В сердце Земли (глава 9-15)

   Эдгар Райс Берроуз
   В сердце Земли 
Продолжение. Начало ЗДЕСЬ

Глава IX
  Перед лицом смерти

   Наверное, я уснул от усталости и пережитых потрясений. Когда я проснулся,
то ощутил зверский голод. Набрав фруктов, подкрепился и тронулся в джунгли с
целью добраться до берега моря. Я знал, что остров по размерам невелик,  так
что мне достаточно было двигаться по прямой, чтобы  выйти  к  цели.  Главная
сложность состояла в другом - у меня не было  никаких  ориентиров  следовать
этой самой прямой линии. Солнце, как всегда, неподвижно висело над  головой,
а  заросли  были  столь  густы,  что  нельзя  было  разглядеть   ни   одного
сколько-нибудь отдаленного объекта.
   Как бы то ни было, я отшагал порядочно, четырежды поев и  дважды  поспав,
пока не добрался, наконец, до моря. Моя радость многократно возросла,  когда
в кустах на берегу я случайно наткнулся на спрятанную лодку.
   Признаюсь сразу, что я не медлил ни секунды. Встреча с Джа успела научить
меня простой истине: если ты крадешь  чужую  пирогу,  делай  это  как  можно
быстрее и убирайся как можно дальше от ее хозяина. Что я и сделал,  поспешив
направить непослушное суденышко подальше от берега.
   Выйдя из леса, я оказался, должно быть, на стороне, противоположной  той,
где мы с Джа высадились, потому что берегов  материка  видно  не  было.  Мне
пришлось довольно долго грести  вдоль  береговой  линии  острова,  сохраняя,
впрочем,  почтительное  расстояние  от  нее,  прежде  чем  вдали  показалась
желанная полоска суши. Увидев ее, я решительно направил лодку туда, так  как
уже задолго до этого решил, что обязан вернуться в футру и сдаться  махарам,
чтобы вновь разделить участь Перри и Гака-Волосатого.
   Теперь я убедился, какую совершил глупость, убежав один, тем более, что к
тому моменту наши планы были уже достаточно разработаны. Я понимал, что  без
Перри свобода будет мне не мила. К тому же я пришел  к  выводу,  что  шансов
вызволить его из неволи, находясь на свободе, гораздо меньше.
   Будь Перри мертв, я употребил бы свой разум и силу на то, чтобы выжить  в
этом страшном мире, в котором оказался.  Я  мог  бы  найти  себе  достаточно
уединенное убежище где-нибудь в скалах, изготовить там примитивное оружие, а
затем пуститься на поиски той, чей образ неотступно  стоял  пред  глазами  в
часы бодрствования и наполнял пленительными любовными сценами мои сны.
   Но Перри, по моим соображениям, все еще  был  жив,  поэтому  моим  первым
долгом было присоединиться к нему и разделить с ним все опасности  и  тяготы
этого странного мира. Не мог я бросить и Гака  -  волосатый  великан  прочно
занял свое место в сердцах нас обоих. Он был настоящий мужчина и к  тому  же
король. Пускай порой он бывал неопрятен и груб, если  судить  по  стандартам
изнеженного  двадцатого  столетия,  но  зато  был  благородным,   достойным,
отважным и очень симпатичным парнем.
   По странному совпадению, я высадился на берег  точно  в  том  месте,  где
нашел пирогу, вытащенную на песок Джа. Без долгих размышлений я полез  вверх
по склону, чтобы вернуться в Футру тем же путем. Но я рано  радовался.  Едва
перевалив через гребень, я обнаружил не одну, а несколько долин,  ведущих  к
городу, а по какой  из  них  проходил  в  первый  раз,  хоть  убей,  не  мог
вспомнить.
   Я решил положиться на случай и выбрал тот каньон, который  показался  мне
самым легкопроходимым, совершив при  этом  ту  же  ошибку,  что  и  миллионы
других, выбирающих в жизни дорогу полегче, - путь наименьшего  сопротивления
далеко не всегда приводит к цели.
   Восемь раз поев и дважды поспав, я убедился в неверности выбранного пути,
потому что в прошлый раз между Футрой и берегом моря я вовсе не спал,  а  ел
лишь однажды. Единственным способом исправить ошибку - было вернуться  назад
и  пойти  по  другому  каньону,  но  к  этому  моменту  долина   значительно
расширилась и перестала опускаться, поэтому я решил еще немного проследовать
вперед и осмотреться.
   За следующим поворотом я обнаружил выход из каньона. Слева от меня  стены
каньона обрывались, открывая небольшую равнину, ведущую  к  морю,  а  справа
продолжались, врезаясь в воду и образуя широкий ровный пляж.
   Купы незнакомых деревьев усеивали местность, доходя почти до самой  воды.
Меж ними в изобилии росли папоротники  и  высокая  жесткая  трава.  Судя  по
растительности, местность была заболочена, хотя прямо передо мной вплоть  до
кромки берега было достаточно сухо, чтобы пройти.
   Из  любопытства  я  решил  прогуляться  вдоль   берега   и   полюбоваться
окрестностями. Минуя заросли кустарника,  я  заметил,  как  мне  показалось,
шевеление веток и листьев папоротника слева по ходу и  даже  остановился  на
секунду. Но все было тихо, а если кто и таился в зарослях, их густая  листва
надежно скрывала его от моего взгляда.
   Остановившись, я обвел взором пустынные воды океана, по  чьему  лону  еще
никогда не устремлялись  дерзкие  мореходы  в  поисках  неведомых  земель  и
сказочных богатств или  просто  в  поисках  приключений.  Кто  знает,  какие
племена и фантастические животные могут ожидать на  далеком  противоположном
берегу? Чьи глаза будут вот так  же  всматриваться  в  набегающие  на  песок
волны? И как далеко простирается это необозримое водное пространство?  Перри
как-то говорил мне, что по сравнению с нашими моря Пеллюсидара невелики,  но
и в этом случае они могли быть размерами  в  тысячи  миль.  Вот  так  веками
накатывались эти  волны  на  никем  не  исследованные  берега,  до  сих  пор
абсолютно неведомые, если не считать  ничтожного  пространства,  видимого  с
суши.
   Я вообразил себя перенесенным во время, когда зарождался  земной  мир,  и
смотрящим на его воды и земли еще до  того,  как  появился  первый  человек,
рискнувший бросить вызов стихиям. Передо мной лежал девственный,  нетронутый
мир. Он звал меня, будя воображение и горяча кровь ожиданием приключений,  в
случае, если мы с Перри сумеем выбраться из плена в Футре. Но тут за  спиной
послышался легкий звук, заставивший меня обернуться.
   Как только я это сделал, все романтические  мечты  мгновенно  вылетели  у
меня из  головы.  Абстрактные  приключения  сменились  конкретным  в  образе
наступающего на меня животного.
   С виду оно напоминало гигантскую жабу, такую же  противную  и  скользкую,
как настоящая, но  в  отличие  от  нее,  вооруженную  челюстями  гигантского
аллигатора. Вес его туши, вероятно,  измерялся  тоннами,  но  двигалось  оно
быстро и уверенно прямо на меня. По одну  сторону  в  море  врезалась  стена
каньона, по другую лежало болото, из которого  и  выбралась  эта  тварь.  За
спиной была только вода,  а  единственный  путь  к  отступлению  преграждало
чудовище.
   Одного взгляда на  монстра  оказалось  достаточно,  чтобы  опознать  его.
Передо мной стоял давно вымерший в моем мире  гигантский  лабиринтодон,  чьи
окаменевшие останки геологи находят в триасовых отложениях. А я,  безоружный
и голый, если не считать набедренной повязки, стоял на его пути и чувствовал
себя примерно так, как мой далекий предок, оказавшийся в сходной ситуации  в
дни, когда подобные существа населяли Землю.
   Моему предку,  без  сомнения,  удалось  каким-то  образом  выпутаться  из
передряги, иначе  меня  бы  здесь  не  было.  Как  я  желал  в  этот  момент
позаимствовать у него кое-какие качества, типа  звериной  реакции  и  чутья,
которые помогли ему спастись от ожидающей его гибели.
   Искать спасения в болоте или морских волнах было все равно, что броситься
в львиный загон. И болото, и море, несомненно, кишели подобными  тварями,  к
тому же мой враг без труда был способен преследовать меня в  любой  из  этих
сред.
   Похоже, мне оставалось только покорно ожидать своей участи, оставаясь  на
месте. Я с грустью подумал о Перри, о своих друзьях -  все  они  будут  жить
дальше, так и не узнав никогда о моей ужасной  гибели  и  сопровождающих  ее
фантастических обстоятельствах. А вместе с этими  мыслями  пришло  осознание
бренности жизни и безразличия окружающего нас мира к чьей-то отдельно взятой
человеческой  судьбе.  Любой  из   нас   может   однажды   прекратить   свое
существование. И что же? День-другой друзья будут понижать  голос,  упоминая
имя покойного, но уже на следующее утро, когда первый червяк начнет проедать
крышку гроба, срезавшийся мяч для гольфа  расстроит  их  куда  сильнее,  чем
безвременный уход из жизни бывшего приятеля.
   Лабиринтодон несколько замедлил свое приближение.  Он,  похоже,  понимал,
что мне некуда деться, и я готов был поклясться, что его маленькие  свинячьи
глазки злорадно заблестели  от  мысли  о  безвыходности  моего  положения  и
предвкушения лакомства, обещающего вскорости захрустеть на его  внушительных
зубах.
   Он был в футах пятидесяти от меня, когда со стороны скал По левую сторону
раздался чей-то голос, окликающий меня. Я поднял голову и чуть  не  закричал
от радости, увидев стоящего на крутом склоне  Джа.  Он  отчаянно  размахивал
руками, показывая, что я должен бежать  к  подножию  скалы,  на  которой  он
находился.
   Я очень сомневался, что мне удастся  удрать  от  лабиринтодона,  явно  не
желавшего отказываться от обеда, но попытаться  в  любом  случае  стоило.  В
конце концов, если я умру, то не в одиночестве - будет хоть  один  свидетель
моей гибели. Слабое утешение, согласен, но все же  оно  в  какой-то  степени
меня подбодрило.
   Я припустился к этим неприступным  скалам,  совершенно  не  надеясь,  что
смогу забраться хотя бы на несколько футов. На бегу я с удивлением  отметил,
что
   Джа, с ловкостью обезьяны, быстро спускается по отвесной стене,  цепляясь
за мелкие выступы и свисающие корни.
   Лабиринтодон, очевидно, решил, что Джа собирается стать  добавкой  к  его
обеду, поэтому не спеша погонял меня,  чтобы  не  отпугнуть  другую  добычу,
лезшую ему в пасть. Неторопливой трусцой он следовал за  мной  к  нависающим
скалам.
   Приблизившись к основанию утеса, я понял, что хотел предпринять Джа, но у
меня тут же возникли серьезные сомнения в осуществимости его плана. К  этому
времени он уже находился не более чем в двадцати футах над подножием  утеса.
Ухватившись одной рукой за выступ и опираясь ногами  на  чудом  выросший  на
бесплодной поверхности куст, он свесил другой рукой свое длинное копье  так,
что конец его был теперь всего в шести футах от земли.
   Я не представлял себе, как я смогу взобраться по копью наверх, не  стянув
при этом вниз моего краснокожего друга, о чем не преминул сообщить ему, едва
оказавшись в непосредственной близости от спасительного древка.  Я  крикнул,
что не стану подвергать риску его жизнь, пытаясь спасти свою, но  Джа  резко
оборвал меня и, в свою очередь, заявил, что он знает, что делает, и ничем не
рискует.
   - Это ты погибнешь, -  добавил  он,  -  если  не  будешь  шевелиться.  Ты
забываешь, что ситик (так звали здесь лабиринтодона) способен  подняться  на
задние лапы и достать почти до того места, где нахожусь я. Бели ты сейчас же
не полезешь вверх, то опоздаешь.
   Послушавшись Джа, я ухватился за древко и со всей возможной  поспешностью
начал карабкаться, жалея  только  об  одном:  что  я  так  далеко  отстаю  в
физическом развитии от  своих  обезьяноподобных  предков.  К  этому  времени
тугодум-ситик сообразил, наконец, что  рискует  остаться  вовсе  без  обеда,
вместо удвоенной порции, как ему мечталось.
   Увидев меня взбирающимся по копью, он испустил пронзительное шипение и  с
ужасающей скоростью ринулся ко мне. Я  уже  почти  долез  до  другого  конца
копья; еще шесть дюймов - и я смогу ухватиться за друга, по  тут  последовал
неожиданный рывок. С ужасом глянув вниз, я увидел,  что  чудовище  вцепилось
клыками в наконечник копья. Я ринулся  вверх,  пытаясь  в  последнем  усилии
дотянуться до руки Джа, но ситик с такой силой рванул копье на себя, что оно
вырвалось из рук мезопа, едва  не  сорвавшегося  со  скалы,  а  я,  все  еще
цепляясь за древко, полетел вниз, прямо в раскрытую пасть зверюги.  Надеясь,
видимо, схватить меня зубами, ситик забыл, что острый конец  копья  все  еще
находится у него во рту.  В  результате,  под  тяжестью  моего  тела,  копье
пронзило ему нижнюю челюсть. От боли ситик захлопнул пасть, я  же,  выпустив
из рук копье, шлепнулся ему на морду, прокатился по голове,  шее  и  широкой
спине и свалился на землю.
   Едва коснувшись земли, я вскочил на ноги и со всех ног помчался назад  по
дороге, приведшей меня в это ужасное болото. Брошенный через плечо  на  бегу
взгляд убедил меня, что ситик занят только копьем, застрявшим в его челюсти,
причем занят настолько, что я могу без опасения добраться до вершины  утеса.
Когда лабиринтодон, наконец, освободился  и  обнаружил  мое  отсутствие,  он
злобно и негодующе зашипел и удалился в камыши. Больше я его не видел.

   Глава X
   Снова Футра

   Первым делом я поспешил к повисшему  на  стене  утеса  Джа  и  помог  ему
спуститься. Он даже слушать не захотел  моих  благодарных  излияний  за  его
попытку спасти меня, чуть-чуть не закончившуюся трагически.
   - Я распрощался с надеждой снова увидеть тебя живым, когда ты свалился  в
бассейн в храме махар. Даже я не смог бы вырвать тебя из их когтей. Вообрази
же мое удивление, когда я нашел на берегу твои следы, идущие  от  вытащенной
на берег пироги. Я сразу бросился искать тебя, зная о том, что  у  тебя  нет
оружия и ты полностью беззащитен. Я без труда разобрался в  твоих  следах  и
успел, как видишь, вовремя.
   - Но чего ради ты так себя утруждал? - спросил  я,  несколько  удивленный
таким проявлением дружеских чувств со стороны человека другого мира,  другой
расы и другого цвета кожи.
   - Но ты же спас мне жизнь! - ответил он. - С этого момента я считал своим
долгом заботиться о тебе и всячески помогать. Любой истинный мезоп  на  моем
месте поступил бы точно так же. Но надо признаться, мною двигало  не  только
чувство благодарности, но и чувство привязанности к тебе. Ты мне  нравишься,
и я бы хотел, чтобы ты жил с нами. Ты можешь стать членом моего  племени.  Я
обещаю тебе лучшую охоту и рыбалку во всем Пеллюсидаре, а если ты  задумаешь
выбрать себе подругу, мы вместе найдем ее среди прекраснейших девушек  этого
мира. Ты не хочешь отправиться со мной?
   Тогда я поведал ему о Перри, Диан и о долге, заставляющем меня отказаться
от его лестного предложения. Еще я обещал,  что  обязательно  вернусь,  если
только сумею отыскать его остров.
   - Ну, это очень просто, друг мой, - сказал Джа.  -  Тебе  достаточно  для
этого выйти к подножию высочайшего пика в Туманных  горах.  Там  ты  найдешь
реку, впадающую в Люрель-Аз. Напротив ее устья лежат  три  больших  острова.
Крайний слева называется Анорок, там живет племя Анорок, вождем  которого  я
являюсь.
   - А как мне найти Туманные горы? - поинтересовался я.
   - Люди говорят, что их вершины видны чуть ли не отовсюду в Пеллюсидаре.
   - А каковы  размеры  Пеллюсидара?  -  спросил  я  из  любопытства,  желая
выяснить,  имеется  ли  у   этих   дикарей   сколько-нибудь   правдоподобная
географическая теория.
   - Махары считают, что он  круглый  и  вогнутый,  как  внутренняя  сторона
скорлупы ореха толы, - ответил Джа. - Но я лично в это  не  верю;  будь  это
правдой, мы непременно упали бы обратно,  случись  нам  пройти  значительное
расстояние, а все моря и реки слились бы в один  большой  океан,  и  все  мы
давно утонули бы. Нет, Пеллюсидар - это плоская равнина,  простирающаяся  во
все стороны до неведомых пределов. Если  верить  легендам  и  преданиям,  по
краям Пеллюсидар огражден великой стеной, которая не дает водам  излиться  в
окружающее его огненное море, в котором находится наш мир. Сам я никогда  не
забирался так далеко от Анорока, чтобы увидеть  эту  стену  своими  глазами.
Однако логично предположить, что она существует, в то  время  как  верить  в
глупые бредни махар просто смешно. Ну сам посуди, если они правы, значит, те
люди, что живут на другой стороне Пеллюсидара, должны ходить вниз головой! -
при этих словах Джа разразился хохотом.
   Мне стало ясно, что люди в этом мире недалеко  ушли  в  области  наук,  а
мерзкие махары, наоборот, продвинулись далеко за пределы человеческого опыта
и понимания. Мне  стало  грустно  от  мысли,  какой  многовековой  путь  еще
предстоит пройти этому народу, чтобы преодолеть  вопиющее  невежество,  даже
если мы с Перри сможем им в этом помочь. Скорее всего, нас ждет смерть,  как
многих  других  подвижников  и  просветителей  в  истории  нашего  общества,
осмелившихся бросить вызов суеверию и невежеству  в  прошлом.  Но  я  твердо
решил рискнуть, если для этого представится хоть малейшая возможность.
   Тут мне пришло в голову проверить свои педагогические способности на Джа,
который все же был моим другом,  а  значит,  должен  был  выслушать  меня  с
большим вниманием, чем любой другой обитатель Пеллюсидара.
   - Джа, - начал я, - а что бы ты сказал, если  бы  я  заявил,  что  махары
правы во всем, что касается формы Пеллюсидара?
   - Я бы сказал, - ответил он, - что ты либо сам дурак, либо меня  считаешь
дураком.
   - Но Джа, - продолжал убеждать его я, - как же тогда ты объяснишь мне мое
появление в этом мире? Ведь я прошел сквозь земную  оболочку  с  ее  внешней
стороны на внутреннюю. Если бы Пеллюсидар плавал в огненном  море,  люди  не
смогли бы жить за его пределами, разве не так? Но я  -  то  явился  сюда  из
огромного мира, населенного людьми и животными, птицами и рыбами,  покрытого
сушей и могучими океанами.
   - Ты уверяешь меня, что жил на другой стороне Пеллюсидара, то есть у меня
под ногами? Тогда ты должен был ходить вниз  головой.  Ты  что,  думаешь,  я
сумасшедший, чтобы поверить в такое?
   Я попытался объяснить ему  физические  законы  тяготения,  используя  для
наглядности плоды с деревьев, чтобы  показать  полнейшую  невозможность  для
любого тела улететь с земли прочь. Джа слушал меня так  внимательно,  что  я
даже обрадовался, решив, что мои слова заставили его по-новому взглянуть  на
мироздание. Но я ошибся.
   - Твой собственный пример, -  сказал  он  после  раздумья,  -  доказывает
ложность твоей теории. Он уронил один из фруктов на землю.
   - Видишь? Пока нет сопротивления,  он  летит,  но  как  только  встречает
преграду, сразу останавливается. Если бы Пеллюсидар не опирался на  огненное
море, он тоже упал бы, как и этот фрукт. Ты сам это доказал!
   Мне больше нечего было ему возразить, я понял это по его глазам и отложил
безнадежное дело  до  лучших  времен,  рассудив,  что  невозможно  объяснить
человеку, никогда не  видевшему  Солнца,  Луны  и  звезд,  закон  всемирного
тяготения. Обитатели внутреннего мира так же не  способны  понять  это,  как
обитатели внешнего не  могут  осознать,  скажем,  вечность  и  бесконечность
Вселенной.
   - Ну ладно, Джа, - засмеялся я, - оставим  в  покое  вопросы,  как  лучше
ходить - на голове или на ногах, кто и откуда явился, а решим пока, куда нам
теперь идти. Мне бы очень хотелось, чтобы ты проводил меня в  Футру,  где  я
собираюсь отдаться в руки махар. Я должен присоединиться к своим  друзьям  и
вместе с ними осуществить план побега, сорвавшийся из-за  того,  что  саготы
повели нас всех на арену наблюдать  за  наказанием  рабов,  посмевших  убить
охранника. Я так жалею, что убежал один, ведь я уже мог бы быть  на  свободе
вместе с друзьями. А сейчас я даже не знаю, сможем ли мы  снова  осуществить
наш план с помощью спящих трех махар в одной из подвальных комнат здания,  в
котором мы работали.
   - Неужели ты сам хочешь снова попасть в рабство - в изумлении  воскликнул
Джа.
   - Но там мои друзья!  Единственные  в  Пеллюсидаре,  не  считая  тебя.  В
сложившейся ситуации я не вижу другого выхода.
   Несколько секунд Джа молча обдумывал мои  слова,  а  потом  с  сожалением
покачал головой.
   - Если ты это  сделаешь,  ты  совершишь  поступок,  достойный  настоящего
мужчины и  верного  друга,  но  вместе  с  тем,  крайне  неразумный.  Махары
обязательно приговорят тебя к смерти за бегство, и ты  все  равно  ничем  не
сможешь помочь своим друзьям. За всю свою жизнь я ни разу не  слышал,  чтобы
кто-то добровольно вернулся в  рабство  к  махарам.  Сбежать  от  них  очень
трудно, а те немногие, кому это удалось, предпочтут смерть повторному плену.
   - У меня нет выбора, Джа, хотя, уверяю тебя, я  с  большим  удовольствием
отправился бы выручать Перри из ада, чем из Футры. Сомневаюсь,  правда,  что
моему другу при его набожности грозит когда-нибудь там оказаться.
   Джа спросил меня, что такое ад, а когда я постарался объяснить,  по  мере
возможности, он уверенно заявил: - Ты описываешь Молоп-Аз, огненное море,  в
котором плавает Пеллюсидар. Туда попадают все мертвые, похороненные в земле.
Маленькие демоны, обитатели Молоп-Аза, по кусочкам переносят туда их тела. Я
знаю, что это так, потому что,  когда  разрывают  могилу,  оказывается,  что
мертвые тела частично или полностью исчезли. В моем племени мы хороним своих
мертвых на вершинах деревьев, чтобы птицы унесли их по частям в Мир  Смерти,
расположенный над Страной Вечной Тени.  А  когда  мы  хороним  тело  убитого
врага, то зарываем его в землю, чтобы он попал прямиком в огненную пучину.
   Разговаривая, мы все это время двигались по тому  же  ущелью,  которым  я
вышел к берегу океана,  к  месту  встречи  с  ситиком,  но  уже  в  обратном
направлении. Джа приложил много усилий, чтобы отговорить меня от возвращения
в Футру, но, видя их бесполезность, согласился проводить до границ  равнины,
на которой расположен город махар. К  моему  удивлению,  мы  добрались  туда
очень быстро. Я мог только предположить, что избранный  мной  каньон  сильно
петлял среди скал, хотя достаточно  было  взойти  на  гребень,  чтобы  снова
увидеть Футру, совсем рядом с которой я, сам того  не  подозревая,  проходил
несколько раз.
   Когда мы поднялись на гребень и увидели перед собой гранитные  сторожевые
башни среди моря цветов, мой друг в последний раз попытался отговорить  меня
от моей безумной затеи и предложил вернуться вместе с ним на остров  Анорок.
Но я оставался тверд в своем решении; тогда он с  сожалением  попрощался  со
мной, несомненно уверенный, что видит меня в последний раз.
   Мне тоже страшно жаль было расставаться с Джа, которого я успел полюбить.
Его хорошо замаскированная деревня на острове и отважные воины нам  с  Перри
могли бы во многом помочь. Я только надеялся, в случае удачного бегства, что
мы снова встретимся.
   Но прежде мне предстояло еще одно очень важное дело, важное для меня,  во
всяком случае: я должен был отыскать прекрасную Диан. Во что бы то ни стало,
я был обязан загладить нанесенное мною, пусть невольно, оскорбление. А еще я
хотел... да просто хотел видеть ее и быть с нею рядом.
   Спустившись  по  склону,  я  зашагал  по  великолепному  зеленому  ковру,
усыпанному пестрыми цветами, в направлении торчащих посреди равнины башен. В
четверти мили от ближайшей из них я был замечен стражей, охраняющей  вход  в
подземный город.  В  ту  же  секунду  четверо  саготов  выскочили  наружу  и
бросились ко мне.
   Хотя они потрясали  над  головами  копьями  и  вопили,  как  целое  племя
команчей, я не обращал на них ни малейшего внимания, продолжая спокойно идти
прогулочным шагом им навстречу. Моя манера поведения  подействовала  на  них
именно так, как и я надеялся: по мере  сближения,  они  прекратили  орать  и
недоуменно  замедлили  свой  бег.  Было  очевидно,  что  они  ожидали  моего
отступления и  рассчитывали  позабавиться  охотой  на  безоружную  добычу  -
любимым развлечением людей-горилл.
   - Ты что здесь делаешь? - воскликнул один из них - Эй, да это же тот раб,
который уверяет всех, что он из другого мира.  Он  сбежал,  когда  на  арене
взбесился таг. Но зачем ты вернулся, если уж тебе удалось убежать?
   - А я вовсе не убегал, - спокойно возразил я. - Я только бросился  бежать
от разъяренного тага, как и многие другие, но  попал  в  какой-то  подземный
туннель, заблудился и долго бродил среди холмов,  окружающих  Футру.  Только
теперь я сумел найти дорогу назад.
   - Ты хочешь сказать, что вернулся по доброй воле? -  недоверчиво  спросил
стражник.
   - А куда мне еще идти? Я чужой  в  Пеллюсидаре  и,  кроме  Футры,  больше
ничего не знаю. Почему же я не должен был  вернуться  обратно?  Разве  здесь
меня плохо кормят или грубо со мной обращаются? Разве я здесь  не  счастлив?
Да какой человек пожелает себе лучшей участи?
   Сагот почесал затылок. Такой взгляд на вещи раньше явно не приходил ему в
голову. Будучи довольно тупыми тварями, саготы решили отвести меня  к  своим
хозяевам, чтобы те сами разобрались  с  загадкой  добровольного  возвращения
ненормального раба.
   Я нарочно говорил с саготами подобным образом, чтобы меня не  обвинили  в
преднамеренном бегстве и не заподозрили в будущем. В самом деле, кто  станет
подозревать человека, настолько довольного жизнью в Футре, что он  предпочел
добровольное рабство прекрасной возможности для бегства.
   Итак, меня привели и поставили  перед  одной  из  махар,  возлежавшей  на
мокрой и скользкой скале посреди большой комнаты, служившей ей чем-то  вроде
кабинета. Уставившись на  меня  холодным  змеиным  взглядом,  махара  словно
пыталась просверлить им оболочку моего черепа и проникнуть в  глубины  моего
мозга. Она бесстрастно "выслушала" доклад саготов о моем возвращении,  следя
за движениями их губ и пальцев, а затем обратилась ко мне, используя  одного
из саготов в качестве переводчика.
   - Ты утверждаешь, что вернулся в Футру, потому что считаешь себя здесь  в
большей безопасности и комфорте, чем где-то еще? А известно ли тебе,  что  в
любой момент ты можешь оказаться избранным для  научных  опытов  и  принести
свою жизнь на алтарь удивительных исследований, которые ведут наши ученые?
   Я никогда не слышал о таких исследованиях, но счел за лучшее не упоминать
об этом.
   - Все равно, - сказал я, - здесь я нахожусь в большей безопасности, чем в
степях и джунглях среди страшных хищников. Я еле уцелел  перед  самым  своим
возвращением, встретившись неподалеку отсюда  с  огромным  ситиком.  Нет,  я
уверен, что под властью мудрых повелителей  Пеллюсидара  мне  будет  гораздо
лучше  И  безопаснее.  По  крайней  мере,  так  было  в   моем   мире,   где
господствующая раса - такие же люди, как и  я.  В  наших  обычаях  оказывать
незнакомцу гостеприимство и покровительство, поэтому, будучи чужестранцем, я
надеялся встретить такое же отношение к себе и здесь.
   После того как  сагот  закончил  переводить  мои  слова,  махара  надолго
задумалась. Через  некоторое  время  она  знаками  отдала  какой-то  приказ.
Сагот-переводчик  повернулся  и  жестом  приказал  мне  следовать  за   ним.
Остальные охранники окружили меня сзади и с боков.
   - Что они собираются со мной сделать? - спросил я  ближайшего  из  них  -
Тебя приказано отвести к ученым, которые должны допросить тебя и узнать  все
о странном мире, из которого ты, по твоим словам, явился.
   Пока я переваривал эту информацию, он снова заговорил.
   - Известно ли тебе, что делают махары с теми рабами, которые им лгут?
   - Нет, - ответил я, - да меня это и не интересует, поскольку у  меня  нет
ни малейшего желания обманывать таких милых хозяев.
   - Ну, тогда хорошенько подумай,  прежде  чем  повторять  эти  невероятные
сказки, которые ты только что рассказывал, - дал он мне "дружеский" совет. -
Подумать только, другой мир, да еще такой, где правят поганые гилоки!
   - Но это же чистая правда. Подумай сам, откуда еще я  мог  взяться?  Ведь
далее слепому ребенку ясно, что я не из Пеллюсидара.
   - В таком случае, тебе не повезло, потому что судить тебя будет не слепой
ребенок, - сухо подвел итог охранник.
   - Ну хорошо, а что они со мной  сделают,  если  им  придет  в  голову  не
поверить мне?
   - Тебя могут приговорить к выступлению на арене или отправить в  подвалы,
где содержатся рабы для ученых экспериментов.
   - А что это за опыты? - продолжил я расспросы.
   - Об этом знают только сами махары и те рабы, на которых  эти  опыты  они
ставят. Но рабы никогда не возвращаются, поэтому они тебе ничего не  скажут.
Я слышал, правда, что ученые-повелительницы любят  резать  своих  подопытных
живьем, потому что так их легче изучать, хотя я не  думаю,  что  тому,  кого
режут, от этого легче. Но все это только слухи.  Я  полагаю,  что  ты  очень
скоро узнаешь об этих вещах гораздо  больше  меня,  -  при  этих  словах  он
оскалил зубы в ухмылке, демонстрируя, что и саготам не чуждо чувство юмора.
   - А если я попаду на арену? - не отставал я. - Что тогда?
   - Ты видел тех двоих, которых выпустили против тага и тарага?
   - Да. - Ну так вот, на арене с тобой будет примерно  то  же  самое,  хотя
животные могут оказаться другими.
   - Значит, в любом случае меня ждет смерть?
   - Что касается тех, кого отправляют к ученым, об их судьбе никому  ничего
неизвестно, - ответил сагот. - А вот на  арене  люди,  случается,  выживают.
Тогда они обретают свободу, как это  случилось  с  теми  двумя,  которых  ты
видел.
   - Они обрели свободу? Как это?
   - По обычаю, махары даруют свободу всем, кто остается в живых после того,
как на арене больше не остается зверей. Нескольким могучим воинам из дальних
стран, попавшим в плен во время наших экспедиций за  рабами,  удалось  убить
выпущенных против них хищников и получить свободу.  В  том  случае,  который
тебе удалось наблюдать, оба животных прикончили ДРУГ друга, но результат все
равно остался тот же - мужчину и  женщину  освободили,  снабдили  оружием  и
отправили домой. На левом плече у них выжгли особое  клеймо  -  знак  махар,
который защитит их; в  случае  вторичного  пленения  таких  людей  сразу  же
отпускают.
   - Если я правильно понял, на арене у меня есть хотя бы маленький шанс,  а
из лап ученых вырваться невозможно?
   - Ты правильно понял, - ответил охранник, - но не очень-то радуйся,  если
попадешь на арену: в живых остается едва ли один из тысячи.
   К моему удивлению меня привели в  то  же  самое  здание,  где  я  работал
раньше, и сдали охране. Сагот-переводчик предупредил стражников, что за мной
должны скоро прислать для допроса, поэтому я должен быть наготове. Стражники
же, узнав о моем неслыханном поступке - добровольном возвращении в  рабство,
рассудили, что такой человек вполне безопасен,  и  предоставили  мне  полную
свободу передвижения по всему зданию, как это было до моего побега. Мне было
ведено отправляться на мое старое место и исполнять ту же работу.
   Первым делом я бросился искать Перри и нашел его, как всегда,  в  архиве,
погруженным в чтение толстых фолиантов, с которых ему, по  идее,  полагалось
только стирать пыль.
   Когда я ворвался в комнату, он поднял голову,  приветливо  кивнул  мне  и
снова погрузился в чтение, как будто расстался со мной пять минут  назад.  Я
был одновременно поражен и уязвлен подобным безразличием. Подумать только, я
рисковал жизнью, чтобы вернуться к нему, из чувства  долга  и  привязанности
отказался от свободы, а он так себя ведет.
   - Послушай, Перри! - воскликнул я. - Неужели после столь долгой разлуки у
тебя не найдется для меня даже словечка?
   - Долгой разлуки? - повторил он изумленно. - Что ты имеешь в виду?
   - Перри, старина, ты в своем уме? Ты что, хочешь  сказать,  что  даже  не
обратил внимания на мое отсутствие с тех пор, как мы потеряли друг  друга  в
толпе, когда взбесившийся таг вырвался с арены?
   - С тех пор? - снова недоуменно повторил он мои слова. - Но я только  что
вернулся с арены, а почти сразу же  явился  и  ты.  Если  бы  ты  задержался
немного Дольше, я, конечно, начал бы беспокоиться. Но честное слово, я и сам
хотел тебя спросить, как тебе удалось убежать  от  этого  дикого  тага,  вот
только я собирался сначала перевести очень любопытный отрывок...
   - Перри, ты определенно сошел с ума! - воскликнул я. - Меня не  было  Бог
знает сколько. Я побывал во множестве мест, открыл новое племя, видел  махар
в их тайном храме и едва унес оттуда ноги, потом чуть не  достался  на  обед
огромному лабиринтодону. Прошло несколько месяцев, Перри, а ты  хочешь  меня
уверить, что мы с  тобой  только  что  расстались.  Разве  так  поступают  с
друзьями? Не ожидал от тебя. Да знай  я,  что  ты  ко  мне  так  отнесешься,
нипочем не стал бы снова рисковать жизнью и возвращаться ради тебя в рабство
к махарам!
   Прежде чем заговорить, Перри долгое  время  печально  вглядывался  в  мое
лицо. В его глазах светились боль и незаслуженная обида.
   - Дэвид, мальчик мой, - произнес он наконец, - как ты можешь  сомневаться
в моей любви и преданности? Во всем этом есть какая-то загадка, которая  мне
пока  непонятна.  Я  уверен,  что  нахожусь  в  здравом  рассудке,  и  готов
присягнуть, что и ты находишься в своем уме. Но  объяснить  столь  различное
восприятие нами течения времени, прошедшего с момента  разлуки,  я  пока  не
могу. Ты уверен, что прошли месяцы, а я точно так же уверен, что  минуло  не
больше часа с тех пор, как мы с тобой сидели рядом на скамье  амфитеатра.  А
не может ли быть так, что мы с тобой оба одинаково правы или неправы?  Давай
так: скажи мне, что такое время, а я постараюсь разрешить наши противоречия.
Ты чувствуешь, куда я клоню?
   Как всегда, старик был прав, и я вынужден был это признать.
   - Выходит, - продолжал он, - мы с тобой оба  говорим  правду.  Для  меня,
склонившегося над книгой, время как бы замедлило свой ход. Я почти ничего не
делал, не тратил энергию и не нуждался поэтому в еде и сне. Ты же, напротив,
много  двигался,  сражался,   тратил   силу   и   энергию,   нуждающиеся   в
восстановлении;  естественно,  что  тебе  много  раз  пришлось  отдыхать   и
принимать пищу. Поскольку другой меры у  тебя  нет,  ты  бессознательно,  по
привычке, продолжал измерять время промежутками между сном или едой.  Отсюда
такое различие в  нашем  восприятии.  Честно  сказать,  Дэвид,  я  все  чаще
склоняюсь к убеждению, что такого понятия, как время, просто не  существует,
тем более в Пеллюсидаре, где его невозможно измерить или  хотя  бы  отметить
его прохождение. Между прочим, сами махары тоже не имеют понятия о  времени.
Я просмотрел массу их литературы  -  везде  употребляется  только  настоящее
время. Я подозреваю, что они даже не имеют  таких  понятий,  как  прошлое  и
будущее. Я понимаю, как трудно нашим земным мозгам привыкнуть к  такому,  но
ты должен согласиться, что факты говорят сами за себя.
   Для меня обсуждение столь  высоких  материй  было  сложным,  в  чем  я  и
признался Перри, но тот  всегда  любил  порассуждать  на  отвлеченные  темы,
поэтому, едва выслушав рассказ о моих  приключениях,  он  снова  вернулся  к
вопросу о времени и с жаром возобновил свои  теоретические  выкладки.  Но  в
этот момент его прервал появившийся сагот.
   - Идем! - скомандовал он, обращаясь ко мне. -  Великие  требуют  тебя  на
допрос.
   - Прощай, Перри! - сказал я, пожимая его руку. - Может  быть,  существует
одно только настоящее и нет  никакого  другого  времени,  но  у  меня  такое
ощущение, что мне предстоит поездка в  один  конец,  из  которой  я  уже  не
вернусь. Если вы с Гаком сумеете освободиться, пообещай мне, что вы  отыщете
красавицу Диан и передадите ей мои последние слова. Скажите ей, что я  прошу
у  нее  прощения  за  то  невольное  зло,  которое  я  ей  причинил,  и  что
единственным моим желанием перед смертью было загладить свою вину перед ней.
   Слезы навернулись на глаза старика.
   - Я верю, что ты вернешься, Дэвид. Мне было бы невыносимо больно провести
остаток жизни одному, без  тебя,  среди  этих  ненавистных  и  омерзительных
тварей. Без тебя я даже пытаться бежать не стану, ведь в этом мире  я  нигде
не найду лучшего пристанища, чем здесь. Прощай, мой мальчик! Прощай! - голос
его сорвался, и он спрятал лицо в ладони.
   Ожидавший сагот грубо схватил меня за плечо и вывел из комнаты.

   Глава XI
   Четыре мертвых махары

   Несколько минут спустя я уже стоял перед дюжиной махар, как  будто  перед
местным судом  присяжных.  Через  сагота-переводчика  они  задали  мне  кучу
вопросов. Я на все отвечал правдиво. Кажется, их больше всего заинтересовало
мое описание внешнего мира и того аппарата, который доставил нас с  Перри  в
Пеллюсидар. Мне показалось, что они поверили моему рассказу,  и  рассчитывал
после их обсуждения получить разрешение вернуться на свое старое место.
   Довольно долго они в молчании переговаривались между  собой,  посредством
своих непостижимых способностей, обсуждая в подробностях мои слова. Наконец,
глава этого суда объявила вынесенный мне приговор через старшего стражника.
   - Идем, - обратился он ко мне, - ты приговорен к опытам в лабораториях за
то, что осмелился оскорбить  светлый  разум  повелителей  своей  невероятной
историей, которую ты имел наглость им сообщить.
   - Ты хочешь сказать, что они мне не поверили? - удивленно воскликнул я.
   - Поверили! Xa! - саркастически засмеялся сагот.  -  Неужели  ты  всерьез
считаешь, что хоть кто-то способен поверить в твои сказки?
   Я понял, что надеяться мне не на что, и весь  дальнейший  путь  по  узким
лестницам и темным переходам проделал молча.  Спустившись  довольно  глубоко
вниз, мы оказались в коридоре с рядом освещенных помещений вдоль стен. В них
я увидел множество махар, занятых разнообразной  деятельностью.  В  одну  из
таких комнат привели и меня  и  приковали  к  стене.  Здесь  уже  находилось
несколько так же прикованных рабов. Когда меня ввели в комнату, я  с  ужасом
увидел посреди нее длинный стол,  над  которым  склонились  пять  или  шесть
махар, привязывающих к нему ремнями распростертое тело жертвы. Когда бедняга
оказался в полной неподвижности, одна из махар, зажав  острый  нож  в  своей
трехпалой передней конечности, сделала глубокий  надрез,  вскрыв  тем  самым
грудную клетку и живот. Все это сопровождалось истошными воплями  и  стонами
подвергаемого пытке раба. Холодный пот выступил  у  меня  на  лбу,  когда  я
представил себе, что скоро настанет и моя  очередь.  В  этом  мире,  где  не
существует времени,  мои  мучения  могут  длиться  месяцами,  не  приводя  к
избавляющей от страданий смерти!
   Махары не обратили на меня ни  малейшего  внимания.  Они  были  настолько
погружены в свое жестокое занятие, что, я уверен, даже не заметили приведших
меня саготов. Я был прикован к стене рядом с дверью. О, если бы  мне  только
удалось  добраться  до  нее!  Но  тяжелая  цепь  исключала,  казалось,   эту
возможность. Я осмотрелся вокруг в надежде отыскать хоть  что-то,  способное
помочь мне. На  полу,  между  мной  и  толпившимися  у  операционного  стола
махарами, я углядел миниатюрный хирургический инструмент, оброненный  кем-то
из них. Он походил с виду на вязальный крючок,  но  был  много  меньше  и  с
заостренным концом. Сотни  раз  в  детстве  я  развлекался,  открывая  замки
вязальным крючком. Сумей я заполучить этот блестящий стальной инструмент,  я
мог бы надеяться на побег- из этих застенков.
   Я осторожно приблизился к нему на всю длину цепи,  но  как  ни  вытягивал
руку, до спасительного кусочка железа еще оставался  дюйм-два.  Я  испытывал
неимоверные муки, извиваясь и напрягаясь всем телом, но не  мог  дотянуться.
Что же делать? Я решил изменить тактику. Повернувшись спиной,  я  попробовал
вытянуть ногу. Сердце  мое  бешено  забилось.  Я  коснулся  босыми  пальцами
желанной добычи! Но что, если я в попытке придвинуть  его  к  себе  случайно
оттолкнул  крючок  за  пределы  досягаемости?  Сама  мысль  об   этом   была
непереносима. Весь в поту, медленно и осторожно я, не дыша,  вытягивал  ногу
как можно дальше, пока не  ощутил,  наконец,  холодный  металл  под  большим
пальцем правой ноги. Медленно  передвигал  я  его  по  полу,  пока  не  смог
дотянуться рукой. Еще мгновение - и драгоценный инструмент был надежно зажат
у меня в кулаке.
   Я тут же занялся замком, запирающим мою цепь. Он  оказался  до  крайности
прост. Даже ребенок без труда открыл бы его. Несколько секунд, и  дело  было
сделано. Махары тем временем, очевидно, закончили свою работу  на  столе.  -
Одна из них отошла от него и осматривала других  рабов,  с  целью  подобрать
новый объект для вивисекции.
   Махары, стоящие  у  стола,  располагались  ко  мне  спиной.  Если  бы  не
выбирающая новую жертву, я  мог  бы  уже  скрыться.  Однако  она  все  ближе
подбиралась ко мне, но тут ее внимание привлекла  богатырская  фигура  раба,
прикованного к стене в нескольких  ярдах  от  меня.  Махара  остановилась  и
принялась  детально  обследовать  его.  Воспользовавшись  тем,  что  она  на
мгновение оказалась ко мне спиной, я сбросил цепи, в два прыжка  очутился  в
коридоре и понесся по нему со всех ног.
   Где  я  находился  и  куда  бежал,  я  не  имел  ни  малейшего   понятия.
Единственным моим желанием было  оказаться  как  можно  дальше  от  зловещей
"камеры пыток".
   Очень скоро я сменил бег на быстрый шаг, а  потом  и  вовсе  пошел  своей
обычной походкой. Осторожно двигаясь по темным  коридорам,  я  наткнулся  на
проход, показавшийся мне знакомым. Свернув в него, я  вскоре  набрел  на  ту
самую комнату, где спали в сонном оцепенении на постелях из шкур трое махар,
которым предназначалась столь важная роль в плане нашего бегства из Футры. Я
чуть не закричал от радости. Провидение оказалось  милостивым  ко  мне:  все
трое по-прежнему безмятежно спали.
   Теперь мне предстояло с риском для  жизни  подняться  наверх  и  отыскать
Перри с Гаком. Не видя другого выхода, я  положился  на  судьбу  и  поспешил
туда. Оказавшись на одном из сравнительно населенных этажей, я наткнулся  на
кипу шкур, сваленных в углу. Взвалив их себе на спину так,  чтобы  свисающие
концы прикрывали мне лицо, я продолжил свой путь. Перри и  Гака  я  нашел  в
камере, служившей нам троим спальней и столовой.
   Не стоит говорить, как обрадовались оба, снова меня увидев, хотя  им  еще
не был известен ужасный приговор,  вынесенный  мне  "трибуналом"  махар.  Мы
быстро договорились, не теряя  времени,  приступить  к  осуществлению  моего
плана, так как я не мог долго избегать внимания стражи или вечно таскать  на
голове вонючие шкуры. Рассудив, однако, что они могут сослужить  мне  службу
еще раз, мы отправились вниз: Гак и Перри  налегке,  а  я  -  задыхаясь  под
тяжестью и вонью своего маскировочного костюма.
   На пути к цели мы встречали множество махар, саротов и рабов, но никто не
обращал на нас внимания. Для окружающих мы были частицей повседневной  жизни
и не вызывали подозрений. Единственным охраняемым местом был выход на улицу,
где стояли  вооруженные  саготы.  Туда  без  специального  пропуска  не  мог
проникнуть ни один раб. Что же касается подвальных помещений, то  там  рабам
запрещалось находиться без дела. Но этот запрет соблюдался не так строго,  к
тому же рабов часто посылали в подвалы с различными поручениями. Кроме того,
люди-рабы считаются  здесь  крайне  бестолковыми  существами,  мало  на  что
способными. Поэтому мы были пропущены в коридор, ведущий  вниз,  без  лишних
расспросов и задержек.
   С собой у меня были три кинжала  и  два  лука  со  стрелами.  Все  это  я
завернул в шкуры. Моя ноша не привлекала к  себе  внимания:  такие  "пакеты"
рабы постоянно носили туда-сюда. Оставив Гака и Перри в укромном месте,  где
поблизости никого не было, я вынул один кинжал,  передал  остальное  Гаку  и
отправился вниз.
   Добравшись до помещения со спящими махарами, я на цыпочках вошел в  него,
совершенно позабыв, что они глухи и не могут меня услышать. Быстрым ударом в
сердце я избавился от первой из них, а вот со второй меня постигла  неудача.
Мой выпад оказался неточен, и прежде чем умереть, вторая махара в  судорогах
и конвульсиях свалилась на третью и разбудила ее. Та  мгновенно  вскочила  и
угрожающе раскрыла зубастую пасть. Но махары - плохие  вояки;  когда  третья
увидела мертвые тела своих соплеменниц  и  окровавленный  кинжал  у  меня  в
руках, она струсила и бросилась мимо меня к двери, надеясь убежать. Но я  не
мог позволить ей уйти, так как это означало бы крушение всех планов и  почти
верную смерть. Хлопая крыльями и  подпрыгивая,  махара  сумела  выскочить  в
коридор, но я не отставал от нее ни на дюйм, хотя сделать с ней пока  ничего
не мог. Неожиданно она свернула в одну из комнат. Преследуя ее,  я  оказался
лицом к лицу с двумя махарами. Та, что находилась в ней до нашего появления,
была занята  какими-то  химическими  опытами.  Перед  ней  стояло  несколько
металлических емкостей, в  которые  она  по  очереди  высыпала  порошки  или
выливала жидкости из расставленных на широкой скамье  сосудов.  Мне  хватило
секунды, чтобы осознать, как невероятно  мне  повезло.  Это  была  та  самая
лаборатория, на поисках которой так настаивал Перри, давший  мне  на  всякий
случай подробные инструкции, что делать, когда я ее обнаружу. Именно  здесь,
в толще породы, хранился Великий Секрет махар - переплетенная в кожу  книга,
существующая в единственном экземпляре, которую  я  должен  был  отыскать  и
унести после того, как разделаюсь со спящими. Сейчас она лежала раскрытая на
скамье среди банок с химикатами.
   Эта комната имела единственный выход, тот, в котором  сейчас  стоял  я  с
обнаженным кинжалом, а передо мной  находились  две  махары.  Я  знал,  что,
загнанные в угол, они будут драться, как демоны. Это они умели,  хотя  и  не
любили. Они одновременно набросились на меня с двух сторон; одну  мне  сразу
же удалось поразить кинжалом в сердце, но вторая вцепилась мне в правую руку
повыше локтя своими острыми зубами, а когтями принялась рвать и царапать мое
тело, очевидно, надеясь выпустить мне кишки.  Я  сразу  понял,  что  мне  не
освободить руки из челюстей рептилии, сжатых бульдожьей хваткой. Я испытывал
страшную боль, но в то же время она подстегивала меня  и  заставляла  искать
способ быстрее расправиться со своим противником.
   Мы сцепились в жестокой схватке.  Махара  постоянно  наносила  мне  удары
передними лапами, я с трудом парировал их свободной  левой  рукой,  стараясь
улучить момент и переложить свое оружие из бесполезной правой руки в  левую.
Наконец, мне это удалось, и из последних сил я вонзил кинжал в омерзительное
тело рептилии.
   Она умерла молча, так же, как и сражалась. Я сильно  ослабел  от  боли  и
потери крови, но меня переполняло чувство гордости за одержанную  победу.  Я
переступил через подрагивающее в предсмертных конвульсиях тело и взял в руки
книгу, хранящую самую важную тайну внутреннего мира.
   О чем же я думал в тот момент, когда книга оказалась у меня? Может  быть,
я представлял себе исторические последствия этого события  для  расы  людей?
Или воображал, как будут преклоняться перед моим подвигом еще не  родившиеся
поколения? Черта с два! Вместо этих возвышенных мыслей перед глазами всплыло
милое, прекрасное лицо, черные, как смоль, волосы,  лучистые  глаза  и  алые
губы, самой природой созданные для поцелуев. И вдруг,  вне  всякой  связи  с
происходящим, стоя один в святая святых махар, я осознал, что  всем  сердцем
люблю мою прекрасную Диан.

   Глава XII
   Погоня

   Всего  мгновение   позволил   я   мыслям   о   Диан   отвлечь   меня   от
действительности. Затем, со вздохом засунув книгу за набедренную повязку,  я
повернулся и вышел в коридор. В конце его, где начиналась лестница,  ведущая
наверх, я остановился и свистнул условленным образом, дав тем  самым  понять
Перри и Гаку, что моя миссия увенчалась успехом. Через несколько секунд  они
спустились ко мне, но к моему величайшему изумлению вместе с  ними  оказался
не кто иной, как мой старый знакомый Худжа-Проныра.
   - Он привязался к нам, как репей, - объяснил Перри, - и не  было  никакой
возможности от него отделаться. Этот парень чует побег, как лисица. Я  решил
не рисковать на этой стадии и сказал ему, что ты сам решишь, брать  его  или
нет.
   Я не питал особой любви к Проныре и не слишком ему доверял. Больше  того,
я был уверен, что он предаст нас, если это будет ему выгодно.  Но  в  данной
ситуации я не видел способа избавиться от непрошенного попутчика, тем  более
что четверо убитых махар вместо троих давали возможность  взять  с  собой  и
Худжу.
   - Ну хорошо, - сказал я, - мы берем тебя с нами. Но  предупреждаю  сразу:
попытаешься нас предать, первым умрешь от моего кинжала.
   Спустя некоторое время мы сняли шкуры с четверых убитых и  влезли  в  них
сами. Маскировка получилась на редкость удачной, и я решил, что в таком виде
мы имеем отличные шансы на побег. Основная трудность состояла в  том,  чтобы
скрыть разрезы, образовавшиеся при снятии шкур. Мне пришлось сначала  зашить
их в "костюмах" моей троицы, а затем Перри зашил мою шкуру, высунув  руки  в
оставленные для этой цели отверстия. Все получилось даже лучше,  чем  я  мог
надеяться. Кинжалы  мы  укрепили  в  головах  махар.  Эти  головы  мы  могли
удерживать в поднятом виде и даже покачивать их из стороны  в  сторону,  как
при ходьбе. Еще одна проблема возникла с перепончатыми лапами, но  и  ее  мы
сумели  решить.  Словом,  когда  все  было  готово,  мы   выглядели   вполне
естественно и ничем не отличались от настоящих рептилий. Небольшие  дырочки,
проделанные в  кожистых  складках  на  горле,  позволяли  достаточно  хорошо
видеть, чтобы найти дорогу.
   Вот так мы и отправились к главному выходу из здания. Первым шел Гак,  за
ним Перри и Худжа, а я замыкал процессию, предварительно еще раз предупредив
Проныру, что держу свой кинжал наготове и всажу его ему в спину, если только
замечу что-то неладное.
   Когда топот множества  ног  предупредил  нас  о  приближении  к  главному
коридору, я почувствовал, как душа у меня  уходит  в  пятки.  Я  не  стыжусь
признаться - никогда в жизни, ни прежде, ни после,  не  испытывал  я  такого
всепоглощающего ужаса. Если бы на теле человека мог выступить кровавый  пот,
в тот момент такой пот покрыл бы меня с ног до головы.
   Медленно и вперевалку, в свойственной этим тварям манере,  когда  они  не
пользуются крыльями, мы пробирались сквозь массу снующих  рабов,  саготов  и
махар. Мне показалось, прошла вечность,  прежде  чем  мы  достигли  главного
выхода, ведущего на центральную улицу Футры. Возле него находилось  довольно
много саготов-охранников.  Они  проводили  взглядами  прошествовавшего  мимо
Гака, затем Перри и Худжу. Настала моя очередь, и тут я с ужасом ощутил, что
кровь из раны у меня на руке стекает по ноге и просачивается  через  мертвую
кожу ступни махары, оставляя на земле кровавые следы. Один  из  саготов  уже
заметил их и привлек ко мне внимание остальных стражников.
   Стражник встал у меня на  пути  и  заговорил  на  языке  знаков,  который
используется для общения между Двумя этими расами, указывая  то  и  дело  на
мою, по его мнению, раненую ногу. Даже если бы я был знаком с  этим  языком,
мне все равно не удалось бы воспользоваться им в теперешнем своем обличье. И
тут мне на память вдруг пришел один  эпизод,  когда  махара  одним  взглядом
заставила застыть на месте и  замолчать  не  в  меру  усердного  или  просто
нахального  сагота.  У  меня  был  единственный   шанс,   и   я   решил   им
воспользоваться. Остановившись на месте, я  кинжалом  повернул  голову  так,
чтобы мертвые, бесстрастные глаза рептилии уставились прямо в глаза ретивому
охраннику. Долгие секунды я стоял на месте,  удерживая  "взгляд"  махары  на
саготе, затем опустил голову и неторопливо заковылял дальше, прямо на  него.
Моя жизнь висела на волоске, но в последний момент сагот отскочил в сторону,
я прошел мимо него и оказался на улице.
   Теперь  дорога  перед   нами   значительно   расширилась,   а   опасность
уменьшилась, так как нас окружало огромное число махар. Этому  способствовал
тот факт, что в Футре в тот момент собралось  большое  количество  махар  из
других городов. Они прибыли, чтобы принять  участие  в  игрищах  на  большом
мелком озере, лежащем в миле от города. Махары  забавляются  там,  ныряя  за
мелкой рыбешкой и нежась в холодной воде, как это делали их далекие  предки.
В этом озере пресная вода, что делает его недоступным для гигантских морских
ящеров и позволяет плавать в нем в полной безопасности, чего нельзя  сказать
о большинстве водоемов Пеллюсидара.
   Затесавшись в толпу и следуя вместе  с  ней  к  озеру,  мы  очутились  на
равнине. Какое-то время Гак держался  вместе  с  паломниками,  но  достигнув
небольшой лощины, он остановился. Мы подождали, пока  не  пройдут  последние
махары, а затем круто изменили направление и  пустились  к  границе  равнины
Футры.
   Безжалостные лучи  висящего  над  головой  светила  очень  скоро  сделали
пребывание в наших маскировочных костюмах совершенно невыносимым.  Перевалив
через невысокую гряду и войдя в лес,  мы  с  наслаждением  сбросили  вонючие
окровавленные шкуры, обеспечившие успех нашего побега.
   Я не стану утомлять вас  подробностями  нашего  бегства:  как  мы  бежали
трусцой сколько хватило сил, пока не свалились с ног от  усталости;  как  на
нас нападали невиданные и страшные хищники; как нам удалось избежать  когтей
и зубов львов и тигров.
   Мы упорно двигались вперед и вперед, стремясь как можно  дальше  уйти  от
ненавистной Футры. Гак вел нас в свою страну - Сари.  Пока  мы  не  замечали
признаков погони, но все были уверены, что где-то сзади  неутомимые  саготы,
как ищейки, идут по нашим следам. Гак уверил меня,  что  саготы  никогда  не
теряют однажды взятого следа. Они либо настигают свою добычу, либо отступают
перед превосходящими силами. По его словам,  наша  единственная  надежда  на
спасение состояла в том, чтобы добраться до его племени раньше,  чем  саготы
доберутся до нас. Когда же мы окажемся среди сильных воинов  в  неприступных
горных крепостях, нам можно будет не опасаться любого числа саготов.
   Наконец, после долгих недель или месяцев  пути,  которые,  как  я  теперь
понимаю, вполне могли оказаться и годами, мы увидели вдали  земляной  вал  у
подножия холмистой гряды на границе Сари. В тот же момент Худжа, который всю
дорогу  постоянно  оглядывался,  объявил  нам,  что  видит  большой   отряд,
спускающийся по склону у нас в тылу. То была давно ожидаемая погоня.
   Я  прямо  спросил  у  Гака,  успеем  ли  мы  достичь  Сари  раньше  наших
преследователей.
   - Мы могли бы, - ответил он. - Правда, саготы очень  быстро  бегают.  Они
устают куда меньше людей, а значит, сил у них остается больше,  чем  у  нас.
Но... - тут он остановился и многозначительно посмотрел в сторону Перри.
   Я понял, что он имеет в виду. Старик настолько выдохся, что едва держался
на ногах. Большую часть пути нам с Гаком приходилось поддерживать его с двух
сторон. С  таким  бременем  не  только  быстрые  саготы,  но  и  куда  более
медлительные преследователи сумели бы догнать нас  раньше,  чем  мы  одолеем
полпути до спасительных гор.
   - Вы с Худжой идите вперед, а я останусь с Перри - предложил  я.  -  Если
нам повезет, мы вас догоним. Мы не можем двигаться так быстро, как вы  двое,
а я не вижу причин погибать всем, если кому-то можно спастись.
   - Я еще никогда не бросал друзей в беде, - просто ответил Гак.
   Да, в глубине души этого огромного  волосатого  дикаря  таилось  истинное
благородство. Я всегда любил Гака, теперь к этой  любви  прибавилось  еще  и
уважение. Но я продолжал уговаривать его, настаивая на том, что  чем  раньше
он доберется до своих, тем быстрее сможет выслать воинов нам на помощь.  Гак
наотрез отказался слушать меня, но, в свою очередь, предложил пустить вперед
с этой целью быстроногого Проныру. Тот вполне мог  вовремя  достичь  Сари  и
предупредить  воинов  об  опасности,  угрожающей  их  королю.  Худжу   долго
уговаривать не пришлось. С нескрываемым облегчением он, как  заяц,  бросился
бежать и через несколько секунд скрылся среди холмов,  подножия  которых  мы
как раз достигли.
   Перри тоже начал приставать к нам с Гаком и требовать, чтобы  мы  бросили
его и не подвергали опасности свои жизни, хотя я прекрасно знал, что  старик
буквально дрожит внутри от ужаса при одной только мысли снова попасть в лапы
к саготам. Устав от его уговоров, Гак, в конце концов, очень просто разрешил
проблему: он легко поднял Перри своими могучими ручищами и взвалил его  себе
на плечи.

   Глава XIII
   Проныра

   Из последних сил мы пробирались по узкому ущелью,  выбранному  Гаком  как
кратчайший путь к укреплениям его племени. По обе стороны ущелья возвышались
отвесные скалы, сверкая великолепием красок. Густая горная трава под  ногами
представляла собой мягкий, пружинящий ковер, совершенно заглушающий шаги.  С
момента входа в теснину мы еще ни разу не видели  своих  преследователей.  Я
уже начал надеяться, что они сбились со следа,  и  мы  успеем  забраться  на
показавшиеся впереди скалы прежде, чем погоня нас настигнет.
   Впереди  не  было  видно  никаких  признаков  того,  что  Худжа  выполнил
возложенную на него миссию. А ведь  мы  уже  почти  добрались  до  передовых
укреплений сариан и должны  были,  по  крайней  мере,  слышать  боевой  клич
воинов,  собирающихся  на  помощь  своему  вождю.  По  моим  расчетам  хмуро
высящиеся впереди скалы должны были быть усеяны фигурами воинов,  но  ничего
этого не было - подлый Проныра нас предал. В  тот  самый  момент,  когда  мы
ожидали увидеть спешащих на выручку соплеменников Гака и услышать их  боевой
клич, этот мерзавец, прячась от всех, огибал деревню племени,  чтобы  потом,
когда уже будет поздно, войти в нее с другой  стороны  и  объявить,  что  он
заблудился в горах.
   Оказывается, Худжа все это время таил в душе  ненависть  ко  мне  за  тот
удар, что я нанес ему, защищая прекрасную Диан; эта ненависть была настолько
сильна, что он, не задумываясь, решил принести  в  жертву  всех  нас,  чтобы
отомстить мне.
   Мы все ближе подходили к скальному барьеру, но долгожданная помощь так  и
не появлялась. Гак с каждой минутой становился мрачнее и злее. Когда  же  до
наших ушей донеслись ясно различимые звуки погони, он  обернулся  ко  мне  и
крикнул, что теперь мы пропали.
   Я оглянулся назад. Последний отрезок  пути  был  относительно  прямым,  и
теперь, в самом начале его, я увидел первого сагота, только что выскочившего
из-за поворота. Мгновение спустя  я  круто  свернул  за  скалу,  но  громкие
торжествующие крики за спиной безошибочно свительствовали  о  том,  что  нас
успели заметить.
   Каньон в этом месте  разветвлялся.  Тропа,  ведущая  налево,  была  шире,
другая тропа хоть и была уже, но шла в нужном нам направлении, так  что  она
показалась нам более подходящей. Саготы были  почти  в  двухстах  пятидесяти
ярдах от нас.  Положение  казалось  безнадежным,  но  мне  в  голову  пришла
отчаянная мысль. Можно  было  попытаться  спасти  Гака  и  Перри.  Достигнув
развилки, я решил рискнуть.
   Я задержался на распутье и подождал, пока  из-за  поворота  не  покажется
первый сагот. Тем временем Гак и Перри успели скрыться за поворотом в правом
проходе. Увидев меня, саготы снова  разразились  торжествующим  ревом,  а  я
повернулся и бросился налево. Моя уловка удалась: весь отряд, очертя голову,
бросился за мной, а  Перри  с  Гаком  могли  теперь  спокойно  добраться  до
безопасного убежища.
   Бег никогда не был в числе моих любимых видов спорта. Даже сейчас,  когда
от быстроты ног зависела моя жизнь, я не могу сказать,  что  бежал  быстрее,
чем в те дни, когда мои скоростные качества  вызывали  свист  болельщиков  и
насмешливые возгласы типа "вызови такси, парень!"
   Саготы быстро нагоняли  меня.  Один  из  них  вырвался  далеко  вперед  и
буквально  наступал  мне  на  пятки.  Ущелье  превратилось  теперь  в  узкую
расщелину,  круто  поднимающуюся  вверх  к  перевалу  между  двумя   горными
вершинами. Что лежало за перевалом, этого я не мог даже предположить:  может
быть, отвесная пропасть глубиной в сотни футов. Неужели я попал в тупик?
   Понимая, что мне не удастся добраться до конца ущелья  раньше,  чем  меня
догонят, я решился на отчаянную попытку задержать их хотя бы ненадолго.
   На бегу я сорвал с плеча собственноручно изготовленный примитивный лук  и
вытащил из  колчана  за  спиной  стрелу.  Наложив  ее  на  тетиву,  я  резко
остановился и обернулся к настигающему меня саготу. У себя дома мне ни  разу
в жизни не  доводилось  держать  в  руках  лука,  но  на  пути  в  Сари  мне
волей-неволей приходилось снабжать товарищей всякой мелкой дичью, так что  я
понемногу достиг приличных успехов в стрельбе. За  время  нашего  бегства  я
даже сменил тетиву, изготовив ее из кишок тигра,  убитого  Гаком  и  мною  с
помощью копий, кинжалов и стрел. Древко лука, сделанное  из  очень  упругого
дерева, и новая тетива позволяли надеяться на достаточную убойную силу моего
оружия. Никогда прежде не нуждался я так сильно в  твердой  руке  и  крепких
нервах, как сейчас, и  никогда  прежде  не  требовалось  мне  таких  волевых
усилий, чтобы держать  их  под  контролем.  Я  целился  так  же  спокойно  и
аккуратно, как если бы передо мной была  мишень  из  соломы.  Сагот  никогда
раньше не видел ни лука, ни стрел, но даже до него дошло, что у меня в руках
не  просто  палка  с  веревкой,  а  какое-то  невиданное  оружие.  Он  резко
затормозил, выхватил свой каменный топор и замахнулся для броска.  Я  должен
признать, что саготы, даже из неудобного положения, способны метать топор  с
фантастической точностью.
   Я натянул тетиву на всю длину стрелы и прицелился в левую  сторону  груди
сагота; в тот же миг, когда я пустил стрелу,  мой  противник  метнул  топор.
Едва отпустив тетиву, я резко метнулся в сторону, а  сагот  прыгнул  вперед,
потрясая копьем. В результате его топор только скользнул у меня по  волосам,
а моя стрела пробила  сердце  человека-гориллы.  Издав  короткий  сдавленный
стон, сраженный насмерть сагот свалился к моим ногам.
   Следом за ним приближались еще двое. Они были ярдах в пятидесяти от меня,
и эта дистанция дала мне возможность схватить щит убитого -  воспоминание  о
просвистевшем над моей головой топоре было слишком свежо в  моей  памяти.  В
щите я сейчас нуждался, пожалуй, больше всего. Те щиты, что я  позаимствовал
в арсенале Футры, нам  пришлось  с  сожалением  оставить  -  их  размеры  не
позволяли завернуть щиты в шкуры, как это мы сделали с другим оружием.
   Повесив трофейный щит на левую руку, я выпустил вторую стрелу, поразившую
одного из саготов, и тут же отразил щитом брошенный топор. Затем я  выхватил
третью стрелу, но мой преследователь  не  стал  ждать  дальнейшего  развития
событий, развернулся и побежал со всех ног к главным  силам.  Очевидно,  мой
вид отбил у него желание познакомиться со мной поближе.
   Я возобновил свой бег вверх по  ущелью,  саготы  все  так  же  неотступно
следовали за мной, но  я  не  заметил  в  их  рядах  чрезмерного  стремления
сократить разделяющую нас дистанцию. Я беспрепятственно  добрался  до  конца
расщелины, но  наткнулся  там,  как  и  предполагал,  на  отвесную  пропасть
глубиной в две-три сотни футов, на  дне  которой  угрожающе  чернели  острые
скалы. К счастью, слева от меня нависала огромная  скала,  по  краю  которой
проходил узкий карниз. Я ступил на него и через несколько  шагов  обнаружил,
что он заметно расширяется и ведет к большой пещере.
   Я сразу сообразил, что в узкой части карниза могу в  одиночку  сдерживать
натиск целой армии. В этом месте по нему мог пройти только один  человек.  К
тому же приближающийся враг не будет знать, что его  поджидает  смерть,  так
как площадка перед пещерой находилась за выступом скалы и не была  видна  от
начала карниза. Вокруг меня  было  разбросано  множество  каменных  обломков
самых различных размеров и  форм,  сорвавшихся,  очевидно,  с  нависших  над
головой утесов. Я  собрал  кучу  подходящих  по  размеру  камней,  чтобы  не
расходовать понапрасну свои драгоценные стрелы, и приготовился  к  отражению
атаки.
   Пока я стоял, напряженно вслушиваясь, не идут ли мои  враги,  со  стороны
пещеры послышался легкий шум, привлекший мое внимание. Это вполне  мог  быть
какой-нибудь крупный зверь, собирающийся  покинуть  свое  логово.  В  то  же
мгновение мне показалось, что я  слышу  шорох  кожаных  сандалий,  осторожно
ступающих по карнизу. Таким образом, в самый критический момент мне пришлось
вести наблюдение сразу в двух направлениях.
   Но тут в темном провале пещеры зажглись два  огонька  чьих-то  глаз.  Они
находились примерно на два фута выше моих  собственных.  Конечно,  обитатель
пещеры мог стоять на высоком уступе внутри логова или  подняться  на  задние
лапы, но я уже  достаточно  повидал  в  Пеллюсидаре,  чтобы  питать  иллюзии
относительно  действительных  размеров  и  свирепости   каждого   очередного
гиганта.
   Кто бы там ни был, он не спешил выходить на свет, а только  негромко,  но
угрожающе рычал. Мне было не время спорить с обладателем подобного голоса за
право владеть площадкой перед пещерой и я миновал вход в  нее  и  больше  не
видел горящих глаз животного, зато в следующее мгновение встретился взглядом
с возглавляющим погоню саготом, вынырнувшим из-за поворота на площадку перед
пещерой. Он настороженно сделал еще шаг вперед и лицом к лицу  столкнулся  с
выбравшимся, наконец, хозяином пещеры.
   Им оказался  гигантский  пещерный  медведь.  Стоя  на  задних  лапах,  он
возвышался больше чем  на  восемь  футов,  а  от  кончика  носа  до  кончика
короткого хвоста было все двенадцать.  Узрев  саготов,  разъяренный  медведь
зарычал и с оскаленной пастью перешел в атаку.  С  ужасным  криком  передний
сагот бросился наутек, но натолкнулся на своих же сородичей.
   Я просто не в состоянии описать последовавшую  за  этим  кровавую  сцену.
Самый первый сагот,  видя,  что  путь  отрезан  с  обеих  сторон,  предпочел
броситься в пропасть, где нашел свою смерть на  острых  скалах.  Медведь  же
схватил  зубами  следующего.  Раздался  отвратительный   хруст   костей,   и
изуродованное тело полетело в пропасть вслед за первым. Могучий зверь, между
тем,  продвигался  по  карнизу,  словно  на  его  пути  никого  не  было.  С
пронзительными воплями саготы прыгали в пропасть  или  становились  жертвами
лап и мощных челюстей пещерного  великана.  Даже  после  того,  как  медведь
скрылся за поворотом, долго еще до меня  доносилось  его  свирепое  рычание,
сопровождаемое криками и стонами преследуемых  им  саготов,  пока,  наконец,
звуки кровавой бойни не отдалились и не затихли.
   Позднее я узнал от Гака, который, кстати  говоря,  благополучно  вернулся
домой  и  тут  же  отправился  со  спасательным  отрядом  искать  меня,  что
разъяренный райт, как его здесь называют, преследовал  бежавших  саготов  до
тех пор, пока от них не осталось никого. Понятно, что узнав  о  случившемся,
Гак распорядился прекратить поиски, уверенный, что я  пал  жертвой  ужасного
хищника, который в Пеллюсидаре воистину может считаться церем зверей.
   Решив не возвращаться обратно  в  ущелье,  где  можно  было  легко  стать
добычей пещерного медведя или столкнуться с саготами, я продолжил свой  путь
по карнизу, рассчитывая обогнуть скалы и войти в Сари с другой стороны. Но я
заблудился среди множества каньонов, долин и перевалов и не  попал  тогда  в
Сари, посетив эту чудесную страну лишь значительно позже.

   Глава XIV
   Эдем

   Нет ничего удивительного в том, что  я,  не  имея  привычных  ориентиров,
сразу же запутался в лабиринте многочисленных холмов  и  могучих  вершин.  В
конечном итоге я прошел насквозь весь  этот  горный  массив  и  оказался  на
другой его стороне над расстилающейся внизу Долиной. Я знаю, что  бродил  по
горам  очень  долго,  пока  не  набрел  на  небольшую  пещеру  в  отложениях
песчаника, сменившего гранитные образования, встречавшиеся ранее.
   Привлекшая мое внимание пещера находилась в стене  выветрившегося  утеса,
примерно на полпути к вершине. К ней можно было подобраться по  такой  узкой
тропе, что я сразу понял: ни один сколько-нибудь опасный хищник  никогда  не
сумеет этого сделать. Впри-дачу, пещера оказалась  невелика  по  размерам  и
могла служить обиталищем только мелким животным или змеям. Но я  уже  познал
на опыте, как обманчиво первое впечатление, и приблизился к ней, приняв  все
меры предосторожности.
   Протиснувшись в узкое отверстие входа,  я  оказался  в  довольно  большом
помещении, освещаемом дневным светом через трещину  в  стене.  Трещина  была
узкой, свет слабым и рассеянным, но все же это было  лучше  кромешной  тьмы,
которую я ожидал встретить внутри. Пещера была пуста,  и  никаких  признаков
недавнего обитания я не заметил. Отверстие входа было сравнительно невелико,
и после долгих хлопот мне удалось доставить из  долины  подходящих  размеров
валун, чтобы наглухо закупорить вход.
   Отправившись за травой для своей постели, я сумел подстрелить "ортопи"  -
карликовую лошадь размером с  фокстерьера,  обитающую  в  Пеллюсидаре  почти
повсеместно. Обеспечив себя едой и постелью, я забрался в пещеру,  загородил
вход валуном, пообедал сырым мясом ортопи и завалился спать на охапке травы:
голый, примитивный пещерный человек, я был такой же, в сущности, дикарь, как
и мои отдаленные предки.
   Я проснулся посвежевшим и отдохнувшим, но снова  голодным.  Отодвинув  от
входа камень, я выполз  наружу  и  улегся  на  небольшом  скальном  пятачке,
служившем мне наблюдательным пунктом и одновременно прихожей.  Внизу  лежала
восхитительная маленькая долина, через которую протекал  кристальный  ручей,
несущий свои воды во внутреннее море, едва различимо голубеющее  в  просвете
меж двух горных  гряд,  служащих  естественным  барьером,  ограждающим  этот
райский  уголок.  Склоны  окружающих  холмов  поросли  темно-зеленым  лесом,
доходящим до самых вершин, увенчанных голыми камнями и  утесами  причудливой
красно-оранжево-медно-зеленой окраски от рудных обнажений. Сама долина  была
покрыта великолепным травяным покровом с  пестрым  узором  цветов.  По  всей
долине были разбросаны маленькие  группы  -  по  три-четыре,  не  больше,  -
пальмообразных деревьев. В их тени нежились стада антилоп. Одни  паслись  на
траве, другие  спускались  напиться  воды  к  ручью.  Я  насчитал  несколько
разновидностей  этого  великолепного  животного,  самая  красивая   из   них
напоминала гигантского эланда южно-африканских саванн. Основное  отличие  от
их сородичей во внешнем мире заключалось в форме  рогов  и  размерах.  Концы
спирально закручивающихся, как у эланда, рогов были прямыми и выступали фута
на два вперед, являя собой крайне опасное оружие. По размеру эти животные не
уступали чистокровному херфор-дскому быку,  но  далеко  превосходили  его  в
подвижности и скорости. Широкие желтые полосы от холки до  брюха  на  темной
шкуре заставили меня поначалу ошибиться и принять их за зебр. Одним  словом,
вот та прекрасная картина, открывшаяся мне с порога моего нового дома.
   Я решил сделать пещеру своей временной  базой  и  начать  систематическое
изучение окружающей местности. Первым делом я  собирался  найти  Сари.  Доев
оставшееся от "ужина" мясо ортопи, я спрятал "Великий Секрет" в самом темном
углу своего жилища, снова завалил валуном вход в пещеру и  начал  спускаться
вниз, в мирную долину, до зубов вооруженный  копьем,  кинжалом  и  луком  со
стрелами.
   Пасущиеся антилопы только отходили в  сторону,  давая  мне  пройти  и  не
прерывая своего занятия. Маленькие ортопи проявляли большую  осторожность  и
при моем приближении  галопом  уносились  прочь.  Но  большинство  животных,
завидев меня, отодвигались на безопасную дистанцию  и  оттуда  рассматривали
меня своими большими серьезными глазами,  настороженно  поводя  ушами.  Один
старый бык из стада похожих на зебр антилоп даже угрожающе замычал и, нагнув
голову, сделал несколько шагов в мою сторону, словно собираясь  напасть.  Но
когда я прошел мимо и начал удаляться, он, как ни в  чем  не  бывало,  снова
принялся жевать траву.
   В нижней части долины я встретил стадо тапиров, а на другом берегу  ручья
заметил огромного садока - предка  современного  носорога,  но  вооруженного
двумя рогами. Естественный скальный барьер в этом месте уходил в море. Таким
образом, обойти его, как я надеялся, было невозможно. Чтобы  перебраться  на
другую сторону, необходимо было заняться скалолазанием. Футах  в  пятидесяти
от основания я наткнулся на площадку, от которой начинался вполне проходимый
карниз, огибающий стену со стороны моря. Не долго думая, я двинулся вперед.
   Вскоре карниз начал круто загибаться и уходить вверх к гребню.  Очевидно,
он был границей разлома в эпоху горообразования. Осторожно карабкаясь вверх,
я вдруг услышал непонятные звуки, напоминающие шипение и хлопанье крыльев. Я
поднял голову и в ужасе узрел самое страшное чудовище,  встреченное  мною  в
Пеллюсидаре с момента моего появления здесь. То был огромный дракон,  словно
сошедший с картинки в книжке сказок или  народных  преданий.  Его  массивное
тело достигало в длину сорока футов, а размах перепончатых,  как  у  летучей
мыши, крыльев, поддерживающих мощное тело  в  воздухе,  не  менее  тридцати.
Широко раскрытые  челюсти  были  усеяны  длинными  острыми  зубами,  а  лапы
заканчивались криво изогнутыми когтями.
   Шипящие звуки, привлекшие мое внимание, вырывались из его горла, но  были
обращены не ко мне, а к кому-то другому, находящемуся ниже и правей  меня  и
скрытого за поворотом. Через несколько шагов карниз внезапно оборвался, но к
этому времени я уже видел, что вызвало возбуждение и ярость дракона.
   В незапамятные времена в этом месте вследствие землетрясения или  другого
процесса, вероятно, произошел сдвиг пластов. В результате, продолжение моего
карниза оказалось смещенным футов на двадцать вниз,  начинаясь  там  так  же
внезапно, как оборвалось с моего конца.
   Там, очевидно,  остановленная  этим  непреодолимым  препятствием,  стояла
девушка, на которой  и  сосредоточилось  внимание  сказочного  монстра.  Она
застыла на узкой площадке, в страхе прикрыв лицо руками, как  будто  надеясь
таким способом избавиться от смертельной угрозы.
   Дракон тем временем спустился  ниже  и  уже  приготовился  схватить  свою
жертву. Терять времени было нельзя. У меня  оставалось  не  больше  секунды,
чтобы взвесить свои шансы против смертоносной твари. Но при виде беспомощной
и перепуганной девушки меня  захлестнула  волна  благородных  чувств  и  тот
инстинкт, побуждающий мужчин во все времена к защите слабого  пола,  во  все
времена столь же естественный, как и инстинкт самосохранения. И  еще  что-то
властно и непреодолимо заставляло меня как можно  скорее  прийти  на  помощь
этой девушке.
   Я прыгнул с высоты двадцати футов на крохотный пятачок внизу.  В  тот  же
момент дракон вытянул шею, намереваясь ухватить жертву раскрытой пастью,  но
мое неожиданное появление напугало его, он отлетел в сторону, взмыл вверх  и
пошел на следующий заход.
   Когда я с шумом приземлился рядом с ней,  бедняжка  вздрогнула,  подумав,
наверное, что я и есть дракон; но когда ни зубы, ни когти не вонзились в  ее
тело, она опустила руки и удивленно открыла глаза. И тут  в  них  отразилась
такая гамма чувств, что я затрудняюсь их описать. Впрочем, примерно такие же
непередаваемые ощущения испытывал и  я  сам  -  та,  чьи  глаза  только  что
встретились с моими, была моя прекрасная Диан.
   - Диан! - воскликнул я. - Диан! Слава Богу, что я успел вовремя.
   - Ты? - прошептала она и снова спрятала лицо в ладонях, так что я  так  и
не смог понять, рада она моему появлению или нет.
   Дракон снова спикировал на нас, да  так  быстро,  что  я  даже  не  успел
сорвать с плеча лук. Схватив валяющийся под ногами камень, я  изо  всех  сил
запустил его в приближающуюся морду чудовища.
   Прицел оказался точным: зашипев от боли, крылатая тварь резко метнулась в
сторону и закружилась в воздухе.
   Я тут же выхватил стрелу и приладил ее, чтобы быть наготове  к  следующей
атаке. Сделав это, я перевел взгляд на девушку и застал ее  врасплох  -  она
тоже смотрела на меня, но, поймав мой взгляд, тут же снова прикрыла лицо.
   - Взгляни на меня, Диан, - сказал я. - Разве ты не рада нашей встрече?
   - Я тебя ненавижу! - твердо произнесла она, глядя мне прямо в глаза.
   Я был готов начать оправдываться перед нею, но она отвернулась и  указала
пальцем в сторону.
   - Типдар летит,  -  сказала  она,  пресекая  разговор  и  заставляя  меня
подумать об обороне.
   Итак, это был типдар. Мне следовало бы раньше узнать его. Так вот каков в
природных  условиях  кровавый   сторожевой   пес   махар,   давно   вымерший
птеродактиль внешнего мира! Ну что ж, у меня в руках было оружие, с  которым
ему еще не доводилось иметь дело. Выбрав самую длинную стрелу,  я  изо  всех
сил натянул тетиву, так что наконечник стрелы коснулся  большого  пальца  на
правой руке, выждал, пока типдар приблизится, и  пустил  ее  прямо  в  грудь
чудовищу.
   Стрела глубоко вошла в тело типдара. Он  зашипел,  как  предохранительный
клапан локомотива, закувыркался в воздухе и свалился в море. Я повернулся  к
Диан. Было похоже, что она не пропустила ни одной  детали  моей  расправы  с
типдаром.
   - Диан, - снова обратился я к ней, - прошу тебя, не говори мне, что ты не
рада тому, что я тебя нашел.
   - Я тебя ненавижу! - последовал тот же ответ, но мне показалось,  что  он
звучал менее страстно и уверенно,  чем  в  первый  раз,  хотя,  возможно,  я
принимал желаемое за действительное.
   - За что ты ненавидишь меня, Диан? - спросил я, но ответа не последовало.
   - Скажи тогда, что ты здесь делаешь? - сменил я тему. - И что случилось с
тобой после того, как Худжа освободил тебя от саготов?
   Сначала я подумал, что она решила игнорировать все мои вопросы, но  после
некоторого раздумья она все же заговорила, сообразив, видимо, что  так  себя
вести неразумно.
   - Я снова прячусь от Джубала-Урода, - начала она. -  После  того,  как  я
убежала от саготов, я отправилась одна в свою страну, но  из-за  Джубала  не
решилась вернуться в племя или дать знать о себе моим друзьям, потому что он
мог об этом узнать. Я тайно следила за деревней и узнала, что  мой  брат  до
сих пор не вернулся, поэтому стала жить  в  пещере  в  дальней  долине,  где
охотники моего племени бывают редко, и там ждать возвращения брата,  который
сможет защитить меня от  Джубала.  Но  однажды  меня  заметил  один  из  его
охотников. Это было, когда я подобралась поближе к пещере моего отца,  чтобы
посмотреть, не вернулся ли брат. Охотник поднял тревогу, и  Джубал  погнался
за мной. Он уже  давно  преследует  меня,  да  и  сейчас,  наверное,  где-то
поблизости. Когда он нас найдет, то убьет тебя, а меня уведет в свою пещеру.
Это страшный человек. А я больше не могу  бороться.  И  выхода  не  вижу,  -
грустно добавила она, безнадежно глядя на обрывающуюся полоску карниза и его
продолжение на недосягаемой высоте двадцати футов.
   - Но он никогда не получит меня! -  вскричала  она  вдруг  с  неожиданной
страстью в голосе. - Там внизу море.  Пусть  я  лучше  достанусь  морю,  чем
Джубалу.
   - Ты никому не достанешься, Диан,  кроме  меня!  -  воскликнул  я.  -  Ни
Джубал, ни кто иной не посмеет тебя тронуть, потому что ты моя!  -  с  этими
словами я взял ее за руку, но не стал поднимать над головой  и  отпускать  в
знак освобождения.
   Она подошла ко мне и посмотрела в глаза долгим взглядом.
   - Нет. Я не верю тебе, - сказала она. - Если бы ты хотел,  то  сделал  бы
это сразу и при свидетелях, тогда я могла бы  на  самом  деле  считать  себя
твоей женщиной. А теперь, когда рядом никого нет, твой  поступок  ничего  не
значит, и ты сам об этом прекрасно знаешь!
   Она вырвала у меня руку и отвернулась. Я принялся  убеждать  ее  в  своей
искренности, но она отказывалась слушать; видимо, мое невольное  оскорбление
слишком сильно задело ее самолюбие.
   - Если твои слова не лживы, - сказала она наконец, - ты имеешь прекрасную
возможность их доказать. Если, конечно, тебя не поймает и не убьет Джубал, -
язвительно добавила Диан. - А пока запомни: я не твоя, я тебя ненавижу  и  с
радостью никогда бы больше не видела!
   Ну что ж, в словах  Диан  сомневаться  было  трудно.  По  правде  говоря,
прямота - отличительная  черта  подавляющего  большинства  пещерных  жителей
Пеллюсидара. Я предложил ей попытаться добраться  до  моей  пещеры,  где  мы
могли бы спрятаться от  Джубала,  которого,  честно  признаюсь,  я  не  имел
особого желания встретить. Диан мне и  раньше  рассказывала  о  его  силе  и
свирепости. Это он ножом убил в рукопашной схватке пещерного медведя. Он  же
броском копья пробивал насквозь в пятидесяти шагах огромного садока.  И  это
он раздробил череп нападающего дирайта одним ударом каменного топора. Нет, я
не хотел встречи с Уродом и вовсе не собирался его искать,  но  очень  скоро
случилось так, что все разрешилось  само  собой  по  не  зависящим  от  меня
обстоятельствам. Так  всегда  и  бывает.  Меньше  всего  на  свете  я  желал
встретить Джубала - и столкнулся с ним буквально нос к носу!
   Мы с Диан решили обойти скалы по нижней части карниза и поискать проход в
долину или хотя бы на вершину гряды, так как оттуда  я  наверняка  нашел  бы
способ спуститься. Проходя по узкому козырьку, я объяснил  Диан,  как  найти
мою пещеру на тот случай, если со мной что-нибудь случится. Я  был  убежден,
что в ней она сможет в безопасности переждать любую погоню, а дичь в  долине
была практически неиссякаемым источником пищи.
   Меня ужасно угнетало ее неприязненное отношение ко мне. На сердце у  меня
было тяжело и тоскливо (поэтому я и завел разговор, что могу попасть в  беду
и даже погибнуть. Вы думаете, ее это тронуло? Нисколько! Она  просто  пожала
своими великолепными плечами  и  пробормотала  что-то  вроде  "мне  бы  твои
проблемы".
   На время я  замолчал.  Я  был  морально  совершенно  раздавлен.  Подумать
только, ведь я дважды спас эту  девушку  от  крупных  неприятностей,  причем
последний раз, рискуя жизнью. Неужели дамы, пусть даже каменного века, могут
быть столь бессердечны и неблагодарны? Или ее сердце соответствует  названию
эпохи?
   Немного погодя мы  нашли  расщелину  в  скале,  очевидно,  возникшую  под
воздействием стекающей по ней воды с плато наверху. По ней мы смогли, хотя и
не  без  труда,  достичь  вершины.  Дальше,  на   несколько   миль   вперед,
простиралось ровное плато, переходящее  в  горный  массив,  а  сзади  синела
широкая гладь внутреннего моря, закругляющаяся  и  уходящая  в  неразличимую
дымку.  Если  окинуть  взглядом  всю   картину   одновременно,   создавалось
впечатление, что море за спиной каким-то непостижимым образом  переходит  за
горные вершины.  Подобные  курьезы  перспективы  в  Пеллюсидаре  встречаются
нередко, особенно вблизи моря.
   Направо чернел непроходимый лес, налево, до самого  конца  плато,  лежала
ровная, открытая местность. Собираясь уже  тронуться  в  ее  направлении,  я
почувствовал, как Диан взяла меня за руку. Я повернулся к ней, подумав,  что
она, может быть, собирается начать мирные переговоры, но ошибся.
   - Джубал! - произнесла она  одно-единственное  слово,  указывая  рукой  в
сторону леса.
   Я взглянул в ту сторону. Из густых зарослей только что  появился  мужчина
совершенно невероятных размеров. Он был семи футов роста и  соответствующего
телосложения. Черты лица и другие детали разобрать на таком расстоянии  было
невозможно.
   - Беги, - приказал я Диан, - а я задержу  его.  Может  быть,  ты  успеешь
спрятаться, пока он будет возиться со мной.
   И не оглядываясь, я зашагал навстречу  Уроду.  Я  надеялся,  конечно,  на
доброе слово с ее стороны, ведь она не могла не  знать,  что  я  отправляюсь
почти на верную смерть ради нее. Но я не услышал даже простого "прощай". Да,
на сердце у меня скребли кошки, когда, ступая по пестрому зеленому ковру,  я
шел навстречу собственной гибели.
   Подойдя достаточно близко, я понял, почему Джубал получил такое прозвище.
Какой-то дикий зверь страшно изувечил половину его  лица.  У  него  не  было
носа, одного глаза, с щеки и челюсти было сорвано почти все мясо; обнаженные
зубы придавали ему сходство со скелетом.
   Если  судить  по  второй  половине  лица,  когда-то  он  был   достаточно
привлекателен, может быть, даже красив, как и большинство людей этой расы. И
кто знает, не этот ли  несчастный  случай  сделал  Джубала  таким  жестоким,
нелюдимым и свирепым? Как бы то ни было, красавцем его назвать было  нельзя,
тем более сейчас, когда его  и  без  того  уродливое  лицо  было  перекошено
гримасой ярости при виде Диан в компании с неизвестным мужчиной. Джубал  был
ужасен обличьем и, наверное, не менее страшен в бою.
   Он уже перешел на бег, замахиваясь на ходу тяжелым копьем.  Я  взялся  за
лук, остановился и  стал  прицеливаться.  Это  заняло  больше  времени,  чем
обычно. Должен признаться, что вид этого человека так подействовал на мои  и
без того расшатанные нервы, что я, как ни старался, не  мог  унять  дрожь  в
коленях. Ну какой из меня соперник могучему воину, выходящему один на один с
пещерным медведем? Как мне сражаться с ним, способным одним  ударом  уложить
на месте дирайта или садока? Мне стало страшно,  хотя,  сказать  правду,  за
Диан я боялся куда больше, чем за себя.
   И тут великан со страшной силой метнул в меня свое копье. Оно пролетело с
огромной скоростью и ударилось о щит, которым я успел загородиться, с  такой
силой, что я не устоял на ногах и упал на колени. К  счастью,  щит  выдержал
удар, и я остался невредим. Но Джубал был уже в нескольких шагах от меня. На
бегу он размахивал  здоровенным  ножом  -  единственным  оставшимся  у  него
оружием. Он был слишком близко - я не успел прицелиться и  выстрелил,  почти
не глядя. Стрела вонзилась ему в ляжку, нанеся болезненную,  но  не  опасную
рану. Сразу же вслед за этим Джубал бросился на меня.
   Меня спасла только моя ловкость и реакция. Поднырнув под  его  занесенную
руку, я оказался за  его  спиной,  а  когда  он  развернулся,  я  уже  успел
выхватить кинжал и нанес ему довольно глубокую рану в  мякоть  правой  руки.
Этот удар несколько отрезвил Джубала и заставил его действовать  осторожнее.
Теперь наша дуэль перешла в позиционную  стадию.  Джубал  старался  войти  в
клинч, где он мог пустить в ход свои страшные ручищи, я же старался изо всех
сил держать дистанцию. Трижды он наносил удар, и трижды я  отражал  его  нож
своим щитом. Но каждый раз мой  кинжал  поражал  его  тело;  последняя  рана
оказалась тяжелой - я продырявил ему легкое. Он зашелся в кашле,  выхаркивая
кровь изо  рта,  которая  покрывала  все  его  лицо  и  грудь.  Выглядел  он
чудовищно, но отнюдь не казался умирающим - до смерти было еще далеко.
   Чем дольше продолжалась наша схватка, тем увереннее  я  себя  чувствовал.
Теперь уже можно признаться -  я  не  рассчитывал  остаться  в  живых  после
первого же натиска этой неистовой машины разрушения и убийства, да и Джубал,
похоже, начал понимать, что явно недооценил меня.  Сначала  он  считал  меня
слишком слабым соперником, потом понял,  что  это  не  так,  а  вот  сейчас,
кажется, до него дошло, что он встретил превосходящего по силам бойца, и сам
находится в смертельной опасности.
   Во всяком случае, следующий  его  поступок  более  всего  напоминал  жест
отчаяния, который мог сделать только человек, уверенный в том, что  если  не
убьет он, убьют его самого. Это произошло  во  время  очередной  его  атаки.
Вместо того чтобы нанести удар ножом, он отбросил его в  сторону,  схватился
руками за лезвие моего кинжала  и  с  легкостью  вырвал  его  из  моих  рук.
Отшвырнув его через плечо, он мгновение стоял передо мной  во  весь  рост  с
выражением такого дьявольского торжества на  обезображенном  лице,  что  мне
стало не по себе. И тут, расставив огромные руки, он прыгнул на меня. Боюсь,
Джубалу в этот день пришлось столкнуться со слишком многими новыми для  него
методами ведения боя.  Сначала  лук  со  стрелами,  потом  железный  кинжал,
которых он  прежде  никогда  не  видел,  и  вот  теперь  ему  предстояло  на
собственной  шкуре  узнать,  что  может  сделать  человек,  умеющий  владеть
кулаками.
   Напоминая разъяренного медведя, он попытался облапить меня,  но  я  легко
уклонился от захвата нырком под его  вытянутую  руку  и  тут  же  нанес  ему
великолепный прямой в челюсть. Всей своей массой Джубал грохнулся наземь. Он
был настолько удивлен, что несколько секунд лежал на  спине,  тупо  глядя  в
небо и даже не пытаясь встать. Я стоял  наготове  над  распростертым  телом,
намереваясь угостить его очередной порцией, как только он встанет.
   И он встал, рыча от гнева и унижения, но ему недолго пришлось  оставаться
на ногах. На этот раз я провел крюк слева и  снова  застыл  в  ожидании  над
прилегшим отдохнуть соперником. Я  думаю,  Джубал  к  этому  моменту  совсем
спятил от боли и ненависти, потому что ни один человек в своем уме  не  стал
бы столько раз подряд возвращаться за  очередной  дозой.  Раз  за  разом  он
вскакивал, чтобы тут же снова оказаться на земле,  но  под  конец  он  начал
слабеть и дольше отлеживаться на "ринге" в промежутках между ударами. К тому
же, у него открылось сильное кровотечение из раны в легком.  Когда  я  нанес
ему сильнейший удар в грудь в область сердца" он упал в очередной раз, но  я
вдруг почувствовал, что Джубал-Урод больше уже никогда не  поднимется.  Стоя
над телом, пугающе огромным и устрашающим даже в смерти, я с трудом верил  в
случившееся. Неужели это  я,  в  одиночку,  уложил  этого  свирепого  убийцу
чудовищ, этого циклопа каменного века?
   Я поднял  свой  кинжал  и  немного  постоял  над  трупом  бывшего  врага.
Прокручивая в памяти выигранную схватку, я вдруг вспомнил предложение Перри,
сделанное им в Футре. У меня возникла замечательная идея. Если умение  вести
бой помогло одолеть такого Голиафа мне, пигмею в сравнении с  ним,  то  чего
смогут добиться, обладая подобным,  его  соплеменники?  Да  весь  Пеллюсидар
будет у наших ног! Я смогу стать его королем, и Диан сделаю королевой.
   Диан! У меня в голове зашевелились сомнения. С  нее  станется  отвергнуть
меня, даже если я сделаюсь королем. Я в  жизни  не  встречал  еще  подобного
высокомерия. Она без труда найдет способ показать любому свое превосходство.
Я решил, что лучше всего мне вернуться в пещеру и сказать Диан, что  я  убил
Джубала. Может, она после этого  станет  со  мной  помягче?  Все-таки  я  ее
избавил от человека, долгое время отравлявшего ей жизнь. Я надеялся, что она
уже нашла пещеру и не заблудилась. Было бы  невыносимо  снова  потерять  ее,
едва успев найти. Я повернулся, чтобы поднять щит,  и  к  моему  величайшему
изумлению увидел ее в десяти шагах от меня.
   - Женщина! - воскликнул я. - Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе идти в
пещеру и думал, что ты уже там.
   Она гордо вскинула голову и бросила на меня  такой  взгляд,  что  с  меня
мигом слетело обретенное в мечтах королевское величие. Я почувствовал  себя,
скорее, королевским  швейцаром,  если  только  у  королей  во  дворцах  есть
швейцары.
   - Он мне велел! - топнула она своей маленькой ножкой. - Я делаю  то,  что
хочу. Я дочь короля, и не забывай, что ненавижу тебя.
   Я не поверил своим ушам.  И  это  вместо  благодарности  за  спасение  от
Джубала! Я повернулся к мертвому телу и произнес: "Не  держи  зла,  старина,
кажется, я избавил тебя от худшей участи".
   Боюсь, однако, что до Диан моя  ирония  не  дошла,  она,  похоже,  просто
пропустила эти слова мимо ушей.
   - Пошли в пещеру, - обреченно сказал я. - Я страшно устал и хочу есть.
   Всю дорогу она держалась на шаг позади меня. Оба мы не  проронили  больше
ни слова. Я был слишком зол, а она, по-видимому, не снисходила до  беседы  с
представителем низшей расы. Я просто кипел  от  негодования,  чувствуя  себя
незаслуженно обиженным. Даже доброго слова у нее для меня не нашлось, а ведь
я, и по местным понятиям,  совершил  настоящий  подвиг,  убив  в  рукопашной
схватке пресловутого Джубала.
   Мы без труда добрались до моего убежища, потом я  спустился  в  долину  и
подстрелил там  небольшую  антилопу,  которую  поднял  наверх  и  бросил  на
площадку перед входом. Ели мы молча. Я поглядывал на Диан, надеясь, что  то,
как она зубами и ногтями рвет  сырое  окровавленное  мясо,  вызовет  у  меня
отвращение и излечит от глупой романтической влюбленности. А вместо этого  я
увидел, что она ест с подчеркнутой аккуратностью  и  изяществом,  как  самая
благовоспитанная английская леди. Кончилось все тем, что я забыл про еду и с
телячьим восторгом, глупо разинув рот, следил за ее  очаровательными  белыми
зубками. Вот что делает с человеком любовь!
   После еды мы оба спустились в долину и умылись в ручье. Затем напились  и
вернулись в пещеру. Ни слова не говоря, я забрался  в  самый  дальний  угол,
свернулся калачиком и мгновенно уснул.
   Когда я проснулся, Диан сидела у входа и  смотрела  в  долину.  Я  выполз
наружу, она молча отодвинулась в сторону и  освободила  для  меня  место.  Я
должен был бы ненавидеть ее, но не мог. Каждый раз, когда я на нее  смотрел,
что-то комом подкатывало к горлу и дыхание прерывалось. Я никогда прежде  не
был влюблен, но мог без труда поставить себе диагноз - очень тяжелый случай.
О, Боже, как  я  любил  ее!  Как  я  любил  это  прекрасное,  взбалмошное  и
недоступное доисторическое создание.
   Мы еще раз поели, и я спросил Диан, не  собирается  ли  она  вернуться  к
своим родным, раз ей теперь больше не надо  бояться  Джубала.  Она  печально
покачала головой и сказала, что не осмеливается это  делать,  потому  что  у
Джубала остались братья.
   - А они-то здесь при чем? - спросил я. - Кто-то из них тоже  хочет  взять
тебя в жены? У них на тебя преимущественное право,  вроде  как  на  семейную
реликвию, что передается по наследству из поколения в поколение?
   Она, кажется, не очень-то  поняла  мои  слова,  но  все  же  снизошла  до
объяснений.
   - Скорее всего, они будут мстить за смерть Джубала. Их семеро братьев,  и
они такие же сильные и страшные, как и он. Чтобы я вернулась в  свое  племя,
кто-то должен сначала убить всех семерых.
   Да, дело начинало выглядеть так, будто я надел ботинки  не  по  ноге,  на
семь размеров больше, если быть точным.
   - А двоюродных братьев у Джубала нет? - поинтересовался я.  -  Давай  уж,
вали все сразу.
   - Есть, - серьезно ответила она. - Но они не в счет, а кроме того, у  них
уже есть женщины. А у братьев Джубала женщин нет, потому что  он  был  таким
страшным, что женщины отказывались иметь с ним дело и убегали,  а  некоторые
даже бросались в Дарель-Аз с утесов, чтобы только не принадлежать Джубалу.
   - При чем же здесь его братья?
   - Я все забываю, что ты не из Пеллюсидара, - сказала Диан, глядя на  меня
с жалостью, смешанной пополам с презрением.
   Последнего было, на мой взгляд, многовато,  и  она  почему-то  старалась,
чтобы я это пренебрежение заметил и почувствовал.
   - Видишь ли, по нашим обычаям, младший брат не может взять себе  подругу,
пока этого не  сделает  старший,  если  только  старший  сам  не  согласится
уступить очередь. А Джубал никогда на это не соглашался, прекрасно  понимая,
что братья изо всех сил будут помогать ему добыть подругу.
   Заметив, что Диан разговорилась, у  меня  затеплилась  надежда,  что  она
теперь будет со мной поласковей, но очень скоро увидел, на  каком  тоненьком
волоске эта надежда висела.
   - Но если ты не можешь вернуться в Амоз, - отважился я на вопрос,  -  что
ты станешь делать? Ты же  не  можешь  быть  моей  подругой,  если  так  меня
ненавидишь.
   - Я готова потерпеть твое присутствие, - холодно заявила она, -  пока  ты
не сообразишь своей пустой головой, что тебе  пора  куда-нибудь  убраться  и
оставить меня в покое. А я могу отлично обойтись без тебя.
   Я потерял от изумления дар речи. Это казалось чудовищным  и  невероятным,
что женщина, пусть доисторическая, может оказаться такой расчетливо-холодной
и жестокой. Я вскочил на ноги.
   - Я оставлю тебя в покое! - надменно произнес я. - И я сделаю это сию  же
минуту! Хватит с меня твоей неблагодарности и оскорблений.
   Я оставил ее и гордо зашагал по ведущей в  долину  тропке.  Шагов  сто  я
прошел в тишине, а потом раздался голос Диан.
   - Ненавижу тебя! - рикнула она вслед, но тут голос ее задрожал  и  умолк,
наверное, от злости, решил я.
   Чувствовал я себя на редкость паршиво. Не  успев  еще  отойти  далеко,  я
начал сознавать, что не имею права вот так простой уйти и  бросить  ее  одну
без  защиты,  среди  опасностей  и  ужасов  этого  дикого  мира.  Она  может
ненавидеть  меня,  оскорблять,  презирать,  как  она  уже  с   успехом   это
продемонстрировала; я даже могу сам возненавидеть ее, но факт есть  факт:  я
люблю ее и не могу покинуть.
   Чем больше я размышлял, тем злее становился. Когда же я достиг долины, то
готов был взорваться от злости. Кончилось тем,  что  я  повернул  обратно  и
взобрался по тропе вверх вдвое быстрее, чем спускался. Диан перед входом уже
не было, она ушла в пещеру. Я влетел туда следом за ней.  Она  лежала  лицом
вниз на постели из травы, которую я собрал для нее. Услышав мои шаги, она  с
кошачьей легкостью вскочила на ноги.
   - Ненавижу! - крикнула она.
   Оказавшись после яркого света в полумраке пещеры, я не мог разглядеть  ее
лица и был рад этому, не желая лишний раз увидеть на нем ненависть.
   Ни слова не говоря, я шагнул к ней и  схватил  за  запястья.  Она  начала
вырываться. Я обнял ее и прижал к себе. Она сопротивлялась, как тигрица.  Но
я уже не соображал, я превратился в дикаря, в пещерного человека, я вернулся
на миллион лет назад и... прижался губами к ее губам в страстном поцелуе.
   - Диан! - воскликнул я, грубо встряхнув ее. - Я люблю тебя! Неужели ты не
понимаешь, что я тебя люблю?! Еще никто никого так  сильно  не  любил  ни  в
твоем, ни в моем мире. Ты моя, Диан!
   Глаза мои понемногу привыкли к темноте, и я  с  удивлением  заметил,  что
Диан не только перестала вырываться  из  моих  объятий,  но  и  улыбается  -
улыбается  счастливо  и  довольно.  Меня  будто  громом   ударило.   Тут   я
почувствовал,  что  она  мягко,  но  настойчиво,  пытается  освободить  свои
прижатые руки, и поспешил отпустить их.  Они  медленно  скользнули  вверх  и
обвились вокруг моей шеи;  теперь  уже  она  прижала  свои  губы  к  моим  и
долго-долго не отрывала их.
   - Ну почему ты не сделал этого с самого начала, Дэвид? - с нежным упреком
прошептала она. - Я так устала ждать!
   - Как? - воскликнул я. - Ты же только что клялась, что ненавидишь меня.
   - Неужели ты всерьез думал, что я брошусь в твои объятия, не убедившись в
твоей любви?
   - Но я же сразу признался, что люблю тебя.
   - Настоящая любовь проявляется в поступках, - ответила  Диан.  -  Ты  мог
заставить свой язык произнести все что угодно, а вот  когда  ты  вернулся  и
обнял меня, тогда говорило твое сердце, и  на  том  языке,  который  женское
сердце всегда поймет. Какой же ты все-таки глупый, Дэвид!
   - Значит, ты меня вовсе не ненавидела, Диан?
   - Я тебя всегда любила, - прошептала она, - еще с самой  первой  встречи,
хотя сама не знала об этом до того момента, когда ты защитил меня от Проныры
и тут же оттолкнул и опозорил.
   - Да я же не хотел обидеть тебя, родная! - воскликнул я. - Просто я тогда
еще не знал ваших обычаев, да и сейчас сомневаюсь, что знаю их. Мне  до  сих
пор кажется невероятным, что ты могла с таким презрением относиться ко мне и
в то же время любить.
   - Между прочим, ты мог бы и сам догадаться, - лукаво сказала она, - когда
я не убежала от тебя, что я не питаю к тебе ненависти. Во время твоей  битвы
с Джубалом я легко могла спрятаться на  опушке  леса,  дождаться  исхода,  а
потом спокойно вернуться к своему племени.
   - А как же семеро братьев и прочие Джубаловы родственники? - напомнил я.
   Она улыбнулась и спрятала лицо у меня на плече.
   - Ну я же должна была что-то тебе сказать, Дэвид? - шепнула  она  мне  на
ухо. - Не могла же я оставаться рядом с тобой, не  имея  хоть  какого-нибудь
предлога.
   - Ах ты, маленькая плутовка! - воскликнул я в шутливом гневе. - Заставила
меня столько пережить и ради чего?
   - А мне каково было, Дэвид? - серьезно напомнила мне она. - Ведь я  -  то
была почти уверена, что ты меня не любишь. Я же не  могла  схватить  тебя  и
потребовать, чтобы ты ответил на мою любовь, как это только что  сделал  ты.
Знаешь, когда ты ушел, вместе с тобой ушла и надежда. Мне было так  плохо  и
страшно без тебя; сердце мое было разбито, и я даже плакала - впервые  после
смерти моей мамы.
   Только теперь я заметил, что глаза ее были мокрыми от слез. Я сам чуть не
заплакал при мысли о тех страданиях,  через  которые  пришлось  пройти  этой
девушке.  Лишенная  материнской  ласки  и  отцовской  защиты,   преследуемая
жестоким дикарем, ежеминутно рискующая  подвергнуться  нападению  одного  из
свирепых хищников, будь то в горах, на равнине или  в  джунглях,  -  это  же
просто чудо, что она вообще выжила!
   Для меня это стало хорошим уроком, позволившим до конца  осознать,  через
какие трудности пришлось пройти моим отдаленным предкам, чтобы  человеческая
раса на внешней оболочке Земли смогла не просто выжить, но и  достичь  высот
цивилизации. Меня наполняла гордость при одной мысли, что я сумел  завоевать
любовь такой женщины. Пусть она не умела читать и  писать,  а  ее  манеры  и
культура далеко не соответствовали обывательскому представлению о них -  для
меня она была воплощением всего самого лучшего,  что  только  может  быть  в
Женщине: доброты, отваги, благородства и целомудрия; и это при том,  что  ей
неимоверно трудно было сохранить эти качества при  ее  полной  опасностей  и
страданий жизни.
   Насколько проще было бы  для  нее  покориться  Джубалу  и  сделаться  его
законной супругой. Тогда она по праву  могла  бы  стать  королевой  в  своей
стране, а быть королевой, поверьте  мне,  для  пещерной  девушки  значит  не
меньше, чем для нашей с вами современницы. Все познается в  сравнении.  Будь
внешняя оболочка Земли населена одними  только  полуголыми  дикарями,  любая
белая  девушка  наверняка  сочла  бы  за  честь  сделаться  женой,   скажем,
дагомейского вождя.
   Я не мог не сравнить поведение Диан с поступком одной  моей  знакомой  по
Нью-Йорку девицы, столь же великолепной внешности, как у Диан. Она  была  по
уши влюблена в одного моего приятеля - симпатичного молодого парня, а  вышла
замуж  за  разорившегося  старого  развратника  с  сомнительной  репутацией,
исключительно потому, что  тот  имел  титул  графа  в  каком-то  европейском
княжестве,  которое  даже  в  большом  атласе  Рэнда  Мак-Налли  найти  было
невероятно трудно.
   Теперь вы понимаете, почему я имел все  основания  гордиться  Диан  и  ее
любовью?
   Все обсудив, мы решили сначала  отправиться  в  Сари,  так  как  я  очень
беспокоился о Перри и хотел убедиться, что  с  ним  все  в  порядке.  Я  уже
поделился с Диан нашими планами  освобождения  Пеллюсидара,  точнее  говоря,
человеческих племен, его населяющих, и она  с  восторгом  одобрила  их.  Она
сообщила мне, что ее брат Дакор, как только вернется, сможет без труда стать
королем Амоза и заключить союз  с  Гаком.  Это  позволит  нам  иметь  мощный
плацдарм, так  как  оба  племени  были  одними  из  самых  многочисленных  и
могущественных. Стоит только вооружить их воинов мечами, луками и стрелами и
обучить их пользоваться ими, тогда, мы были уверены, ни одно племя не сможет
противостоять объединенным силам конфедератов. Им придется  либо  погибнуть,
либо присоединиться  к  армии  союзных  королевств,  которую  мы  собирались
двинуть против махар.
   Я рассказал Диан о вооружении, которое мы с Перри  могли  бы  изготовить:
порох, ружья, пушки и тому подобное; она каждый раз  принималась  хлопать  в
ладоши, потом  бросалась  мне  на  шею  и  начинала  уверять,  что  я  самый
замечательный на свете человек. Боюсь, она  слишком  рано  уверовала  в  мое
всемогущество, поскольку пока я  мог  только  болтать  языком.  Перри  любил
повторять,  что  будь  каждый  мужчина  хоть  на  одну  десятую  обладателем
приписываемых ему женой или  матерью  качеств,  он  без  труда  сделался  бы
властелином мира.
   Едва мы начали путешествие в Сари, случилось следующее: я наступил  ногой
в змеиное гнездо и какой-то змееныш успел меня укусить. Диан настояла, чтобы
мы вернулись в пещеру. Она сказала, что мне нужен покой и что  мне  повезло,
так как укуси меня взрослая змея, я и шагу не успел бы  ступить  и  умер  на
месте, таков яд у этих змей. Мне пришлось  пролежать  довольно  долго.  Диан
лечила  меня  отварами  и  мазями  из  трав,  пока  опухоль,   наконец,   не
рассосалась.
   В определенном смысле этот эпизод оказался благоприятным для нас, так как
подал мне идею сделать наше оружие в тысячу раз смертоносней  прежнего.  Как
только я начал вставать, я наловил несколько взрослых змей того вида, что  и
укусивший меня змееныш, и их ядом смазал наконечники  своих  стрел.  Позднее
одной из этих стрел я убил гиенодона. Хотя рана и не была смертельной, дикий
пес скончался на месте через несколько секунд.
   Мы снова отправились в путь, не без сожаления расставаясь с гостеприимной
долиной, которую я окрестил Эдемом и где мы провели в мире и согласии  самые
лучшие часы нашей жизни. Как долго длилось это блаженство, я не знал.  Время
не существует в Пеллюсидаре - это мог быть час,  месяц  или  вечность;  знаю
одно - никогда еще я не был так счастлив.

   Глава XV
   Назад на Землю

   Перейдя через ручей, мы углубились  в  окружающие  долину  горы  и  после
долгого перехода вышли на огромную, поистине бескрайнюю равнину. Я  не  смог
бы указать вам направление при всем моем желании, потому что для Пеллюсидара
не существует классических методов его определения. Здесь нет сторон  света.
Единственное определенное направление здесь - это "верх", ну а для тех,  кто
обитает на внешней стороне, это, естественно, "низ". Солнце здесь никогда не
заходит. Только горные массивы, моря  и  большие  озера  могут  хоть  как-то
служить для определения местонахождения.
   Равнина, лежащая за белыми скалами  побережья  Дарель-Аза  на  ближней  к
Облачным горам стороне, - вот пример определения  координат  в  Пеллюсидаре.
Точнее характеристики вам не сможет дать ни один местный житель. Если же вам
никогда не приходилось слышать об Облачных горах и белых  скалах  на  берегу
Дарель-Аза, вы начнете с тоской вспоминать старые, добрые понятия: юго-запад
или северо-восток.
   Едва ступив на равнину, мы с тревогой  заметили  двух  животных  огромных
размеров, движущихся в нашем направлении. Они  были  слишком  далеко,  чтобы
разглядеть их. Когда же они приблизились, оказалось,  что  это  четвероногие
существа длиной от восьмидесяти до ста футов с очень маленькой  головкой  на
конце длинной гибкой шеи. Головы возвышались над  землей  не  менее  чем  на
сорок футов. Движения животных казались замедленными из-за массивности  тел,
но каждый шаг покрывал значительное расстояние, так что  в  действительности
они передвигались намного быстрее человека.
   Но самым удивительным было то, что на спине каждого сидело по  наезднику.
Диан сразу же определила скакунов, хотя прежде их никогда не видела.
   - Это турианские лиди, - воскликнула она. -  Турин  граничит  со  Страной
Вечной  Тени,  и  только  туриане  ездят  верхом  на  лиди,  которые   живут
исключительно в тех местах.
   - А где находится Страна Вечной Тени? - поинтересовался я.
   - Она лежит под Мертвым Миром, - пояснила Диан. - Мертвый Мир висит между
солнцем и Пеллюсидаром и отбрасывает тень. Вот то место и называется Страной
Вечной Тени.
   Я не очень понял ее тогда и не уверен, что лучше понимаю  сейчас,  потому
что сам никогда не бывал в тех краях. Перри же уверяет, что  Мертвый  Мир  -
это луна Пеллюсидара, крохотная планета,  период  обращения  которой  вокруг
внутреннего солнца совпадает с  периодом  вращения  Земли  и  таким  образом
позволяет  ей  оставаться  над  одним  и  тем  же  местом   на   поверхности
Пеллюсидара.
   Когда двое наездников  оказались  совсем  близко,  мы  увидели,  что  это
мужчина и женщина. Мужчина поднял вверх обе  руки  ладонями  к  нам  в  знак
мирных намерений. Я ответил ему тем же. Но тут он внезапно  издал  радостный
крик, соскользнул на землю и с распростертыми объятиями кинулся к Диан.
   На мгновение я побелел от ревности, но только на  мгновение,  потому  что
Диан сразу  же  схватила  мужчину  за  руку,  подвела  ко  мне  и  поспешила
представить как своего брата Дакора, а меня - как своего мужа.
   Выяснилось, что женщина на лиди - подруга Дакора. Он не нашел никого, кто
бы ему понравился, ни в Сари, ни в землях других племен, пока не добрался до
далекой Турий.  Там  он  с  боем  добыл  эту  прекрасную  девушку  и  теперь
возвращался с ней домой.
   Когда они услышали нашу историю и узнали  о  наших  планах,  было  решено
вместе отправиться в Сари и договориться  с  Гаком  о  военном  союзе  обоих
племен: Дакор с энтузиазмом отнесся к идее уничтожения всех махар и саготов.
   Дальнейшее путешествие оказалось довольно спокойным, и вскоре мы достигли
первой из пограничных деревень, или стойбищ, племени Сари. Она  представляла
собой, как и все прочие, сотню или две пещер, высеченных  в  стене  мелового
утеса. К моей великой радости, мы нашли здесь Перри вместе с  Гаком.  Старик
страшно обрадовался, успев за это время оплакать меня,  будучи  уверенным  в
моей гибели.
   Когда я представил ему Диан в качестве моей жены, он  сначала  ничего  не
сказал, но потом потихоньку признался, что  в  обоих  мирах  я  не  смог  бы
сделать лучшего выбора.
   Тем временем Гак и Дакор достигли весьма  дружественного  соглашения.  На
Совете Вождей всех племен и кланов, населяющих Сари, было  решено  несколько
изменить  существующую  форму  правления  в  Пеллюсидаре.  Все  племена  или
королевства, вошедшие в союз, должны оставаться независимыми, но  над  всеми
ними должен стоять  один  верховный  правитель  -  император.  По  всеобщему
согласию первым императором Пеллюсидара был избран я, Дэвид Иннес.
   Подготовка к уничтожению махар началась с  обучения  женщин  изготовлению
луков, стрел и сосудов для  яда.  Молодежь  охотилась  за  змеями,  добывала
железную руду и занималась под руководством  Перри  производством  холодного
оружия. Новости о грядущем возмездии распространялись со  скоростью  лесного
пожара, и вскоре к  нам  начали  прибывать  представители  столь  отдаленных
племен, о которых в Сари никогда  даже  не  слышали.  Они  приносили  клятву
верности императору и  обучались  методам  производства  и  владения  новыми
видами оружия.
   Спешно подготовленные "инструкторы" из числа молодых  воинов  рассылались
во все страны,  присоединившиеся  к  федерации.  Движение  за  независимость
разрослось до колоссальных размеров, прежде чем махары о нем узнали.
   Первым предупреждением махарам стало  последовательное  уничтожение  трех
экспедиций, направленных за рабами. Но даже это не  смогло  заставить  махар
понять в полной мере, что "низшие" в прошлом существа превратились теперь  в
могучую силу, с которой следовало считаться.
   В одной из стычек с  невольничьим  караваном  сариане  захватили  в  плен
нескольких саготов, в том числе двоих из тех, что охраняли прежде  здание  в
Футре, где мы с Перри и Гаком содержались рабами. Они  рассказали  нам,  что
махары буквально взбесились от ярости, обнаружив  трупы  убитых  в  подвале.
Саготы догадывались, что их  хозяев  постигла  какая-то  страшная  беда,  но
махары  постарались,  чтобы  слухи  о  настоящих  масштабах  катастрофы   не
распространились за пределы их собственной расы. Никто пока не  знал,  долго
ли протянут махары, ясно было только одно - дни их сочтены.
   Между прочим, они объявили колоссальную награду за поимку  живьем  любого
из нас, угрожая страшными карами тому, кто осмелится при этом причинить  нам
вред.  Глупые  саготы   не   могли,   естественно,   понять   смысла   столь
парадоксальных инструкций, но мне все стало сразу  же  ясно.  Им  нужен  был
"Великий Секрет", и они прекрасно понимали, что только живыми мы  сможем  им
помочь.
   К сожалению, опыты Перри по производству огнестрельного оружия  и  пороха
продвигались медленно и без особого успеха. Оказалось, что даже он не  знает
всех тонкостей этого искусства. Мы оба были уверены,  что  наш  успех  одним
махом  ускорил  бы  развитие  цивилизации  на  целые   тысячелетия.   Помимо
производства оружия, была еще  масса  полезных  начинаний,  чье  введение  в
повседневную жизнь тормозилось из-за отсутствия у нас  с  Перри  необходимой
информации. Нас просто приводило  в  отчаяние  порой  незнание  какой-нибудь
мелкой, но существенной детали, без чего самая гениальная  и  полезная  идея
ничего не стоила в практическом плане.
   - Послушай, Дэвид, - обратился  ко  мне  Перри  после  очередной  попытки
изготовить порох, не пожелавший даже гореть, - один из нас должен  вернуться
обратно и привезти с собой необходимую нам литературу. Здесь у нас есть все:
материалы и рабочая сила. Недостает лишь технологий  и  специальных  знаний.
Если доставить сюда и то и другое в виде  книг,  мы  с  тобой  в  два  счета
поставим этот мир на ноги и научим ходить.
   На  том  мы  и  порешили.  Я  должен  был  вернуться  обратно   в   нашем
"разведчике", так и лежавшем до сих пор  на  берегу  моря,  где  мы  впервые
ступили  на  землю  Пеллюсидара.  Диан  отказалась  даже   обсуждать   планы
экспедиции, не включавшие ее в состав  участников,  а  я  не  слишком  бурно
протестовал, в глубине души радуясь ее желанию увидеть мой мир и возможности
показать ее моему миру.
   Взяв помощников,  мы  отправились  на  поиски  "железного  крота".  Перри
довольно быстро сумел вытащить его и  установить  в  вертикальном  положении
носом  вниз,  в  направлении  земной  поверхности.  Он  лично  проверил  все
механизмы, пополнил запасы кислорода и изготовил из сырой нефти горючее  для
двигателя. Все было готово к старту, и мы собирались занять места в  кабине,
когда от выставленных по периметру лагеря часовых было получено сообщение  о
приближении со стороны Футры целой армии саготов и махар.
   Диан и я были готовы к отправке, но я хотел сначала лично убедиться,  что
происходит  первое   по-настоящему   крупное   военное   столкновение   двух
противоборствующих рас Пеллюсидара.  Я  прекрасно  понимал,  что  эта  битва
знаменует начало исторической борьбы за  власть,  и,  как  первый  император
этого мира, чувствовал себя обязанным быть в этот момент в гуще событий.
   В рядах наступающей на нас армии было необычайно много махар, что само по
себе служило свидетельством огромной важности  этой  битвы  для  властителей
Пеллюсидара. Никогда прежде сами махары не  появлялись  на  полях  сражений,
предоставляя право расправляться с "низшими" своим слугам-саготам.
   Гак и Дакор тоже находились  рядом  с  нами,  оказавшись  здесь,  главным
образом, из любопытства и желая посмотреть в действии подземный  аппарат.  Я
назначил Гака командовать сарианами на правом фланге, а Дакора  отправил  на
левый. Сам я принял на себя центр и общее  руководство.  В  тылу  я  оставил
достаточно крупные резервы под  командой  одного  из  вождей  племени  Гака.
Выставив вперед копья, саготы стеной  надвигались  на  нас.  Я  позволил  им
приблизиться на расстояние полета стрелы и только тогда отдал приказ открыть
огонь.
   После первого залпа отравленные стрелы начисто выкосили передние  шеренги
нападающих, но следующие ряды, несмотря на трупы, с дикими криками  ринулись
вперед. Второй залп лишь на  мгновение  остановил  эту  волну.  Но  тут,  по
мановению моей руки, в  промежутки  между  лучниками  бросились  вооруженные
мечами воины и скрестили их с копьями саготов. Тяжелые и  примитивные  копья
оказались бессильными против мечей сариан и амозитов.  Легко  парируя  удары
противника щитами, наши воины сеяли смерть своим удобным оружием.
   Гак  тем  временем  вывел  во  фланг  лучников,  и  они  осыпали   врагов
смертоносными стрелами. Махары хоть и не принимали в бою активного  участия,
временами ухитрялись вонзить зубы в руку или ногу человека.
   В общей сложности, битва продолжалась недолго. Когда я и  Дакор  ввели  в
бой свежие силы в центре и  на  левом  фланге,  саготы  были  уже  настолько
деморализованы, что многие из них обратились в бегство, даже  не  вступая  в
сражение. Какое-то время  мы  преследовали  их,  взяв  множество  пленных  и
освободив почти сотню рабов, среди которых оказался и Худжа-Проныра.
   Он сказал нам, что попал в плен, когда пробирался в свою  страну,  и  что
его пощадили в надежде узнать через него местонахождение драгоценной  книги.
Мы с Гаком предполагали, что Проныра врет и  что  он  служил  проводником  у
врагов, направляющихся в Сари, где должна  была,  по  их  мнению,  храниться
книга.
   К сожалению, у нас не  было  доказательств,  поэтому  мы  были  вынуждены
принять его как  своего  товарища,  хотя  особенно  доверять  ему  никто  не
собирался.
   А  сейчас  я  перехожу  к  рассказу,  как  Худжа  отплатил  мне  за   мое
великодушие.
   Среди  пленных  оказалось  немало  махар.  Как  ни  странно,  большинство
победителей по-прежнему до ужаса боялись их и не осмеливались  приближаться,
иначе как завернув лицо в кусок ткани или шкуры.
   Даже Диан разделяла общее суеверие относительно их "дурного глаза".  Хоть
я и посмеялся над ней, но не стал препятствовать, когда  она  завернулась  в
шкуру и уселась в стороне от "крота", рядом  с  которым  находились  пленные
махары. Я же вместе с Перри еще раз занялся проверкой узлов аппарата.
   Наконец, я устроился у рычагов и крикнул одному из людей,  чтобы  привели
Диан. Как оказалось, ближе всех к люку стоял Проныра, и именно он отправился
за ней. Я до  сих  пор  не  представляю  себе,  каким  образом  ему  удалось
осуществить свой дьявольский замысел. Может быть,  у  него  были  сообщники?
Нет, в это я отказывался верить - все наши люди были глубоко преданы мне,  и
узнай они о плане Худжи, с ним бы моментально расправились. Да и  времени  у
него не было, чтобы успеть с кем-то договориться. Скорее всего, он  совершил
свое бесчеловечное деяние под влиянием момента, а удалось  ему  это  сделать
из-за всеобщей неразберихи и суматохи, неизбежных в подобных случаях.
   Одно я знаю твердо: именно Худжа привел к люку закутанную с ног до головы
в огромную шкуру пещерного льва фигуру. Я ни на секунду не  сомневался,  что
вижу Диан, так как эта шкура покрывала ее с момента появления взятых в  плен
махар. Проныра заботливо усадил  ее  в  сиденье  рядом  с  моим  и  поспешил
ретироваться. Я не стал медлить - все слова прощания уже были сказаны. Пожав
напоследок руку Перри, я задраил оба люка - внешний и внутренний,  уселся  в
кресло и двинул рычаг хода.
   Как и в ту далекую ночь первого испытания, стальное  чудовище  задрожало,
завибрировало, внизу раздался оглушительный рев и мы тронулись в путь.
   В этот момент аппарат резко тряхнуло, и  я  едва  не  вылетел  из  своего
кресла. Я не сразу сообразил, что случилось, но вскоре понял,  что  стальное
веретено, начав входить в землю, соскользнуло с одной  из  удерживающих  его
опор и в результате вошло не под прямым углом. К чему это приведет и в какой
точке земной поверхности закончится наш маршрут, можно было только гадать.
   Я повернулся к Диан, чтобы убедиться, не случилось ли с  ней  чего  после
внезапного  толчка.  Она  по-прежнему  неподвижно  сидела  в  своей   шкуре,
окутывающей ее с ног до головы.
   - Эй, вылезай! - смеясь воскликнул я. - Вылезай из своей раковины.  Можно
уже не бояться ни махар, ни их дурного глаза.
   Я наклонился и сдернул шкуру с головы своей соседки, но тут  же  в  ужасе
отшатнулся.
   Под львиной шкурой было вовсе не прекрасное личико Диан, а отвратительная
морда  махары.  Только  теперь  до  меня  дошел  зловещий  смысл  содеянного
Пронырой. Избавившись от меня, Худжа, несомненно, надеялся заполучить  Диан.
В отчаянии я схватился за рычаг, но, как и в  первый  раз,  мне  не  удалось
сдвинуть его ни на дюйм.
   Не стану утруждать вас описанием обратного путешествия  -  оно  почти  не
отличалось от предыдущего. Вследствие изменения угла наклона  аппарата,  оно
лишь заняло почти на день больше времени. А окончилось оно здесь,  в  песках
Сахары, вместо Соединенных Штатов, как я надеялся.
   Несколько месяцев мне пришлось проторчать в этой дыре в  ожидании  белого
человека. Я просто не мог рискнуть  оставить  своего  "крота"  -  первая  же
песчаная буря скроет его так, что никто и никогда его больше  не  найдет,  а
все мои надежды вернуться в Пеллюсидар и спасти Диан исчезнут навеки.
   Но  мне  и  так  представляется  весьма  проблематичным  возвращение   во
внутренний мир. Я не могу даже предположить, в какую часть Пеллюсидара может
меня забросить, и как,  не  имея  возможности  ориентироваться  по  сторонам
света, сумею я разыскать свою утраченную любовь?
   Вот такую историю поведал мне Дэвид Иннес в шатре из козьих шкур на  краю
Великой пустыни Сахары. На следующий день мы с ним отправились посмотреть на
его удивительную машину. Все оказалось именно так, как он рассказывал. Да  я
и сам видел, что доставить сюда металлического монстра таких размеров в  это
Богом забытое место было невозможно. Приходилось признать, что  аппарат  мог
очутиться здесь только таким образом, как описал Дэвид Иннес.
   Я провел с ним  неделю,  а  потом,  позабыв  про  львиную  охоту,  спешно
вернулся на побережье, а оттуда в  Лондон.  Там  я  приобрел  большую  часть
снаряжения, которое мой новый друг собирался взять с собой в Пеллюсидар. Это
были книги, ружья, револьверы, боеприпасы, фотокамеры, химикалии, телефонное
и телеграфное оборудование, проволока, инструменты и  опять  книги  -  целое
море книг по всем областям знаний. Он  сказал,  что  ему  нужна  библиотека,
способная помочь воссоздать в каменном веке все чудеса двадцатого. Что ж,  я
его желание выполнил.
   Я сам доставил груз в Алжир и проследил  за  его  погрузкой  на  железную
дорогу, но, к сожалению, был вынужден спешно вернуться в Америку по  важному
делу. Однако мне удалось найти верного человека для  сопровождения  груза  -
того самого проводника, который уже был со мной во время  сафари.  Я  вручил
ему длинное письмо для Дэвида Иннеса с моим американским адресом и  проводил
в путь.
   Среди прочего снаряжения, отправленного мной Дэвиду,  было  пятьсот  миль
двойного изолированного кабеля,  удивительно  тонкого  и  прочного.  Он  был
намотан на сделанную по специальному заказу катушку. По мысли Дэвида Иннеса,
ее предполагалось установить на корме  разведчика,  предварительно  закрепив
один конец на земле.  Таким  образом  он  рассчитывал  наладить  телеграфное
сообщение между нашим миром и Пеллюсидаром. В  своем  письме  я  просил  его
отметить терминал телеграфной линии высокой пирамидой из  камней,  чтобы  ее
можно было без труда найти в том случае, если я не успею  вернуться  до  его
отбытия.  Имея  двустороннюю  связь,  я  надеялся  узнать  от   него   много
интересного.
   Уже в Америке я получил от мистера Иннеса несколько писем,  так  как  тот
пользовался каждой оказией,  чтобы  передать  почту  с  попутным  караваном.
Последнее письмо было  написано  за  день  до  отправления.  Я  привожу  его
полностью.

   "Мой дорогой друг!
   Завтра я отправляюсь на поиски Пеллюсидара и Диан, если, конечно, в  дело
не вмешаются бедуины. Последнее время они совсем обнаглели. Понятия не имею,
чем я им не угодил, но они уже дважды покушались на мою жизнь. Один из  них,
более дружески настроенный, предупредил меня,  что  сегодня  ночью  на  меня
готовится нападение. Мне крайне неприятно сознавать, что это может произойти
в самый канун моего отъезда.
   Однако такой поворот событий вряд ли изменит мою судьбу: с каждым  часом,
приближающим старт, я все меньше и меньше надеюсь на успех.
   Вот идет знакомый  араб,  обещавший  доставить  это  письмо,  так  что  я
прощаюсь, друг мой, и призываю на Вас Божье благословение за  ту  доброту  и
участие, что Вы проявили ко мне.
   Мой почтальон просит меня поторопиться, так как видит на  горизонте  тучу
пыли. Он считает, что эта пыль означает появление банды,  собирающейся  меня
прикончить, а ему очень не хочется при этом присутствовать.  Итак,  прощайте
еще раз,
   Преданный Вам, Дэвид Иннес".

   Спустя год я снова оказался в этих краях и поспешил разыскать  то  место,
где впервые встретился с  Дэвидом  Иннесом.  Первое  разочарование  постигло
меня, когда я узнал о кончине моего старого проводника  всего  за  несколько
недель до моего возвращения. Как  я  ни  старался,  мне  больше  не  удалось
разыскать ни одного участника моего прошлогоднего сафари, кто мог бы отвести
меня туда.  Я  убил  месяцы  на  бесплодные  поиски  в  раскаленных  песках.
Опрашивал десятки шейхов в надежде найти хотя бы одного, слышавшего о Дэвиде
Иннесе и его "железном  кроте".  Глазами  я  неустанно  обшаривал  пустынный
горизонт в поисках  сложенной  из  камня  пирамидки,  которой  Дэвид  обещал
отметить терминал кабеля, ведущего в Пеллюсидар. Все тщетно, я так и не смог
ничего найти.
   Неужели арабы убили его в канун отъезда? Или ему все же удалось опередить
их и отправиться в путь? А если так, то достиг ли он цели? Не застрял ли  он
где-то на полпути в таинственных глубинах земной коры?  А  если  он  все  же
достиг Пеллюсидара, не закончилась ли его отчаянная попытка на дне одного из
морей? Или он угодил к свирепым дикарям, обитающим за тысячи миль от дорогих
его сердцу людей?
   Может быть, ответы на эти вопросы лежат среди бескрайней Сахары, там, где
под грудой камней и песка кончаются два тонких  провода,  идущих  из  сердца
Земли.