричал Билли.
Пезита погрузился в размышления. В его голове бродил план, который требовал помощи как раз такого человека, как этот незнакомец; нужно было, чтобы его совершенно не знали в округе, для того, чтобы его присутствие в городе ни под каким видом не связали с бандитом Пезитой.
– Вот что я вам скажу, – сказал он наконец. – Я отпущу вашего друга. Я пошлю его под надежной охраной в Эль Оробо Ранчо. Быть может, впоследствии он нам и пригодится. Но я отпущу его только, если вы останетесь у меня. Иначе я расстреляю и вас обоих и Мигуэля.
– Что вам сделал этот Мигуэль? – спросил Билли. – Ведь он совсем божья коровка.
– Он приверженец Виллы. А если Вилла выиграет, то американцы наводнят Мексику.
– Отпустите этого несчастного, – заявил Билли, – и я останусь с вами. У него жена и ребятишки: неужели вы хотите, чтобы они остались одни в этой проклятой стране?
Пезита снисходительно усмехнулся.
– Хорошо, сеньор капитан, – сказал он, отвесив Билли низкий поклон. – Из уважения к вам я отпущу Мигуэля и вашего друга и пошлю с ними надежный конвой.
– Вот это дело, старый хрыч! – воскликнул Билли, хлопнув по плечу генерала, причем Пезита довольно улыбнулся, думая, что к нему применили какой то лестный титул на языке Грэндавеню. – Вот это дело! Я пойду и сообщу им ваше решение.
– Идите, – согласился Пезита, – и скажите им, что они отправляются завтра рано утром.
Глава XIII
Пезита меняет свои планы
Когда Билли ушел в том направлении, куда солдаты отвели Бриджа и Мигуэля, Пезита поманил к себе оборванца, который, опершись на ружье, стоял неподалеку от своего "генерала" и изображал из себя ординарца.
– Пошли ко мне капитана Розалеса!
Босоногий ординарец направился к дереву, под тенью которого небольшие кучки людей в широкополых сомбреро оживленно дулись в карты. Солдат подошел к одному из них и передал поручение генерала, после чего долговязый и худой капитан Розалес нехотя встал и пошел к Пезите.
– Большой человек, которого привели сегодня утром, оказывается, не американец, – сообщил ему Пезита. – Он из Грэндавеню. Он может нам очень и очень пригодиться, потому что выглядит совсем как американец. Мы его пустим в дело. При его росте и мускулах он, вероятно, силен как бык. Это будет отличный вояка, а у нас их немного. Я произвел его в капитаны.
Розалес усмехнулся. Среди сотни последователей Пезиты капитанов было уже около двух десятков...
– Грэндавеню? Где это находится? – спросил Розалес удивленно.
– Неужели вы хотите сказать, дорогой капитан, – воскликнул Пезита насмешливо, – что человек вашего образования не знает, где находится Грэндавеню? Вы меня удивляете! Ведь это же немецкая колония!
– Ах, да, конечно! Вспомнил теперь! Как эти имена забываются... Грэндавеню... Да ведь мой собственный дед, который был знаменитым путешественником, не раз ездил туда. Я часто слыхивал в детстве его рассказы об этой стране…
– Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать географию Европы, – сухо прервал его Пезита. – Я хотел сказать вам, что незнакомец не соглашался поступить на службу ко мне, пока я не освобожу его друга американца и эту хитрую бестию Мигуэля. Я был вынужден согласиться, потому что этот субъект нам нужен до зарезу. Поэтому я обещал ему, дорогой капитан, что отправлю их завтра утром под надежной охраной в Эль Оробо Ранчо. Я назначаю вас начальником этой охраны.
– Вы отвечаете своей жизнью за то, что выполните мое обещание, Розалес. Конечно, если какие нибудь там головорезы из шайки Виллы нападут на вас во время дороги, и, несмотря на вашу доблестную защиту, янки и Мигуэль будут сражены пулями вилластанцев, это уже будет не ваша вина! Это будет очень прискорбный случай, но кто, в самом деле, сможет обвинить вас, который защищал их, рискуя своей жизнью и жизнью своих людей? Розалес, если бы такая вещь случилась, я не мог бы иначе выразить свою благодарность, как сделав вас полковником.
– Я буду защищать их ценой жизни, генерал! – воскликнул бравый Розалес.
– Прекрасно! – заключил Пезита. – Это все, что я хотел вам сказать.
Розалес низко поклонился и направился обратно к компании под деревом.
– Ах, капитан! – остановил его снова Пезита. – Вот что еще: передайте, пожалуйста, другим господам офицерам, что незнакомец из Грэндавеню – капитан и что я желаю, чтобы с ним хорошо обращались, но не слишком много болтали о нашем священном деле освобождения несчастной, истекающей кровью Мексики.
Розалес снова молча склонился.
Билли застал Бриджа и Мигуэля сидящими на земле. Неподалеку от них стояли два оборванных повстанца с ружьями. Стража не препятствовала Билли приблизиться к пленникам, но, по видимому, была страшно изумлена тем, что этот иностранец, свободно разгуливает по лагерю.
Билли уселся рядом с Бриджем и затрясся от хохота.
– С чего это вы обрадовались? – спросил Бридж. – Нас повесят вместо того, чтобы расстрелять, что ли?
– Нет! Ни то, ни другое, – проговорил, задыхаясь от смеха, Билли. – Верите ли, я произведен в капитаны! Что вы на это скажете?
Он объяснил все, что произошло между Пезитой и им. Бридж и Мигуэль жадно прислушивались к каждому слову.
– Я думал, что это единственный выход для нас, – сказал наконец Билли серьезно. – Положение было хуже, чем я предполагал вначале. Я сперва не соглашался оставаться у него в капитанах без того, чтобы он взял и вас, но о вас он и слушать не хотел. Он, видите ли, ненавидит всех американцев... И хорошую же шутку вы откололи, Бридж, когда уверили этого олуха, что я из какой то заграничной местности, называемой Грэндавеню! Он все таки сказал мне, что если я не буду ему служить, он укокошит нас всех.
– А как же насчет козыря, про который вы мне рассказывали? – спросил Бридж.
– Он все еще тут, – и Билли с любовью нащупал что то твердое в левом кармане. – Но, бог ты мой! Что мог бы я сделать с ним против целой шайки? Мне удалось бы пристрелить нескольких, но в конце концов они бы нас все равно одолели. Нет, этот выход лучше, хотя мне очень не хочется расставаться с вами, дружище.
Он замолчал и уставился в землю. Бридж слегка вздохнул и прокашлялся.
– Я всегда желал провести год в Рио, – сказал он. – Мы встретимся там, Билли, когда вы сможете отсюда удрать.
– Пусть так и будет, – согласился Байрн, – При первой возможности мы встретимся в Рио. Пезита обещал отпустить вас на свободу завтра утром и послать вас под надежной охраной: Мигуэля – в его поганую хибарку, а вас – в Эль Оробо Ранчо. Мне кажется, этот старый хрыч не так плох в конце концов, как о нем думают.
Мигуэль насторожил уши при слове "охрана". Он наклонился вперед и прошептал:
– Кто будет командовать охраной?
– Не знаю, – сказал Билли. – Да и не все ли равно, кто?
– Совсем не все равно; это означает жизнь или смерть для вашего друга и для меня, – сказал Мигуэль. – Нет никакой причины давать мне охрану. Я знаю местность до самого Чигуагуа не хуже Пезиты и его головорезов и всю жизнь ездил без всякого конвоя!
– Конечно, с вашим другом дело обстоит иначе. Для него, может быть, и хорошо, если его будут сопровождать до Эль Оробо. Возможно, что за этим ничего не кроется, но нужно обязательно разузнать, кто командует конвоем. Я хорошо знаю Пезиту и его приемы. Если с нами завтра утром выедет Розалес, то вы можете навсегда попрощаться с вашим другом. Вы его никогда не увидите ни в Рио, ни в другом каком месте. И он, и я – мы оба будем убиты еще до полудня.
– Почему ты так думаешь, любезный? – спросил Билли.
– Я не думаю, сеньор, – ответил Мигуэль с достоинством, – я знаю.
– Ладно! – сказал Билли, – подождем и увидим.
– Если вы узнаете, что назначен Розалес, не говорите им ничего, – поспешил предупредить Мигуэль. – Это все равно ни к чему не приведет. Предупредите нас только, чтобы мы были настороже, да, если возможно, достаньте нам парочку револьверов. В таком случае...
Он не договорил, но слабая улыбка искривила его губы. В это время к ним подошел ординарец и объявил, что они больше не пленники и могут свободно ходить по лагерю.
– Но, – заключил он, – генерал требует, чтобы вы не переходили границ лагеря. В окрестных горах много отчаянных разбойников. Генерал опасается за вашу безопасность, так как теперь вы его гости.
Солдат говорил по испански, и Бридж должен был переводить его слова Байрну, который сам понял только часть разговора.
– Спросите его, – сказал Билли, – относится ли это дурацкое распоряжение и ко мне?
– Он говорит, что нет, – ответил Бридж после того, как расспросил солдата. – Капитан пользуется полной свободой, как и прочие офицеры. Таково приказание Пезиты.
Билли встал.
– Ну, пока до свидания, дружище! – сказал он. – Если я хочу помочь вам и Мигуэлю, то чем меньше я буду торчать с вами, тем будет лучше. Пойду к мексиканцам и буду учиться, сидеть на корточках, как эти черномазые обезьяны.
– Прощайте, Билли! Помните о Рио! – сказал Бридж.
– И револьверы, сеньор, – напомнил Мигуэль.
– Будьте спокойны, – ответил Билли и, не торопясь, направился к небольшому кружку курящих под деревом бандитов.
При его приближении Розалес взглянул на него и улыбнулся. Затем, встав, протянул ему руку.
– Добро пожаловать, сеньор капитан, – сказал он любезно. – Я – капитан Розалес.
Он остановился, ожидая, чтобы Билли назвал свое имя.
– Меня зовут Байрн, – ответил Билли. – Рад познакомиться с вами, капитан.
– А, значит, капитан Байрн!
И Розалес принялся представлять его остальным офицерам. Некоторые, подобно Розалесу, были образованные люди и раньше служили офицерами в армии. Пезита захватил их в плен, и они предпочли позорную жизнь бандитов немедленной жестокой расправе. Остальные – и их было большинство – являлись чистокровными индейцами, привыкшими к грабежу и разбоям.
Рядом с гигантом Байрном все казались лилипутами. Розалес и еще двое других говорили с грехом пополам по английски, с ними то и разговорился Билли. Он постарался узнать имя офицера, который должен был командовать конвоем на следующее утро, но Розалес и остальные уверяли его, что они этого сами не знают.
Билли задал вопрос, в упор глядя на Розалеса, и заметил, как у того сузились зрачки и как он слегка отшатнулся. Несмотря на все уверения, Билли понял, что Розалес лжет. Он, несомненно, знал, кто должен был командовать конвоем. Почему же он не ответил? Это был признак очень тревожный...
Билли начал раздумывать, как бы спасти своего друга от судьбы, предназначенной ему Пезитой. Розалес тоже погрузился в размышления. Он не был дураком. Почему этот незнакомец желает узнать, кто будет командовать охраной? Ведь он не знал никого из офицеров лично. Какая для него была разница в том, кто выедет завтра с его другом? Да, но Мигуэль знал, что разница есть! Мигуэль наверно говорил с новым капитаном и пробудил в нем подозрения.
Розалес под каким то предлогом покинул кружок офицеров. Через минуту он уже выкладывал свои подозрения Пезите и предлагал ему новый план действия.
– Не посылайте меня начальником конвоя, – посоветовал он генералу. – Пошлите капитана Байрна.
Пезита издал недоумевающее восклицание.
– Постойте, – успокоил его Розалес. – Пусть новый капитан выйдет утром с полдюжиной солдат, которые будут следить за тем, чтобы все шло как следует. За час до рассвета я вышлю вперед двух наших лучших стрелков. Они засядут в месте, известном нам с вами, и около полудня капитан Байрн со своим конвоем вернется в лагерь и расскажет вам, что на них было Совершено нападение отрядом вилластанцев и что оба наших гостя оказались убиты в перестрелке. Это будет правдоподобно и не будет нашей виной. Мы поклянемся отомстить Вилле, а капитан Байрн возненавидит его так, как это подобает истым приверженцам Пезиты.
– Вы хитры, как бес, капитан! – закричал Пезита в восторге. – Будет сделано так, как вы советуете. Я пошлю за капитаном Байрном и отдам ему приказание на утро.
Когда Розалес удалился, в темном углу палатки Пезиты мелькнула какая то фигура и бесшумно исчезла в темноте.
Глава XIV
Засада
Таким образом, на следующее утро, после раннего завтрака, Бридж и Мигуэль выехали в долину под охраной конвоя, предводительствуемого самим Билли Байрном. Старая форменная куртка и широкополая шляпа, преподнесенные ему офицерами, составляли обмундирование вновь произведенного капитана. Лошадь под ним была самая большая, какую только могли выискать в лагере. Билли намного возвышался среди своих солдат.
Около часа ехали они по пыльной дороге. Билли и Бридж говорили о самых разнообразных предметах, не затрагивая, однако, того, который занимал их больше всего. Мигуэль ехал молча и казался очень озабоченным. Накануне вечером он в темноте подполз к Бриджу и что то ему прошептал, а утром Бриджу представилась возможность незаметно и быстро передать это сообщение Билли Байрну.
Последний только немного поднял брови, а затем весело улыбнулся. Казалось, он был чем то очень обрадован.
Рядом с ним, во главе отряда, ехали Бридж и Мигуэль; за ними следовали шесть смуглых низкорослых солдат, на которых Пезита мог положиться.
Они достигли местности, где путь пролегал через узкое высохшее русло, глубоко ушедшее в мягкую почву. По обеим, берегам росли унылые кактусы и колючий кустарник, за которым легко мог укрыться целый полк. Место для засады было идеальное.
– Это, наверное, здесь, сеньор капитан! – чуть слышно шепнул Мигуэль.
Невысокий холм скрывал от них дальнейший путь, но он очень легко мог скрыть их самих от глаз неприятеля, который, может быть, поджидал их дальше, вниз по руслу.
При словах Мигуэля Байрн круто свернул с дороги. Но едва он успел отклониться от прямого пути, как один из солдат поспешил к нему, крича по испански, что он не туда едет.
– Чего он лопочет? – спросил Билли.
– Он говорит, что вы должны держаться русла реки, сеньор капитан, – объяснил мексиканец.
– Скажите ему, чтобы он не совался не в свое дело, – коротко ответил Байрн, подгоняя лошадь.
Но солдат упорствовал. Он снова нагнал Билли, и на этот раз все его пять товарищей помчались за ним, чтобы преградить ему дорогу.
– Это неправильный путь, это неправильный путь! – кричали они наперебой. – Поезжайте той дорогой, сеньор капитан, так приказал генерал Пезита.
Поняв общий смысл их восклицаний, Билли резким движением руки приказал им посторониться.
– Здесь начальник я, – объявил он. – Прочь с дороги, если не хотите, чтобы вам за это попало.
Он снова поехал вперед. Снова солдаты преградили ему путь. На этот раз один из них приподнял карабин. Поза его была явно угрожающая. Он был так близко к Билли, что их пони шли почти касаясь друг друга.
Билли Байрн являлся глубоким знатоком всех основных принципов случайных драк. Он твердо знал, что удар всегда следует нанести первому. Без предупреждения он всей своей тяжестью наклонился вперед и ударил солдата в подбородок с такой силой, что выбил его из седла.
Одновременно Бридж и Мигуэль выхватили свои револьверы и открыли пальбу по оставшимся пяти солдатам.
Бой был короток. Одному из солдат удалось было бежать, но Мигуэль, который оказался превосходным стрелком, уложил его в ста шагах. Затем он с полным пренебрежением к правилам цивилизованной войны аккуратно пристрелил раненых.
– Мы не должны допустить, чтобы кто нибудь из них вернулся к Пезите и рассказал о случившемся, – объяснил он.
Даже Билли Байрн поморщился при виде этих жестоких, хладнокровных убийств. Он понимал необходимость, вызвавшую их, но не мог бы заставить себя сделать то, что мексиканец исполнил с полным хладнокровием и даже с видимым удовольствием.
– А теперь примемся за остальных! – воскликнул Мигуэль, когда он удостоверился, что все шестеро были мертвы.
Билли и Бридж помчались верхом за ним по неровному грунту, обогнули небольшой холм, а затем проехали около двухсот футов, параллельно руслу ручья. Тут они увидели впереди себя двух индейцев. Те стояли с карабинами в руках, в видимом смущении из за неожиданной стрельбы, которую они только что слышали и которую не могли себе объяснить.
При виде трех всадников индейцы бросились за прикрытие из кустов. Раздался выстрел. Лошадь Байрна споткнулась, высоко поднялась на задние ноги и, перевернувшись, упала замертво.
Билли отлетел в сторону, но быстро вскочил на ноги и выстрелил дважды в скрытых врагов. Мигуэль и Бридж быстро подъехали к индейцам, непрерывно стреляя. Один из индейцев выронил ружье, схватился за грудь и с воплем упал навзничь за кустарником. Другой спрыгнул с берега и, спотыкаясь, полетел кувырком до дна пересохшей речки.
Тут он поднялся на ноги и пустился бежать по руслу зигзагами от одного берега к другому, стараясь все время держаться за редким прибрежным кустарником. Билли Байрн шагнул к самому краю откоса и приложил карабин к плечу. Его лицо вспыхнуло, глаза искрились, радостная улыбка осветила правильные черты.
– Вот это жизнь! – закричал он и спустил курок. Индеец, бежавший внизу, как вспугнутый заяц, упал лицом вниз, сделал попытку встать, и рухнул недвижно наземь.
Мигуэль и Бридж спешились и подбежали к Байрну. На лице мексиканца играла широкая усмешка.
– Капитан – великий вояка, – восторженно сказал он. – Как оценил бы мой генерал такого человека, как сеньор капитан! Он, без сомнения, сразу сделал бы его полковником. Идемте со мной, сеньор капитан, и ваша карьера сделана!
– Куда? – спросил Билли Байрн.
– В лагерь освободителя несчастной истекающей кровью Мексики, генерала Франциско Виллы.
– Не пройдет! – коротко ответил Билли. – Я уже связался с Пезитой и не хочу ему изменять. Он мне за одни сутки дал столько удовольствия, сколько я не имел с тех пор, как распростился с моим другом, правителем Иоко.
– Но, дражайший капитан, – закричал Мигуэль, – вы не думаете же вернуться обратно к Пезите? Он вас пристрелит своей собственной рукой, когда узнает, что здесь случилось!
– Я не думаю, чтобы он застрелил меня, – сказал Билли.
– Правда, ступайте с Мигуэлем, Билли, – посоветовал Бридж. – Пезита вам этой истории не простит. Из за вас он потерял сегодня восемь солдат, а у него их не так много, чтобы он мог ими швыряться. Кроме того, вы его явно одурачили, и, как мне думается, вам придется за это ответить.
– Нет, – беззаботно тряхнув головой, сказал Билли. – Мне этот Пезита нравится. Не верю я всем россказням про него. Если даже он и хотел разделаться с вами, так ведь он же делал это из принципа: он поклялся очистить от врагов свободы свою страну, – а вы, Бридж, как американец, конечно враг свободы. Ну, это ему не удалось, – и я не вижу, почему мне его теперь избегать. Удирайте одни, без меня. Счастливого пути, я еду обратно в лагерь.
Он подошел к месту, где были спрятаны обе лошади убитых, отпустил первую на свободу и вскочил на другую.
– До свидания, друзья! – крикнул он и, махнув на прощанье рукой, поскакал обратно по той же дороге, по которой они приехали.
Мигуэль и Бридж молча следили за ним, а затем тоже сели верхом и помчались в противоположном направлении. В продолжение всего остального дня Бридж не продекламировал ни одного стиха.
На сердце у него было тревожно: он скучал без Билли и страшился судьбы, которая ожидала его друга в лагере бандита Пезиты.
Глава XV
Удачный рапорт
Билли Байрн весело ехал обратно в лагерь. Он заранее предвкушал удовольствие от предстоящей встречи с Пезитой и от полудикой жизни, которая ожидала его в стане бандитов.
С самого детства Билли любил приключения. Жизнь члена уличной шайки в угрюмых кварталах Чикаго доставляла немало пищи для удовлетворения этого вкуса. Затем судьба забросила его на дикий берег острова Иоко. Тут его ждали другие приключения. Все, что было лучшего в этом сильном человеке, смогло выявиться в упорной борьбе, которую ему пришлось вести против свирепых островитян и дикой природы.
Уличная жизнь в Чикаго развила в Билли только самые элементарные инстинкты, и теперь он к ней вернуться не мог. Между прежним и теперешним Билли стояло воспоминание о ней и о том восхищении, которое он когда то прочел в ее милых глазах.
Байрну до сих пор не верилось, что такая прекрасная девушка могла питать нежные чувства к нему – к нему, которого она сама некогда с презрением называла хулиганом и трусом; но тем не менее светлый момент, когда он понял, что она его любит, навсегда врезался в его память. С этих пор Билли старался жить так, чтобы не оказаться недостойным ее веры в него.
Недавнее поступление в банду разбойников и грабителей не вызвало в наивной душе Билли никаких сомнений относительно такого шага. Билли ничего не знал о политической ситуации в Мексиканской республике. Если бы Пезита заявил ему, что он президент Мексики, то Билли поверил бы и этому.
Поэтому для него Пезита был настоящим революционным вождем, защитником обездоленных. Он думал, что поступил на службу в народную армию, которая воевала против аристократической армии Виллы. Кроме высокой цели освобождения угнетенных его привлекала перспектива сражений и драк: это было как раз то, что он любил.
Этика Пезиты в деле ведения войны его тоже не смущала. Он слыхал когда то, что некий "гуманный" американский генерал заявил: "Война – ад", и искренно думал поэтому, что на войне все дозволено.
Время близилось к полудню, когда Билли прибыл в лагерь. В лагере оставалось только с полдюжины людей. Все они с явным изумлением взглянули на Билли, когда увидели, что он вернулся один, но не спрашивали ни о чем, и Билли не дал никаких объяснений. Его донесение предназначалось только для Пезиты.
Остаток дня Билли провел, изучая испанский язык, болтая с бандитами и предлагая им бесчисленные вопросы. Перед самым закатом вернулся в лагерь Пезита. В арьергарде его маленького отряда солдаты вели двух лошадей без всадников, а трое разбойников с трудом держались в седлах, и одежда их была залита кровью.
По видимому, Пезита наткнулся на сопротивление. Те, которые оставались в лагере, окружили вернувшихся товарищей.
Из сбивчивых вопросов и восклицаний Билли понял, что Пезита поехал куда то далеко, чтобы потребовать дань с одного богатого фермера. Но оказалось, что фермер был каким то образом предупрежден о предполагавшемся набеге и вызвал большой отряд регулярных войск Виллы, который залег вокруг дома и дал Пезите и его людям подъехать на расстояние выстрела.
– Мы рады, что еще так отделались! – прибавил один офицер.
Билли внутренне усмехнулся при мысли о том, в каком приятном настроении духа должен был теперь находиться Пезита и как он примет известие, что восемь его лучших солдат убиты, а оба его "гостя" ускользнули от его "гостеприимства".
Как раз в ту минуту, когда он предавался этим забавным мыслям, подошел истрепанный ординарец с серебряными шпорами на босых ногах и поклонился ему.
– Генерал Пезита просит сеньора капитана Байрна явиться к нему с рапортом, – сказал он.
– С удовольствием! – ответил Билли и направился через шумный лагерь к главной палатке.
По дороге он сунул руку в карман и нащупал в нем револьвер.
Пезита стремительно шагал взад и вперед перед своей палаткой. Этот человек был сплошным комком нервов. Ни долгая езда, ни сражение не могли сломить его или привести в уныние. При приближении Билли Пезита бросил на него быстрый взгляд, желая прочесть на его лице, какие чувства – гнев или подозрение – были вызваны в его новом офицере убийством его американского друга. Что Бридж убит ранним утром, Пезита не сомневался.
– Ну с, – сказал он, улыбаясь, – вы благополучно доставили сеньора Бриджа и Мигуэля до места их назначения?
– Я не мог их сопровождать до самого конца, – ответил Билли, – потому что у меня не оказалось людей для охраны. Но все таки я прошел с ними опасное место, а дальше ничего случиться не могло.
– Как у вас не было людей? – недоумевающе воскликнул Пезита. – Да ведь вам же было дано шесть солдат!
– Ах, эти?.. Они уже все были убиты... Это целая история: мы благополучно доехали до сухого русла, где дорога спускается в долину. Тут на нас вдруг набросилась куча этих самых – как их там?.. вилластанцев, что ли, – и принялась нас обстреливать.
– Зная, что вы меня послали специально для того, чтобы охранять Мигуэля и Бриджа, я им приказал сойти с лошадей и укрыться в кустах, а сам с солдатами встретил эту шайку. Их было немного, но они перебили весь мой конвой.
– Да, жаркое было дельце! Как бы там ни было, я спас ваших гостей от опасности, а ведь вы меня за этим и послали! Очень жалко, что мы потеряли шесть солдат; но дайте мне только волю, и я с этими вилластанцами расквитаюсь. Только подпустите меня к ним!
Во время своей речи Билли засунул руку в карман. Неизвестно, заметил ли генерал Пезита этот, по видимому, невинный жест. Целую минуту стоял он, глядя на Байрна в упор. Его лицо не выражало ни скрытой ярости, ни затаенной жажды мести. Вдруг ясная улыбка подняла его густые усы и обнажила крепкие белые зубы.
– Вы прекрасно поступили, капитан Байрн! – сказал он ласково. – Вы мне пришлись по сердцу!
И он протянул руку.
Полчаса спустя Билли медленно шел обратно к месту своего ночлега. Сказать, что он был поражен поведением Пезиты, было бы слишком мало для того, чтобы верно определить его состояние.
– Вот это молодчага! – заключил он восторженно. – Я в нем очень ошибся. Он действительно думает только о борьбе за свободу!
А Пезита, призвав к себе капитана Розалеса, тем временем говорил ему:
– Я бы его тут же пристрелил, капитан, если бы мог сейчас обойтись без этого человека! Но редко можно найти такое мужество и нахальство, как у него. Подумайте только, Розалес, он убил восьмерых моих солдат, дал убежать моим пленникам, а затем преспокойно явился, чтобы наплести мне явно нелепую сказку, когда мог так легко удрать к Вилле. Ведь Вилла за это дело произвел бы его в офицеры! Он как то пронюхал про ваш план и побил нас нашим оружием. Да, фрукт недурен... Он нам может быть очень полезен, Розалес; но мы, конечно, должны следить за ним в оба. Советую вам еще одно, мой дорогой капитан: особо следить за его правой рукой; когда он засунет ее в карман, в такие минуты будьте особо осторожны и не нападайте на него.
Розалес не разделял взгляда своего начальника и не был склонен усматривать в Байрне ценное приобретение. Он думал, что Байрн оказался предателем, а потому являлся постоянной угрозой для их банды. Но Розалес не любил высказывать всего того, что думал... Вся эта история бесила его. Мысль, что этот неотесанный увалень его перехитрил, не давала ему покоя. Кроме того, он завидовал той легкости, с которой Байрн завоевал расположение сурового Пезиты. Но он скрыл свои чувства, уверенный, что настанет момент, когда он сможет отделаться от неприятного соперника.
– А завтра, – продолжал Пезита, – я пошлю его в Куиваку. У Виллы в местном банке лежат значительные капиталы. Этот чужестранец сможет легче всех нас узнать, много ли войск в городе и каковы их намерения. Без этих денег нам просто крышка!
Глава XVI
Эль Оробо Ранчо
Управляющий крупной мызой Эль Оробо Ранчо был американец по имени Грэйсон. Это был высокий, кряжистый мужчина, который прошел суровую школу на пастбищах Техаса и там научился держать в струнке туземных ковбоев и не выжимать из них последних соков.
Поэтому Грэйсон был в некоторых отношениях особенно неподходящим для поста управляющего американской мызой в Мексике в это время, полное смутных надежд и растущего недовольства рабочих. Это был человек себе на уме, властный и не терпящий никаких возражений. Отдаленное положение мызы и постоянное отсутствие хозяина, жившего в Нью Йорке, научили его считать себя полным господином имения. Он, правда, работал как вол, но немалая толика всех доходов шла прямо в его карман.
В этот день Грэйсон был особенно неприятен и хмур, тем более что он не мог открыто излить своего гнева: виновником его плохого расположения духа был сам хозяин, приехавший накануне на ферму со своей дочерью. Чего еще ему не хватало в Нью Йорке? Чего ради полез он в кипящую, как котел, Мексику, да еще притащил с собой молодую мисс, свою дочь? Теперь начнутся вечные кляузы рабочих, открытое сопротивление его власти – ведь он будет уже вторым лицом на мызе! А тут еще эта проклятая отчетность! Да им и нечего тут делать... Движение против американцев растет с каждым днем. Вначале случались простые оскорбления; теперь перешли уже к вооруженным нападениям и даже убийствам. И конца этому не предвидится.
Появился этот головорез Пезита и открыто поклялся очистить Мексику от янки. Он убивал каждого американца, который попадался ему в руки. Теперь ему, Грэйсону, придется еще думать об их безопасности! Правда, у него была сотня людей – работников и ковбоев, но из них американцев едва ли набралась бы дюжина. Кроме того, они почти все имели полное основание ненавидеть его и без исключения перешли бы, в случае какого нибудь конфликта, на сторону возмущенных.
В довершение всего Грэйсон только что лишился своего бухгалтера, а Грейсон больше всего на свете ненавидел перо и чернила. Бывший бухгалтер, очень милый молодой человек, работал в полном согласии с управляющим и так затушевывал его грешки, что чудо... Но малый был не из храбрых. Преследования американцев в Мексике повлияли на него страшно: за последние три месяца он совсем не мог работать, привел отчетность в полный беспорядок и только и думал о том, как бы уехать. Вот уже неделя, как он собрал свои пожитки и отправился в телеге к центральной мексиканской железнодорожной линии, по которой иногда еще ходили поезда между Чигуагуа и Хуарецом. Грэйсон был без него как без рук...
Занятый этими неприятными мыслями, Грэйсон сидел за столом в конторе фермы, тщетно стараясь свести баланс, который все не сходился.
В это время мимо его окна прошла девушка. Рядом с ней шел седой представительный мужчина.
– Какая это глупость с моей стороны, Барбара! – продолжал он разговор. – Я не понимаю, как я мог это сделать.
– Не вини себя, дорогой, – возразила девушка – Виновата я одна. Ведь я чуть не насильно заставила тебя взять меня с собой и нисколько не жалею об этом. Уверяю тебя, я не могла больше оставаться в Нью Йорке! Там было так уныло после нашего разорения. Жить у тетки в качестве бедной родственницы мне не хотелось. Я думаю, что мне тут будет отлично. Я буду работать, обязательно буду, папа. Вспомни, как отхлынули тогда от нас все наши друзья и знакомые. Ведь, кроме Уилли, никто даже глаз к нам не показал.
– Должен тебе признаться, Барбара, я до сих пор не могу понять, с чего ты вдруг разошлась с Уилли Мэллори. Он один из самых интересных молодых людей в Нью Йорке и как нельзя больше подходит к тому идеалу мужа, которого я желал бы для своей дочери. И он то уж вполне бескорыстен и предан!
– Я очень старалась его полюбить, папа, – тихо проговорила девушка, – но, право, я не могла, никак не могла!
– Неужели из за... – он резко оборвал начатую фразу и продолжал мягко и ласково. – Все равно, дорогая, я не буду любопытен. А теперь иди и постарайся развлечься на ферме. Мне нужно зайти в контору и переговорить с Грэйсоном.
Перед одной из конюшен трое парней седлали необъезженную кобылу. Барбара уселась на стоявшую в углу повозку, откуда открывался отличный вид на предстоящее зрелище.
В то время как она сидела, восхищаясь ловкостью и мужеством парней и жалея молодую лошадь, до ее слуха донесся приятный мужской голос:
Где то там, вдали (сказал себе я это,
И ей богу это – лишь мечта поэта!)
Пенелопа где то грезит о свиданье,
И дрожат у милой на устах лобзанья.
Барбара обернулась и увидела стройного молодого человека верхом на выбившемся из сил мексиканском пони. Обтрепанная куртка и столь же обтрепанные брюки составляли одежду незнакомца. На ногах болтались индейские мокасины, а красивую голову защищала бесформенная фетровая шляпа. С первого взгляда было видно, что он американец, а по костюму можно было бы предположить, что это типичный бродяга, если бы он не ехал верхом на пони. Притом он сидел прямо, с посадкой настоящего кавалерийского офицера.
При виде девушки он снял свою потрепанную шляпу и низко опустил ее до самой шеи лошади.
– Я ищу управляющего, сеньорита, – сказал он.
– Мистер Грэйсон в конторе, в том маленьком здании налево от главного дома, – ответила девушка, указывая рукой.
Незнакомец обратился к ней по испански, и когда услышал ее ответ на чистом английском языке, его глаза раскрылись от изумления. Он простился с ней таким же низким, но более сдержанным поклоном.
Где то там меня вы ждете,
Из цветов венок плетете,
Поцелуй мне нежный шлете,
Пенелопа, верный друг!
Грейсон и хозяин фермы в изумлении подняли головы, когда эти слова донеслись к ним через открытое окно.
– Это еще что за птица? – сказал Грэйсон и выглянул в окно.
Он увидел оборванца верхом на взмыленном пони. Оборванец смотрел в окно, и вежливая улыбка осветила его лицо, когда он поймал на себе взгляд управляющего.
– Добрый вечер, джентльмены, – сказал он.
– Добрый вечер, – буркнул Грэйсон. – Ступайте на кухню, там вас накормят. Пони отведите на нижний выгон. Смит покажет вам, где переночевать. Утром получите завтрак. Идите!
Управляющий снова обратил внимание на бумагу, которую он обсуждал с хозяином в ту минуту, когда их прервали. Свои распоряжения он отдал с быстротой пулемета и теперь считал инцидент исчерпанным.
Гостеприимство в этой части Мексики не позволяет отпустить незнакомца без еды и ночлега. Грэйсон считал, что сделал все, что можно было от него ожидать, в особенности, если незваный гость был бродягой и вдобавок еще конокрадом, потому что где же это видано, чтобы у бродяги была собственная лошадь?
Бридж не тронулся с места. Он смотрел на Грэйсона с выражением, в котором более проницательный хозяин мызы усмотрел бы вежливо скрытую усмешку.
– Возможно, – прошептал владелец своему управляющему, – что у этого человека к вам какое нибудь дело, он ведь не просил вас ни о еде, ни о ночлеге.
– Что? – проворчал Грэйсон и затем напустился на Бриджа. – Чего же вы, черт возьми, от меня желаете?
– Работы, – ответил Бридж спокойно, – или, чтобы выразиться точнее, мне нужна работа, потому что я совсем не желаю ее.
Владелец улыбнулся. Грэйсон был удивлен и раздражен.
– Нет у меня для вас работы! – проворчал он. – Нам в настоящее время никого не нужно, разве только такого, который мог бы хорошо ездить верхом.
– Верхом я ездить могу, – ответил Бридж, – это доказывается тем фактом, что вы меня видите верхом на лошади.
– Я сказал "ездить", – запальчиво повторил Грэйсон. – "Сидеть" на лошади может каждый дурак. Нет, у меня работы нет, и, кроме того, я сейчас очень занят. Постойте! – воскликнул он, как будто ему пришла какая то мысль. Он испытующе взглянул на Бриджа, а потом печально помотал головой. – Нет, куда уж! Конечно, вы не годитесь для той работы, о которой я думаю. Нужно быть образованным.
– Мыть посуду? – спросил Бридж насмешливо. Грэйсон не обратил внимания на неуместную шутку.
– Книги вести, – объяснил он решительным тоном. – А так как вы, конечно, не можете вести книги, то наш разговор кончен. Проваливайте!
– Отчего же... Я мог бы попробовать, – сказал Бридж. – Читать и писать я умею. Дайте мне попробовать.
Бриджу до зарезу нужны были деньги для путешествия в Рио, а кроме того, он хотел остаться в Мексике, пока Билли не освободится.
– По испански знаете? – спросил его Грэйсон.
– Я читаю и пишу лучше, чем говорю, – сказал Бридж, – хотя говорю достаточно хорошо, чтобы объясняться.
Никогда еще Грэйсон не нуждался в чем нибудь в такой степени, как в бухгалтере. Разум подсказывал ему, что брать обтрепанного бродягу в бухгалтеры – верх идиотства, но, с другой стороны, с таким столковаться будет не трудно, и Грэйсон ухватился за него, как утопающий за соломинку.
– Отведите вашу лошадь на выгон и возвращайтесь, – приказал он. – Я вас проэкзаменую.
– Благодарю, – ответил Бридж.
– Боюсь, что не подойдет нам этот субъект, – грустно сказал Грэйсон, когда Бридж отъехал от окна.
– А я скорее думаю, что он подойдет, – сказал хозяин. – Он, несомненно, образованный человек, Грэйсон, это видно и по разговору. Вероятно, он один из демобилизованных великой армии, не нашедших себе места. Ими теперь запружен весь мир. Возьмите его, Грэйсон, во всяком случае, к нашим небольшим силам прибавится лишний американец, а это кое что значит.
– Да, конечно. Но я надеюсь, что они нам не понадобятся до вашего отъезда отсюда с мисс Барбарой, – ответил Грэйсон.
– Грэйсон, я еще не говорил вам. В моем положении произошла большая перемена: я совсем разорен. Кроме этой мызы у меня почти ничего не осталось. Я приехал сюда, чтобы жить тут постоянно. Я думаю заняться скотоводством в широком масштабе. Может быть, мне удастся снова составить себе состояние. Вот только дочь меня беспокоит. Не время ей сейчас жить в Мексике. Я надеюсь, что мне удастся уговорить ее уехать отсюда. Сумеете вы выхлопотать для нее пропуск от генерала Виллы?
– О, Вилла то нам бумажку выдаст! – сказал Грэйсон. – Но она нам поможет только в том случае, если мы встретим на нашем пути солдат самого Виллы. Я особенно опасаюсь шайки Пезиты. Он ненавидит всех американцев, а в особенности не жалует обитателей Эль Оробо Ранчо. Несколько месяцев тому назад он совершил набег на нашу ферму. Мы их отбили и убили шестерых членов банды. Он нам этого не простит. Вилла, к сожалению, совершенно бессилен. Он не сможет дать достаточно сильного отряда, чтобы проводить мисс Барбару до границы, а также не может обеспечить безопасность железнодорожного сообщения. Тут сейчас очень тревожно, сэр, и не время сейчас начинать какое либо дело. Мне думается, благоразумнее всего было бы вам уехать и продать мызу.
– Нет, Грэйсон. Кто купит ее сейчас? Раз уж я здесь, нужно постараться как нибудь вывернуться. Все это может сойти вполне благополучно, и мы через некоторое время будем сами смеяться над нашими теперешними страхами.
– То, что теперь происходит, не кончится, пока над Чигуагуа не будет развеваться американский флаг, – решительно сказал Грэйсон, исповедовавший самые непримиримые империалистические воззрения.
Спустя несколько минут в контору вернулся Бридж. Он расседлал своего пони и пустил на пастбище.
– Как ваше имя? – спросил его Грэйсон, собираясь занести его в книгу.
– Бридж, – ответил новый бухгалтер.
– Инициалы? – буркнул Грэйсон. Бридж замялся.
– Запишите меня "Л. Бридж", – сказал он наконец.
– Откуда вы? – спросил управляющий.
– Эль Оробо Ранчо, – ответил Бридж.
Грэйсон бросил быстрый взгляд на незнакомца. Ответ подтверждал его подозрения: этот тип, вероятно, конокрад, что, по мнению Грэйсона, было самое худшее, чем мог быть человек.
– Откуда вы достали пони, на котором приехали? – резко спросил он. – Я, конечно, ничего не говорю, но хочу только вам объявить, что конокрадов нам здесь не требуется.
Хозяин, прислушивавшийся к разговору, был неприятно поражен грубостью Грэйсона, но Бридж только засмеялся.
– Ах, вы хотите знать, откуда мой пони? Так я вам прямо скажу, что не покупал этой лошади и что человек, которому она принадлежала, мне ее не давал. Я ее попросту взял.
– Вы очень смелы, – проворчал Грэйсон. – Я полагаю, что вам лучше убираться отсюда, покуда не поздно. Нам не нужны конокрады.
– Постойте, – вмешался хозяин. – Этот человек поступает не так, как конокрад. Я думаю, что конокрад вряд ли сознался бы в своем преступлении. Послушаем его, прежде чем судить.
– Хорошо, – сказал Грэйсон, – но ведь он сам только что сознался, что украл лошадь!
Бридж повернулся к хозяину.
– Спасибо, – сказал он, – но лошадь я действительно украл.
Грэйсон сделал рукой торжествующий жест, как бы говоря: "Видите! Что я вам говорил?"
– Вот как было дело, – продолжал Бридж. – Джентльмен, которому принадлежала лошадь, вместе со своими товарищами стрелял в меня и моих друзей. Когда все кончилось, не осталось никого, кто бы мог сообщить нам, кто после смерти хозяев являлся наследником оставшихся лошадей, и таким образом, я взял временно одну из них. Закон, без сомнения, сказал бы, что я ее украл; но я охотно готов вернуть ее законному хозяину, если только он найдется.
– У вас была стычка? – спросил заинтересовавшийся Грэйсон. – С кем?
– С бандитами из шайки Пезиты.
– Когда?
– Вчера.
– Видите, они работают по соседству, – взволнованно обратился Грэйсон к хозяину и затем снова повернулся к Бриджу: – Если вы эту клячу взяли у одного из людей Пезиты, то это не называется воровством. Ваша комната вот там, за конторой. Вы найдете там одежду, которую забыл захватить последний бухгалтер. Можете ее взять... По вашему виду можно предположить, что она вам очень пригодится.
– Благодарю, – ответил Бридж. – Мое платье, правда, слегка запылилось. Нужно будет поговорить об этом с Джемсом.
И он прошел в маленькую комнату, притворив за собой дверь.
– Джемс? – проворчал Грэйсон. – Про кого он, черт возьми, говорил? Ведь тут никого не было, кроме него.
Хозяин весело смеялся.
– Какой оригинал! – сказал он. – За это одно следовало его взять. Мне хотелось бы, чтобы вы его оценили, в чем, впрочем, я сомневаюсь, Грэйсон.
– Я его оценю, сэр, если он сумеет вести книги, – ответил Грэйсон. – Больше я от него ничего не требую.
Когда Бридж вышел из комнаты, на нем были белые фланелевые брюки, спортивная рубашка и парусиновые башмаки. Это до того его изменило, что ни Грэйсон, ни хозяин не смогли бы его узнать, если бы он не вышел на их глазах из маленькой комнаты за конторой.
– Чувствуете себя лучше? – спросил, улыбаясь, хозяин.
– Одежда не имеет для меня никакого значения, – ответил надменно Бридж. – Я ношу ее только из за погоды и полиции. То, что я ношу на теле, нисколько не влияет на то, что у меня в голове. Не могу сказать, чтобы я чувствовал себя сейчас лучше. Эта одежда не так удобна, как моя старая. Но все таки, если мистер Грэйсон потребует, чтобы я во время службы у него носил кимоно, я с радостью в такое кимоно облекусь. Что мне теперь делать, сэр?
Этот вопрос был обращен к Грэйсон у.
– Садитесь сюда и постарайтесь разобраться в этой путанице, – ответил управляющий, указывая Бриджу на кипу бумаг. – Вечером я с вами еще переговорю.
Грэйсон с хозяином вышли из конторы и отправились к конюшням. Лицо хозяина было задумчиво, словно он желал что то вспомнить.
– Странно, Грэйсон, – сказал он наконец. – Я уверен, что когда то встречал этого молодого человека. В ту минуту, когда он вышел из комнаты, одетый по человечески, я сразу почувствовал, что я его видел раньше, но никак не могу вспомнить, кто он. Готов держать пари на что угодно, что его имя не Бридж.
– Думаю, вы правы, – согласился Грэйсон. – Вероятно, он был банковским служащим, проворовался и приехал сюда, чтобы скрыться. Лучшего места, чтобы спрятаться, и не найти.
– Кстати о банках, – продолжал он. – Кого нам послать завтра в Куиваку за деньгами? Послезавтра у нас платежи. Этого новичка мне бы посылать не хотелось, мексиканцам я не доверяю, а из американцев я тоже никого не могу послать: они мне все нужны здесь.
– Пошлите новичка с двумя самыми надежными мексиканцами, – посоветовал хозяин.
– Это, пожалуй, единственное, что мне остается сделать, – ответил Грэйсон. – Я пошлю его с Тони и Бенито; они так ненавидят друг друга, что не сговорятся, и, кроме того, оба ненавидят американцев. Миленькое у них будет путешествие!
– Но вернуться ли они с деньгами? – спросил хозяин.
– Вернутся, если Пезита не заберет их, – ответил Грэйсон.
Глава XVII
Ограбление банка
Капитан Билли Байрн въехал в Куиваку с южной стороны. Ему пришлось для этого сделать большой крюк, но при данных обстоятельствах он счел это более разумным. В его кармане лежал пропуск от одного из генералов Виллы – пропуск, снятый с тела одной из недавних жертв Билли. Этим пропуском он мог оправдать свое присутствие в Куиваке.
Билли нашел, что гарнизон в городе небольшой и плохо дисциплинирован. На улицах бродили солдаты, но правильно организованная охрана имелась только перед банком. Никто не останавливал Билли. Ему даже не пришлось предъявлять своего пропуска.
"Провернуть это дело будет не так трудно", – подумал он.
Прежде всего Билли позаботился о своей лошади и отвел ее в общественные конюшни, а затем отправился к банку, куда вошел совершенно беспрепятственно. Внутри он разменял крупный денежный знак, данный ему Пезитой, для того, чтобы иметь предлог осмотреть внутри расположение банка.
Билли умышленно долго считал полученные им мелкие деньги, внимательно осматривая все вокруг и запоминая подробности, которые могли ему пригодиться. Сосчитав деньги, Билли не спеша скрутил себе папиросу.
Он увидел, что банк был разделен на два отделения перегородкой из дерева и проволоки. По одну сторону находились клиенты, по другую служащие и казначей. Казначей сидел за небольшим окошечком, через которое он принимал вклады и чеки. Позади него, у стены, стоял большой несгораемый шкаф американского производства. Билли имел когда то дело с подобными шкафами.
В задней стене был проход, который вел во двор и закрывался массивной железной дверью со многими засовами. Окон в задней стене не было. С этой стороны банк казался неприступным.
Все устройство было до того примитивно, что Билли только диву давался, что ограбления не совершаются здесь каждую неделю. Вероятно, это объяснялось все же присутствием вооруженной стражи со стороны улицы и крепкими запорами двери, выходившей на двор.
Удовлетворенный тем, что он узнал, Билли вышел на улицу и прошел в пивную, находившуюся напротив. Несколько солдат и горожан сидели за маленькими столиками и пили пиво. Некоторые играли в карты, а через открытую заднюю дверь Билли увидел небольшую компанию, с азартом наблюдавшую за петушиным боем.
Ни одно из этих развлечений не заинтересовало Билли. Он зашел в пивную просто для того, чтобы иметь возможность, не возбуждая подозрений, хорошенько осмотреть фасад банка, находящегося прямо против него. Он спросил бутылку пива и уселся у переднего окна.
Здание банка было двухэтажное; вход на второй этаж приходился в левом конце первого этажа и выходил прямо на тротуар, по которому расхаживал часовой.
Билли заинтересовался, что находилось на втором этаже. Грязные занавески у окон пробудили в нем надежду и неожиданно натолкнули на смелый план. Над подъездом во втором этаже висела какая то вывеска, но его познания языка были недостаточны, чтобы понять ее, хотя он и предполагал, что она означает. Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, он вернулся к прилавку и заказал себе еще бутылку пива. Распивая ее, он разговорился с хозяином на ломаном испанском языке. От него он узнал, хотя не без значительных трудностей, что на втором этаже банковского дома он может снять меблированную комнату на ночь.
Очень довольный своей разведкой, Билли вышел из пивной и пошел вдоль по улице, пока не дошел до универсального городского магазина. Здесь, сильно коверкая испанский язык, он все таки сделал несколько необходимых покупок – два больших мешка, бурав и небольшую пилу. Положив инструмент в мешок и завернув его в другой, он отправился обратно к зданию банка. Во втором этаже он переговорил с владельцем меблированных комнат и снял комнату в задней стороне здания. Расположение комнаты как нельзя лучше подходило для намерений капитана Байрна, и Билли с чувством глубокого удовлетворения спустился на улицу, чтобы отправиться в ресторан.
Он был послан Пезитой, просто чтобы нащупать почву и разузнать о военных силах города, чтобы затем совершить набег на город и ограбить банк. Но Билли Байрн, основываясь на опыте многих лет, разработал более простой план овладения капиталами банка.
Пообедав, Билли пошел домой. Было уже темно; банк был закрыт и не освещен; видно было, что в нем никого не было. Только часовой ходил взад и вперед по тротуару.
Пройдя в свою комнату, Билли вытащил инструменты, спрятанные под матрацем, и принялся за работу. Около часа он осторожно буравил отверстия в полу в ногах кровати, пока они не образовали круг примерно в два фута в диаметре. Затем он взялся за пилу и терпеливо перепилил дерево между смежными отверстиями. Когда круг был закончен, он аккуратно приподнял часть пола. Получилось отверстие, достаточно большое для того, чтобы он мог пролезть.
Пока Билли был занят этой работой, трое всадников въехали в Куиваку. Это были Тони, Бенито и новый бухгалтер из Эль Оробо Ранчо. Мексиканцы, пообедав, немедленно занялись игрой в карты, а Бридж отправился искать комнату в меблированном доме, куда его направили его спутники.
Ввиду того, что в городке имелась всего одна гостиница, немудрено, что он попал в тот же дом, что и Билли. Комната Бриджа тоже оказалась в задней части и выходила на тот же двор. Но Бридж не интересовался своими соседями. Уже много лет не ездил он верхом так много, как в последние два дня, и его мышцы настоятельно требовали покоя.
Вследствие этого Бридж заснул почти немедленно, как только голова его коснулась подушки, и сон его был так глубок, что, казалось, его могло разбудить только землетрясение.
В то время как Бридж улегся спать, Билли Байрн вышел из своего номера и спустился на улицу. Часовой не обратил на него никакого внимания, и Билли беспрепятственно дошел до конюшен, где стояла его лошадь. Когда он седлал ее, к нему, к великому его неудовольствию, подошел владелец конюшни.
На ломаном английском языке он выразил свое удивление тем, что кабальеро собирается выезжать в такое позднее время. Билли показалось, что в манере и тоне мексиканца скрывалось не только простое любопытство, но и подозрение к незнакомому американцу.
Нельзя было оставлять мексиканца в таком состоянии ума, а потому Билли, близко склонившись к нему, с двусмысленной улыбкой прошептал на ухо "сеньорита", указав пальцем на юг.
– Я вернусь утром, – прибавил он.
Мексиканец сразу переменился. Он засмеялся, закивал головой и игриво ткнул Билли в бок. Он смотрел, как Байрн сел на лошадь и, выехав из конюшни, направился на юг; в этом же направлении находился и банк. Доехав до заднего фасада банка, Билли слез с лошади и оставил ее на дворе с опущенными поводьями. Вынув из под седла лассо и засунув его под рубашку, Билли вышел на улицу, развязно прошел мимо часового и поднялся в свой номер.
Тут он немного передвинул кровать, так что закрылось отверстие в полу, сбросил вниз оба мешка и, привязав к одному концу аркана инструменты, тоже опустил их вниз.
Тогда он сделал петлю в середине аркана, накинул ее на спинку кровати и, крепко ухватившись за веревку, спустился вниз сам через отверстие в полу. Все это было совершено без малейшего шума: у Билли Байрна в его прошлой жизни был в этом отношении большой опыт.
Коснувшись пола, он стал тянуть за один край аркана, пока петля не слетела со спинки кровати и не упала к его ногам. Тщательно свернув лассо, он повесил его себе на шею.
Билли, как профессионал, работал осторожно и методично. Он обдумал каждую деталь и педантично выполнил сперва всю подготовительную работу.
Так, он крепко связал оба мешка вместе, оставив достаточное отверстие, чтобы можно было наполнить каждый из них без промедления. Затем обратил внимание на заднюю дверь. Прежде чем приняться за работу, он отодвинул болты и засовы, чтобы в случае необходимости обеспечить себе отступление. Он оставил, однако, задвинутым один засов, чтобы не быть застигнутым врасплох со двора, но удостоверился сперва, что этот засов можно было легко отодвинуть в любой момент.
Когда все это было выполнено, Билли принялся за несгораемый шкаф. При его примитивных инструментах работа была нелегкой и продвигалась очень медленно.
С улицы до Билли доносились мерные шаги часового, шагавшего взад и вперед в пятидесяти шагах от него и не подозревавшего, что почти на его глазах совершается дерзкое ограбление банка, который он охранял. Немного погодя пришел разводящий с другим солдатом, сменившим часового. После этого Билли не слышал шагов: новый караульный оказался босой.
Было уже далеко за полночь, когда усилия Байрна увенчались успехом: ему удалось пробуравить шкаф и открыть замок при помощи загнутой проволоки.
Переложить содержимое несгораемого шкафа в оба мешка было уже делом нескольких минут. Когда Билли встал и перебросил тяжелую ношу через плечо, он услышал снаружи тревожный окрик и какие то переговоры. Вслед за тем до него ясно донесся топот ног поднимающихся по лестнице в меблированные комнаты, но в эту минуту он уже быстро отодвинул засов у задней двери и вышел во двор.
Глава XVIII
"Руки вверх!”
С Бриджем, спавшим таким глубоким сном, что даже выстрел из пушки не мог бы его разбудить, случилась необъяснимая вещь, которую каждый из нас испытал сотни раз в своей жизни. Он внезапно проснулся, как бы от толчка или от выстрела, хотя ни один звук не достиг его ушей.
Что то заставило его присесть на постели, и, усевшись, он взглянул в окно рядом с ним. В лунном свете он увидел на дворе человека, перебрасывающего мешок через седло лошади. Затем он увидел, как человек сел на лошадь, повернул ее кругом и выехал со двора в северном направлении.
Бриджу не показалось ничего необычного в этом поступке. В движениях человека не было никакой поспешности. Ничто не указывало на то, что он действует украдкой. Бридж снова улегся и постарался заснуть.
В это время по лестнице взбирались нетвердыми шагами Бенито и Тони. Тони держал в руках ключ от комнаты. Вторая комната направо от передней! Тони помнил это очень ясно. Вечером, перед тем, как пойти прогуляться, он твердо запечатлел это в своей памяти, не без оснований опасаясь какой нибудь случайности...
Тони принялся вертеть ручку двери, стараясь попасть ключом в замочную скважину.
– Стой, – пробормотал Бенито. – Это совсем не наша комната! Наша была вторая дверь от лестницы, а эта третья.
Тони повернулся и послушно побрел обратно. Он размышлял: "Если это третья дверь, то следующая за мной должна быть вторая". Тони не учел, однако, что он повернул и теперь шел в обратном направлении.
Его сильно качнуло в сторону – не потому, что он этого желал, а потому, что ноги его не держали. При этом он с размаху налетел на какую то дверь и радостно воскликнул:
– Вот она и есть, как раз направо... Бенито, вот наша комната!
Бенито засомневался, но Тони крепко стоял на своем. Разве он не знает, что это вторая дверь? И разве он ребенок, что не может отличить левую руку от правой? Тони уверенно сунул ключ в замок, – этим ключом открывались все двери по коридору второго этажа, и – о радость! – дверь отворилась.
– Видишь, Бенито, – закричал Тони, – я ж тебе говорил, что это наша комната!
В комнате было темно. Голова Тони вдруг стала так тяжела, что ее с неудержимой силой повлекло к полу. Желая удержать равновесие, он быстро вытянул ноги вперед, так что сразу очутился у подножия кровати. В эту минуту Бенито, который шел за ним, шатаясь из стороны в сторону, увидел, к своему крайнему удивлению, при бледном свете луны, таинственное исчезновение своего бывшего врага и сегодняшнего друга. Затем откуда то снизу послышался дикий вопль и грохот падения.
Часовой, стоявший на карауле перед банком, услышал и то и другое. Он на мгновение остановился, как вкопанный, а затем, кликнув стражу, бросился к передним дверям банка. Двери были закрыты, и он мог только заглянуть внутрь через окно. Разглядев в помещении банка какую то фигуру, он, как истый мексиканец, немедленно поднял свое ружье и выстрелил сквозь стекло.
Тони, упавший через отверстие, пропиленное Байрном, услышал свист пули около своей головы. С диким воплем спрятался он за несгораемый шкаф и затаил дыхание.
Тем временем Бенито заглядывал из верхнего этажа через пропиленную дыру в глубокий мрак нижнего помещения. В переднюю выскочил босой хозяин меблированных комнат, разбуженный криками и выстрелами. За ним бежал Бридж, застегивая на ходу пояс с револьвером.
К ним присоединился Бенито; они втроем выскочили на улицу, где стража ломилась в двери банка. Бенито подбежал к капралу и, неистово жестикулируя, старался объяснить ему заплетающимся языком изумительный случай, благодаря которому Тони оказался внутри банка.
Капрал выслушал его, но не поверил ни слову, и, когда двери были выломаны, он приказал Тони выйти из помещения с поднятыми руками. Затем началось расследование, обнаружившее ограбление сейфа и наличие большого отверстия в потолке, через которое упал Тони.
В то время, когда капрал и хозяин гостиницы исследовали комнату Билли, явился перепуганный директор банка. Бридж последовал за ними.
– Это сделал американец, – закричал взволнованный хозяин. – Это его комната. Он испортил пол, и я должен буду заплатить за ремонт!
Затем явился заспанный капитан, еще не знавший, в чем дело. Когда он услышал, что банковские деньги, которые он призван был охранять, украдены, он начал рвать на себе волосы и грозить часовому расстрелом.
Через несколько минут перед зданием банка собралось уже все мужское население Куиваки и множество женщин.
– Тысяча долларов, – закричал директор банка, – тому, кто задержит грабителя!
Конный отряд солдат проезжал мимо банка в ту минуту, когда директор выкрикнул свое предложение.
– Какой дорогой он поехал? – спросил капитан. – Неужели никто не видел, как он уезжал?
Бридж собирался было заявить, что он видел вора и что он поехал к северу, когда ему вдруг пришло в голову, что тысяча долларов – даже мексиканских – крупная сумма для босяка и что на них он сможет не только с комфортом поехать с Билли в Рио де Жанейро, но и позволит себе некоторые прихоти.
В эту минуту сквозь толпу протиснулся высокий худощавый мужчина с оливковым цветом лица.
– Я видел его, сеньор капитан! – закричал он. – Он оставил свою лошадь в моей конюшне, а ночью пришел за ней, будто бы для того, чтобы навестить сеньориту. Одурачил он меня, негодяй, но я вам скажу: он поехал на юг! Я собственными глазами видел это!
– Тогда мы его к утру поймаем, – облегченно вздохнул офицер. – К югу есть только одно место, куда может поехать грабитель, а так как он уехал не так давно, то мы его настигнем прежде, чем он успеет укрыться. Вперед! Марш! – И отряд двинулся по узкой, запруженной народом улице. Затем, когда они проехали магазины, он скомандовал: – Галопом! Марш!
Бридж почти бегом пустился в конюшню, где стоял его пони.
"Мне это все таки очень неприятно, – думал он. – Даже если он и грабитель, все таки он американец. Но деньги мне нужны до зарезу, да, по всей вероятности, его особенно жалеть нечего. Это наверняка такой негодяй, который давно должен был бы болтаться на виселице!"
Тем временем капитан Билли Байрн спокойно ехал по шоссе к северу, совершенно уверенный, что погоня начнется не раньше, чем после открытия банка, то есть когда он уже будет на полпути к лагерю Пезиты.
– Пезита маленько удивится, когда я ему покажу, что я добыл, – размышлял Билли. – Черт! – воскликнул он неожиданно вслух. – С какой радости потащу я эти мешки желтолицему старому хрычу? Кто всю эту штуку устроил? Я! Билли Байрн никогда не был таким олухом, чтобы делиться с молодчиком, который палец о палец не ударил. Делить? Как же! Черта с два! Этот дьявол все себе загребет.
– Нет! Шалишь! Ничего не получит! Удеру через границу в Рио, и там мы с Бриджем заживем на славу. Деньги мы где нибудь спрячем... Тут ведь, верно, должно быть около миллиона!
Внезапно лицо его нахмурилось.
– Да, но эти деньги нужны для дела... Что, я просто ограбил сейф или хотел помочь несчастному народу истекающей кровью Мексики? Если я взял их для дела, в том, что я сделал, нет ничего преступного. А если я их возьму для себя, так значит, я последний вор и мерзавец! Как я об этом подумаю, так ее личико и встает передо мною... Ах, Барбара, Барбара! Что ты со мной делаешь?
Билли снял шапку и грустно почесал затылок.
"Странно, – подумал он, – как эта девушка могла изменить такого скверного пария, как я? Хотел бы я знать, что сказали бы про меня мои прежние товарищи из шайки Келли, если бы они увидели, что творится у меня в башке. Наверняка назвали бы меня нюней и бабой. А это не так, ей богу, не так! Только сейчас мне нипочем моя жизнь. Уж если мне счастья нету, так хоть поработать за счастье других. Миллион! Шутка ли? Сколько оружия и патронов можно будет раздать притесненным! Всех рабочих на фермах можно будет поднять; они и так все готовы восстать на хозяев..."
Ситуация не располагала к мечтам, и потому Билли бессознательно опустил поводья. Да и не было никакой надобности особенно торопиться. Никто не мог еще знать, что банк ограблен; так, по крайней мере, думал Билли.
Он взял бы совершенно иной аллюр, если бы заметил всадника, мчавшегося по его следу. Билли был на две мили впереди него, но тот быстрым галопом уменьшал расстояние и уже видел свою добычу.
Билли Байрн был так поглощен размышлениями о страшных последствиях своей чрезмерной честности, что не обратил внимания на глухой топот копыт по мягкой пыли сухой дороги позади себя, пока настигавший его всадник не оказался от него всего в двухстах футах.
Последние полмили Бридж уже ясно различал перед собой темную фигуру, и в его уме вставала соблазнительная картина тысячи долларов, наводившая его на радужные мысли.
Когда Бридж подъехал ближе, он попридержал поводья и пустил лошадь рысью, чтобы приглушить стук копыт. Он вытащил из кобуры револьвер и собирался пришпорить коня, чтобы неожиданно напасть на грабителя, когда всадник, услышав, наконец, за собой топот, повернулся в седле и увидел его.
Никто из них в потемках не узнал друг друга. Услышав команду Бриджа: "Руки вверх!", Билли с быстротой молнии выхватил револьвер из кобуры и выстрелил. Пуля сбила шапку с головы Бриджа, но не причинила ему вреда.
Билли поставил свою лошадь почти поперек дороги. Она ясно вырисовывалась черным силуэтом на серой ленте шоссе. Бридж спустил курок.
При звуке выстрела лошадь грабителя отскочила и, встав на дыбы, тяжело рухнула. Билли, видя, что лошадь ранена, попытался выскочить, но зацепился поясом, набитым патронами, за высокую луку мексиканского седла.
Пояс наконец высвободился, но уже в тот момент, когда лошадь падала на землю. Билли удалось откинуться немного в сторону. Однако одна нога его оказалась придавленной телом животного, а при падении револьвер выпал из рук и откатился так, что он не мог его достать. Ружье было привязано к седлу, и лошадь как раз лежала на нем.
Бридж подъехал к грабителю, держа его под дулом своего револьвера.
– Ни с места! – скомандовал он. – Или я буду стрелять в вас.
– Вот так история! – воскликнул грабитель.
При первом звуке знакомого голоса Бридж спрыгнул с коня.
– Билли! – закричал он. – Билли! Неужели это вы ограбили банк?
Говоря это, Бридж бросился освобождать ногу Билли из под тела убитого пони.
– Ничего не сломал? – заботливо спросил он.
– Что то незаметно, – ответил Билли и через минуту был уже на ногах. – Знаете, дружище, – прибавил он, – очень удачно, что вы пристрелили эту лошаденку, потому что я уверен, что я не промахнулся бы при втором выстреле. Ух! Меня даже в жар бросило при этой мысли! Теперь насчет ограбления банка. Нельзя сказать, что я банк "ограбил". Деньги принадлежат неприятелю – я просто их реквизировал; реквизировал на то дело, о котором вы мне часто говорили. Это война, а не грабеж. Они все пойдут на освобождение угнетенных. Я их беру не для себя, а для Пезиты, защитника несчастной, истекающей кровью Мексики! И Вилли гордо усмехнулся.
– Вы взяли эти деньги для Пезиты? – переспросил Бридж.
– Ясное дело! – ответил Билли – Я ни гроша для себя не возьму. Даю вам слово, я ничего для себя бы не взял. Я ведь живу теперь честно.
– Я это знаю, Билли, – ответил Бридж. – Но если вас поймают, вам будет трудно уверить власти в ваших высоких намерениях и в вашем бескорыстии.
– Власти? – презрительно фыркнул Билли, – В Мексике теперь нет власти. Все тут сплошь, бандиты – один не чище другого. Вилла хочет стать президентом; мне это очень хорошо объяснил Пезита. Карранца старается вырвать власть у него, как голодный пес вырывает кость у другого. Вот Пезита – он не таков! Он обращается к трудовым, обездоленным массам. Он – друг народа!
– Как бы вам в нем не разочароваться, – начал Бридж, но не кончил.
Билли вдруг весь насторожился, пристально вглядываясь назад, в направлении Куиваки.
– Это они, Билли! – сказал Бридж. – Возьмите мою лошадь – живее! Вы должны как можно скорее бежать. Весь гарнизон послан за вами. Я думал, что они поехали к югу. Вероятно, некоторые из них все таки повернули сюда.
– Что же вы будете делать, если я возьму вашу лошадь?
– Я пойду обратно пешком, – сказал Бридж, – город недалеко. Я скажу им, что проехал небольшое расстояние, когда лошадь меня сбросила и убежала. Они поверят, потому что воображают, что я никуда не годный наездник: я говорю про тех двух мексиканцев, которые меня сопровождали в город. Билли колебался.
– Мне не хочется так делать, Бридж, – сказал он.
– Вы должны, Билли. Если они найдут нас здесь, ваше дело погибло и мы оба умрем, потому что я ведь буду держаться вас, Билли, а не можем же мы на открытом месте сражаться с целым отрядом кавалерии! Если же вы возьмете мою лошадь, мы позднее встретимся в Рио. Прощайте, Билли, я иду в город.
Бридж решительно повернулся и зашагал пешком по дороге.
Билли молча следил за ним некоторое время. Рассуждения Бриджа казались так логичны, что он был вынужден принять этот план. Минуту спустя он перенес мешки с деньгами на лошадь Бриджа, вскочил в седло и в последний раз взглянул на неясную фигуру человека, уходящего по направлению к Куиваке.
– Настоящий товарищ, – пробормотал он, повернул коня на север, пришпорил его и скоро исчез в темноте ночи.
Глава XIX
Новый бухгалтер
Это было неделю спустя; однако Грэйсон все не мог успокоиться относительно потери пони Бразоса. Грэйсон, хозяин и дочь хозяина сидели на веранде главного дома, когда управляющий снова вернулся к этой теме.
– Я знал, что нельзя нанимать человека, который не умеет ездить верхом, – сказал он. – Ведь этот пони Бразос никогда никого не сбрасывал, а если бы сбросил, то готов был стоять целый год, дожидаясь, пока его поймают. Прямо не представляю себе, каким образом этот разгильдяй бухгалтер мог потерять Бразоса. Он, верно, палкой прогнал его от себя. И седло и вожжи – все пропало!
– Уж если кто должен ворчать, так это я, – заговорила с улыбкой девушка. – Бразос ведь был моим пони. Вы выбрали его для меня. Но я думаю, что бедный мистер Бридж себя очень плохо чувствует из за этой истории, и уверена, что он не был в этом виноват. Мы не должны быть к нему слишком суровы. С таким же успехом мы могли бы считать его ответственным за ограбление банка и за потерю денег, приготовленных для платежей.
– Я ему эту лошадь дал, – упрямо продолжал Грэйсон, – как раз потому, что я знал, что он вахлак и ездить не умеет. Это была самая надежная лошадь во всей мызе. Уж лучше бы я дал ему вместо нее Анну: мне нисколько не было бы жаль, если бы он ее потерял. Все равно никто на ней ездить не хочет.
– Что меня больше всего удивляет, – заметил хозяин, – это что Бразос не вернулся. Ведь он родился тут на мызе и никогда не жил в другом месте.
– Он никогда не был дальше ста миль отсюда, – подтвердил Грэйсон. – Если он не был убит или украден, он вернулся бы сюда раньше этого разини бухгалтера. Все это в высшей мере странно!
– А каков мистер Бридж в качестве счетовода? – спросила девушка.
– Так себе, – ответил нехотя Грэйсон, у которого уже было два три столкновения с Бриджем, когда он вздумал посвятить его в некоторые тайны своего ведения хозяйства. – Ни на что этот человек не способен! Он, верно, один из тех несчастных неудачников, которые все ремесла перепробуют – и всюду будут никудышными. А вот на рабочих он прямо вредно влияет. Баламутит их своими разговорами. Прямо то я ничего пока не заметил, но нюх у меня на эту птицу хороший. Чуть что – вылетит он отсюда в два счета!
Девушка, улыбаясь, встала и спустилась с веранды.
– Как бы то ни было, мистер Бридж мне нравится, – крикнула она через плечо. – Во всяком случае, это интересный и содержательный человек.
Грэйсон угрюмо усмехнулся. Такая характеристика особы бухгалтера не способствовала возвышению мистера Бриджа во мнении управляющего... Бридж сидел под навесом перед зданием конторы и читал истрепанный номер найденного им журнала. Его дневная работа была окончена, и он ожидал гонга, призывавшего к ужину всех служащих мызы.
Журнал был старый и неинтересный. Бридж уронил его на колени и, закрыв глаза, предался своему любимому развлечению.
...И тогда поэт мой стройный
Вскинет взор свой с думой неспокойной:
– Все вперед, вперед! На юг ли знойный,
На восток, на запад – все равно!
Лишь уйти, уйти с своей тоскою
В те места, где нет меня с тобою!
Там – простор и свет... А здесь – доскою
Наглухо забитое окно!..
Бридж потянулся.
– Там? – повторил он. – Уж много лет ищу я это "там", но почему то никак не могу выбраться "отсюда". Где бы я ни проводил более двух недель, мне уже это место становится скучным, и я опять начинаю стремиться "туда".
Его размышления были прерваны мелодичным женским голосом. Бридж не сразу открыл глаза. Он сидел и слушал. Голос пел:
Я шел в тишине по лесам,
По сонным дремучим лесам,
И видел я юношу там:
Он с солнцем беседовал, словно в бреду средь видений.
Должно быть, с ума он сошел!
Я тихо кругом обошел...
Но с прежнею страстью беседу он странную вел –
И не заметил моих наблюдений.
Затем девушка весело рассмеялась. Бридж открыл глаза и вскочил.
– Я не знал, что вы любите такие стихи, – сказал он. – Ниббс пишет для мужчин. Я никогда не подумал бы, что эти стихи могут понравиться молодой девушке.
– И все таки нравятся, – ответила она, – по крайней мере, мне. В них чувствуется размах и любовь к свободе, которая хватает за душу.
Она снова засмеялась, а когда смеялась, то и более суровые люди, чем мистер Бридж, чувствовали в груди некоторое волнение.
За последнюю неделю Барбара часто видалась с новым бухгалтером. Этот беспечный бродяга, не стыдившийся своих лохмотьев и любивший более всего на свете стихи, очень ее занимал.
Она часто заходила на маленькую веранду конторы и отвлекала его от работы. Иногда она уводила его к себе домой. Он оказался интересным собеседником. Его окутывала какая то тайна, которая привлекала романтичную натуру девушки. Кто он? По воспитанию, ясно, это был интеллигент, и она часто задумывалась над тем, какое трагическое сплетение обстоятельств или сознательный выбор нового пути заставили его пойти такой необычной дорогой. Кроме того, у него было то же чувство, что у се отца: ей казалось, что когда то в прошлом она его знала, но никак не могла вспомнить, где и когда его видела.
– Я невольно слышала ваши рассуждения относительно "там" и "туда", но не хотела прерывать монолога, – сказала девушка.
Ее глаза плутовски заблестели, и на щеках появились очаровательные ямочки.
– Почему же, – спросил, улыбаясь, Бридж, – вы не захотели превратить монолог в диалог?
– Но, собственно, это уже был диалог. Я ясно слышала, как бродяга спорил с бухгалтером... Серьезно, мистер Бридж, вы – жертва вашей страсти к приключениям, не отрицайте этого. Вы ненавидите бухгалтерию и подобные ей прозаические занятия, которые требуют постоянного жительства на одном месте.
– Вы несправедливы, – заспорил Бридж. – Разве я не прожил здесь уже целую неделю?
Оба рассмеялись.
– Что, на самом деле, заставило вас сидеть здесь так долго? – спросила Барбара насмешливо. – Вам, верно, уже кажется, что вы прожили здесь целую жизнь?
– Я – настоящий первобытный человек, – объявил Бридж. Но в сердце его был совсем другой ответ! Он с радостью сказал бы ей, что у него была причина, побуждавшая оставаться в Эль Оробо Ранчо. Но Бридж слишком хорошо владел собой, чтобы дать волю своему сердцу.
На первых порах девушка ему просто нравилась, и он был невыразимо рад ее обществу. Их связывало много общего – любовь к хорошим стихам и вообще к хорошей литературе, ко всему тому, о чем Бриджу уже давно давно не приходилось ни с кем говорить.
Но понемногу он начал находить удовольствие в том, чтобы просто сидеть и смотреть на нее. Он был достаточно опытен, чтобы усмотреть в этом крайне опасный симптом. С этого времени он особенно тщательно стал следить за своими словами и сделался особенно осторожен в обращении с девушкой.
Гладя на ее оживленное личико, он с удовольствием мечтал о том, что могло бы быть, но ни на минуту не допускал мысли о возможности осуществления своих мечтаний. Он был слишком практичен для этого, несмотря на всю кажущуюся неуравновешенность своей натуры.
В то время как они весело болтали, мимо них прошел Грэйсон. Лицо его омрачилось, когда он увидел девушку и бухгалтера.
– Разве вам нечего делать? – грубо спросил он Бриджа.
– Как же, есть! – спокойно ответил тот.
– Так чего же вы лодырничаете? – накинулся на него Грэйсон.
– Я работаю, – сказал Бридж.
– Мистер Бридж меня развлекает, – вмешалась девушка прежде, чем Грэйсон успел возразить. – Это моя вина: я его отвлекла от работы. Вы не сердитесь, мистер Грэйсон?
Грэйсон проворчал себе под нос что то невнятное и пошел своей дорогой.
– Мистер Грэйсон, кажется, от меня не в восторге, – засмеялся Бридж.
– Нет, – ответила девушка чистосердечно, – я думаю, это потому, что вы не умеете ездить верхом.
– Как не умею ездить верхом? – воскликнул Бридж возмущенно. – Разве я не ездил с первого дня, как приехал сюда?
– Видите ли, мистер Грэйсон в настоящее время очень расстроен тем, что вы потеряли Бразоса, – объяснила Барбара. – Он говорит, что Бразос никогда никого не сбрасывал во всю свою жизнь и что если даже вы свалились бы с него, он встал бы около вас и ждал, пока вы опять на него сядете. Это был самый смирный пони на мызе: его специально предназначали для меня. Но скажите на милость, каким образом вы умудрились его потерять, мистер Бридж?
Девушка при этих словах посмотрела молодому человеку прямо в глаза. Бридж молчал. Слабая краска залила его лицо. Он только теперь узнал, что это была ее лошадь. Он не мог сказать ей правды и не хотел лгать, поэтому молчал.
Барбара увидела, как он вспыхнул, и заметила его молчание. Первый раз в ней шевельнулось подозрение. Она не хотела верить, что этот тихий и скромный молодой человек мог быть виновен в каком нибудь преступлении; но чем объяснить его очевидное смущение? Девушка была страшно заинтригована. Минуту или две они сидели молча, затем Барбара встала.
– Я должна вернуться домой, – объяснила она. – Папа будет беспокоиться, что я пропала.
– Да, – сказал Бридж и попрощался с ней.
Он с радостью сказал бы ей всю правду, но не мог этого сделать, не выдавая Билли. По всей стране только и было толков, что об ограблении банка. Говорили, будто генерал Франциско Вилла был так обозлен этим дерзким налетом, происшедшим к тому же во время охраны банка его же собственным отрядом, что поклялся не останавливаться ни перед чем, чтобы установить личность вора и примерно наказать его.
Бридж был вполне доволен своим поведением в ту тревожную ночь. Он знал, что и девушка одобрила бы его, если бы знала все обстоятельства дела; но признаться ей в том, что он содействовал бегству грабителя, значило бы подвергнуть себя гневу Виллы.
Да и к тому же, – подумал Бридж, – это не вернуло бы Барбаре лошади...”
Глава XX
Подвиг Барбары
Уже темнело, когда вернулись ковбои, посланные Грэйсоном на северную мызу за партией быков. Они прибыли с пустыми руками и ехали очень медленно, так как один из них поддерживал в седле своего раненого товарища. Они прямо проехали к конторе, где Грэйсон и Бридж были заняты бумагами. Увидя их, Грэйсон нахмурился. С первого же взгляда он догадался, что с ними случилось.
– Кто это сделал? – спросил он, когда ковбои вошли в контору, неся раненого на руках.
– Солдаты Пезиты, – ответил Бенито возбужденно.
– Они и быков захватили? – спросил Грэйсон тревожно.
– Только часть, остальных нам удалось угнать. Мы видели Бразоса.
И Бенито выразительно взглянул из под густых ресниц на нового бухгалтера.
– Где? – спросил Грэйсон.
– На нем ехал один из офицеров Пезиты, такой высокий американец. Тони и я видели этого же самого молодца в Куиваке в ту самую ночь, когда был ограблен банк, а сегодня он гарцевал на нашем Бразосе.
Темные глаза снова метнулись на Бриджа.
Грэйсон сразу понял значение слов мексиканца. Вот случай избавиться от этого неудобного человека!
Во время этого разговора в контору вошел хозяин. Он слышал, что ковбои вернулись на мызу без быков, и пришел, чтобы разузнать, что случилось. Барбара сопровождала отца.
– Вы слышали, что рассказал Бенито? – спросил Грэйсон, обернувшись к хозяину.
Тот молча кивнул головой. Глаза всех присутствовавших были устремлены на Бриджа.
– Ну с, – грубо сказал Грэйсон, – что же вы сами на это скажете? Я вас подозревал все время. Я великолепно знал, что этот самый Бразос не мог убежать. Вам и тому другому негодяю из Штатов показалось, что вы все это отлично обмозговали, не правда ли? Ну, мы еще...
– Подождите минутку, подождите, Грэйсон, – прервал хозяин. – Дайте мистеру Бриджу возможность объясниться. Вы выдвигаете против него очень серьезное обвинение, не имея, собственно, никаких доказательств его вины.
– О, – воскликнул Бридж с улыбкой, – я так и знал, что мистер Грэйсон подозревал меня в соучастии ограбления банка, но кто может его осудить за это? Человек, который не умеет ездить верхом, способен на любое преступление!
Грэйсон сердито фыркнул. Барбара шагнула к Бриджу. Час тому назад она сама была готова в нем сомневаться. Теперь, когда все сплотились против него, в ней пробудилось желание его защитить.
– Вы этого не сделали, мистер Бридж? Голос ее был почти умоляющий.
– Если вы говорите об ограблении банка, – ответил Бридж, – то по совести, мисс Барбара, я этого не делал! Я знал о нем не более чем Бенито и Тони, до тех пор, пока оно не совершилось. В тот момент, когда они обнаружили преступление, я еще спал сном праведника в моей комнате над помещением банка.
– Ладно! А откуда же грабитель достал этого пони? – ехидно спросил Грэйсон. – Вот что я желал бы знать!
– Вы должны об этом спросить его самого, мистер Грэйсон, – небрежно ответил Бридж.
– Его спросит Вилла, когда поймает, – буркнул Грэйсон. – Но я полагаю, что первые сведения об этом деле Вилла получит от вас. Завтра его ждут в Куиваке, и завтра же мы вас доставим туда на допрос.
– Вы хотите сказать, что собираетесь выдать меня генералу Вилле? – спросил Бридж. – Собираетесь выдать американца этому мяснику, зная, что его там без суда расстреляют в двадцать четыре часа?
– Расстрел еще слишком хорошая смерть для конокрадов, – ответил Грэйсон.
Барбара взволнованно обернулась к отцу.
– Ты не позволишь мистеру Грэйсону этого сделать? – спросила она.
– Мистер Грэйсон лучше меня знает, как поступать в таких случаях, Барбара, – ответил отец. – Он управляющий мызы, и я поставил себе за правило никогда не вмешиваться в распоряжения выбранных мною людей.
– Ты, значит, допустишь, чтобы мистер Бридж был расстрелян, и ничего не сделаешь, чтобы его спасти? – воскликнула Барбара.
– Мы не знаем еще, будет ли он расстрелян, – ответил отец. – Если он невиновен, то нет причины, чтобы его расстреляли. Если же виновен в соучастии ограбления банка, то по военному положению он заслуживает смерти. Генерал Вилла, как я слышал, смотрит на это как на измену. В банке находились деньги, которые были предназначены правительством на подавление мятежа; они украдены и попали в руки врагов Мексики.
– Кроме того, если мы его не выдадим, мы восстановим Виллу против себя, – вмешался Грэйсон. – Он и то не особенно жалует американцев. Даже если бы Бридж был моим родным братом, я и тогда должен был бы выдать его властям.
– Благодарю небо, – прервал его Бридж насмешливо, – что к чести быть расстрелянным Виллой не прибавляется еще чести быть в родстве с вами! А буду ли расстрелян, это мы еще посмотрим!
С этими словами он опрокинул лампу и бросился к выходу.
Барбара с отцом ближе всех стояли к двери, и когда девушка поняла смелый замысел Бриджа, она оттолкнула отца в сторону и распахнула дверь перед беглецом.
Бридж выбежал, как стрела, бросив на прощанье:
– Спасибо, голубка!
Затем дверь с треском захлопнулась. Барбара быстро повернула ключ, вытащила его из замка и бросила в темную комнату.
Грэйсон и мексиканцы, кинувшиеся вслед за беглецом, нашли путь прегражденным запертой дверью. На дворе Бридж побежал к лошадям, терпеливо ожидавшим возвращения своих хозяев. В один миг вскочил он на одну из них и, погнав хлыстом остальных впереди себя, исчез в ночи.
К тому времени, как Грэйсон и мексиканцы с трудом пролезли через одно из узких окошек конторы, новый бухгалтер уже скрылся из виду.
Управляющий мызой с несколькими из своих людей седлали в конюшне лошадей, чтобы пуститься в погоню за беглецом, когда хозяин вошел и тронул его за рукав.
– Мистер Грэйсон! – сказал он тихо. – Я поставил себе за правило никогда не вмешиваться в ваши распоряжения, но в настоящую минуту я вас прошу не преследовать мистера Бриджа. Я буду рад, если ему удастся спастись. Барбара была права: неприятно, знаете ли, выдавать человека. Ведь его ожидает верная смерть! Кроме того, он мне все таки кажется совсем безобидным оригиналом.
Грэйсон, ворча, начал расседлывать лошадь.
– Если бы вы видели то, что я здесь видел, – сказал он, – мне думается, вы не стали бы спасать его шкуру!
– О чем вы говорите? – удивленно спросил хозяин.
– О том, что этот прощелыга, этот "оригинал", как вы говорите, ухаживал за вашей дочерью! – ответил управляющий.
Старик только засмеялся.
– Не будьте дураком, Грэйсон, – сказал он и вышел, не торопясь.
Час спустя Барбара гуляла взад и вперед около дома в прохладной тиши мексиканской ночи. Ее мысли были заняты недавними событиями. Ее гордость была безмерно уязвлена той ролью, которую она инстинктивно сыграла во всем этом деле. Не то, чтобы она сожалела о том, что способствовала бегству Бриджа, но ей было неприятно сознавать, что пришлось разыграть такую мелодраматическую героиню перед Грэйсоном и его ковбоями.
Затем она разочаровалась в Бридже. Она смотрела на него, как на человека, которого отвращение к самодовольному и тупому благополучию буржуа толкнуло на свободную и романтическую жизнь бродяги. Теперь же она опасалась, что он просто напросто преступник...
Но скоро Барбара вспомнила, что с точки зрения закона человек, который сыграл такую роковую роль в ее жизни, ведь тоже был преступником! Однако как она любила его! Она и сейчас с гордостью о нем вспоминала.
– Я горжусь им, кем бы он ни был! – прошептала она. Вряд ли эти слова относились к новому бухгалтеру... Когда ее мысли снова вернулись к Бриджу, она с радостью подумала, что он убежал. Она инстинктивно чувствовала в этом человеке глубокую и честную натуру. Его уход из интеллигентного круга, очевидно, идейный, очень ей импонировал.
– Хорошую же штучку вы с нами сыграли, мисс Барбара! – послышался за ней чей то голос.
Девушка обернулась и увидела приближающегося Грэйсона. К ее удивлению, он, казалось, не досадовал на нее. Она вежливо ему ответила:
– Ах, милый мистер Грэйсон, не могла же я допустить, чтобы вы выдали человека этому зверю, Вилле, что бы он там ни сделал!
– Мне очень понравилось, как вы за него заступились, мисс, – сказал Грэйсон. – Вы как раз такая девушка, какую я искал всю жизнь: смелая и отважная. Напрасно только вы любили этого бумагомарателя; он и мужчиной то не был! Я люблю вас, Барбара. И смею сказать, я настоящий мужчина!
Девушка в изумлении отшатнулась.
– Мистер Грэйсон! – воскликнула она. – Вы забываетесь!
– Нет, – грубо закричал он. – Я люблю вас, и вы будете моей!
Он шагнул к ней и схватил за руку, стараясь привлечь ее к себе. Девушка одной рукой оттолкнула его, а другой ударила по лицу.
Грэйсон сразу отпустил ее. Барбара выпрямилась во весь рост и сказала ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза:
– Ступайте!.. Я никому ничего не скажу, если только вы сами не попытаетесь возобновить этого.
Грэйсон не ответил. Пощечина временно охладила его пыл. Он понял, что поступил необдуманно. С того момента, как он узнал о разорении Хардингов, он стал серьезно подумывать о мисс Барбаре. Выйди она за него замуж – мыза фактически перешла бы в его руки. Да и девушка очень ему нравилась. Надо же было, чтобы этот бездомный бродяга, скрытый революционер и экспроприатор, ей полюбился! Грэйсон искренно верил в роман Барбары и Бриджа.
"Ничего, – подумал он, – сумею я тебя, голубушка, укротить!" И окинув девушку недобрым взглядом, он отошел.
Барбара торопливо побежала к дому.
* * *
На следующее утро, около десяти часов, Барбара, сидя на веранде дома, увидела своего отца, быстро идущего к ней. Девушка не могла не заметить взволнованного выражения его лица.
– В чем дело, папа? – спросила она, когда он опустился рядом с нею в кресло.
– Твое самопожертвование вчера вечером оказалось напрасным, – ответил он. – Вилластанцы схватили Бриджа!
Глава XXI
Поручение Барбары
После того, как отец сообщил Барбаре поразившую ее новость, она некоторое время сидела молча, уставившись на отца. Она не сразу могла сообразить значение его слов.
– Что? – закричала она наконец. – Это невозможно! Откуда ты это узнал?
– Грэйсону только что сообщили по телефону из Куиваки, – объяснил мистер Хардинг. – Только вчера починили линию, которую перерезали молодцы Пезиты месяц тому назад. Это первое сообщение, которое мы получили. И знаешь, Барбара, мне очень грустно. Я все таки надеялся, что он удерет!
– Я тоже, – просто сказала девушка.
Отец пристально на нее посмотрел. Но на лице девушки отражалось огорчение не более, чем то, которое он чувствовал сам: понятная тревога за судьбу соотечественника, осужденного на смерть чужестранцами, вдали от родины.
– Ничего нельзя сделать? – спросила она.
– Абсолютно ничего! – ответил он решительно. – Я уже говорил об этом с Грэйсоном. Он уверяет, что попытка вмешательства с нашей стороны может сильно испортить наши отношения с Виллой, а в таком случае мы погибли. Он и то не слишком нас любит, и Грэйсон думает, что он будет рад малейшему предлогу лишить нас права на его защиту; а стоит ему это сделать – мы немедленно станем добычей банд, наводнивших горы. Не только Пезита набросился бы на нас, но и те, которые номинально признают власть Виллы. Нет, дорогая моя, мы, к сожалению, ничего тут не можем сделать. Впрочем, молодой человек сам выбрал себе эту страшную судьбу.
Девушка сидела молча. Немного погодя отец встал и вошел в дом; она последовала за ним, но вскоре вернулась на веранду, одетая для верховой езды, и быстро направилась к конюшням. Здесь она увидела американского ковбоя, сидевшего на опрокинутом ящике и строгавшего ножом палку.
– Эдди! – крикнула она.
Юноша поднял голову и вскочил, как наэлектризованный. Он снял свою широкополую шляпу, и широкая улыбка осветила его веснушчатое лицо.
– Да, мисс, – ответил он. – Чем могу служить?
– Оседлайте мне пони, Эдди, – сказала девушка. – Я хочу немного проехаться.
– Сию минуту, мисс! – весело откликнулся он. – Будет готово моментально!
И он побежал к небольшой группе верховых пони. Минуты через две он вернулся, ведя за собой пони, которого он привязал к перегородке.
– Но я не могу ехать на этом пони! – воскликнула девушка. – Он очень дикий.
– Да, дикий, мисс, – подтвердил Эдди. – На нем поеду я.
– О, вы едете куда нибудь? – удивилась она.
– Я еду с вами, мисс, – объявил Эдди.
– Но я не просила вас об этом, Эдди, и вы мне не нужны... сегодня, – заявила она.
– Простите, мисс, – бросил он через плечо, уходя за вторым пони, – но таково приказание. Вас не позволено никуда отпускать без провожатого. И это, правда, было бы небезопасно, мисс... – Он говорил почти умоляющим тоном. – Право же, я вам нисколько не буду мешать! Я буду ехать довольно далеко позади, только чтобы в случае необходимости быть при вас.
Он вскоре вернулся с другим пони, очень смирным на вид, с прекрасными грустными глазами, и начал седлать обоих.
– Обещаете ли вы, – спросила Барбара после некоторого молчания, – что вы никому не расскажете, куда я еду и кого увижу?
– Провалиться мне на этом месте, лопни мои глаза, – с жаром воскликнул он.
– Хорошо, Эдди, тогда я позволю вам ехать со мной, и вы можете даже ехать рядом, а не позади.
Они поехали по равнине, следуя за изгибами реки. Вот они сделали уже одну милю, две, пять, десять... Эдди удивлялся про себя, какова могла быть цель этой поездки. Во всяком случае, он был уверен, что дочь хозяина выехала не для увеселительной прогулки.
Было о чем призадуматься! Они уже миновали безопасную местность и находились теперь во владениях Пезиты. Здесь каждая небольшая хижина, – а они были всюду разбросаны по берегу реки, – скрывала фанатичного партизана Пезиты, или же была пуста; на этот счет уж постарался сам Пезита.
Наконец, молодая девушка остановилась перед грязной и разрушенной хибаркой. Эдди раскрыл рот от изумления. Это была хижина Хозе, худшего негодяя округи, которого только преклонный возраст удерживал от разбоя – единственного его призвания. Какое дело могла иметь мисс к Хозе, – к Хозе, который был запанибрата с каждым головорезом в Чигуагуа?
Барбара легко спрыгнула с лошади и передала поводья Эдди.
– Держите ее, – сказала она. – Я через минуту вернусь.
– Не собираетесь ли вы войти одна в хижину к старому Хозе? – испуганно спросил Эдди:
– Почему же нет? Если вы боитесь, оставьте мою лошадь и поезжайте домой.
Эдди покраснел до корней своих рыжих волос и не проронил ни слова. Девушка приблизилась к дверям жалкой лачуги и заглянула внутрь. В одном конце грязной комнаты сидел сгорбленный старик и курил.
– Хозе! – позвала девушка. Старик встал и подошел к ней.
– Что, сеньорита? – прошамкал ой.
– Вы Хозе? – спросила она.
– Да, сеньорита, – ответил старый индеец. – Чем может служить бедный старый Хозе прекрасной сеньорите?
– Вы можете передать поручение одному из офицеров Пезиты, – ответила девушка. – Я много слышала о вас с тех пор, как приехала в Мексику. Я знаю, что в этой части Чигуагуа нет другого человека, который мог бы так легко проникнуть в лагерь Пезиты, как вы.
Индеец собирался уже запротестовать, но она опустила руку в карман своей куртки, вынула горсть серебряных монет и стала, позвякивая, пересыпать их из одной ладони в другую.
– Я желаю, чтобы вы отправились в лагерь Пезиты, – сказала она, – и передали человеку, ограбившему банк в Куиваке, – он американец, – что его друг, сеньор Бридж, захвачен в плен Виллой и содержится до казни в Куиваке. Вы должны отправиться немедленно, чтобы передать это сообщение другу сеньора Бриджа вовремя, тогда еще до рассвета можно было бы освободить сеньора Бриджа. Вы меня поняли?
Индеец кивнул в знак согласия.
– Вот задаток, – сказала девушка. – Когда я узнаю, что вы мое поручение выполнили вовремя, вы получите еще столько же. Вы это сделаете?
– Постараюсь, – ответил индеец и протянул свою костлявую руку за деньгами.
– Хорошо! – воскликнула Барбара. – Отправляйтесь тогда немедленно.
И она высыпала серебряные монеты в подставленную ладонь старика.
Продолжение (глава 22-32)
Комментариев нет:
Отправить комментарий