Люди монстры (глава 1-5)

Эдгар райс Берроуз
Люди монстры

I
ОТЕЦ И ДОЧЬ

Опустив последний жуткий фрагмент расчлененного, изуродованного тела в небольшой сосуд с азотной кислотой, которая должна была уничтожить следы страшных улик, достаточных, чтобы оказаться на виселице, человек безвольно упал на стул, наклонился вперед к большому письменному столу из тикового дерева, уронил голову на руки и глухо застонал.
По его лицу, изборожденному морщинами, струились капли пота, заменяя слезы, которые, дай он им волю, могли бы уменьшить сильнейшее нервное напряжение. Худощавое тело бил лихорадочный озноб, а временами сотрясали конвульсивные подергивания. Внезапно на лестнице, ведущей в его лабораторию, раздались шаги. В паническом страхе вскочив на ноги, он уставился на дверь, запертую и на ключ, и на задвижку.
И хотя он прекрасно знал, кто идет, его охватила сильнейшая тревога. Шаги приближались, затем затихли перед закрытой дверью, после чего раздался негромкий стук.
— Папочка! — послышался мелодичный девический голос.
Человек с усилием взял себя в руки, чтобы ненароком не выдать своего душевного состояния.
— Папочка! — снова позвала девушка, на сей раз с оттенком тревоги. — Да что с тобой, и чем ты там занят? Просидел взаперти в этой противной комнате целых три дня без еды и уж конечно без сна. Ты же погубишь себя своими бесконечными экспериментами.
Лицо человека смягчилось.
— Не волнуйся, дочка, — отозвался он, контролируя свой голос. — Осталось совсем немного, совсем немного, и тогда мы отправимся в долгое долгое путешествие.
— Даю тебе время до полудня, папочка, — произнесла девушка с решимостью, отсутствовавшей в тихом ответе ее отца, — иначе взломаю дверь топором и вытащу тебя оттуда, ты понял?
Профессор Максон устало улыбнулся. Он знал, что его дочь вполне может осуществить свою угрозу.
— Хорошо, детка, к полудню я обязательно закончу, обязательно закончу. А теперь беги поиграй, будь паинькой.
Вирджиния Максон пожала округлыми плечами и безнадежно покачала головой, глядя на неприветливую, бесстрастную дверь.
— Я уже сменила наряды всем своим куклам, — нарочито плаксивым голосом крикнула она, — и наигралась в песочек. Я хочу, чтобы ты вышел и поиграл со мной.
Но профессор Максон не ответил — он вернулся к созерцанию зловещих результатов своих опытов. От неприглядности увиденного он полностью отключился от всего остального и даже не слышал, что сказала дочь.
Спускаясь вниз по лестнице, мисс Максон продолжала качать головой.
— Бедный папочка, — размышляла она про себя, — будь я тысячелетней беззубой старухой, он все равно будет считать меня маленькой девочкой.
Если вам довелось учиться в Корнеллском университете, то вы, наверное, помните профессора Артура Максона, тихого, худощавого седовласого джентльмена, который проработал несколько лет на одной из кафедр факультета естественных наук. Будучи владельцем немалого состояния, доставшегося ему по наследству, он посвятил себя преподавательской работе исключительно из желания принести посильную помощь человечеству, ибо скудное жалование профессора само по себе не могло служить каким либо стимулом для подобного решения.
Почти неограниченные средства, которыми он располагал, позволили ему провести ряд секретных смелых экспериментов в области биологии. В результате он значительно опередил ученых своего времени, пытавшихся вслепую открыть тайну жизни, между тем как ему удалось репродуцировать химическими средствами это великое явление.
Полностью сознавая всю серьезность замечательного открытия, а также ложащуюся на него ответственность, он держал результаты своих опытов и даже сами опыты в строжайшей тайне не только от коллег, но и от единственной дочери, которую до недавнего времени посвящал во все свои планы и замыслы.
Теперь же, добившись долгожданного успеха, он оказался в чрезвычайно затруднительном положении, имея на руках или, точнее, в лаборатории труп как будто бы человеческого существа и не имея никакого вразумительного объяснения для далекой от научных изысканий полиции, которая вряд ли разделила бы энтузиазм ученого.
Расскажи он правду, его подняли бы на смех. Если им сказать: «То, что вы видите, не человек, а останки созданного в лаборатории химическим путем двойника человека», его либо отправят на виселицу, либо упекут в психушку для сумасшедших преступников.
Эти мысли посетили его только сейчас, а еще совсем недавно он испытал ни с чем не сравнимое ликование. Доведя до конца последнюю фазу опытов, он наконец получил готовый результат. Перед ним находилось творение его собственных рук — живое тело, пусть несуразное и бесформенное, но без сомнения человеческое тело, в которое он вдохнул искру жизни, но, увы, слишком слабую. К безмерному отчаянию ученого, после нескольких отрывистых вздохов тело перестало дышать. Искра жизни угасла.
Все утро вплоть до полудня профессор Максон занимался ликвидацией оставшихся пятен и улик, изобличающих его жуткую работу, и, когда наконец закрыл за собой дверь лаборатории на ключ, все следы были уничтожены.
Уже на следующий день профессор Максон с дочерью Вирджинией прибыли на железнодорожный вокзал, где сели в поезд, отправляющийся в Нью Йорк. Поскольку об их отъезде не знала ни одна живая душа, никто не пришел проводить их: еще не оправившийся от потрясения ученый был не в силах что либо вразумительно объяснить своим друзьям и коллегам.
Однако их появление не прошло незамеченным. Когда Вирджиния Максон показалась на платформе, ее гибкая, изящная фигура и прекрасное лицо привлекли внимание высокого молодого человека атлетического телосложения, который толкнул локтем своего молодого спутника.
— Эй, Декстер, — спросил он, — кто эта красавица?
Тот. обернулся и присвистнул.
— Ого! — воскликнул он. — Это же Вирджиния Максон со своим отцом. Интересно, куда они собрались?
— Не знаю, — вполголоса ответил его собеседник Таунсенд Дж. Харпер младший. Глаза молодого человека засверкали. — Пока не знаю. Но держу пари на новый автомобиль, во что бы то ни стало узнаю и познакомлюсь с ней.

Спустя неделю профессор Максон, ослабевший физически и с расстроенной нервной системой, отправился вместе с дочерью в долгое океанское плавание, которое, как он надеялся, поможет быстро поправить здоровье и избавиться от кошмарных воспоминаний о, тех трех жутких днях и ночах, которые он провел в лаборатории.
Ему казалось, что теперь ничто и никогда не сможет поколебать его решения не вмешиваться больше в великие, внушающие благоговейный трепет тайны созидания жизни, но по мере того, как здоровье его улучшалось и восстанавливались душевные силы, он ловил себя на мысли, что вспоминает свой недавний триумф с чувством возрождающейся надежды и желанием продолжить начатое дело.
Болезненные страхи, вызванные потрясением от внезапной кончины первого сотворенного им живого существа, уступили место настоятельной потребности возобновить эксперименты и довести их до полного успеха, чтобы с гордостью продемонстрировать научному миру.
Недавний неудавшийся опыт убедил его в том, что цивилизованные страны — не место для безопасного продолжения работы, и, лишь оказавшись в ходе круиза среди многочисленных островов Вест Индии, он окончательно укрепился в своем решении. Знай он о последствиях своего плана, он не теряя ни секунды помчался бы домой, прихватив дочь, которой суждено было принять на себя основной удар последовавших вскоре кошмаров.
Впервые эта идея посетила его, когда они бороздили просторы Южно Китайского моря. Просиживая целые дни в праздном ничегонеделаньи под лучами жаркого солнца, профессор все чаще возвращался к этой мысли, которая сулила тысячу чудесных возможностей и вскоре, целиком овладела им.
В конце концов, достигнув Манилы, он объявил о том, что намерен прервать запланированное путешествие и немедленно следовать ближайшим судном в Сингапур. Новость немало удивила Вирджинию, но она не стала спрашивать отца о причине такого решения, ибо с тех пор, как он провел три дня, запершись в своей лаборатории, девушка заметила некоторую перемену в нем — явное нежелание посвящать ее в свои мысли, что он обыкновенно делал в течение всего времени после смерти ее матери.
И хотя Вирджиния невыразимо страдала «от этого, она была слишком горда и слишком обижена, чтобы попытаться восстановить прежние отношения. Правда, как и прежде они часто обсуждали любые темы, кроме одной — его научной работы, которую, словно по молчаливому согласию, они вообще не затрагивали. Таким образом, когда они прибыли в Сингапур, Вирджиния не имела ни малейшего представления о намерениях отца.
Здесь они провели приблизительно месяц, в течение которого профессор Максон ежедневно вел переговоры с чиновниками, английскими представителями и разномастной толпой малайцев и китайцев,
Вирджиния познакомилась с некоторыми из тех, с кем отец имел дело, и лишь в последний момент один из них намекнул о цели развернувшихся приготовлений. Всякий раз в присутствии девушки разговор ловко уводился в сторону, когда касался планов отца на ближайшее будущее, и вскоре она поняла, что делается это намеренно. Первым с ней заговорил доктор фон Хорн, который общался с ее отцом чаще других. Впоследствии, вспоминая разговор, Вирджиния решила, что отец поручил молодому человеку побеседовать с ней, чтобы самому избежать этой неприятной обязанности. Девушка видела, что фон Хорн ждет от нее вопросов или возражений, но из гордости сделала вид, будто прекрасно знает, о чем идет речь, хотя в действительности ни о чем не догадывалась.
— Значит, вы согласны покинуть Сингапур в ближайшее время? — спросил фон Хорн.
— О, я с нетерпением жду этого дня, — ответила Вирджиния.
— И поселиться на одном из островов Памарунга на длительный срок? — допытывался фон Хорн.
— Почему бы и нет? — прозвучал уклончивый ответ девушки, не имевшей ни малейшего представления о местонахождении этих островов.
Фон Хорн отдал должное ее самообладанию, хотя и предпочел бы, чтобы она стала задавать вопросы, иначе ему было трудно продвинуться дальше в выполнении поручения. Как объяснить ей планы на будущее, если она и виду не подает, что находится в полном неведении?
— Мы не уверены в том, что работа завершится за два или три года, — сообщил он. — Это долгое время, и его придется провести в изоляции на маленьком необитаемом острове вдали от более крупного, но не менее дикого острова Борнео. Как, по вашему, у вас хватит на это мужества?
Вирджиния рассмеялась без тени сомнения.
— У меня хватит мужества на все, что ни задумал бы отец, — сказала она, — и потом я не считаю, что жизнь на одном из этих чудесных маленьких островов станет суровым испытанием. Разумеется, я согласна, если это поможет ему добиться успеха в научных изысканиях.
Последние слова она произнесла в надежде на то, что она поняла истинную причину изоляции от цивилизованного мира. Она не ошиблась, и теперь фон Хорн был введен в заблуждение, поскольку решил, что, видимо, профессор Максон рассказал дочери гораздо больше о своих планах, чем даже ему самому. По выражению лица собеседника Вирджиния поняла, что уловка удалась и нужно ковать железо, пока горячо.
Так она узнала, что через день им предстоит отправиться к островам Памарунга на небольшой шхуне, которую купил ее отец, с экипажем, состоящим из малайцев и ласкаров, а капитаном будет фон Хорн, служивший  в свое время на американском флоте. Окончательная цель маршрута еще не была определена — она выяснится на месте, когда они присмотрят подходящий островок среди множества тех, что разбросаны вдоль западного побережья Макассарского пролива.
Среди многих людей, с которыми Вирджиния познакомилась в течение месяца, проведенного в Сингапуре, фон Хорн оказался без сомнения наиболее интересным и общительным. Занятый многочисленными обязанностями по оснащению приобретенной шхуны и найму экипажа, состоящего из пятнадцати матросов и двух помощников, он все свободное время, что ему удавалось выкроить, проводил в обществе дочери своего начальника.
Девушка была рада тому, что фон Хорн примкнет к их маленькой компании, поскольку, как выяснилось, он много путешествовал и был интересным собеседником. Он разговаривал с ней, как с равной, на темы, представляющие интерес людям образованным, принадлежащим к одному кругу. Он никогда не допускал фамильярности, а в выборе предмета разговора всегда учитывал то, что его собеседницей является молодая девушка. С первого дня знакомства она почувствовала, себя с ним легко и свободно, и ко времени отплытия «Итаки» (так назвали шхуну) навстречу неизвестной судьбе их взаимоотношения переросли в крепкую дружбу.
Путешествие из Сингапура к островам протекало без происшествий. Вирджиния с восхищением наблюдала за слаженными действиями команды. Глядя на полуголых людей, их живописные прически, серьги в ушах и свирепые лица, она представляла себя пленницей на пиратском судне, настолько натурально воспринималось ею все окружающее, о чем она со смехом говорила фон Хорну.
За неделю, проведенную в районе островов Памарунга, они не нашли подходящего места для лагеря и лишь к северу от экватора, миновав мыс Сантанг, обнаружили в нескольких милях от побережья, напротив устья маленькой реки, крошечный остров, который полностью отвечал всем их требованиям. Он был необитаем, плодороден, и там протекал живописный ручей, берущий начало из холодного чистого родника. Здесь то, в маленькой бухте, и стала на якорь «Итака», после чего экипаж под началом фон Хорна и его первого помощника — малайца Будудрина, сопровождая профессора Максона, отправился на поиски подходящего места для базового лагеря.
На «Итаке» остались лишь повар, безобидный старый китаец, и Вирджиния.
Спустя два часа после того, как отряд исчез в джунглях, девушка услышала стук топоров и поняла, что найдено место для ее будущего дома и что началась работа по расчистке участка. Она сидела, размышляя о странной прихоти отца похоронить их заживо в этом диком уголке земного шара, и чем больше она думала, тем тоскливее становилось выражение ее глаз и тем горше делалась ее невеселая улыбка.
Внезапно она осознала, насколько глубокой стала разделяющая их пропасть. Все началось в те три страшных дня. Возникшая тогда в их отношениях трещина расширялась с каждым днем, но так неуловимо, что девушка только сейчас поняла, что былые добрые, дружеские отношения прервались, вероятно, навсегда.
Сделанное ею печальное открытие не нуждалось в особых доказательствах, достаточно было того факта, что отец привез ее сюда, на этот маленький остров, даже не потрудившись ввести в курс дела. Со слов фон Хорна девушке стало ясно, что речь идет о важных научных экспериментах, но в чем состояла их суть, она не могла представить, ибо понятия не имела об успехе последнего опыта отца, хотя всегда знала о его глубоком интересе к данной научной проблеме.
От Вирджинии также не укрылись другие произошедшие с отцом странные перемены. Он уже давно перестал быть веселым беззаботным другом, с которым можно было поделиться любыми девическими радостями и печалями и которому она поверяла как важные, так и незначительные секреты. Он сделался не то чтобы угрюмым, а скорее замкнутым, погруженным в собственные мысли, так что в последнее время ей никак не удавалось поболтать с ним по душам, что он раньше всегда делал с большой охотой. А еще она заметила, что отец непонятно отчего перестал обращать на нее внимание, и это задевало ее больше всего. Взять хотя бы сегодняшний яркий пример — оставил ее на судне без единого спутника европейца, тогда как еще пару месяцев тому назад такое невозможно было бы и вообразить.
Так она размышляла, в то время как взгляд ее бесцельно блуждал вдоль входа в бухту, машинально отмечая такие детали, как полоска низких рифов, ограждающая бухту от моря, и выступающая далеко в море песчаная коса, похожая на гигантский указательный палец, направленный в сторону материка, смутно виднеющегося вдали.
Вскоре ее внимание привлекла движущаяся далеко в проливе точка. Увеличиваясь постепенно в размерах, точка превратилась в лодку, которая направлялась к острову. Чуть позже девушка увидела, что лодка длинная и низкая, движимая единственным парусом и множеством весел. Лодка была набита людьми.
Решив, что это очередная туземная торговая лодка, которых видимо невидимо в южных морях, Вирджиния наблюдала за ее приближением с праздным любопытством. Когда лодка, подошла к «Итаке» на расстояние полумили и направилась к входу в бухту, ее случайно заметил Синг Ли. В тот же миг старого китайца будто пронзило электрическим током.
— Быстло! Быстло! — закричал он, подбегая к Вирджинии. — Беги вниз, быстло.
— Но почему, Синг? — спросила девушка, изумленная поведением повара.
— Быстло! Быстло! — подгонял он, таща ее за руку к трапу. — Пираты! Малайцы! Даяки! Много пиратов.
— Пираты! — ахнула Вирджиния. — О, Синг, что же делать?
— Спрячься внизу. Синг постараться отпугнуть их. Стрелять из пушки. Позовет подмогу. Но если пираты видеть красивую белую девушка, старый Синг ничего не сможет сделать.
Девушка вздрогнула и, пригнувшись, сбежала вниз. Через мгновение она услышала выстрел из старой медной пушки, которая в течение многих лет украшала корму «Итаки».
На носу шхуны профессор Максон установил современный пулемет, но тот оказался не по зубам неискушенному в военной технике китайцу. Второпях он прицелился кое как, но радостная улыбка осветила его морщинистое желтое лицо, когда он увидел, что ядро с брызгами упало в воду подле самого борта лодки.
Синг допускал, что в лодке могли находиться дружески настроенные туземцы, но он слишком много лет проплавал в этих водах, чтобы рисковать. Лучше убить сотню друзей, считал он, чем быть захваченным одним единственным врагом.
После выстрела лодка замедлила ход, и последовавший в ответ град мушкетного огня убедил Синга в том, что он не ошибся в своих предположениях. Выстрелы с лодки не достигли цели, как и ядро, выпущенное из маленькой пушки.
Вирджиния наблюдала за лодкой из иллюминатора каюты. Она заметила кратковременное колебание и смятение, последовавшие за первым выстрелом Синга, а затем к своему ужасу увидела, что гребцы снова взялись за весла, и лодка быстро заскользила по направлению к «Итаке».
Стало очевидно, что пираты почувствовали незащищенность шхуны. Через несколько минут они перепрыгнут на палубу, поскольку бедняга Синг ничем не сможет удержать их. «Какая жалость, что здесь нет фон Хорна», — подумала расстроенная девушка. — «С помощью пулемета он обратил бы их в бегство».
При мысли о пулемете у девушки зародились дерзкая идея. А почему бы ей самой не попробовать? Ведь фон Хорн подробно разъяснил ей устройство оружия, а однажды, по пути из Сингапура, даже позволил ей пострелять. Недолго думая, она бросилась к складу боеприпасов, схватила пулеметную ленту и в следующее мгновение очутилась на палубе рядом с изумленным Сингом.
Пираты стремительно скользили по гладким водам бухты, встречая безобидные выстрелы Синга презрительными криками и дикими свирепыми боевыми кличами. В лодке находились приблизительно пятьдесят даяков и малайцев, воинственных, кровожадных и беспощадных. При виде устрашающих головных уборов, боевой раскраски даяков, длинных узких разукрашенных щитов, сверкающих лезвий парангов — больших малайских ножей и крисов — коротких мечей с пламенеющим клинком, девушку охватила дрожь, настолько близко казались они от борта шхуны.
— Что делать? Что делать? — испуганно воскликнул Синг. — Иди вниз!
Но не успел он закончить свой призыв, как девушка бросилась к пулемету. Отшвырнув чехол в сторону, она направила ствол на пиратскую лодку, подошедшую так близко, что еще секунда, и лодка исчезла бы из сектора обстрела.
Вирджиния мгновенно сообразила, что медлить нельзя, тогда как пираты осознали новую серьезную опасность и принялись палить из своих мушкетов по бесстрашной девушке, залегшей за небольшим Щитком пулемета. Свинцовые пули яростно забарабанили по щитку либо же с угрожающим свистом проносились над головой девушки. И тогда Вирджиния нажала на гашетку.
Пули, выпускаемые со скоростью пятьдесят штук в минуту, изрешетили нос лодки, но вдруг на корме поднялся богато одетый малаец и замахал белым лоскутом, привязанным к острию криса. Это был раджа Мюда Саффир, который разглядел лицо девушки, и при виде ее красоты его сердце воспылало иной страстью, нежели страсть к наживе.
Завидев знак перемирия, Вирджиния прекратила стрельбу. Затем высокий малаец отдал несколько команд, гребцы взялись за весла, лодка развернулась и двинулась назад к выходу из бухты. В тот же миг с берега раздался выстрел, вслед за ним громкие крики. Обернувшись, девушка увидела отца и фон Хорна, гребущих изо всех сил к «Итаке».

II
ТЯЖЕЛЫЙ СУНДУК

Вирджинии и Сингу пришлось многократно рассказывать о дневном происшествии, участниками которого они оказались. Китаец никак не мог понять, что остановило пиратов у самого порога победы. Фон Хорн предположил, что те увидели плывущее от берега подкрепление, но Синг возразил, что это невозможно, поскольку «Итака» находилась прямо между пиратами и спешащим на выручку экипажем.
Вирджиния была уверена, что пиратов обратила в бегство стрельба из пулемета, но Синг не поддержал ее, указав на то обстоятельство, что через секунду лодка подошла бы вплотную к борту «Итаки» и пулемет оказался бы бесполезным.
Старый китаец был убежден в том, что у пиратов была какая то тайная причина начать отступление, и его многолетний опыт человека, избороздившего воды, кишмя кишевшие пиратами, придал вес этому суждению. Слабым же местом в его выводе была неспособность предложить разумное объяснение. Таким образом, они долго и безуспешно гадали о загадочном поведении пиратов, которое избавило их от кровавого столкновения с этими жестокими морскими волками.
В течение недели люди были заняты устройством лагеря, но Вирджинию уже не оставляли без надежной охраны. Фон Хорн теперь был всегда при деле, так как на него целиком легло руководство всеми важными вопросами практического характера. Сам профессор предпочел наблюдать за строительством домов и частокола, давая ценные, с его точки зрения, советы, и девушка снова обратила внимание на относительное безразличие отца к ее судьбе.
Ее шокировало равнодушие отца во время пиратского налета и огорчило, что не он, а фон Хорн настоял на необходимости охранять ее.
По мере того, как близилось время вновь приступить к экспериментам, которыми он не занимался уже несколько месяцев, профессор становился все более замкнутым и рассеянным. Временами он грубил окружающим, а уж для дочери у него и подавно не хватало ни доброго слова, ни ласки, для дочери, еще несколько месяцев тому назад бывшей смыслом всей его жизни.
Всякий раз, когда Вирджиния ловила на себе его взгляд, ей казалось, что в глазах отца сквозит неприязнь, словно ему не терпелось избавиться от нее, чтобы она никоим образом не мешала его работе.
Наконец лагерь был готов, и днем в субботу самые тяжелые вещи со шхуны перевезли туда. В понедельник планировалось перенести на сушу остальные предметы, и экипаж должен был переселиться с судна на новое место жительства.
Ближе к вечеру в воскресенье из за песчаной косы, прикрывающей бухту с юга, показалась маленькая туземная лодка и через несколько минут подошла к борту «Итаки». В ней было всего трое — двое даяков и малаец. Последний — высокий пожилой мужчина крепкого телосложения, с угрюмым лицом, на котором виднелись признаки вырождения. Одет он был как обычный малаец лодочник, но во всем его облике и обращении со спутниками сквозило нечто такое, что не соответствовало его бедной одежде.
В ответ на окрик фон Хорна человек попросил пустить его на борт для торговли и обмена. Когда же он поднялся на шхуну, оказалось, что явился он с пустыми руками. Нимало не смутившись, он заявил, что сперва хочет выяснить, в чем они нуждаются, а уж потом привезти необходимые товары.
Разговор проходил в присутствии Синга, но по его ничего не выражающему лицу нельзя было догадаться о том, какие мысли роятся в этом загадочном азиатском мозгу. Малаец пробыл на судне примерно полчаса, беседуя с фон Хорном, как тут на палубе появился помощник капитана Будудрин. Никто, кроме Синга, не заметил, что в глазах обоих малайцев промелькнула и тут же погасла искорка узнавания.
От китайца также не укрылся вспыхнувший в глазах «торговца» блеск, когда тот увидел вышедшую из каюты Вирджинию, но ни словом, ни жестом малаец не показал, что вообще заметил ее. Чуть позже он ушел, пообещав вернуться с товарами на другой день. Однако в следующий раз они увиделись с ним лишь через несколько месяцев.
Вечером того же дня, прислуживая Вирджинии за ужином, Синг спросил девушку, узнала ли она дневного гостя.
— Конечно, нет, — ответила та, — я видела его впервые.
— Тс с с! — предостерег китаец. — Не говори громко. У стен есть уши!
— О чем ты, «Синг? — спросила девушка, понизив голос. — Странный ты какой то сегодня. У меня даже коленки задрожали, — добавила она, улыбнувшись.
Но Синг, вопреки обыкновению, не ответил улыбкой на ее улыбку.
— Твоя не помнить высокий раджа с белой тряпкой в пиратской лодке, а? — допытывался он.
— О, Синг! — воскликнула девушка. — Конечно, помню. Но если бы не ты, мне и в голову бы не пришло сравнивать их. Они очень похожи, верно?
— Похожи? Они один и тот же человек. Синг знает. Берегись, Вини.
Прогресс китайца в освоении имени Вирджинии закончился на этом варианте.
— С какой стати мне беречься? Я ему не нужна, — рассмеялась девушка.
— Не будь глупой, Вини, — последовал далеко не изысканный, однако убедительный ответ китайца, собравшегося идти на камбуз.
Следующим утром отряд, за исключением трех малайцев, оставленных охранять «Итаку», двинулся в новый лагерь. Они шли своим обычным маршрутом — по дну мелкого ручья, впадающего в бухту. Этой дорогой дважды в день в течение двух недель пользовались пятнадцать человек, и в результате такой предусмотрительности на узкой полосе прибрежного песка не появилось ни одного следа, указывающего на то, что здесь когда либо ступала нога человека.
Дно ручья, покрытое галькой, было удобно для передвижения, а так как Вирджинию несли на носилках два могучих ласкара, она даже не замочила ноги. Расстояние было небольшими — бухту от центра лагеря отделяла всего миля, а оттуда до противоположного конца острова было менее полумили. Сам же остров составлял каких нибудь две мили в ширину и две с четвертью в длину, да и то в самых отдаленных друг от друга местах.
Прибыв на место, Вирджиния обнаружила ровный участок земли, старательно расчищенный от деревьев и окруженный частоколом. Территория была разделена на три сектора, каждый из которых, в свою очередь, также был обнесен оградой. В северном секторе стоял маленький дом для Вирджинии и ее отца, еще один для фон Хорна, а также кухня столовая, где хозяйничал Синг.
Сектор в дальнем конце лагеря предназначался для малайцев и ласкаров, в том числе Будудрина и второго помощника малайца. В центральной зоне располагалась лаборатория профессора Максона. Взглянуть на эту зону Вирджинию не пригласили, но когда члены экипажа заносили туда два огромных сундука, которые профессор держал на «Итаке» до последнего момента, девушке удалось разглядеть две возведенные там постройки — маленький квадратной формы дом, видимо, лабораторию, и длинный приземистый сарай, крытый пальмовыми листьями и разделенный перегородками на отсеки, в каждом из которых стояла примитивная кровать. Вирджиния не могла понять, для кого все это предназначалось. С одной стороны, отряд уже разместился, а кроме того, отец вряд ли согласился бы поселить кого либо в такой близости от лаборатории, где ему требовалась абсолютная тишина и покой. Увиденное немало озадачило девушку, но ее взаимоотношения с отцом изменились настолько, что она не стала задавать ему вопросов.
Когда оба сундука были доставлены в лабораторию, стоявший рядом с Вирджинией Синг обратил внимание девушки на то, что одним из тех, кто сгибался под тяжестью более тяжелого сундука, был Будудрин.
— Будудрин — помощник капитан. Почему работать носильщик, как ласкар? Э?
Но Вирджиния не знала, что ответить.
— Мне кажется, — сказала она, — ты недолюбливаешь Будудрина. Почему? Может, он обидел тебя?
— Он? Нет, он не обижать Синга. Синг бедный, — загадочно ответил китаец и вернулся к своей работе.
Однако весь оставшийся день он то и дело бубнил что то себе под нос, так как по опыту знал, что в таком сундуке, который с трудом поднимают четверо, могло храниться только одно, и он понимал, что и Будудрину пришло в голову то же самое.
В течение двух последующих месяцев жизнь маленького затерянного лагеря протекала мирно и без особых происшествий. Малайцы и ласкары несли вахту на борту «Итаки», охраняли лагерь и возделывали маленький участок вырубки к югу от своих жилищ.
На восточном побережье острова, всего в четверти Мили от лагеря, была маленькая бухта, в которой водились устрицы, и сюда пригнали одну из лодок «Итаки». Будудрин частенько сопровождал эти вылазки, и наблюдательный Синг несколько раз подмечал, что он возвращается в лагерь гораздо позже всех остальных.
Профессор Максон почти не покидал центральной зоны. Временами Вирджиния не виделась с ним по несколько суток подряд. Еду ему доставлял Синг, передавая через небольшой люк, вырезанный в ограде этого «двора тайн», как окрестил фон Хорн зону, отведенную под профессорские эксперименты.
Сам фон Хорн часто бывал вместе со своим шефом, так как тот полностью ему доверял, и, благодаря медицинскому образованию, стал незаменимым помощником, однако его далеко не всегда пускали в лабораторию, и в такие часы он общался с Вирджинией.
Парочка уходила на долгие прогулки по девственным джунглям, исследуя остров и неизменно находя среди его флоры и фауны какое нибудь новое чудесное доказательство созидательных сил природы.
— Что за чудо — мироздание, — воскликнула Вирджиния однажды, когда они с фон Хорном остановились полюбоваться на тропическую птицу с необычайно ярким оперением. — Насколько ничтожно самое великое достижение человека рядом с ординарным творением Природы.
— И все же, — отозвался фон Хорн, — когда нибудь человек откроет секрет Природы. Какой это будет триумф для того, кто первым приоткроет завесу тайны. Можете ли вы представить себе более великолепное завершение Дела, которому ученый посвятил всю свою жизнь, например, ваш отец?
Девушка внимательно посмотрела на фон Хорна.
— Доктор фон Хорн, — сказала она, — гордость не позволяла мне задавать вопросы относительно того, что, судя по всему, от меня тщательно скрывается. Мой отец долгие годы пытается найти разгадку тайны жизни, но мне и в голову не приходило, что он может попытаться использовать найденный секрет. То есть, я хочу сказать, что еще недавно я не поверила бы в то, что он решится взять на себя функции Создателя. Однако зная его, плюс то, что вы сказали, а также все его немыслимые ухищрения окружить нынешние эксперименты абсолютной секретностью — все это подводит к единственно возможному выводу: если его опыты увенчаются успехом, то их результаты могут привести к непредсказуемым последствиям. Я права?
В намерения фон Хорна входило исподволь выяснить, если получится, отношение девушки к работе, которой занимается ее отец и он сам. Но он добился гораздо большего, ибо не предполагал, что она почти обо всем догадалась. Если бы отношение Вирджинии к их экспериментам оказалось положительным, он был готов рассказать ей о потрясающих успехах, которых они добились в ходе исследований и посвятить в планы на будущее. Дело в том, что фон Хорн видел, насколько девушка уязвлена пренебрежением со стороны отца, и надеялся извлечь из этого личную выгоду, проявляя к ней доверие и участие, чего лишил ее отец.
Однако получилось так, что прямой вопрос Вирджинии застал его врасплох, поскольку сказать ей правду означало бы лишиться ее благосклонности, а также вызвать подозрительность и недоверие со стороны профессора, узнай он об этом.
— Я не могу ответить на ваш вопрос, мисс Максой, — произнес он наконец, — так как ваш отец строго настрого запретил рассказывать кому бы то ни было о том, что происходит во «дворе тайн». Не забывайте, что я в подчинении у вашего отца, и каково бы ни было мое собственное отношение к его работе, я обязан выполнять любые его распоряжения, поскольку он платит мне жалование. То обстоятельство, что здесь находитесь вы, — добавил он, — служит оправданием того, что я занимаюсь вещами, против которых восстает моя совесть.
Девушка метнула на него быстрый взгляд. Она не вполне поняла подтекст заключительного признания, но внезапная догадка не позволила ей задавать дальнейшие вопросы. Она привыкла видеть в фон Хорне приятного собеседника и хорошего друга и не было уверена в том, что желает какой либо перемены в их отношениях, но его последние слова заронили в ее сознание семя новой мысли, на что он и рассчитывал.
Когда фон Хорн вернулся во «двор тайн», он пересказал профессору Максону суть разговора с Вирджинией, так как не желал, чтобы после беседы с дочерью, если таковая состоится, у профессора создалось впечатление, что фон Хорн наболтал лишнего. Профессор слушал его молча. Когда фон Хорн закончил, Максон запретил ему вообще разговаривать с Вирджинией о том, что происходит в лаборатории.
— Она еще дитя, — сказал профессор, — и не может оценить важности той работы, которую мы делаем. Единственное, что она из всего этого поймет, — моральный аспект проблемы, связанный с воздействием экспериментов на сами объекты. Она не станет глядеть в будущее, а потому не оценит громадной пользы для человечества, которую принесет успешное завершение нашего исследования. Лишь продемонстрировав возможность химического производства идеальной расы, мы сможем гарантировать миру будущее.
— Например, Номер Один, — иронически хмыкнул фон Хорн.
Профессор Максон бросил на него недовольный взгляд.
— Легкомыслие, доктор, совершенно неуместно, когда речь идет о великолепной работе, которую я завершил, — резко сказал он. — Признаю, Номер Один — далек от совершенства, но Номер Два значительно превзошел его по ряду показателей, и я уверен, что завтра с Номером Три я добьюсь таких успехов, что вам навсегда расхочется иронизировать.
— Простите, профессор, — поспешно извинился фон Хорн. — Я вовсе не собирался высмеивать сделанные вами замечательные открытия, однако мы должны смотреть правде в глаза и отдавать себе отчет в том, что Номер Один далеко не красавец. Друг другу мы с вами можем говорить то, чего не скажем постороннему.
Удовлетворенный извинением, профессор Максон отвернулся и продолжил наблюдение за большим стеклянным контейнером, похожим на гроб. Некоторое время фон Хорн пребывал в молчании. Ему давно хотелось поговорить с профессором об одном деле, да он все не мог улучить подходящего момента. Боясь, что такой момент может вообще не наступить, доктор решил начать разговор прямо сейчас, не дожидаясь лучших времен.
— Ваша дочь не очень счастлива, профессор, — произнес он. — И потом мне кажется, что в окружении полудиких людей она не чувствует себя в безопасности.
Профессор Максон оторвался от созерцания контейнера и пристально посмотрел на фон Хорна.
— Ну и что? — спросил он.
— Мне кажется, что при более близких отношениях я смог бы сделать ее жизнь более счастливой и безопасной. Иными словами, профессор, с вашего разрешения я хочу просить Вирджинию стать моей женой.
В своем обращении с девушкой фон Хорн ни разу не дал понять, что любит ее. Спору нет, она была прекрасна и умна, поэтому не удивительно, что она могла покорить любого мужчину, однако по всем признакам фон Хорн был не из тех, кто мечтает о счастливом браке. Долгие годы он странствовал по свету в поисках приключений и развлечений. Никогда не говорил он о том, почему покинул Америку, оставил свой высокий пост на флоте и ни разу за семь лет не ступил на родную землю.
Стоявшего около люка Синга Ли, который собирался передать профессору его ужин, нельзя было винить в том, что он слышал весь разговор, хотя он и заслуживает порицания за сокрытие своего присутствия, а также за возникшее у него явно неромантическое подозрение, что признание доктора как то связано с содержимым тяжелого сундука.
Профессор Максон ответил не сразу. Он пристально глядел на фон Хорна, высказавшего столь неожиданную просьбу, и тот увидел в глазах старшего коллеги странный блеск, чего раньше никогда не замечал. Фон Хорну стало не по себе.
Затем профессор встал со стула и подошел к доктору вплотную, приблизив лицо на расстояние нескольких дюймов.
— Доктор, — произнес он почему то хриплым шепотом, — вы с ума сошли. Вы не понимаете, о чем просите. Вирджиния не для такого, как вы. Скажите, что она ничего не знает о ваших чувствах. Скажите, что она не отвечает вам взаимностью. Скажите же, наконец!
Профессор Максон грубо схватил фон Хорна за плечи, пожирая его глазами, в которых полыхал яростный огонь.
— Я никогда не говорил с ней о любви, профессор, — тихо ответил фон Хорн, — и не знаю, какие чувства она ко мне испытывает. Однако я не понимаю, сэр, какие у вас могут быть ко мне претензии? Я из очень старинной и порядочной семьи.
Тон его был высокомерен, однако почтителен.
Профессор Максон отпустил своего помощника со вздохом облегчения.
— Я рад, — сказал он, — что дело не зашло далеко, ибо этому не бывать. У меня иные, более возвышенные надежды на свою дочь. Она должна выйти замуж за совершенного человека, а таких пока нет. Теперь моя задача создать для нее идеального партнера, и это случится достаточно скоро. Еще пара недель, и перед нами предстанет экземпляр, о каком я давно мечтал.
И вновь в некогда добрых веселых глазах ученого вспыхнул странный огонь.
Фон Хорн был шокирован. Он не страдал от излишней сентиментальности, и весь цинизм его поведения заключался в том, что он хотел жениться на Вирджинии только из за богатства, которое, как он знал, она унаследует, но, представив, что девушка достанется этому, фон Хорн мысленно перекрестился. Перед его внутренним взором предстало жуткое чудовище, известное, как Номер Один.
Ни слова не говоря, фон Хорн повернулся и зашагал прочь. Спустя мгновение стук Синга вывел профессора из состояния мечтательности, в которое тот был погружен, и Максон подошел к окошку люку, чтобы забрать свой ужин.

III
КРАСАВИЦА И МОНСТР

Прошло около двух недель. Фон Хорн и профессор, как обычно, интенсивно занимались своими экспериментами во «дворе тайн». События развивались стремительно и хаотично. Удивительное открытие, сделанное профессором, способствовало ускорению и упрощению работы, что превосходило самые смелые мечты ученого.
Интерес фон Хорна к полученным выдающимся результатам не уступал профессорскому, но фон Хорн предвидел и другие последствия всей затеи, а потому в дневное время всегда носил при себе два револьвера, а ночью держал их под рукой.
Накормив людей обедом, Синг Ли отправился на берег, прихватив удочку, веревку и наживку, чтобы расставить силки на водоплавающих птиц. Он ступал неслышно среди джунглей, внимательно приглядываясь и прислушиваясь к любой необычной детали, и в итоге увидел на берегу двоих мужчин, тогда как сам он оставался для них невидимым.
Там находились Будудрин и тот самый рослый малаец, которого Синг уже встречал дважды — первый раз в великолепном одеянии, возглавлявшего пиратскую лодку, а второй — как простого торговца, прибывшего на «Итаку», но без единого товара.
Они сидели на корточках на берегу на опушке джунглей почти рядом с тем местом, откуда собирался выйти Синг, прежде чем он обнаружил их. В считанные секунды китаец прокрался сквозь густой подлесок и остановился от них менее чем в трех ярдах. Те вели между собой тихую беседу, однако достаточно громкую, чтобы Синг не пропустил ни единого слова.
— Говорю же тебе, Будудрин, риска не будет никакого, — произнес высокий малаец. — Сам же сказал, что никому не известно о месте пребывания белых людей, и если они не вернутся, то тебе поверят на слово, что бы ты ни наплел об их участи. Если приведешь ко мне девушку, получишь щедрое вознаграждение, а если сомневаешься в верности кого либо из своих людей, то кинжал заставит их замолчать так же, как заставит замолчать белых людей.
— Меня удерживает не страх перед белыми, о, раджа Мюда Саффир, — сказал Будудрин, — но кто поручится, что, прибыв в твою страну с девушкой, я не паду от рук тех, кто воспылает ко мне завистью за ту великую услугу, которую я окажу великому радже?
Мюда Саффир прекрасно понял, что Будудрин в действительности дипломатически выразил недоверие ему самому, однако не рассердился, поскольку обвинение не являлось прямым, но он не знал главного, он не знал о тяжелом сундуке и о желании Будудрина вдобавок к вознаграждению за девушку завладеть в недалеком будущем гораздо более значительными сокровищами, которые, как он полагал, хранились под тяжелой дубовой крышкой.
Поднявшись в полный рост, Мюда Саффир и Будудрин направились по берегу к маленькому туземному каноэ, на котором раджа прибыл на встречу. Вскоре они оказались вне пределов слышимости, и Синг не мог больше разобрать ни слова, но и услышанного было достаточно, чтобы укрепить подозрения, давно зародившиеся в душе китайца.
В тот день он не стал ловить птиц, опасаясь быть замеченным стоявшими на берегу Мюда Саффиром и Будудрином, которые могли заподозрить, что он слышал их разговор. Хорошо разбираясь в малайцах, мудрый Синг Ли отдавал себе отчет в том, что те разбираются в китайцах ничуть не хуже, поэтому он тихо пережидал в укрытии, когда уберется Саффир и вернется в лагерь Будудрин.
Даже когда те исчезли из виду, осторожный Синг Ли еще долго оставался на берегу. И перед самым уходом заметил нечто, несказанно удивившее его…

Профессор Максон и фон Хорн стояли над одним из шести контейнеров, установленных в два ряда вдоль стен лаборатории. В тот день профессор пребывал в более благодушном настроении, чем обычно, и их разговор вновь приобрел нотки непринужденности, характерной для первого месяца их знакомства в Сингапуре.
— А как быть с теми, первыми, которые столь уродливы? — поинтересовался фон Хорн. — Вы не можете привезти их в цивилизованный мир, но и оставить их здесь, на этом острове, тоже не годится. Что вы решите?
Профессор Максон на мгновение замолчал.
— Я не особенно задумывался над этим, — сказал он наконец. — Они — издержки моей великой работы. К сожалению, они такие, какие есть, но без них я никогда не дошел бы до того совершенства, которое, как я уверен, мы получим здесь.
И он ласково похлопал по тяжелой стеклянной крышке контейнера, рядом с которым стоял.
— И это только начало, — продолжал он. — Отныне ошибок больше не будет, хотя я и сомневаюсь, сможем ли мы когда нибудь улучшить то, что так быстро формируется здесь.
Его длинная худощавая рука снова ласково коснулась походящего на гроб контейнера, в изголовье которого была прикреплена табличка с надписью «НОМЕР ТРИНАДЦАТЬ».
— Но остальные, профессор! — не унимался фон Хорн. — С ними нужно решать. От них одни неприятности, причем немалые. Вчера Номер Пять захотел получить бананы, которые я дал Номеру Семь. Я попытался урезонить его, но, как вам известно, он умственно неразвит, даже слушать меня не стал и набросился на Номер Семь, чтобы отнять желанное лакомство. Разыгралось жесточайшее побоище, посрамившее бы двух бенгальских тигров. Номер Двенадцать послушен и смышлен. С его помощью и с помощью хлыста мне удалось разнять их прежде, чем они прикончили друг друга. Ваша самая большая ошибка состоит в том, 'что вы сосредоточились прежде на физическом совершенстве своих питомцев. Вы перестарались, и в итоге «двор тайн» населен дюжиной животных, обладающих страшной силой, но с мозгами, которых едва хватило бы на три особи.
— Они такие, какие есть, — ответил профессор. — Я сделаю для них все, что смогу. А когда меня здесь не будет, им придется позаботиться о себе самим. Иного выхода я не вижу.
— То, что вы им дали, можно взять обратно, — тихим голосом сказал фон Хорн.
Профессор Максон вздрогнул. Те три страшных дня, проведенных в лаборатории в Итаке, наполнили его память отвратительными подробностями, которые в течение многих месяцев он пытался забыть. Жесточайшие душевные страдания изменили его, изменили настолько, что временами он даже боялся за собственный рассудок.
— Нет, нет! — запротестовал он. — Это было бы убийство. Они же…
— Они ничто, — прервал его фон Хорн. — Это не люди и даже не животные. Они уродливые бездушные существа. Вы не имеете права позволить им жить дольше, чем это необходимо для доказательства вашей теории. Об их существовании не знает никто, кроме нас, и никто не узнает о том, что их не стало. Это нужно сделать. Они представляют для всех нас постоянно растущую опасность, но более всего — для вашей дочери.
В глазах профессора появилось хитрое выражение.
— Понимаю, — сказал он. — Вам необходим прецедент, чтобы потом избавиться от всех, даже тех, кто не урод и не зверь, даже от этого верха совершенства. — И он снова прикоснулся к контейнеру. — Таким образом вы задумали устранить со своего пути всех соперников. Ну уж нет! — голос его сделался визгливым. — Я не пойду ни на какие компромиссы. Ничто не заставит меня отказаться от принятого решения. Каким бы он ни получился, он непременно женится на моей дочери!
Достигнув кульминационного пункта своей речи, профессор приподнялся на цыпочки, занес высоко над головой сжатый кулак, а когда громогласно изрек последнюю фразу, сопроводил заключительное слово ударом кулака по стоявшему перед ним контейнеру; В его глазах полыхало пламя необузданного безумия.
Фон Хорн, хотя и был не из робкого десятка, растерялся при виде маниакальной злобы своего старшего коллеги и попятился. Спорить было бесполезно. Повернувшись, он покинул лабораторию.

Синг Ли явился в лагерь с опозданием. Вернувшись затемно с неудавшейся охоты, он уклонился от объяснений причины столь позднего ужина. После еды Вирджиния стала разыскивать его, но китаец снова куда то пропал.
И лишь когда лагерь погрузился в сонную тишину, Синг Ли появился вновь и крадучись, с загадочным видом двинулся под покровом безлунной ночи к двери лаборатории. Как ему удалось проникнуть внутрь, об этом знает лишь Синг Ли, но только спустя мгновение в лаборатории раздался приглушенный звон разбитого стекла, и китаец выскользнул наружу, снова запер дверь и засеменил к своему жилищу, расположенному поблизости. Но спешил он напрасно — кроме него самого, никто не слышал звука, раздавшегося в лаборатории.

Наутро следующего дня, когда профессор Максон и фон Хорн вошли в лабораторию, было около девяти. Едва переступив порог, пожилой ученый в ужасе всплеснул руками. Контейнер № 13 лежал на полу, стеклянная крышка была разбита, а по циновке расползлось липкое коричневое вещество. Профессор Максон закрыл лицо руками.
— Боже! — вырвалось у него. — Все пропало. Еще каких нибудь три дня и…
— Глядите! — воскликнул фон Хорн. — Еще не все пропало.
Профессор с усилием поднял глаза и его взору предстал красавец гигант, воплощение физического совершенства, сидящий в дальнем углу комнаты. Существо глядело вокруг себя затуманенным, ничего не понимающим взглядом. На его умном лице был написан немой вопрос. Шагнув вперед, профессор Максон взял его за руку.
— Пойдем, — сказал он и повел его к маленькой комнате, примыкавшей к центральной лаборатории. Гигант послушно последовал за ним, блуждая взглядом по помещению. На его красивом лице застыло беспомощное выражение. Фон Хорн отправился к себе.

Вирджиния, покинутая всеми, даже верным Сингом, который, наверстывая упущенное за предыдущий день, вновь отправился на берег ловить птиц, чувствовала себя не в своей тарелке из за вынужденного безделья и одиночества. Какое то время она бродила по замкнутому сектору, отведенному для белых, но вскоре ей это наскучило, и она решила выйти за ограду, чего раньше никогда не делала, разве что в сопровождении фон Хорна, ибо и он, и ее отец категорически запретили ей отлучаться с территории лагеря.
— Что там может быть страшного? — подумала она. — Мы же знаем, что, кроме нас, на острове нет ни души, как нет и хищных зверей. И вообще, всем как будто безразлично, что со мной будет, вот разве только… разве только… хотелось бы знать, ему безразлично или нет? Интересно, обрадует ли это меня или нет. О, Господи, разобраться бы наконец в себе…
С этими мыслями она пересекла маленькую вырубку, устремляясь в джунгли.

Когда фон Хорн и профессор Максон беседовали в лаборатории накануне происшествия с контейнером № 13, из находящегося напротив низкого сарая выбралось чудовищно уродливое существо и вскоре приникло к тонкой двери здания, в котором происходил разговор коллег. Некоторое время оно напряженно прислушивалось, но когда фон Хорн высказался за необходимость ликвидировать «страшные бездушные существа», его отвратительные черты исказились гримасой страха и ненависти. Затем, словно огромный медведь гризли, оно» отвернулось и вперевалку заковыляло к задней, то есть восточной части ограды.
Здесь оно несколько раз безрезультатно подпрыгнуло, пытаясь дотянуться до верха частокола, после чего, трясясь и рыча от ярости, забегало взад вперед вдоль забора, подобно тому, как пойманный дикий зверь гневно расхаживает перед решеткой клетки, в которой оказался.
Наконец, монстр остановился, глядя в очередной раз на непреодолимое препятствие, преградившее путь к побегу. Затем глаза его забегали по территории лагеря, пока не остановились на покатой крыше сарая, служившего ему жилищем. Постепенно в неразвитом, ущербном мозгу стала зарождаться неопределенная мысль.
Существо приблизилось к сараю. Дотянувшись до столбов, служивших опорой для крыши, оно, подобно огромному слизняку, заползло наверх. Оказавшись на крыше, монстр увидел пространство за территорией лагеря и ощутил зов свободы диких джунглей. Чудовище не понимало, что там такое, но в густой листве оно обнаружило много просветов и лазеек, сулящих убежище от тех, кто задумал лишить его жизни.
Однако ограда находилась футах в шести, а ее верх не менее чем в пяти футах над крышей сарая — те, кто проектировал лагерь, постарались удалить это строение на достаточное расстояние от забора, чтобы предотвратить возможность побега.
Существо с испугом посмотрело в сторону лабораторий. Ему вспомнился немилосердный хлыст, который всегда обрушивался на него за любое действие, не совпадавшее с желанием хозяина, и при мысли о фон Хорне в его глазах разной величины зажегся недобрый блеск.
Пытаясь дотянуться с крыши до ограды, существо потеряло равновесие и едва не свалилось «на землю. Осторожно пятясь, оно стало выискивать способ преодолеть препятствие. Внимание его привлекла жердь, торчащая из под пальмовых листьев, покрывавших крышу. Единым рывком вырвав ее из гнезда и протянув в сторону ограды, монстр обнаружил, что она упала на край частокола, но побоялся перейти по единственной хрупкой перекладине.
Тогда он быстро выдернул одну за другой дюжину жердей с крыши, уложил их рядом и получился довольно прочный мостик, ведущий к свободе. Через мгновение монстр уже сидел на верху ограды, свесив ноги. Подтянув жерди к себе, он сбросил их одну за другой на землю по другую сторону лагеря, затем спрыгнул сам.
Собрав жерди в охапку, он побежал вперевалку в джунгли, не желая оставлять следов учиненного им разгрома, так как продолжал панически бояться возможных ударов хлыста.
Вокруг него сомкнулась зеленая листва, и мирные джунгли поглотили следы безобразной твари, устремившейся в тенистую чащу.

Когда фон Хорн зашел в экспериментальную зону, его проницательный взгляд тотчас заметил развороченную на восточном конце сарая крышу. Он стремительно направился к низкой постройке. Уродливые монстры сидели на корточках в своих отсеках, либо лежали на циновках.
Как только человек вошел, они первым делом покосились на хлыст, свисавший из правой руки, а затем обменялись перепуганными взглядами, словно вопрошая, кто из них тяжко провинился на сей раз.
Фон Хорн обвел глазами сборище жутких образин.
— Где Номер Один? — спросил он, адресуя вопрос существу, чей лоб свидетельствовал о большей сообразительности, чем у его сотоварищей.
Тот покачал головой.
Фон Хорн отвернулся и обошел участок, но не обнаружил никаких следов пропавшего. За исключением разрушенной части крыши все как будто было в порядке. С озабоченным лицом он вошел в лабораторию.
— Номер Один бежал в джунгли, профессор, — объявил он.
Максон удивленно поднял глаза, но прежде, чем он успел ответить, раздался пронзительный женский крик, полный испуга.
Мужчины вздрогнули.
Фон Хорн со всех ног бросился к сектору белых, профессор Максон следом за ним. От мрачных предчувствий оба побледнели. На территории белых никого не оказалось, даже Синга. Без единого слова мужчины бросились в джунгли в том направлении, откуда донесся этот единственный, не на шутку встревоживший их крик.
Прогуливаясь без цели под сенью тропической листвы, Вирджиния Максон вдруг спохватилась, что отошла от лагеря дальше, чем намеревалась. День выдался знойный, от жары не спасала даже густая тень джунглей. Девушка медленно пошла назад, глядя под ноги и грустно размышляя о странном поведении и непонятном настроении отца.
Погруженная в свои мысли девушка не замечала ничего вокруг и, естественно, не почувствовала приближения другого существа. Во всяком случае, когда она наконец ощутила, что находится не одна, и подняла глаза, то увидела, что путь ей преградило страшное чудовище с неописуемо уродливым лицом.
От неожиданности девушка непроизвольно закричала. И неудивительно. Это нечто, внезапно возникшее перёд ее глазами, было до крайности невразумительным. Огромная гора обезображенной плоти, одетая в грязно белую пижаму! Лицо монстра. имело пепельный оттенок свежего трупа, тогда как белые волосы и розовые глаза указывали на отсутствие пигментации, что характерно для альбиносов.
Один его глаз был вдвое больше другого и располагался на дюйм выше, чем его крошечный собрат. Вместо носа над безобразно перекошенным ртом зияло отверстие. У существа отсутствовал подбородок, и его маленькая беззлобная голова, посаженная на необъятную тушу, напоминала пушечное ядро, лежащее на вершине холма. Одна рука была длиннее другой по меньшей мере на двенадцать дюймов, хотя рука покороче была и без того непропорционально длинной по отношению к туловищу. Ноги, столь же разновеликие, завершались огромными плоскими ступнями, вывернутыми наружу, отчего страшилище при ходьбе уродливо переваливалось из стороны в сторону.
Когда его безобразные глаза остановились на незнакомом создании, на его отталкивающем лице появилась жуткая гримаса, видимо, выражающая радость. Номер Один никогда прежде не видел женщин, и созерцание Вирджинии вызвало в глубинных недрах его естества, лишенного души, огромное желание потрогать ее руками. Она была очень красива. Номер Один решил, что отныне она всегда будет при нем. Сделать это будет не трудно, ведь она такая хрупкая. Он просто унесет ее на своих могучих лапах в джунгли, подальше от человека с хлыстом и того, угрюмого, неприветливого, который постоянно взвешивал Номера Один и его сотоварищей, изучая их в то же время своими странными блестящими глазами, наводившими даже больший страх, чем жестокие удары хлыстом.
Номер Один заковылял вперед, протягивая руки к охваченной ужасом девушке. Вирджиния попыталась снова закричать, повернуться и убежать, но при виде неумолимо надвигающегося монстра ее словно парализовало.
Еще несколько секунд, и он настигнет ее. Вот он уже широко распахнул рот в отвратительном подобии улыбки. Сейчас он схватит ее своими длиннющими руками. Но что это? За спиной послышался треск веток, мимо промелькнуло желтое морщинистое лицо и взлетевшая косица волос, и отважный старый Синг Ли схватился с могучим монстром, угрожавшим девушке.
Схватка была короткой, короткой и ужасной. Храбрый китаец попытался вцепиться в мертвенно бледное горло своего противника, но жилистые, мускулистые руки Синга оказались жалкими тростинками по сравнению с противостоящей ему нечеловеческой силой монстра. Держа девушку в вытянутой руке, Номер Один другой рукой отцепил от себя налетевшего китайца, поднял над головой и ударил в ствол огромного дерева. Затем подхватил Вирджинию на руки и нырнул в непроходимые заросли джунглей.

IV
НОВОЕ ЛИЦО

Когда профессор Максон и фон Хорн выскочили из лаборатории и побежали к сектору белых, они в спешке забыли запереть за собой дверь, и теперь, впервые со дня заселения лагеря, она оказалась не только не запертой, но и распахнутой настежь.
Перед этим профессор производил замеры черепа последнего своего творения, попутно прививая молодому человеку первые навыки человеческой речи, и сейчас объект его стараний неожиданно обнаружил, что остался один. До сих пор он ни разу не покидал стен лаборатории, так как профессор не желал, чтобы он общался с уродливыми продуктами его ранних экспериментов. И вот, охваченный естественным любопытством, он подошел к двери, в которую так неожиданно выскочили его создатель и человек с хлыстом.
С порога его взору предстало огромное огороженное пространство с безмерно высоким лазурным куполом неба, а за оградой — верхушки зеленых деревьев, слабо колышущиеся от легкого ветерка. Его ноздри почувствовали будоражащий запах свежей земли и растущей зелени. Впервые ощутил он на своем лице дыхание Природы, вольной и безбрежной.
Он выпрямился в полный рост, наполняя легкие сладким воздухом свободы, и с этого момента, ощутив новый вкус, возненавидел душное замкнутое пространство своей темницы.
Его девственный разум наполнился удивлением от множества новых впечатлений, которые ринулись в его мозг через все органы чувств. Ему захотелось большего, а открытая калитка манила выйти в широкий мир. Ступая свободным непринужденным шагом человека, который абсолютно не сознает своего «я», он вышел за территорию лагеря и очутился на расчищенном от деревьев участке между оградой и джунглями.
Ах, здесь мир оказался еще более прекрасным! Зеленые листья кивали ему, и он пошел на их зов, и джунгли протянули к нему миллионы рук, заключая его в свои объятия. Впереди, сзади, справа и слева не было ничего, кроме великолепной зеленой красы, испещренной мазками потрясающих красок, заставившей его ахнуть от изумления.
Над головой проносились птицы, ему казалось, что цветы и птицы — это одно и то же, и когда он бережно сорвал цветок, то удивился, что тот не затрепетал у него в руке.
Он шел все дальше и дальше, очень медленно, поскольку не хотел упускать ни одной детали этой странной и удивительной картины, но вдруг тихая прелесть окружающего мира грубо нарушилась треском и топотом в подлеске.
Номер Тринадцать стоял на маленькой поляне в джунглях, когда услышал непонятный шум. Повернув голову на странные звуки, он оторопело уставился на выползающее из кустов страшилище.
Что за жуткое создание! Но в тот же миг его взор упал на то, что урод держал в руках. Это создание было иное — совершенно иное — нежное, прекрасное, белокожее. Он не понял, что происходит, ибо все было для него в диковинку, но когда он поймал взгляд прекрасного создания и увидел простертые к нему руки, то, даже не понимая ее слов, сообразил, что она в опасности. Что то подсказало ему, что тащившее девушку чудище причиняло ей страдания.
Вирджиния Максон была едва жива от страха, когда внезапно увидела белого человека, одетого в грубую белую туземную одежду, который преградил путь безобразной твари, уносившей ее навстречу ужасной судьбе.
При виде человека она обрела дар речи и простерла к нему руки, моля о спасении. И хотя он не ответил, ей показалось, что он понял, ибо подскочил к ним прежде, чем ей удалось подать голое.
Как и раньше, когда Синг пытался отнять у него новое приобретение, Номер Один держал девушку одной рукой, отражая другой атаку нападающего, но на сей раз он столкнулся с совершенно иным противником.
В действительности же Номер Тринадцать не имел ни малейшего представления о единоборстве, тогда как Номер Один уже приобрел кое какой опыт по этой части, но Номер Тринадцать обладал прекрасно развитым мозгом, а также стальными мускулами, не уступавшими его уродливому сопернику.
Гигант монстр сразу почувствовал, что одной рукой ему не справиться с сильным противником, и тут же ощутил на своем горле его могучие пальцы. Все еще не желая расставаться с добычей, он тщетно отбивался, нанося удары по лицу неприятеля, пока сам не стал задыхаться. Тогда он выпустил девушку из рук и яростно сцепился с человеком, который душил его одной рукой, а другой осыпал его голову и лицо градом могучих безжалостных ударов.
Ослабевшая от нервного потрясения девушка осела на землю и не пыталась убежать. С округлившимися от ужаса глазами она наблюдала за схваткой, которая велась из за нее. Она увидела, что ее спаситель молод, хорош собой, прекрасно сложен — короче, превосходный образец мужского совершенства. К своему великому удивлению, Вирджиния вскоре обнаружила, что по силе он ничуть не уступает монстру, с которым вступил в поединок.
Соперники с бешеной яростью катались по земле, пуская в ход кулаки, зубы, ногти. Все происходило почти бесшумно, если не считать их прерывистого дыхания и звериного рычания, издаваемого время от времени Номером Один. Так они боролись в течение нескольких минут, пока молодому человеку не удалось схватить соперника за горло обеими руками. Стиснув что было сил пальцы, он поднялся с земли вместе с чудовищем и стал яростно колотить его затылком о ствол дерева. Наконец, монстр обмяк, тогда человек отшвырнул в сторону неподвижное тело и, не удостоив его взглядом, повернулся лицом к девушке.
Перед ним возникла нелегкая проблема. Он отвоевал девушку, но что с ней теперь делать? Он обладал разумом ребенка и мускулами взрослого человека. Поэтому он поступил так, как поступают дети — подражая тому, что делают другие. А поскольку монстр нес это прелестное существо на руках, значит, и ему следует так поступить. И, нагнувшись, он поднял Вирджинию Максон с земли.
Она попыталась втолковать ему, что, передохнув, сможет идти сама, но вскоре стало ясно, что он не понимает ее, так как на его лице появилось недоуменное выражение, и он не опустил ее, как она просила. Вместо этого он постоял в нерешительности некоторое время, а затем медленно двинулся в джунгли. По чистой случайности он направился в сторону лагеря, и это обстоятельство настолько успокоило девушку, что она осталась тихо лежать у него на руках, и это не было ей неприятно.
Чуть позже она набралась храбрости и посмотрела ему в лицо. Вирджиния обнаружила, что никогда прежде не видела таких аристократически благородных черт лица и удивилась тому, что этот белый человек находится на острове, и она ничего об этом не знала. Наверное, недавно приехал, и даже ее отец не догадывается о его появлении. То, что он не англичанин и не американец, было очевидно, поскольку он не понимал ее родного языка. Кто же он? И что делает на их острове?
Разглядывая незнакомца, она вдруг перехватила его взгляд и торопливо отвела глаза, злясь на себя за вспыхнувший на щеках румянец. Молодой человек напрягся, пытаясь постичь значение появившейся на щеках девушки краски и поспешно отведенного взгляда. Размышляя над этим, он вдруг совершенно по новому ощутил прикосновение ее хрупкого тела. Теперь он не спускал глаз с лица девушки, и его грудь наполнилась доселе неизведанным чувством. Он не понимал, что с ним происходит, но чувство это оказалось очень приятным, и он решил, что это от того, что он несет на руках лучезарное создание.

Встревоженные криком фон Хорн и профессор Максон устремились к восточному побережью острова и примерно на полпути наткнулись на оглушенного, окровавленного Синга, который только что пришел в себя.
— Ради Бога, Синг, что произошло? — взволнованно спросил фон Хорн. — Где мисс Максон?
— Больсой зверь. Он хватал Вини. Хотел убивать Синг. Голова очень больно. Больсе не видел. Открыл глаза — никого, — простонал китаец, пытаясь встать на ноги.
— В какую сторону он унес ее? — допытывался фон Хорн.
Синг быстро огляделся вокруг и через секунду, с трудом поднявшись, выкрикнул:
— Моя видит след. Быстло!
И, шатаясь от слабости, словно пьяный, он побежал по широкой тропе, проложенной гигантским монстром, похитившим Вирджинию.
Фон Хорн и профессор Максон поспешили за китайцем. Фон Хорна преследовали навязчивые мысли о трагических последствиях, хотя он и убеждал себя в том, что до их прихода с Вирджинией Максон ничего дурного произойти не может. Отец девушки не произнес ни слова с того момента, как обнаружилось ее исчезновение из лагеря, но его лицо было бледным, осунувшимся, глаза расширились и остекленели, как у человека, чей разум находится на грани помешательства.
Проложенная монстром тропа шла очень странно. Дюжина шагов по прямой, затем резкий поворот под прямым углом без видимой причины, и опять поворот в неожиданном направлении. Так они шли по извилистой тропе, ведущей к южной оконечности острова, пока идущий впереди Синг не вскрикнул от удивления.
— Быстло! Глядеть! — воскликнул он. — Больсой зверь мертвая, очень сильно мертвая.
Фон Хорн бросился вперед к тому месту, где китаец склонился над телом Номера Один. И верно, громадное чудовище лежало без движения, его жуткое лицо после смерти стало еще более отвратительным, чем было при жизни. Оно почернело, язык вывалился, кожа — в кровоподтеках от тяжелых кулаков противника, а череп расколот от ужасных ударов о дерево.
Профессор Максон глянул через плечо фон Хорна.
— Бедный Номер Один, — вздохнул он. — Тебя постигла безвременная кончина. О, дитя мое, дитя мое…
Фон Хорн взглянул на него с оттенком сочувствия на суровом лице. Он был тронут тем, что наконец то его шеф, испытав потрясение, преодолел одержимость наукой и осознал, что у него есть дочь, которая нуждается в его любви и защите. Фон Хорн полагал, что последние слова профессора относились к Вирджинии.
— Хотя осталось еще двенадцать, — продолжал профессор, — ты был моим первенцем, и я любил тебя больше всех, дорогое дитя.
Фон Хорн был шокирован.
— О, Боже, профессор! — вскричал он. — Вы с ума сошли? Как вы можете называть это своим ребенком и скорбеть о нем, когда вам еще не известна судьба вашей родной дочери?
Профессор Максон грустно взглянул на него.
— Вам не понять, доктор фон Хорн, — ответил он холодно, — и вы меня очень обяжете, если в будущем воздержитесь называть моих питомцев словом «это».
Недобро усмехнувшись, фон Хорн повернулся к старшему коллеге спиной. Его чувство преданности и симпатии, испытываемое к профессору, сильно пошатнувшееся в последнее время, улетучилось навсегда. Между тем Синг изучал место в поисках следов, указывающих на причину смерти Номера Один и вероятного направления, в котором скрылась Вирджиния Максон.
— Кто же мог убить такую громадину, Синг? Как ты считаешь? — спросил фон Хорн.
Китаец покачал головой.
— Моя не знает, — ответил он. — Больсая драка. Глядеть.
И он указал на разрытую землю, сломанные кусты и поваленные в ходе схватки молодые деревца.
— Сюда! — крикнул Синг и бросился в чащу, на сей раз в направлении северо запада, к лагерю.
Троица устремилась по новому следу, ломая голову над тем, что за сверхчеловеческая сила прикончила Номер Один. Кто бы это мог быть? Ясно, что никто из малайцев или ласкаров с ним не справился бы, а иных существ, диких или разумных, которые смогли бы хоть на миг противостоять свирепой жестокости монстра, на острове не было. Разве что… От неожиданной мысли фон Хорн оцепенел. Возможно ли это? Но иного объяснения он не находил. Вирджинию Максон вызволил из лап одного бездушного монстра другой, столь же невменяемый и ужасающий.
Значит, кто то из монстров сбежал из лагеря. Фон Хорн расстегнул обе кобуры и покрепче взялся за хлыст, приказав китайцу прибавить шагу. Он задавался вопросом, который из них вырвался на свободу, но даже помыслить не мог, что спасителем Вирджинии Максон был ни кто иной, как последний образец профессора Максона. Перед его мысленным взором возникали лишь омерзительные морды всех остальных.
Встреча с беглецом произошла совершенно неожиданно. При его виде фон Хорн с криком бросился вперед, размахивая плеткой. Номер Тринадцать удивленно обернулся на крик, и, предчувствуя новую опасность для той, которая лежала у него на руках, бережно поставил ее на землю позади себя, сам же двинулся навстречу противнику.
— Прочь с дороги, урод, — воскликнул фон Хорн. — Если ты обидел мисс Максон, я всажу тебе пулю в лоб!
Номер Тринадцать не понял адресованных ему слов, но увидел в действиях человека угрозу, не для себя, а для создания, за которое ощущал личную ответственность. Он пошел навстречу человеку скорее для того, чтобы не подпустить его к девушке, а не с целью физической расправы, ибо он узнал в человеке одного из тех двоих, кто присутствовал при пробуждении его сознания.
Фон Хорн не стал вникать в намерения беглеца. Замахнувшись плеткой, он наотмашь хлестнул Номера Тринадцать по лицу, одновременно наставив ему в грудь револьвер. Но не успел он нажать на курок, как на него обрушилась гора мускулов, и он рухнул на гниющую растительность джунглей, ощущая на своем горле сильные пальцы.
Револьвер выстрелил в воздух, затем оружие выхватили из его руки и зашвырнули далеко в кусты. Номер Тринадцать ничего не знал об опасности огнестрельного оружия, но звук выстрела испугал его, а хлесткий удар хлыстом по; лицу убедил, что незнакомый предмет — очередной источник мучений, от которого следовало избавиться.
Вирджиния Максон похолодела от ужаса, видя, что ее спаситель вот вот задушит фон Хорна. Вскрикнув, она вскочила на ноги и подбежала к ним в тот момент, когда из кустов появился ее отец, с трудом поспевавший за неутомимым китайцем. Схватив гиганта за запястье, девушка, попыталась оторвать его руку от горла фон Хорна, словами и выражением глаз моля пощадить человека, который, как она считала, любил ее.
И снова Номер Тринадцать сообразил, что от него требуется, не понимая значения слов, и, отпустив фон Хорна, позволил ему встать. Вскочив стремительно на ноги, тот в ту же секунду выхватил второй револьвер. Но как только палец фон Хорна лег на спусковой крючок, Вирджиния Максон бросилась между ними и, перехватив руку доктора, отвела ствол в сторону прежде, чем раздался второй выстрел. В ту же секунду профессор Максон подскочил к фон Хорну и обрушился на него со сверхчеловеческой силой маньяка.
— Идиот! — закричал он. — Ты что задумал? Убить…
Тут он вовремя спохватился, вспомнив о присутствии дочери, которая не должна была знать о происхождении молодого гиганта.
— Вы меня удивляете, доктор фон Хорн, — продолжал он более спокойным тоном. — Вероятно, вы забылись, напав на незнакомого человека, появившегося на нашем острове, прежде чем выяснить, друг он или враг. Довольно! Отведите мою дочь в лагерь, а я останусь принести достойные извинения этому джентльмену.
Увидев, что Вирджиния и фон Хорн заколебались, он повторил приказ властным голосом, добавив:
— Делайте, как вам велено, да поживей.
Тем временем к фон Хорну вернулось самообладание, и, сознавая, как и его хозяин, но из иных соображений, необходимость утаить от девушки правду, он взял ее под руку и увел прочь. По распоряжению профессора Максона, Синг последовал за ними.
За свою короткую жизнь Номер Тринадцать не знал иного авторитета, нежели профессор Максон, поэтому, когда тот взял его за руку, он остался стоять на месте, глядя, как другой уводит прекрасное создание, которое он считал своим.
Профессор продержал молодого человека в джунглях до наступления темноты, а затем, под покровом ночи, отвел назад в лабораторию.

V
ЗАГОВОР

Вернувшись в лагерь, Вирджиния долго рассказывала фон Хорну о спасшем ее молодом гиганте, и у того возникло опасение, что она чересчур заинтересовалась своим избавителем, а это никак не входило в планы доктора.
Теперь, когда он отбросил последние остатки преданности своему патрону, он почувствовал себя свободным и решил использовать все доступные средства, чтобы завоевать дочь профессора Максона, а заодно и богатое наследство, которое, как он знал, достанется девушке в случае, если ее отец, в силу непредвиденного несчастного случая, скончается прежде, чем вернется в цивилизованный мир и сможет изменить завещание. Последнее обстоятельство было вполне реальным, если фон Хорн женится на девушке вопреки воле отца и таким образом помешает безумным планам сошедшего с ума профессора.
Прежде всего фон Хорну предстояло убедить девушку, что она находится в серьезной опасности, а защиту ей следует искать не у отца, а у него, фон Хорна. А для того, чтобы подорвать доверие Вирджинии к отцу, он решил рассказать ей во всех деталях о таинственных экспериментах, доведенных до успешных результатов за время их пребывания на острове.
Первый же заданный девушкой вопрос дал ему в руки необходимый ключ.
— Откуда могло взяться это страшное чудовище, которое напало на меня в джунглях и едва не убило беднягу Синга? — спросила она.
Фон Хорн ответил не сразу, искусно изображая замешательство.
— Прошу понять меня правильно, мисс Максон, — заговорил он печальным голосом. — Мне очень не хотелось бы нарушать запреты вашего отца и посвящать вас в это и другие дела, которые имеют самое непосредственное отношение к вашей безопасности. Однако я чувствую, что после сегодняшних ужасов я просто обязан ввести вас в курс дела. Нельзя допустить, чтобы вы снова подверглись тем опасностям, от которых вас спасло чистое чудо.
— Не. понимаю, на что вы намекаете, доктор фон Хорн, — сказала Вирджиния, — но если то, о чем вы собираетесь поведать мне, идет вразрез с требованиями моего отца, то я предпочту, чтобы вы хранили молчание.
— Ничего вы не понимаете, — воскликнул фон Хорн. — Вы даже не представляете себе все те кошмары, с которыми мне пришлось столкнуться на этом острове и которые еще предстоит пережить. Если бы вы знали, что вас ожидает, то предпочли бы умереть. Я был предан вашему отцу, Вирджиния, но не будь вы слепы или равнодушны, вы давно бы заметили, что ваше благополучие означает для меня больше, чем верность ему, больше, чём моя собственная жизнь или честь. Вы спросили, откуда взялось существо, напавшее на вас сегодня. Я скажу. Это одно из дюжины таких же монстров, которых сотворил ваш отец, одержимый безумной идеей разгадать тайну жизни. Он ее разгадал, но, Боже, какой ценой! Произведя на свет уродливых бездушных отвратительных чудовищ!
Девушка подняла глаза, полные ужаса.
— Вы хотите сказать, что мой отец в безумном стремлении присвоить функции Создателя сотворил это мерзкое чудовище? — спросила она еле слышным шепотом. — И что на острове есть еще и другие?
— Целая дюжина, — ответил фон Хорн, — как раз по соседству с вами. Трудно сказать, кто из них самый безобразный и отвратительный. Они — гротескные карикатуры на человека, без души и почти без разума.
— Господи! — прошептала девушка, закрыв лицо руками. — Он сошел с ума. Он сошел с ума.
— Я действительно считаю, что он сумасшедший, — сказал фон Хорн, — и вы тоже ни на миг не сомневались бы в этом, если бы я рассказал вам о самом страшном.
— Самом страшном? — переспросила девушка, — Что может быть страшнее того, что вы уже рассказали? О, почему вы это допустили?
— Есть куда более страшные вещи, о которых я еще не рассказал. Настолько страшные, что я не могу заставить себя это произнести, но вы должны знать. Если я скрою это от вас, то понесу большую ответственность, чем ваш отец, ибо мой рассудок во всяком случае не помутился. Вирджиния, вы хорошо запомнили то отвратительное существо, которое уволокло вас в джунгли?
— Да, — ответила девушка, содрогаясь от воспоминания.
Фон Хорн бережно взял ее за руку, словно предохраняя от удара, который ему предстояло ей нанести.
— Вирджиния, — произнес он тихим проникновенным голосом, — ваш отец намерен отдать вас в жены одному из этих монстров.
Девушка отшатнулась с криком возмущения.
— Это не правда! — воскликнула она. — Это не правда. О, доктор фон Хорн, как вы посмели придумать такую жестокую гадкую ложь!
— Пусть судьей мне будет Всевышний, Вирджиния, — сказал фон Хорн с благочестивым выражением лица, — но это правда. Ваш отец не скупился на слова, говоря мне об этом, когда я просил вашей руки. Согласно его решению, вы станете женой Номера Тринадцать, как только завершится курс его обучения.
— Я скорее умру! — вскричала девушка.
— Почему бы вам не согласиться на мое предложение? — подсказал фон Хорн.
Вирджиния посмотрела ему прямо в глаза, словно пытаясь проникнуть в его сокровенные мысли.
— Дайте мне время на размышление, доктор, — ответила она. — Мне нужно разобраться в своих чувствах к вам.
— А вы вспомните Номер Тринадцать, — посоветовал он, — и решение придет само собой.
— Я не стану выходить за вас замуж только для того, чтобы избежать худшей участи, — ответила девушка. — Не такая уж я трусиха, но дайте мне все обдумать. Ведь пока мне ничто не грозит, не так ли?
— Кто знает, — отозвался фон Хорн, — какие новые, непостижимые причуды придут в голову безумцу и в какой именно момент.
— Где же мы смогли бы заключить брак? — спросила Вирджиния.
— «Итака» доставит нас в Сингапур, а когда возвратимся, вы будете находиться под моим законным покровительством и Защитой.
— Я обдумаю это со всех точек зрения, — с грустью ответила она, — а сейчас спокойной ночи, мой дорогой друг.
И с вымученной улыбкой она ушла в свою хижину.
В течение следующего месяца профессор Максон занимался обучением Номера Тринадцать. Молодой человек оказался настолько способным и делал такие невероятные успехи, что превзошел самые оптимистичные надежды учителя.
Все это время фон Хорн продолжал уговаривать девушку принять его предложение, но когда он поставил вопрос ребром, она не нашла в себе сил дать положительный ответ. Ей казалось, что она любит его, но почему то не решалась произнести слова, которые навсегда связали бы их жизни.
Малайца Будудрина, первого помощника капитана, тоже одолевали нелегкие мысли, однако совершенно иного свойства. Он непрерывно думал о своем главном шансе, воплотившемся для него в виде огромного сундука, а также о более скромном вознаграждении, которое ожидало его, если он передаст девушку радже Мюда Саффиру. Пока же ему не удалось придумать надежного плана, чтобы одновременно осуществить обе цели, и лишь это обстоятельство мешало приступить к реализации коварных замыслов.
Когда малайцу стало известно о присутствии в лагере жутких монстров, он использовал эту информацию для разжигания недовольства и неповиновения среди невежественных и суеверных членов подчиненного ему экипажа. Просверлив отверстие в ограде, отделяющей их территорию от зоны, где работал профессор Максон, он продемонстрировал потрясенным людям безобразных страшилищ, находившихся с ним по соседству. Разумеется, помощник капитана не подозревал об истинном происхождении этих монстров, но поскольку их не было на острове, когда прибыла «Итака», и они не смогли бы высадиться и попасть в лагерь незамеченными, то си приписал их появление воздействию некой сверхъестественной злой силы.
Экипаж безоговорочно поверил этому объяснению, а также заявлению Будудрина о том, что профессор Максон обладает способностью превратить их всех в таких же чудовищ. Брошенное на благодатную почву семя дало пышные всходы. Странное поведение профессора, свидетелями которого они часто бывали, объяснялось сглазом,  а в любом недомогании у кого либо из членов экипажа винили сатанинское воздействие. Был лишь один способ избавиться от ужасов такого проклятья — ликвидировать его источник, и когда Будудрин обнаружил, что его люди созрели для этого и стали уже обсуждать способ убийства, то подлил масла в огонь разгоравшегося бунта, объяснив экипажу, что если с белыми что либо случится, то он станет полновластным хозяином их имущества, в том числе и тяжелого сундука, и что каждый член экипажа получит щедрое вознаграждение.
Единственным препятствием, вставшим на пути Будудрина, был фон Хорн. С присущей малайцам природной трусостью, он боялся сурового американца, который ни на миг не расставался с оружием, и именно в этот психологически сложный момент доктор сам помог своему помощнику, к немалой радости последнего.
Отчаявшись завоевать Вирджинию мирными ухаживаниями, фон Хорн стал подумывать о применении силы и окончательно укрепился в этом решении после разговора с отцом девушки.
Он беседовал с профессором в лаборатории о замечательных успехах Номера Тринадцать в овладении английским и светскими манерами, которым они сообща обучали молодого гиганта. Конфликт между последним и фон Хорном был улажен благодаря убедительным объяснениям профессора Максона, которые тот высказал Номеру Тринадцать, как только молодой человек научился понимать язык свободно. А до того времени профессору пришлось не допускать фон Хорна в лабораторию, когда гигант находился в главном помещении, а не у себя, в соседнем.
Для осуществления задуманного плана фон Хорну было необходимо помириться с Номером Тринадцать, добиться дружбы молодого человека, и он старался изо всех сил достичь этой цели. Потому то он и проводил столько времени с Номером Тринадцать, обучая его английскому языку и этикету.
— Он делает изумительные успехи, доктор, — проговорил профессор Максон. — День другой, и я смогу представить его Вирджинии, но мы должны постараться, чтобы она ни в коем случае не догадалась о его происхождении, пока между ними не установится прочная взаимная симпатия.
— А если этого не произойдет? — поинтересовался фон Хорн.
— Я бы предпочел, чтобы они подружились сами, без постороннего вмешательства, — ответил профессор, и глаза его вспыхнули странным огнем. — В противном случае я заставлю их сделать это с помощью своего авторитета — оба они принадлежат мне, и душой и телом.
— Я полагаю, что вы потерпите с осуществлением ваших желаний до тех пор, пока не вернетесь вместе с ними в цивилизованный мир, — сказал фон Хорн.
— С какой стати? — удивился профессор. — Я сам могу обвенчать их здесь, так оно будет вернее. Да, именно так я и поступлю.
Видя такую  одержимость профессора Максона, фон Хорн решил действовать без промедления, тем более, что теперь у него появилось реальное основание для исполнения задуманного.
Вскоре после разговора профессор покинул лабораторию, и фон Хорн воспользовался случаем, чтобы начать второй этап своей кампании. Номер Тринадцать сидел возле окна, выходящего во внутренний двор, упражняясь в написании английских слов. Фон Хорн подошел к нему,
— У тебя неплохо получается, Джек, — сказал он с похвалой, заглядывая тому через плечо и называя его именем, которым нарекли безымянного юношу по предложению фон Хорна, чтобы придать взаимоотношениям с ним более человеческий оттенок.
— Да, — ответил Номер Тринадцать, глядя на него с улыбкой. — Профессор Максон говорит, что через пару дней поселит меня в своем доме, и я снова увижу его прекрасную дочь. Не могу поверить, что стану жить под одной крышей с ней и встречать ее каждый день, сидеть с ней за одним столом, гулять вместе среди чудесных деревьев и цветов, которые были свидетелями нашей первой встречи. Интересно, помнит ли она меня. Обрадуется ли нашей встрече так же, как обрадуюсь я.
— Джек, — заговорил фон Хорн с печалью в голосе, — боюсь, что тебя ожидает жестокое разочарование. Мне больно оттого, что так оно и будет, но как честный человек я обязан сказать тебе о том, что профессор Максон либо не знает, либо не учел одно обстоятельство: его дочь страшно разочаруется, когда узнает о твоем происхождении. Ты не человек, а лишь результат лабораторных экспериментов. У тебя нет души, а именно душа возвышает человека над животными. Джек, бедный мальчик, ты не только не человек, но даже не животное. Общество и мисс Максон как его представительница не примет тебя. На тебя станут глядеть как на чудовище, жуткого монстра, гораздо более недостойного, чем самое низшее животное. Гляди, — и фон Хорн указал в окно на группу отвратительных созданий, бесцельно бродивших по «двору тайн». — Ты из той же породы, что и они, и отличаешься от них только совершенным телом, красивым лицом и высоко развитым мозгом. В мире нет для них места, как и для тебя. Мне очень жаль, но это так. И я сожалею, что именно я рассказываю тебе об этом; но будет лучше, если ты узнаешь правду от друга, нежели обнаружишь ее в тот момент, когда меньше всего ее ожидаешь, из уст человека, к которому воспылаешь безответным чувством.
Молодой человек слушал фон Хорна с выражением отчаяния на лице, а когда тот замолчал, обреченно закрыл лицо руками, сидя тихо и неподвижно, словно статуя. Его мощная фигура не содрогалась от рыданий, внешне он оставался совершенно безучастным, несмотря на постигшее его страшное горе, и только в его позе сквозила полнейшая подавленность и безысходность.
Фон Хорн не смог сдержать презрительной улыбки. На такой эффект он и не рассчитывал.
— Не огорчайся, мой мальчик, — продолжал он. — Мир велик. В нем ты без труда найдешь место, где никто не будет знать и не станет расспрашивать о твоем прошлом. Ты еще сможешь познать счастье. На свете есть сотни тысяч девушек, таких же красивых и милых, как Вирджиния Максон. Не забывай, что ты не видел других, поэтому не можешь сравнивать.
— Зачем он вообще создал меня? — воскликнул вдруг молодой человек. — Это подло, подло, страшно бездушно и подло.
— Я согласен с тобой, — поспешно сказал фон Хорн, увидев лазейку, которая безмерно облегчала его будущие планы. — Это было подло, а еще более подло продолжать эту работу и производить на свет все новых страдальцев, которые станут мишенью и игрушкой в руках жестокой судьбы.
— И он намерен сделать это? — спросил юноша.
— Если его не остановить, — ответил фон Хорн.
— Его нужно остановить, — воскликнул Номер Тринадцать. — Даже если для этого потребуется убить его.
Удовлетворенный поворотом событий, фон Хорн пожал плечами и повернулся к выходу.
— Если бы он причинил мне такое зло, как тебе и тем, другим, — сказал он, махнув в сторону «двора тайн», — то я бы знал, как мне поступить.
С этими словами фон Хорн вышел, оставив дверь незапертой. Он направился прямиком к южному сектору лагеря, где отыскал Будудрина. Поманив его за собой, он пересек поляну и зашел в джунгли, чтобы никто не видел и не слышал их. Китаец Синг, вывешивавший простиранное белье на северной стороне поляны, увидел, как они вышли из лагеря, и несколько удивился.
— Будудрин, — начал фон Хорн, когда они отошли на безопасное расстояние, — я не стану ходить вокруг да около, нужно что то предпринять немедленно. Я не знаю, насколько ты в курсе той работы, которой занимается профессор Максон со времени прибытия на остров, но это сущий ад. Это нужно прекратить. Ты видел монстров по ту сторону ограды?
— Видел, — ответил Будудрин, содрогнувшись.
— Профессор Максон намерен выдать свою дочь за одного из них, — продолжал фон Хорн. — Она же любит меня, и мы хотим бежать. Могу ли я положиться на тебя и твоих людей? В лаборатории находится сундук, который мы должны забрать с собой. Обещаю, что всех вас ожидает немалое вознаграждение. Мы ничего не замышляем, просто оставим здесь профессора Максона вместе с созданными им тварями.
Будудрин едва сумел скрыть довольную улыбку, не веря своей удаче.
— Это очень рискованно, капитан, — ответил он, — Если нас поймают, не миновать нам виселицы.
— Не нужно этого бояться, Будудрин, никто не узнает про нашу тайну.
— А профессор Максон? — встревожился малаец. — Когда нибудь он выберется с острова, и тогда нас всех повесят.
— Ему никогда не выбраться, — ответил фон Хорн, — об этом позаботятся его собственные создания. Они уже начинают сознавать весь ужас совершенного против них преступления, а когда окончательно прозреют, всем нам несдобровать. Если ты решил покинуть остров, то лучше всего будет принять мое предложение и убраться отсюда, пока голова еще цела. Если сейчас предложить профессору покинуть остров, он не только откажется, но и предпримет все меры, чтобы помешать нам, вплоть до затопления «Итаки». Этот человек безумец, абсолютный безумец, Будудрин, и мы больше не можем рисковать собственными жизнями, потакая его сумасбродным и преступным капризам.
Малаец лихорадочно соображал. Если бы фон Хорн мог угадать, какие мысли проносились в хитроумном мозгу малайца, он предпочел бы оказаться в американской тюрьме, где ему было бы во сто крат безопасней.
— Когда вы планируете побег? — спросил малаец.
— Сегодня ночью, — ответил фон Хорн, и они принялись обговаривать план действий.
Часом позже второй помощник капитана с шестеркой людей направился в джунгли, держа путь к бухте. Им предстояло подготовить судно к скорому отплытию.
После ужина фон Хорн сидел на веранде в обществе Вирджинии Максон, когда из лаборатории показался профессор, собравшийся отойти ко сну. Минуя их, он отозвал фон Хорна в сторонку с тем, чтобы его дочь не слышала их разговора.
— Вы не заметили ничего странного в поведении Номера Тринадцать? — спросил профессор. — Нынче вечером он был в угрюмом, подавленном настроении, а когда глядел на меня, в глазах его появлялся непонятный злобный огонь. Неужели его разум все таки дефективен? Это было бы ужасно. Вся моя работа пошла бы насмарку, ибо я не вижу способа, как его выправить.
— Я схожу поговорю с ним, — сказал фон Хорн, — так что если вы услышите нас в лаборатории или даже здесь, снаружи, не волнуйтесь. Может, мне придется взять его на долгую прогулку. Возможно, интенсивные занятия и постоянное пребывание в маленьком здании сказались на его нервах и душевном состоянии. Если его подолгу выгуливать каждый день, он наверняка придет в себя.
— Превосходно, превосходно, — ответил профессор. — Так и сделайте, мой дорогой доктор.
В голосе профессора прозвучали давно забытые нотки дружеского расположения, и фон Хорн даже ощутил легкий укол совести за замышляемое им отвратительное предательство.
Когда профессор Максон вошел в дом, фон Хорн вернулся к Вирджинии и пригласил ее прогуляться перед сном. Девушка охотно согласилась, и они двинулись через поляну к южной оконечности лагеря. Там, в густой тени ограды, возле ворот притаилась человеческая фигура. Девушка не заметила ее, но когда они оказались рядом, фон Хорн дважды кашлянул и прошел с девушкой к опушке леса.

Продолжение (глава 6-11)