Земля, позабытая временем: вторая часть (глава 1-3)

   Берроуз Эдгар Раис
   Земля, позабытая временем
   Edgar Rice Burroughs
   The Land that Time forgot
 Продолжение. Первая часть ЗДЕСЬ


 Часть вторая
   Народ, позабытый временем или Приключения Томаса Биллингса

   Должен признаться, что я, хоть и преодолел немалый  путь,  чтобы  вручить
рукопись Боуэна Тайлера его отцу, все  же  находился  в  некотором  сомнении
относительно правдивости ее содержания, поскольку знал, что Боуэн в не столь
уж далекие годы пребывания в  alma  mater  слыл  одним  из  самых  известных
мастеров розыгрыша. Поэтому, оказавшись в доме Тайлероз  в  Сантa-Монике,  я
чувствовал себя в какой-то степени одураченным  и  начал  было  жалеть,  что
приехал сам, а не послал рукопись по  почте.  Несмотря  на  хорошо  развитое
чувство юмора, я  очень  не  люблю,  когда  объектом  смеха  становится  моя
собственная персона.
   Таплера-старшего ожидали с часу на час.  Последний  пароход  из  Гонолулу
привез известие о предполагаемой дате прибытия его яхты "Тореадор", но  пока
что она опаздывала уже на сутки. Секретарь мистера Тайлера заверил меня, что
мистер Тайлер, без сомнения, отплыл на "Тореадоре" строго в намеченный  срок
и что с его  характером  только  вмешательство  свыше  может  заставить  его
изменить свои планы. Кроме того,  мне  было  известно,  что  на  "Тореадоре"
имеется опечатанный передатчик, который  может  быть  использован  в  случае
особой необходимости. Таким образом, нам больше ничего не оставалось делать,
как ждать.
   Мы обсуждали рукопись и пытались анализировать изложенные в ней  события.
Торпедирование  лайнера,  на  котором  Тайлер-младший  плыл  из  Америки  во
Францию, чтобы присоединиться к Американской санитарной миссии, было  фактом
общеизвестным;  мисс  Ларю  тоже  значилась  в   списках   пассажиров,   что
подтверждалось телеграммой из нью-йоркской конторы судовладельцев. Долее, ни
она, ни Боуэн не значились  в  списке  уцелевших;  тела  их  также  не  были
обнаружены.
   Спасение их английским буксиром выглядело вполне вероятным; захват "У-33"
командой буксира тоже не выходил за рамки возможного, да и вся их дальнейшая
одиссея, затянувшаяся вследствие предательства Бенсона и приведшая их далеко
к югу с истощившимися запасами и  отравленной  водой  в  цистернах,  хотя  и
граничила   с   фантастикой,   все   же   описывалась   вполне   логично   и
последовательно.
   Капрона,   считавшаяся   мифической   землей,   несмотря   на    описание
мореплавателя восемнадцатого  века,  в  изложении  Боуэна  выглядела  вполне
реально.
   Да, рассказ Боуэна заставил нас задуматься. Мы пришли к согласию, что все
изложенное в высшей степени вероятно: ни один из нас не мог найти в рукописи
ни единого места, где описанные события лежали бы за  гранью  возможного.  В
самом деле, необычные флора и  фауна  Каспака  вполне  могли  сохраниться  в
условиях согреваемого подземным огнем  кратера  и  быть  вполне  идентичными
мезозойскому периоду, хотя в те времена такой была вся Земля.
   Секретарь Тайлера слышал о Капрони и его  открытиях,  но  признался;  что
никогда не придавал им особого значения. Впрочем, мы обнаружили один факт  в
повествовании, в который почти невозможно поверить, - отсутствие детей среди
различных  племен,  с  которыми  сталкивался  Боуэн.   Повторяю,   это   был
единственный парадокс во всей рукописи. Мир взрослых! Нет, это невозможно!
   Мы обсудили и дальнейшую судьбу экспедиции Брэдли, Тайлер  обнаружил  две
могилы; сколько еще погибло? сколько уцелело? А мисс Ларю  -  каким  образом
сумела молодая девушка уцелеть среди ужасов Каспака, оказавшись совсем одна?
Секретарь принялся вслух размышлять, остался  ли  Ноб  с  девушкой;  оба  мы
переглянулись и улыбнулись этому невольному признанию правдивости всей  этой
невероятной истории.
   - Может быть, я и глупец, - заметил  секретарь,  -  но  я  верю,  клянусь
Богом; я как наяву вижу эту бедную девушку рядом  с  большим  эрделем  среди
опасностей миллионолетней давности. У меня  перед  глазами  встает  вся  эта
картина -  обезьяноподобные  люди,  дрожащие  в  своих  залаженных  пещерах;
огромные птеродактили, парящие в воздухе на крыльях, как  у  летучих  мышей;
могучие динозавры, неуклюже пробирающиеся среди деревьев в тени доледниковых
лесов; те самые драконы, которых мы считали сказкой, пока современная  наука
не доказала, что  это  отголоски  наследственной  памяти  наших  первобытных
предков, донесенные до нас в  преданиях  от  отца  к  сыну  через  несчетные
поколения с самой зари человечества.
   - Да, это грандиозно, если, конечно, верно, - ответил  я.  -  И  подумать
только/ что в настоящий момент они все еще находятся  там,  я  имею  в  виду
Тайлера и мисс Ларю, окруженные опасностями и ужасами доисторического  мира;
а может быть, жив и Брэдли со своими товарищами. Никакие могу отрешиться  от
надежды, что Боуэн с мисс Ларю все же  встретили  остальных;  ведь  в  живых
должно остаться шестеро: помощник Брэдли, механик Ольсон и  матросы  Уилсон,
Уашпли, Брсйди и Синклер. Ясли бы  им  удалось  соединиться,  была  бы  хоть
какая-то надежда, а врозь, боюсь, они долго не протянут.
   - Эх, если бы только они не  дали  немцам  увести  "У-33"!  Уж  Боуэну-то
следовало бы знать, что  им  доверять  никак  нельзя.  А  фон  Шенворц  уже,
наверное, добрался до Киля и вертится где-нибудь перед зеркалом с  новеньким
Железным крестом. Имея  запасы  горючего  из  нефтяных  источников  Каспака,
вдоволь воды и  продовольствия,  почему  бы  им  не  выбраться  в  океан  по
подводному тоннелю и не достичь дома?
   - Не люблю я их, - промолвил секретарь, - но иногда  приходится  отдавать
им должное.
   - Да - прорычал я. - Все, что я хочу больше всего на свете, это добраться
до них и ОТДАТЬ ИМ ДОЛЖНОЕ!
   И  в  этот  момент  зазвонил  телефон.  Секретарь  поднял  трубку.  Через
несколько секунд разговора  я  увидел,  как  челюсть  его  отвисла,  а  лицо
побелело.
   - О Боже! - воскликнул он, вешая трубку, как сомнамбула. - Не может быть!
   - Что? - спросил я.
   - Мистер Тайлер мертв, - ответил он упавшим голосом. - Он умер  внезапно,
в море, вчера.
   Последующие  десять  дней  были  заняты  похоронами  мистера  Боуэна  Дж.
Тайлера-старшего и составлением  планов  спасения  его  сына.  Мистер  Томас
Биллингс, бывший секретарь усопшего, все это  сделал  один.  Он  олицетворял
собой силу, энергию, инициативу и здравый  смысл.  Мне  еще  не  приходилось
встречать более динамичного молодого человека. Он манипулировал  адвокатами,
судьями и нотариусами с легкостью скульптора, лепящего модель  из  глины,  В
его руках они приобретали нужную форму и подчинялись его воле. Между прочим,
он  учился  вместе  с  Тайлером-младшим  сначала   в   колледже,   затем   в
университете, а до этого он был нищим ковбоем на ранчо Тайлера-старшего. Тот
заметил и выбрал его из тысячи служащих и сделал из пего человека, а  точнее
говоря, Тайлер-старший предоставил  возможность,  а  человека  из  себя  Том
Биллингс сделал сам.  Тайлер-младший  подружился  с  ним.  Гом  Биллингс  не
задумываясь отдал бы жизнь за Гайлера с такой же готовностью, как за Родину.
В то же время в Томе Биллингсе я  не  заметил  даже  намека  на  двуличие  и
подхалимаж; обычно я не перевариваю чрезмерного  энтузиазма,  здесь  же  это
свойство его натуры столь органично гармонировало со  всем  его  характером,
что, должен признать, никогда еще я не встречал  более  достойного  молодого
человека. Осмелюсь предположить, что до того момента,  когда  Тайлер-старший
послал его в колледж, Том Биллингс никогда не слышал  слова  "этика",  но  я
более чем уверен, что за всю свою жизнь он ни на  йоту  не  преступил  рамок
кодекса чести американского джентльмена.
   Через десять дней после прибытия яхты "Тореадор" с телом мистера  Тайлера
мы находились в открытом море и держали курс на Капрону. На борту  нас  было
сорок  человек,  включая   капитана   и   команду   "Тореадора".   Руководил
экспедицией, конечно же, неукротимый Том  Биллингс.  Поиски  Капроны  отняли
немало времени, поскольку старинные карты с  ее  обозначением,  которые  нам
удалось  раздобыть,  оказались  весьма  неточными.  Когда  же   наконец   ее
неприветливые скалы выросли из океанской мари перед нашим взором, оказалось,
что  мы  находимся  настолько  далеко  к  югу,  что  невозможно  определить,
принадлежат ли эти воды к Тихому океану или  к  морям  Антарктиды.  Айсберги
встречались очень часто, и было очень холодно.
   В течение  всего  плавания  Биллингс  упорно  уходил  от  ответа  на  мои
настойчивые вопросы, каким образом мы собираемся попасть в Каспак.  Рукопись
Боуэна однозначно показывала, что единственный путь через скалы пролегал  по
подводному туннелю, иного варианта перебраться через неприступные  скалы  не
было. Тайлер и его люди смогли достичь кратера, имея  в  своем  распоряжении
подводную лодку, что же касается нас, то "Тореадор" с  тем  же  успехом  мог
попытаться "перелететь" через барьер. Джимми Холлис и Колин  Торт  потратили
уйму времени, изобретая различные способы преодоления  преграды  и  заключая
массу смехотворных пари насчет того, какой  из  этих  способов  изберет  Том
Биллингс, когда придет время. Сам же он рассеял наши  сомнения,  собрав  нас
всех вместе, когда стало ясно, что мы достигли Капроны.
   - Пока мы не добрались до острова, - заявил он, - не  стоило  и  заводить
речи об этом. В лучшем случае все свелось бы  к  беспочвенным  рассуждениям.
Теперь же, когда мы достигли берегов Капроны и каждый из  вас  составил  для
себя какое-то представление о ней по рукописи Тайлера и личным впечатлениям,
я предлагаю на обсуждение три варианта плана преодоления скального  барьера.
В нашем распоряжении есть средства для  осуществления  каждого  из  них.  На
борту имеется мощная электрическая дрель с кабелем достаточной длины,  чтобы
работать от динамо-машины "Тореадора", и запас  металлических  костылей  для
сооружения лестницы до самой вершины скал. Конечно,  это  будет  нелегкий  и
рискованный труд, кроме того, сверление дыр и вбивание костылей от основания
до вершины отнимет массу  времени,  но  в  принципе  этот  план  может  быть
осуществлен.
   В нашем распоряжении также гарпунная пушка, способная перебросить трос  с
якорем через скалы, но в этом случае одному из нас придется  подниматься  по
нему, ежеминутно подвергаясь опасности: вдруг якорь  не  выдержит  или  трос
перетрется об острые грани утеса.
   Мой третий план представляется мне наиболее приемлемым. Вы  все  обратили
внимание на  массу  ящиков,  загруженных  в  трюм  перед  отплытием.  Многие
задавали мне вопрос  об  их  содержимом  и  интересовались,  что  обозначает
большая буква "Г" на каждом из них. Так вот, эти ящики содержат  разобранный
на части гидросамолет. Я намерен собрать его на том самом  пляже,  описанном
Боуэном в его  рукописи,  где  было  найдено  тело  обезьяночеловека,  если,
конечно, нам позволит это сделать прилив. В противном случае сборку придется
осуществить на палубе и спустить гидроплан на воду. После сборки я поднимусь
на нем и доставлю веревки и снаряжение на вершину, после чего  уже  нетрудно
будет поднять наверх спасательную партию и припасы. Или же я  смогу  сделать
несколько рейсов и переправить всю партию, но  это  уже  будет  зависеть  от
результатов моего первого разведывательного полета.
   В течение всего дня мы медленно плыли вдоль окружающих Капрону скал.
   - Теперь вы видите, - обратил наше внимание Биллингс, в то время  как  мы
все,  вытягивая  шеи,  всматривались  в  возвышающуюся   на   тысячи   футов
неприступную стену, - насколько бесполезны все предварительные расчеты.
   С этими словами он указал пальцем на скалы - У нас бы постройка  лестницы
отняла недели, если не  месяцы.  Я  не  рассчитывал  встретить  здесь  такие
высоты. Гарпунная пушка тоже не сумеет  забросить  якорь  даже  до  половины
стены. Таким образом, у нас не остается  выбора,  кроме  гидроплана.  Найдем
пляж и начнем работу.
   На следующий день, ближе к полудню, впередсмотрящий объявил, что примерно
в миле от нас виднеется полоса прибоя, а чуть  позже  и  мы  все  могли  уже
разглядеть череду волн,  накатывающихся  на  узкую  песчаную  полоску.  Была
спущена шлюпка, пятеро членов команды высадились на берег. При этом, правда,
им  не  удалось  избежать  купания  в  ледяной  воде,  но  зато   все   были
вознаграждены  находкой  скелета  существа,  которое   вполне   могло   быть
человекообразной обезьяной или даже человеком каменного века.  Кости  лежали
вблизи основания утеса. Биллингс, как и все мы, был полностью убежден в том,
что это - тот самый пляж, который описал Боузп  в  своем  дневнике.  Кстати,
места для сборки гидроплана здесь оказалось более чем достаточно.
   Приняв решение, Биллингс никогда не терял времени даром, и  все  ящики  с
литерой "Г" были выгружены еще до наступления сумерек. В  тот  же  день  они
были вскрыты, а еще через два дня летательный аппарат был собран и проверен.
Мы загрузили его веревками и крючьями, водой, провизией,  боеприпасами;  при
этом каждый из нас умолял Биллингса взять его с собой. Но тот был  неумолим.
Б этом весь  Биллингс;  если  предстояло  какое-нибудь  особенно  трудное  и
опасное дело, он ч всегда делал его сам. Если  ему  нужна  была  помощь,  он
никогда не искал добровольцев, а просто  выбирал  наиболее  подходящего  для
данного случая человека. Он  считает  саму  систему  вызова  добровольцев  в
принципе порочной, и, по его мнению,  сам  факт  такого  вызова  ставит  под
сомнение смелость и преданность всего экипажа.
   Итак, мы подкатили аппарат к воде, и Биллингс занял место пилота.  Джимми
Холлис еще раз проверил снаряжение и амуницию. Кроме ружья и  пистолета,  на
носу самолета мы установили еще и пулемет,  загрузив  соответствующий  запас
патронов. Ужасы Каспака в изложении  Боуэна  заранее  внушили  нам  мысль  о
необходимости серьезно позаботиться о своей безопасности. Наконец, все  было
готово. Пропеллер заработал, и мы дружно столкнули  гидроплан  в  набегающие
волны. Секундой позже он  уже  несся  по  поверхности  воды.  Вот  он  мягко
отделился от нее, лег на крыло, сделал  широкий  разворот,  набирая  высоту,
описал высоко над нами прощальный круг и скрылся за вершинами скал.  Мы  все
стояли, застыв в молчании и  не  отрывая  глаз  от  возвышающейся  над  нами
громады. Холлис, оставленный за начальника, время от времени посматривал  на
часы.
   - Ну вот, - воскликнул Шорт, - теперь  он  уже,  наверное,  скоро  подаст
сигнал.
   - Он улетел всего десять минут назад, - засмеялся Холлис.
   - А кажется, что прошел уже час, - признался  Шорт.  -  Но  что  это?  Вы
слышали? Он стреляет! Это пулемет! О, Господи! А мы  здесь  беспомощны,  как
кучка старых леди за десять тысяч миль! Мы не в силах ничего сделать и  даже
не знаем, что случилось. Ну почему он не взял с собой никого из нас?
   Да, это была пулеметная стрельба. Мы  отчетливо  слышали  ее  примерно  с
минуту. Затем все смолкло. Это было две недели назад.  Больше  мы  не  имели
никаких известий от Тома Биллингса.

   Глава I

   Мне никогда не забыть своего первого впечатления от встречи с Каспаком  в
тот момент, когда я кружил над ним. Сквозь туман я глядел вниз  на  размытый
ландшафт. Горячая влажная атмосфера Каспака конденсируется,  соприкасаясь  с
холодными массами антарктического воздуха, что создает постоянную облачность
над кратером. Благодаря этому, пейзаж подо мной напоминал  импрессионистское
полотно колоссальных размеров, на котором зеленое, коричневое, алое и желтое
окружало темно-синее пятно внутреннего озера-моря.
   Я спикировал ниже и несколько миль летел вдоль линии  скал,  но  не  смог
обнаружить даже намека на подходящую посадочную  площадку.  Опустившись  еще
ниже, я развернулся в обратном направлении,  высматривая  достаточно  ровную
поляну близ подножия, но и в этом случае не сумел найти безопасного места. К
этому моменту я шел уже чуть ли не на бреющем полете, наблюдая не только  за
поверхностью, но и уделяя внимание разнообразию животного  мира  подо  мной.
Пролетая над южной оконечностью острова в одном из заливов внутреннего моря,
глубоко вдававшегося в сушу, я заметил, что вода буквально черна  от  обилия
тел каких-то животных. Суша почти в такой же степени кишела всеми  видами  и
формами ползающих, прыгающих, бегающих и летающих существ. Одно из последних
чуть не прикончило меня, пока мое  внимание  было  отвлечено  фантастической
картиной внизу.
   Первым сигналом опасности послужила  чья-то  тень,  внезапно  заслонившая
солнце. Взглянув вверх, я увидел жуткое существо, пикирующее прямо на  меня,
В длину оно имело, должно  быть,  не  менее  восьмидесяти  футов  от  начала
длинного уродливого клюва до кончика толстого короткого хвоста.  Приближаясь
ко мне, оно непрерывно издавало  громкое  шипение,  перекрывающее  даже  шум
пропеллера. Дуло моего  пулемета  было  направлено  прямо  на  надвигающееся
чудовище, так что я выдал ему очередь прямо в грудь; к моему удивлению, пули
не остановили его, и мне пришлось бросить самолет вниз, несмотря на  опасную
близость к земле.
   Летающий ящер разминулся со мной не более чем на несколько футов, и когда
я вновь начал набирать высоту, он развернулся и бросился в погоню  за  мной.
Однако, достигнув границы холодного воздуха над стеной  скал,  он  отстал  и
вернулся вниз. Уж не знаю, что побудило меня к этому безрассудному поступку,
- извечная жажда битвы и охоты, может быть, - но я пустился в погоню. И  как
только я вновь оказался в теплых слоях  атмосферы  Каспака,  чудовище  опять
набросилось на мой  самолет.  Как  и  прежде,  оно  поднялось  надо  мной  и
спикировало. Для моего вооружения такой угол атаки подходил как нельзя более
кстати, поскольку пулемет был установлен как раз  под  углом  45ё  и  жестко
закреплен, так что я не мог его поворачивать. Если бы  со  мной  был  кто-то
еще, вдвоем мы могли бы расстреливать ящера из любого положения, в данном же
случае сама манера нападения служила мне на руку: все  его  атаки  сверху  я
встречал градом пуль. Наша  схватка  продолжалась  немногим  больше  минуты,
затем мой противник неожиданно перевернулся в воздухе и рухнул на землю.
   Во время учебы мы с Боуэном делили одну квартиру, и  я  немало  узнал  от
него, помимо основного курса. Несмотря на любовь к развлечениям, он  отлично
учился, а в качестве хобби занимался палеонтологией.  Он  часто  рассказывал
мне о разнообразных формах животного и растительного  мира  прошедших  эпох,
так что я был достаточно хорошо знаком с рыбами, земноводными, рептилиями и.
млекопитающими доисторического периода. Мне не составило  труда  определить,
что нападавшее на меня существо было представителем семейства птеродактилей,
вымерших, по всем данным, миллионы лет тому назад. Теперь я  уже  больше  не
нуждался в дальнейших доказательствах абсолютной истинности рукописи Боуэна.
   Одержав  победу  над  своим  первым  противником,  я  возобновил   поиски
посадочной  площадки  близ  основания  гранитной  стены.  Я  знал,  с  каким
нетерпением на  той  стороне  ждут  известий  от  меня  остальные  участники
экспедиции, да и сам не собирался затягивать выполнение намеченного плана по
переброске людей и снаряжения с судна для поисков и спасения Боуэна,  но  не
успел еще труп убитого мной птеродактиля коснуться земли, как я был  окружен
целой дюжиной больших и маленьких его собратьев, одержимых желанием закусить
мною. Совладать со всеми сразу у меня не было никакой возможности, поэтому я
круто взял вверх, чтобы, достигнув более холодных слоев воздуха,  избавиться
от них.  Уже  поднимаясь,  я  припомнил  внезапно,  что  в  рукописи  Боуэна
совершенно четко обозначено: чем дальше продвигаешься на север Каспака,  тем
реже встречаешь этих ужасных рептилий, делающих жизнь на его южных  границах
совершенно невозможной.
   В силу этого наилучшим выходом было найти посадочную площадку  где-нибудь
на северной оконечности острова, а затем уже перебросить  туда  спасательную
партию с "Тореадора". Летя на  север,  я  не  смог  удержаться  от  соблазна
произвести небольшую  разведку.  Я  знал,  что  бензина  у  меня  более  чем
достаточно, чтобы перелететь через всю территорию и вернуться обратно; кроме
того, я не исключал и возможности наткнуться на Боуэна  или  кого-нибудь  из
его людей. Пролетая над манящими водами  внутреннего  моря,  я  заметил  два
больших острова - один на  северной,  другой  на  южной  оконечностях  этого
водного пространства, но не стал менять курса для их осмотра, решив  сделать
это в следующий раз.
   Дальний берег моря представлял собой более узкую, по сравнению  с  южной,
полоску суши между линией скал и водой; местность  была  холмистой  и  более
открытой. Здесь было полно удобных для посадки мест, а еще дальше к  северу,
мне показалось, я увидел что-то похожее на деревню, хотя полной  уверенности
у меня не было.  Подлетая  ближе,  я  заметил  толпу  человеческих  существ,
преследующих одинокую фигурку. Спустившись ниже, чтобы  получше  рассмотреть
эту сцену, я привлек к себе внимание толпы шумом пропеллера. Преследующие  и
преследуемый остановились  как  по  команде,  поглядели  вверх  и  мгновенно
разбежались кто куда. В тот же момент откуда-то  сверху  на  меня  свалилась
какая-то темная масса,  и  я  с  опозданием  убедился,  что  летающие  ящеры
попадаются даже и в этой части Каспака.  Птеродактиль  накинулся  на  правое
крыло самолета так быстро и  неожиданно,  что  спасти  меня  мог  бы  только
штопор. Я находился очень близко к земле, но даже и в  этом  случае  опасный
маневр мог мне удаться, если бы не большое дерево, оказавшееся на пути.  Мои
попытки избежать встречи одновременно с птеродактилем и деревом закончились,
к сожалению, плачевно. Крылом я задел одну из верхних ветвей, самолет как бы
споткнулся, развернулся и, окончательно выйдя из-под  контроля,  врезался  в
дерево, где и застрял среди густой кроны на высоте сорока футов  над  землей
весь разбитый и изломанный.
   Оглушительно  шипя,  птеродактиль  скользнул  мимо  дерева,  на   котором
"приземлился" мой самолет, сделал еще пару кругов  и,  хлопая  перепончатыми
крыльями, взял курс на юг.  Как  я  правильно  догадался  тогда  (позже  эта
догадка подтвердилась), лесные заросли  служат  надежным  убежищем  от  этих
отвратительных тварей, которые  чувствуют  себя  среди  деревьев  со  своими
гигантскими  крыльями  и  огромной  массой  столь  же  неуютно,  как  и  мой
гидросамолет.
   Минуту-другую я продолжал сидеть в безнадежно  изуродованном  летательном
аппарате, с трудом начиная понимать всю глубину постигшей  меня  катастрофы.
Все мои планы поиска Боуэна и  мисс  Ларю  упирались  в  использование  этой
машины,  и  вот  в  несколько  кратких  мгновений  моя  эгоистичная  тяга  к
приключениям привела к полному крушению надежды  на  их  спасение.  Как  эта
катастрофа отразится на дальнейшей судьбе всей нашей  экспедиции,  я  боялся
даже загадывать. Не исключено, что из-за своей самоубийственной  глупости  я
окажусь виновником гибели всех ее участников. То, что я сам был  обречен  на
смерть, честно скажу, беспокоило меня гораздо меньше.
   Там, за гранитной неприступной стеной, меня  с  нетерпением  ожидали  мои
товарищи. Уже скоро их нетерпение перерастет в беспокойство,  а  я  бессилен
подать им весть. Они так и не узнают о моей судьбе. Конечно, они  попытаются
забраться на вершину стены, в этом я был уверен. А вот  уверенности  в  том,
что эта попытка удастся, у меня не было. Тем не  менее  оставшиеся  в  живых
волей-неволей, скорбя об ушедших, отправятся в обратный путь домой. Домой! Я
стиснул зубы и постарался забыть это слово;  уж  мне-то  больше  никогда  не
доведется увидеть свой дом.
   А Боуэн с мисс Ларю? Ведь я и их обрек на смерть. Они,  конечно,  никогда
не узнают, что их пытались спасти. Если они еще живы, когда-нибудь они могут
случайно набрести на это дерево с остатками разбитого самолета среди  пышной
кроны. Они будут гадать и удивляться, но узнать правду им не будет  дано.  Я
рад этому. Пусть они никогда не узнают, что это я, Том Биллингс, подписал им
смертный приговор своим преступным и эгоистичным поступком.
   Эти мысли здорово испортили мне настроение, но я постарался взять себя  в
руки и выбросить их из головы. Придется попытаться сделать все, что  в  моих
скромных силах, чтобы превратить поражение в победу. В конце концов,  я  еще
дешево отделался. Если не считать  ушибов  и  царапин,  я  был  жив,  цел  и
невредим. С большим трудом я выбрался  из  висевшего  под  неудобным  углом,
аэроплана и по ветвям и стволу дерева спустился на землю.
   Положение  мое  было  серьезным.  Между  мной  и  моими  друзьями  лежали
внутреннее море не менее шестидесяти миль шириной в этой части  Капроны  или
сухопутный вариант миль в триста  вдоль  северного  побережья,  бесчисленные
опасности которого, честно признаюсь, не вызвали у меня никакого энтузиазма.
Увиденное мной в этот первый день с лихвой убедило меня в том, что  Боуэн  в
своей рукописи нисколько  ничего  не  преувеличил.  Более  того,  я  склонен
полагать, что к тому времени, когда он начал писать  свой  дневник,  он  уже
настолько привык к  ежеминутному  риску,  что  скорее  преуменьшил  грозящие
человеку опасности.
   Стоя под деревом, которое века назад должно было стать  частью  каменного
пласта, и глядя на море, кишащее жизнью, которая должна была превратиться  в
прах еще до сотворения Богом Адама, я не дал бы и глотка прокисшего пива  за
мои шансы когда-нибудь увидеть друзей и внешний мир; несмотря на все это,  я
поклялся пробиться сквозь эту ужасную страну  или  погибнуть.  У  меня  было
полно патронов, я имел  револьвер  и  крупнокалиберный  карабин  -  один  из
двадцати из снаряжения  экспедиции,  купленных  под  впечатлением  описанных
Боуэном  крупных  плотоядных   хищников,   населяющих   Каспак.   Наибольшую
опасность, правда, представляли  для  меня  хищные  ящеры,  чья  примитивная
нервная система позволяла им функционировать несколько минут после получения
смертельного ранения.
   Окружающая меня местность выглядела  привлекательной  и  необычной,  хотя
ближе было бы, наверное, определение неземной, так как трава, деревья, цветы
не принадлежали той Земле, которую до сих пор  знал  я.  Они  были  крупнее,
ярче,  обладали  самыми  причудливыми  формами,  но   это   лишь   добавляло
очарования, и привлекательности ландшафту - так гигантские кактусы  оживляют
и придают странную прелесть печальной панораме  пустыни.  И  над  всем  этим
светило огромное красное солнце, неземное солнце над неземным миром.  Вокруг
меня бурлила жизнь. Ее присутствие ощущалось и на вершинах деревьев, и у  их
подножия; о ней говорили постоянные круги и всплески  на  поверхности  моря;
странные величественные и грозные существа поднимались из  глубин  и  парили
над волнами; лесные заросли были  наполнены  звуками.  Это  непрекращающееся
гудение то ослабевало, то вновь усиливалось, перемежаясь  временами  жуткими
криками или потрясающим  землю  рыданием,  и  все  время  меня  не  покидало
необъяснимое ощущение, что чьи-то невидимые глаза следят за  мной  и  чьи-то
неслышные шаги раздаются за моей спиной. По  природе  я  человек  далеко  не
пугливый, но груз ответственности давил на мои плечи,  так  что  я  поневоле
проявлял больше осторожности, чем мне свойственно. Я все время поглядывал по
сторонам и часто оборачивался, держа ружье наготове на  случай  неожиданного
нападения. Один раз я даже готов был поклясться,  что  видел  среди  смутных
форм лесных чудовищ человеческую фигурку, перебегающую от одного  укрытия  к
другому, но полной уверенности в этом у меня не было.
   Большей частью я старался избегать зарослей,  предпочитая  сделать  лучше
лишний крюк,  чем  углубляться  в  эту  мрачную  тьму,  хотя  временами  мне
приходилось это делать в тех местах, где джунгли вплотную примыкали к  морю.
В доносящихся до меня звуках, смутных формах невиданных животных в  чаще  и,
может быть, еще более невиданных человекоподобных существ таилась, казалось,
такая физическая угроза, что я всякий раз вздыхал с облегчением,  добираясь,
наконец, до открытой местности.
   Я продвигался к северу уже около часа. Меня все еще не покидало  странное
убеждение, что какое-то  существо  неотступно  следует  за  мной  по  пятам,
прячась среди  деревьев  и  кустарника.  Когда  я  в  сотый,  наверное,  раз
оглянулся, привлеченный каким-то звуком, то увидел,  как  какое-то  существо
бежит в моем направлении. Я не мог толком разглядеть, что это такое, так как
мешали деревья и кусты, но ясно было, что на меня нападали, причем, отбросив
все предосторожности. Прежде чем существо показалось, я заметил, что оно  на
самом деле не одно - в  нескольких  ярдах  за  его  спиной  через  кустарник
ломился кто-то еще.
   Итак, на меня напали, но кто - звери или люди?
   Когда передний из преследователей, наконец, появился из зарослей  акации,
я уже держал ружье наготове. Должно быть, я выглядел ужасно глупо, если  мое
удивление хоть в малой степени отразилось у меня на лице. Опустив  ружье,  я
изумленно  наблюдал  за  стройной  девичьей  фигуркой,  быстро  бегущей   по
направлению ко мне. Но недолго пришлось мне так стоять с опущенным ружьем. Я
заметил, что девушка постоянно с испугом оглядывается на бегу, и  в  тот  же
момент из кустарника выскочила самая крупная кошка из  всех  ранее  виданных
мною.
   Сперва я принял ее за саблезубого тигра, но, как оказалось  впоследствии,
это был не столь опасный  и  свирепый  зверь,  хотя  вполне  грозный,  чтобы
удовлетворить жажду приключений любого охотника на крупного  хищника.  Зверь
начал приближаться к нам. Глаза его горели, открытая пасть, полная  страшных
зубов, как будто "ухмылялась". Завидев меня, хищник изменил тактику - теперь
он приближался медленно, в то время как  девушка  с  длинным  ножом  в  руке
отважно заняла позицию слева и чуть сзади меня. На бегу она  что-то  кричала
мне на незнакомом языке, сейчас, остановившись, она вновь обратилась ко мне,
но я, конечно, не мог ее понять. Меня поразил ее голос - нежный,  мелодичный
и без малейших признаков паники.
   Лицом к лицу с огромной  кошкой,  оказавшейся,  как  теперь  стало  ясно,
гигантской пантерой,  я  хладнокровно  выждал,  пока  мне  не  представилась
возможность послать пулю в наиболее подходящую точку,  поскольку  выстрел  в
лоб  при  охоте  на  крупных  хищников,  часто  приводит   к   нежелательным
последствиям. Пользуясь тем,  что  зверь  не  нападал  открыто,  а  медленно
подкрадывался с опущенной головой, выставив тем самым  спину,  я  прицелился
приблизительно с сорока ярдов в то место, где кончаются шейные позвонки. И в
этот момент, словно почувствовав мое намерение,  пантера  подняла  голову  и
ринулась вперед. Я знал, что стрелять в этот покатый лоб бесполезно; тем  не
менее, мгновенно сменив прицел, я нажал на курок, надеясь, что меткая пуля и
большой заряд окажут достаточный эффект на зверя  и  дадут  мне  возможность
произвести второй выстрел.
   Выстрелив, я с удовлетворением увидел,  как  хищник  подпрыгнул  вверх  и
перевернулся, и хотя в ту  же  секунду  он  снова  оказался  на  ногах,  тех
коротких мгновений, которые понадобились ему для этого, вполне хватило  мне,
чтобы послать вторую пулю прямо в сердце. Пантера снова свалилась на  землю,
но тут же вскочила и опять бросилась на меня. Живучесть обитателей Каспака -
одно из чудес этого мира, свидетельствующее о  низком  развитии  центральной
нервной системы у этих реликтов, давно исчезнувших во всех остальных уголках
Земли.
   Третью пулю я всадил в нее уже почти в упор и думал, что  мне  конец;  но
нет, перевернувшись через голову, зверюга упала замертво у самых моих ног. Я
обнаружил, что мой второй выстрел совершенно разворотил  сердце  хищника,  и
все же он продолжал нападение; не выстрели я в третий раз,  он,  несомненно,
успел бы покончить со мной, прежде чем окончательно испустить дух, или,  как
это своеобразно описывает Боуэн Тайлер,  "прежде,  чем  он  понял,  что  уже
умер".
   Ну а поскольку пантера, по-видимому, уже успела убедиться в своей гибели,
я  переключил  все  внимание  на  девушку,  которая  разглядывала   меня   с
несомненным  восхищением.  Впрочем,  должен   признать,   что   мое   оружие
заинтересовало ее в не меньшей степени, чем моя  персона.  Она  представляла
собой самый совершенный  экземпляр  дикарки,  который  я  когда-либо  видел,
причем те немногие предметы одежды, бывшие на ней,  только  подчеркивали  ее
прелесть. Облачение ее состояло в основном  из  сыромятной  шкуры  какого-то
животного. Она держалась на ее левом плече и под  правой  грудью,  спускаясь
слева к бедру, а справа к металлическому  кольцу,  схватывающему  ее  правую
Ногу выше колена, за которое и крепился свободный конец шкуры. Кроме  этого,
на ней был свободный кожаный пояс с ножнами, правая  рука  выше  локтя  была
охвачена единственным браслетом, в то время как на левой руке от запястья до
локтя таких браслетов было несколько. Позже я узнал, что эти браслеты служат
чем-то вроде щита при схватке на ножах.
   Тяжелую копну ее волос обхватывал широкий обруч с  треугольным  узором  в
центре, выполненным  из  черепаховых  пластин,  сам  же  обруч,  как  и  все
остальные украшения, был из чистого золота, инкрустированного перламутром  и
разноцветными камушками. С левого плеча  ее  спускался  хвост  леопарда.  На
ногах были прочные сандалии. Единственное ее оружие - клинок  был  железным,
рукоять была обмотана кожей и имела на конце золотой набалдашник.
   Все это я успел разглядеть за те несколько секунд, что мы  стояли  с  ней
друг против друга. Впрочем, я обратил внимание и еще на одну особенность  ее
внешнего  вида:  она  была  невообразимо  грязна!  Но  несмотря  на  это,  я
чувствовал, что никогда прежде мне не доводилось встречать столь совершенной
красоты. Будь я, к примеру, писателем, я, возможно, назвал бы греческим  тип
ее красоты, но, не будучи ни писателем, ни  поэтом,  скажу,  что  с  гораздо
большей степенью уверенности  я  назвал  бы  его  американским  -  в  лучшем
понимании этого слова.
   Так вот, повторяю, мы стояли и разглядывали друг друга. Наконец, губы  ее
раскрылись  в  милой  улыбке,  заодно   продемонстрировав   мне   два   ряда
ослепительно белых безупречных зубов.
   - Галу? - спросила она с нарастающим волнением.
   Припомнив, что в своей рукописи Боуэн пишет, что слово "галу"  обозначает
высшую форму человека, я повторил его, указывая при этом на  себя.  В  ответ
она разразилась целой речью, из которой я, к сожалению, не понял  ни  слова.
Все это время девушка продолжала оглядываться в сторону джунглей. Вдруг  она
коснулась моей руки и указала в их направлении.
   Обернувшись, я увидел волосатую человекообразную фигуру, стоящую  поодаль
и наблюдающую за нами,  затем  еще  одну  и  еще,  по  мере  того,  как  они
появлялись из  зарослей  и  присоединялись  к  своему  вожаку.  Наконец,  их
собралось не меньше двух десятков. Они были  совершенно  обнажены.  Их  тела
покрывали густые волосы. Хотя передвигались они на двух  ногах,  не  касаясь
земли руками, во всем их облике было немало обезьяньих черт: при ходьбе  они
сильно наклонялись вперед, передние конечности были необычайно длинны, да  и
черты лица были скорее обезьяньи, чем человеческие. Близко посаженные глаза,
плоские носы, выпяченные губы и торчащие желтые клыки представляли собой  не
слишком приятное зрелище.
   - Алу! - произнесла девушка. Я перечитывал приключения Боуэна так  часто,
что знал их почти наизусть, и сразу определил,  что  передо  мной  те  самые
представители древнейшей человеческой расы - забытое племя Алу,  не  имеющее
собственного языка. - Казор! - воскликнула девушка, и в тот же момент  толпа
алу, пронзительно  вереща,  бросилась  на  нас.  Они  приближались,  издавая
странные звуки, что-то среднее между лаем и рычанием, и  скаля  свои  мощные
клыки. Вооруженные от природы этим оружием в дополнение  к  могучим  мышцам,
они представляли  собой  серьезную  угрозу  и  были  вполне  способны  легко
расправиться с нами, не имей мы необходимых средств защиты. Я выхватил  свой
пистолет и выстрелил в вожака. Тот свалился как подкошенный, а все остальные
бросились наутек. Девушка снова одарила меня  улыбкой  и,  подойдя  поближе,
погладила  ствол  моего  оружия.  Когда  она  проделывала  это,  пальцы   ее
соприкоснулись с моими, и я почувствовал, будто электрический  ток  пробежал
по моим жилам. Я постарался объяснить  себе  это  тем  обстоятельством,  что
давно не встречал женщин.
   Она снова что-то сказала мне, и снова я не понял ни слова.
   Тогда она показала рукой на север и двинулась  вперед.  Я  последовал  за
ней, так как мой путь лежал в этом же направлении; но покажи она  на  юг,  я
все равно последовал бы за ней,  так  сильно  влекло  меня  к  человеческому
общению в этом мире хищников, ящеров и полулюдей.
   Всю дорогу девушка о  чем-то  мне  рассказывала  и  была,  похоже,  очень
удивлена, не встретив понимания с  моей  стороны.  Ее  серебряный  смех  был
единственным ответом на мои попытки в свою очередь разговаривать с ней,  как
будто моя английская речь представляла собой самые смешные звуки  на  свете.
Часто после бесплодных попыток заставить меня понять, она показывала на меня
рукой с восклицанием: "Галу!", а затем, касаясь моей груди или руки,  весело
выкрикивала: "Алу, алу!" Я понимал, что она имеет в виду, зная  из  рукописи
Тайлера значение некоторых жестов и слов. Она пыталась доказать мне,  что  я
вовсе не галу, а всего лишь безъязыкий алу. Но каждый  раз,  проделывая  эту
операцию,  она  так  заразительно  принималась  хохотать,  что  у  меня   не
оставалось другого выбора, как смеяться вместе  с  ней.  Ее  удивление  моей
неспособности понять ее было вполне естественным, поскольку, начиная  с  так
называемых людей дубины, стоящих на низшей ступени развития,  но  обладающих
речью,  и  кончая   цивилизованными   галу,   язык   многочисленных   племен
тождественен, если  не  считать  усложнения  его  по  мере  повышения  шкалы
эволюции. Она, принадлежащая к Галу,  в  состоянии  понять  "людей  дубины",
"людей топора", людей копья и, в свою очередь, быть понятой ими. Хо-лу,  или
обезьяны, безъязычные алу и я были  единственными  существами  человеческого
типа, с которыми она не могла общаться; было, однако, очевидно, что рассудок
ясно показывал ей, что я не принадлежу ни к тем, ни к другим.
   Но она нисколько не отчаивалась, а вместо этого с  энтузиазмом  принялась
обучать меня своему языку.  Не  беспокой  меня  так  судьба  Боуэна  и  моих
товарищей с "Тореадора", я бы только желал  одного:  чтобы  период  обучения
продолжался как можно дольше.
   Я никогда не мнил себя сердцеедом  или  дамским  угодником,  хотя  всегда
любил женское общество. Во время учебы в колледже у меня было немало  друзей
среди представительниц прекрасного пола. Полагаю, что моя  привлекательность
для определенного типа девиц объяснялась тем, что я никогда не  влюблялся  в
них. Такого  рода  занятия  я  всегда  оставлял  другим,  несравненно  более
искусным в этой области; сам  же  я  всегда  предпочитал  общение  на  более
приземленном уровне: танцы, верховая езда, теннис, гольф и тому подобное.
   Но в общении с этой полуголой дикаркой я чувствовал какую-то неизъяснимую
прелесть, совсем не похожую ни на одно прежде испытываемое мною чувство.  Ее
прикосновения возбуждали меня, как никогда ранее не возбуждали прикосновения
любой другой женщины. Я достаточно разбираюсь в жизни, чтобы определить  мои
новые ощущения как доказательство возникшей любви, но ведь я - то  не  любил
эту маленькую дикарку со сломанными ногтями,  настолько  покрытую  грязью  и
зеленым соком от листвы и травы, что невозможно было определить  натуральный
цвет ее  кожи.  Но  ее  ясные  глаза,  белозубая  улыбка,  серебряный  смех,
царственная  походка  -  все  указывало   на   внутреннее   благородство   и
достоинство, и даже грязь была не в состоянии скрыть это.
   Солнце уже склонялось к закату, когда мы набрели  на  небольшую  речушку,
впадающую в один из заливов внутреннего моря.  Путешествие  наше  вплоть  до
этого момента было сопряжено с массой  опасностей,  как,  впрочем,  и  любое
путешествие в этой ужасной стране. Но  я  не  буду  утомлять  вас  описанием
многочисленных нападений со стороны самых разных существ, встречавшихся  нам
на пути и преследовавших нас по пятам. Мы всегда были настороже.
   К этому времени я уже достиг некоторого  прогресса  в  изучении  местного
языка и уже знал названия многих животных и растений. Кроме того, я  знал  и
такие слова, как "море", "река", "скала", "небо", "солнце", "облако". Я  был
доволен своими успехами, но я так и не знал до сих пор имени моей  спутницы.
Не долго думая, я указал на себя и произнес: "Том", затем указал  на  нее  и
сделал вопросительное  выражение  лица.  Девушка  запустила  пальцы  в  свои
роскошные волосы и недоуменно поглядела на меня. Я  повторил  свои  действия
дюжину раз.
   - Том, - произнесла  она  наконец  своим  нежным  мелодичным  голосом,  и
повторила: - Том!
   Прежде я как-то никогда не задумывался о своем имени, но услышав  его  из
ее уст, я впервые в жизни осознал, как все-таки здорово оно звучит. Лицо  ее
внезапно прояснилось, она ударила себя в грудь и  воскликнула:  "Ад-жор!"  -
Аджор! - повторил я.
   Она засмеялась и захлопала в ладоши.
   Итак, теперь мы знали  имена  друг  друга.  Это  было  уже  кое-что.  Мне
нравилось ее имя - Аджор, а ей, похоже, нравилось мое, поскольку  она  часто
его повторяла.
   Скалы окаймляли залив и тянулись вдоль берега впадавшей в  него  речушки.
Следы выветривания в них  были  очень  заметны;  в  одном  месте  я  обратил
внимание на довольно  большое  углубление  и  нависавший  над  ним  каменный
козырек. Это сулило ночлег не под  открытым  небом.  Вокруг  валялась  масса
каменных обломков, вполне пригодных для сооружения баррикады. Я  остановился
и знаками стал- объяснять Аджор, что мы здесь заночуем.
   Как только она сообразила,  что  к  чему,  она  сразу  же  выразила  свое
согласие энергичным кивком, а затем, коснувшись  моего  ружья,  сделала  мне
знак следовать за ней к реке. На берегу она остановилась, сняла свой пояс  и
кинжал, бросила их на землю, а затем, расстегнув нижний конец своего одеяния
в том месте, где оно крепилось  к  металлическому  обручу  на  ноге,  легким
движением плеч сбросила с себя свою кожаную накидку. Все это  случилось  так
естественно и так быстро,  что  я  только  и  смог  застыть  в  изумлении  с
выпученными глазами и открытым ртом, как рыба, выброшенная  на  сушу.  Аджор
же, одарив меня своей белозубой улыбкой, круто повернулась и нырнула в воду.
В течение пяти минут, пока она купалась, я охранял ее  с  оружием  в  руках.
Когда она вышла из реки, ее сверкающая от  воды  кожа  была  белой  и  очень
красивой. Вытереться было  нечем,  но  на  эту  мелочь,  которая  для  меня,
например, имела бы существенное значение, она просто не обратила внимания, а
облачилась вновь в свой простой, но вполне эффектный костюм.
   До ночи еще оставалось около часа.  Я  сильно  проголодался,  поэтому  мы
прошли с четверть мили назад по своим следам до небольшой  ложбины,  где  мы
видели пасущихся антилоп. Здесь  я  подстрелил  молодого  самца.  Грохот  от
выстрела спугнул остальное стадо, и оно бросилось бежать, но почти сразу  же
на пути его бегства раздался рык какого-то хищного зверя, воспользовавшегося
паникой, чтобы найти добычу и для себя.
   Охотничьим ножом я отрезал заднюю часть туши, и мы вернулись назад. Здесь
я с помощью Аджор набрал достаточно дров для костра, но  прежде  чем  зажечь
огонь, я позаботился сложить у входа в пещеру довольно много обломков камней
для устройства баррикады на ночь в целях защиты от ночных хищников.
   Я никогда не забуду выражения  лица  Аджор,  когда  я,  чиркнув  спичкой,
поджег хворост. Казалось, будто она  наблюдала  за  деянием  божества.  Было
ясно, что Аджор не имела ни малейшего представления  о  современных  методах
добывания огня. Спору нет, мои ружье и револьвер казались ей  замечательными
штуками, но на эти тоненькие палочки, рождающие огонь, она смотрела  как  на
несравненно более великое чудо.
   Пока мясо поджаривалось, мы с Аджор вновь попытались завязать беседу, но,
не смотря на взаимный энтузиазм, жесты и звуки, толку было мало. И вот тогда
Аджор взялась за дело по настоящему. Как я позже узнал, она решила начать  с
простейшей языковой формы Каспака, или, если уж на  то  пошло,  то  и  всего
мира, - диалекта, на котором разговаривают племена Болу. Я обнаружил, что он
довольно легок в усвоении. Хотя моя учительница и не знала моего  языка,  ее
врожденные способности и природная изобретательность  позволили  в  короткий
срок добиться больших успехов.
   После ужина я собрал еще дров, чтобы иметь возможность поддерживать огонь
у входа в  пещеру  всю  ночь,  считая  его  хорошей  защитой  от  возможного
нападения. Затем мы снова уселись рядом у костра и продолжили наш урок.  Нас
окружали ночные звуки: рев, мяуканье, вой и лай  разнообразных  хищников  от
волка и тигра до шакала и гиенодона, жалобные  вопли  настигнутой  добычи  и
шипение гигантских пресмыкающихся; лишь человеческого голоса не было  слышно
в этом ужасном хоре.
   Удивительно, что весь этот шум, раздающийся со всех сторон и  достигающий
порой такого уровня,  что  дрожала  земля,  мною  просто  не  воспринимался,
настолько я был поглощен процессом обучения и своей прекрасной учительницей,
хотя в другое время я, несомненно, проявил бы гораздо больше внимания к этой
величественной демонстрации сил и мощи  природы.  Лицо  и  голос  прекрасной
девушки, доверчиво прижимающейся ко мне в попытке объяснить значение  одного
слова или поправить произношение другого, полностью  завладели  всеми  моими
чувствами. Отблески пламени играли  на  ее  оживленном  лице,  отражались  в
сияющих глазах, высвечивали грациозность движений ее  рук.  В  свете  костра
ярко выделялись ее белоснежные зубы,  блеск  золотых  украшений  подчеркивал
белизну и безупречность ее кожи. Боюсь, что я  обращал  больше  внимание  на
этого очаровательного зверька, чем на пополнение своего  словарного  запаса,
но как бы то ни было,  я  многому  научился  в  эту  ночь,  хотя  и  не  все
относилось к знакомому языку.
   Аджор, видимо, всерьез настроилась научить меня разговорной речи  Каспака
как можно быстрее, и  мне  кажется,  в  этом  ее  стремлении  присутствовало
свойственное всем женщинам непобедимое любопытство. Конечно, Аджор  хотелось
бы, чтобы я как можно скорее заговорил на ее языке, но в первую очередь  для
того, чтобы я смог, наконец, удовлетворить ее любопытство  по  отношению  ко
мне, которое настолько переполняло ее существо, что, казалось,  она  вот-вот
взорвется. Вся она была как живой вопросительный знак, то и дело задавая мне
вопросы, на которые я не мог ответить, не овладев как следует языком.  Глаза
ее оживленно блестели, руки энергично жестикулировали, ее язычок не  умолкал
ни на минуту - и все безрезультатно. Я  мог  сказать:  "человек",  "дерево",
"скала" и еще массу всяких слов на чистом каспакском, но весь этот  лексикон
не мог служить основой для нормальной беседы. В отчаянии  Аджор  то  и  дело
принималась колотить меня по груди  своими  крепкими  маленькими  кулачками,
когда я в очередной раз оказывался не в состоянии связать двух слов, пока до
нее не доходил весь юмор ситуации. Тогда она обессиленно откидывалась  назад
в приступе заразительного хохота.
   Она пыталась научить меня нескольким глаголам, изображая  соответствующие
каждому из них  действия  и  называя  их  соответствующим  словом.  Мы  были
настолько поглощены этим занятием, что перестали обращать внимание  на  все,
что происходило вокруг. Как раз перед этим она объясняла мне, что  выражение
"джу" означает "стой", так что когда она крикнула:  "Казор!"  и  замерла,  я
решил, что это просто еще одно значение слова "стой", я  совсем  забыл,  что
"казор" означает "берегись". Я повторил это выражение вслед  за  ней,  но  в
этот момент обратил внимание на выражение ее лица и направленный мимо  меня,
в  сторону  входа,  взгляд.  Быстро  обернувшись,  я  увидел  жуткую  морду,
заполнившую собой все узкое отверстие  входа  в  пещеру.  Свирепый  оскал  и
характерные черты не  оставляли  сомнений  -  это  был  гигантский  пещерный
медведь! Я охотился когда-то в белых  горах  Аризоны  на  гризли  и  полагал
тогда, что более крупного и опасного зверя не существует, однако в сравнении
с навестившим нас экземпляром самый большой гризли  выглядел  бы  не  больше
собаки.
   Я постарался разложить огонь перед самым входом таким образом, чтобы  дым
вытягивался наружу через отверстие в баррикаде. Сама  же  она  было  сложена
так, чтобы ни один крупный  зверь  не  смог  беспрепятственно  проникнуть  в
пещеру. В основном, правда, я полагался на костер" думая, что ни один  зверь
в огонь не полезет. Вот тут-то я оказался неправ: медведь находился не более
чем в футе от пламени костра, начинающего,  впрочем,  понемногу  угасать.  В
этом была моя вина - слишком занятый процессом обучения  и  учительницей,  я
просто забыл вовремя подбросить дров.
   Аджор выхватила свой бесполезный маленький ножик и жестом указала на  мое
ружье, произнеся при этом несколько слов совершенно  спокойным  тоном.  Ясно
было, что она предлагает мне стрелять, но как раз этого-то  я  делать  и  не
хотел, зная, что даже крупнокалиберные пули только разозлят медведя, и тогда
он в ярости сможет забраться в пещеру, несмотря на заваленный вход.  Поэтому
стрелять я решил только в самом крайнем случае.
   Вместо  этого  я  подбросил  в  огонь  еще  хвороста.  Поваливший  дым  и
усилившееся пламя заставили зверя  отойти  на  почтительное  расстояние.  Но
совсем убраться  он,  похоже,  не  собирался.  Маленькие  глазки  продолжали
сверкать в пламени костра в некотором отдалении, а ужасный рев  не  позволял
усомниться в его намерениях. Какое-то время  медведь  неподвижно  стоял,  не
сводя глаз с нашего ненадежного пристанища; я же ломал голову  в  бесплодных
попытках  придумать  какой-нибудь  способ  обороны  или  бегства,  прекрасно
понимая,  что  стоит  только  медведю  полезть   напролом,   моя   баррикада
рассыплется, как карточный домик, под его могучими лапами.
   Аджор снова жестом предложила мне  стрелять,  но  я,  зная,  что  свалить
животное с первого выстрела  невозможно,  зато  разозлить  можно  наверняка,
предпочел пока выжидать. Это ожидание показалось мне  вечностью.  Горящие  в
ночи  угольки  глаз,  поистине  сейсмические  раскаты  чудовищного  рычания,
проникающие, казалось, в самую глубь земли и толщу окрестных  скал,  здорово
действовали на нервы. Наконец, медведь тронулся с места и снова  приблизился
к отверстию входа. Несмотря на то, что я навалил в огонь столько  дров,  что
мы с Аджор уже начали поджариваться, морда зверя вновь просунулась  в  узкое
отверстие лаза. Несколько секунд медведь сохранял это положение,  затем  его
оскаленная пасть вновь исчезла. Я вздохнул с облегчением, решив,  что  огонь
пришелся ему не по нутру, и он отправился искать более доступную добычу,
   Но радость моя оказалась мимолетной, а  сердце  у  меня  упало,  когда  я
увидел огромную  лапу,  просовывающуюся  в  отверстие,  лапу,  в  окружности
имеющую почти такие же размеры, как суповая тарелка. Легко, как бы  играючи,
эта лапа зацепила один  из  крупных  камней,  которыми  я  заложил  вход,  и
выкатила его в несколько приемов наружу. Вслед за  этим  в  отверстии  вновь
показалась  голова  медведя,  но  на  этот  раз  ему  удалось  просунуть  ее
значительно дальше.  Туловище,  однако,  пройти  все  еще  не  могло.  Аджор
придвинулась ближе ко мне. Теперь она касалась  меня  своим  плечом,  и  мне
показалось, что по  ее  телу  пробежала  легкая  дрожь,  но  никаких  других
признаков страха я больше не заметил. Я поднял ружье к плечу, придя в  конце
концов к решению, что ждать дольше бесполезно.  Моей  единственной  надеждой
было успеть выпустить как можно больше пуль, пока зверь не забрался внутрь.
   Медведь же к этому моменту уже ухитрился  вытащить  из  завала  еще  один
крупный обломок и готов был к решительному штурму. Тщательно прицелившись  и
сосредоточившись, я мягко потянул за спусковой  крючок.  Промахнуться  я  не
мог! Я был так же холоден и спокоен, как на стрельбище. Повторяю, я  не  мог
промахнуться! И в тот самый момент, когда медведь уже готов был броситься на
меня, вместо выстрела раздался жалкий щелчок. Осечка!
   В этот момент медведь издал  такой  душераздирающий  рев,  сопровождаемый
грозным рычанием откуда-то снаружи, что  все  прочие  звуки  показались  мне
нежной музыкой. Вслед за этим он повернулся и  отступил.  Какое-то  время  я
стоял в растерянности, пытаясь сообразить причину столь неожиданной ретирады
в момент, когда мы уже были у него в лапах. Не слабый же  щелчок  от  осечки
отпугнул чудовище. Но нам недолго пришлось ждать ответа на все эти  вопросы.
Снаружи, перемежающийся ревом и рычанием, до нас  донесся  шум  произошедшей
там схватки. Теперь все стало ясно. Пытающийся добраться до нас медведь  был
в свою очередь атакован каким-то еще более крупным  хищником,  и  теперь  за
стенами пещеры шла борьба двух титанов не на жизнь, а на смерть. С короткими
передышками, в течение которых мы могли слышать тяжелое дыхание  соперников,
эта схватка продолжалась около часа, пока, наконец, шум ее не начал  стихать
и не замер совсем.
   По предложению Аджор, высказанному знаками и  теми  несколькими  словами,
что я  уже  знал,  я  перенес  костер  к  самому  выходу,  чтобы  очередному
непрошеному посетителю пришлось добраться до нас в буквальном смысле  сквозь
огонь; затем мы уселись и стали ждать, пока не явится победитель.  Проходило
время, мы все сидели с прикованными к отверстию входа взорами, но больше нас
никто так и не побеспокоил.
   Наконец, я знаком  предложил  Аджор  лечь  спать  -  ей  было  необходимо
отдохнуть, сам же я до самого рассвета оставался на страже. Проснувшись, она
настояла на том, чтобы я тоже поспал, причем мои возражения она даже слушать
не стала, а просто повалила меня на пол и, в шутку угрожая ножом,  заставила
закрыть глаза.

   Глава II

   Когда я проснулся, был уже день, а Аджор, сидя на  корточках,  жарила  на
углях большой кусок мяса антилопы. Вы  не  поверите,  но  солнечный  свет  и
восхитительный аромат жареного  мяса  наполнили  меня  ощущением  счастья  и
возродили надежду, совсем было угасшую  в  предыдущую  ночь.  Между  прочим,
стройная фигурка моей  ясноглазой  спутницы  тоже  оказала  на  меня  весьма
тонизирующее действие.
   Она подняла голову и улыбнулась мне, еще раз  показав  свои  великолепные
зубы и жмурясь от удовольствия, - прелестнейшая картина. Помнится, тогда я в
первый раз пожалел, что она - всего лишь маленькая  необразованная  дикарка.
Она поманила меня за  собой  наружу,  где  мне  стала  ясна  причина  нашего
спасения от медведя: огромный саблезубый тигр с изорванной в  клочья  шкурой
валялся мертвый в нескольких шагах  от  пещеры,  а  рядом  с  ним  столь  же
растерзанный, с выпученными внутренностями, лежал  труп  пещерного  медведя.
Быть обязанным жизнью саблезубому тигру, да еще в двадцатом столетии, - это,
согласитесь,  случай  уникальный;  но  это   произошло,   и   доказательства
находились у меня перед глазами.
   Крупные хищники Каспака настолько велики,  что  им  необходимо  постоянно
добывать себе пищу для поддержания жизни и сил, вследствие чего  они  готовы
сожрать что угодно и без промедления бросаются на любое животное, попавшееся
им на глаза, независимо от того, сильнее их противник или слабее.  Из  более
поздних наблюдений - я  упоминаю  об  этом,  как  о  заслуживающем  внимания
палеонтологов и зоологов, - я  вывел  заключение,  что  такие  хищники,  как
пещерный лев, пещерный медведь, саблезубый тигр, а также крупные  плотоядные
ящеры, обычно убивают добычу дважды в день: утром и после захода солнца. Они
тут же пожирают добычу целиком, затем на несколько часов залегают  спать.  К
счастью, количество этих  хищников  сравнительно  невелико,  иначе  во  всем
Каспаке не сохранилось бы животных других видов. Сама их  свирепость  служит
сдерживающим фактором в росте их поголовья и позволяет  существовать  другим
видам: даже в брачный сезон нередки случаи, когда самец нападает  на  самку,
убивает и пожирает ее, кроме того, и самец  и  самка  часто  пожирают  своих
детенышей.  А  каким  образом  в  этом  диком  краю  сумели  выжить  люди  и
человекообразные, это уже находится выше моего понимания.
   После завтрака мы с Аджор вновь продолжили путешествие на  север.  Пройдя
совсем немного,  мы  были  атакованы  толпой  человекообразных,  вооруженных
дубинами. По внешнему виду они казались  более  развитыми,  чем  алу.  Аджор
сообщила мне, что это бо-лу, или "люди дубины". Револьверный выстрел  уложил
одного и обратил в бегство остальных, но в течение всего дня они  продолжали
нас преследовать, пока мы не покинули пределов их территории и не  оказались
в области, населенной "людьми топора", или  сто-лу.  Это  племя  было  менее
волосато, стояло в развитии ближе к человеку и не проявляло по  отношению  к
нам стремления непременно нас прикончить. Скорее, они проявляли  любопытство
и некоторое время следовали за нами, внимательно разглядывая. Они заговорили
с нами, и Аджор ответила, но ее ответы, похоже, не  очень  понравились,  так
как поведение сто-лу стало угрожающим. Я думаю, что рано или поздно  они  бы
набросились на нас, но в  этот  момент  небольшая  антилопа,  прятавшаяся  в
кустах, покинула свое убежище и бросилась  нам  наперерез.  Нам  нужно  было
мясо; время уже перевалило за полдень, и я проголодался. Выхватив револьвер,
я одним выстрелом свалил животное  на  бегу.  Эффект  от  выстрела  оказался
потрясающим.  Отбросив  все  свои  враждебные  помыслы,   сто-лу   мгновенно
рассыпались во все стороны и попрятались.
   Эту ночь мы провели на берегу ручья, найдя небольшую пещеру в  прибрежных
скалах, так хорошо укрытую, что только случайность могла позволить  крупному
зверю обнаружить ее. Поужинав  мясом  убитой  антилопы  и  собранными  Аджор
фруктами, мы забрались внутрь. Я забаррикадировал вход припасенными для этой
цели ветками и камнями. Теперь, чтобы добраться до нас, нападающему пришлось
бы переплыть ручей  и  взобраться  в  пещеру,  так  что  я  чувствовал  себя
достаточно уверенно. Помещение, правда, оказалось тесноватым: низкий потолок
на позволял выпрямиться во весь рост, пол же был так узок, что нам с  трудом
удалось улечься вдвоем. Но мы так устали, что чувствуя себя в  безопасности,
уснули мгновенно.
   В последующие три дня мы смогли пройти совсем немного. Сомневаюсь, что мы
покрыли хотя бы десять миль, так как нам приходилось проводить долгие  часы,
прячась от многочисленных хищников,  постоянно  попадавшихся  нам  на  пути.
Хищных млекопитающих стало намного больше, а вот ящеров поубавилось, правда,
те, что встречались, обладали колоссальными размерами. Я никогда  не  забуду
одного из них, на которого мы  случайно  наткнулись  в  прибрежных  камышах.
Высота  его  горба  превышала  двенадцать  футов,   а   длина   от   кончика
необыкновенно длинного  хвоста  до  не  менее  длинной  шеи,  оканчивающейся
непропорционально маленькой головкой, составляла от семидесяти пяти  до  ста
футов. Тело его  не  было  защищено  роговой  броней,  но  огромные  размеры
впечатляли. Мой опыт общения  с  обитателями  Каспака  подсказал  мне,  что,
завидев нас, чудовище обязательно нападет, поэтому я вскинул ружье и в то же
время  отступил  назад  под  прикрытие  кустов.  Видя  мои  действия,  Аджор
расхохоталась  и,  схватив  ветку,  бросилась  бежать  к   гиганту,   что-то
выкрикивая. Маленькая головка на длинной шее поворачивалась во все  стороны,
пытаясь  определить  виновника  всего  этого  беспокойства.   Наконец,   его
маленькие тупые глазки обнаружили Аджор.  С  жалобным  воплем,  напоминающим
блеянье овцы, колосс опрометью кинулся к морю и вскоре скрылся в волнах.
   Смутно припоминая годы  учебы  и  картинки  в  книгах  по  палеонтологии,
принадлежащих Боуэну, я сообразил, что мне  довелось  увидеть  ни  более  ни
менее, как диплодока верхнеюрского периода. Но как же далек  оказался  облик
живого гиганта от грубо реставрированного изображения в учебнике  Хетчера  и
Холланда. У меня сложилось впечатление,  что  диплодок  считался  сухопутным
животным, теперь же  ясно,  что  он  существо  земноводное.  Я  еще  не  раз
сталкивался с ними: при первой же опасности все они бросались  в  воду.  Для
защиты  диплодок  пользуется  только  хвостом,  зато  один  удар  его  может
превратить даже гигантского пещерного медведя в мешок изломанных костей. Это
тупое, добродушное и пугливое существо - одно из очень немногих  в  Каспаке,
которому подходит такая характеристика.
   Три ночи мы провели на деревьях, не сумев  найти  более  подходящего  для
ночлега места. Здесь мы были в безопасности от нападения  крупных  хищников,
но  змеи  и  леопарды  представляли  постоянную  угрозу,  хотя  и  не  такую
серьезную, как другие.
   К исходу третьего дня я уже мог довольно свободно объясняться с Аджор,  и
это ее очень радовало. Она засыпала меня вопросами  каждую  удобную  минуту,
что, впрочем, случалось не так уж и часто,  поскольку  я  тоже  хотел  знать
ответы на  множество  вопросов,  особенно  касающихся  географии  и  обычаев
Каспака.
   Беседовать с ней доставляло мне огромное удовольствие.  Ее  вопросы  были
так наивны, а мои ответы и рассказы о  большом  мире  за  пределами  Каспака
настолько  поражали  ее,  что  она  казалась  мне  большим  ребенком.  Самое
удивительное, что она все безоговорочно принимала на веру, хотя для нее,  не
покидавшей никогда Каспака и даже не представлявшей  себе,  что  кроме  него
может существовать и какой-то другой мир, мои рассказы должны были  казаться
просто неправдоподобными. Ее любознательность  свидетельствовала  о  высоком
интеллекте и редкостной проницательности, чего трудно было ожидать от  столь
юного создания. Моя спутница все сильнее завоевывала мои симпатии,  и  я  не
раз благодарил судьбу, позволившую нам встретить  друг  друга.  От  Аджор  я
почерпнул немало сведений о  Каспаке,  хотя  самый  волнующий  меня  вопрос,
оказавшийся неразрешимым для Боуэна Тайлера, - полное  отсутствие  детенышей
среди обезьяноподобных и человеческих племен, с которыми мы сталкивались  на
разных берегах внутреннего моря, -  все  еще  оставался  без  ответа.  Аджор
пыталась объяснить мне эту загадку, хотя ей  представлялось  все  совершенно
естественным и не требующим никаких комментариев. Она рассказала мне, что  у
племени Галу бывают дети и что она сама была ребенком, но большинство членов
племени "пришло" или "усовершенствовалось", - она употребила выражение  "кор
сва джо", - "от Начала", и, как всегда при этих словах, сделала широкий жест
в южном направлении.
   - Долгое время, - рассказывала она, придвинувшись близко ко мне  и  шепча
мне на ухо, при этом настороженно оглядывая окрестности,  особенно  небо,  -
долгое время моя мать прятала меня, чтобы Вьеру, летающие  ночью,  не  могли
забрать меня и унести на остров У-уху.
   При этом имени она задрожала и еще сильнее прижалась ко  мне.  Я  пытался
узнать подробнее, но ужас ее при одном упоминании Вьеру и их обиталища У-уху
был настолько силен, что я  прекратил  дальнейшие  расспросы.  Мне  удалось,
правда, выяснить, что Вьеру уносят только маленьких девочек  и  очень  редко
взрослых женщин, пришедших "от Начала". Все это выглядело очень загадочно  и
необъяснимо, но в конце концов я пришел к выводу, что  Вьеру  -  вымышленные
существа, боги или  демоны,  всеведущие  и  всесильные.  Это  позволило  мне
предположить наличие религии у Галу, и дальнейшие расспросы подтвердили  мою
гипотезу. Так, Луата, о котором Аджор говорила в  очень  почтительном  тоне,
был богом огня и жизни. Его имя составлено из двух слов:  "луа"  -  означает
солнце, а "ата" имеет несколько значений - яйца, жизнь, дети и  размножение.
Аджор пояснила, что они поклоняются Луате в различных формах проявления  его
сущности, обожествляя тем самым огонь, солнце, яйца  и  другие  материальные
объекты, имеющие отношение к огню и размножению.
   Я обратил внимание, что  Аджор  всякий  раз,  когда  я  разжигал  костер,
очерчивала указательным  пальцем  в  воздухе  равнобедренный  треугольник  и
делала то же самое каждое  утро  при  восходе  солнца.  Первое  время  я  не
сопоставлял этот маленький обряд с ее религиозными  верованиями,  но  позже,
когда мы уже были  в  состоянии  общаться,  я  понял,  что  очерчиваемый  ею
треугольник означает примерно то  же  самое,  что  и  осенение  крестом  для
приверженца католической веры. Треугольник она  изображала  всегда  короткой
стороной вверх. Кстати говоря, узоры, украшающие  ее  браслеты  и  обруч  на
ноге, большей частью состояли из таких вот равнобедренных треугольников.
   Мы проходили через территорию племени Банд-лу, или "людей копья". В своей
рукописи Боуэн сравнивает это племя с кроманьонцами верхнего палеолита, и  я
с интересом ждал встречи с ними. Мои ожидания вскоре сбылись  -  ив  гораздо
большей степени, чем я мог предполагать. Мы покинули территорию Сто-лу и два
дня буквально пробивались сквозь бесчисленные стада диких зверей. На  второй
день мы решили заночевать раньше, чем обычно.  Тому  было  две  причины:  мы
наткнулись на скалистую гряду, изобилующую пещерами,  а  главное  -  устали.
Найти подходящую для наших целей пещеру, достаточно высоко расположенную над
подножием,  было  делом  нескольких  минут.  Перед  входом  имелась   ровная
площадка, пригодная для костра, а лаз внутрь был настолько узок,  что  мы  с
трудом протиснулись сквозь него. Внутри же пещера оказалась вместительной  и
с высоким потолком. Я зажег факел и огляделся  -  насколько  я  мог  судить,
другого выхода из пещеры не было.
   Оставив свое оружие и патронташ в пещере, я спустился вниз, чтобы набрать
дров. Мы уже запаслись мясом и фруктами, фляга  моя  была  наполнена  свежей
водой, так что кроме топлива нам ничего не требовалось. Я  всегда  старался,
по мере возможности, беречь силы Аджор, поэтому  не  позволил  ей  пойти  со
мной. Бедная девушка была страшно утомлена, но я знал,  что  она  пойдет  за
мной даже из последних сил, пока не упадет замертво. Она, без сомнения, была
лучшим товарищем на свете, и я иногда жалел, а иногда радовался, что она  не
принадлежит к моему  кругу,  потому  что,  будь  это  так,  я  бы  наверняка
влюбился. А так мы путешествовали как два парня, уважающих друг друга,  безо
всяких сантиментов.
   У подножия дров было мало, и я углубился  в  лес,  находившийся  ярдах  в
двухстах. Сейчас-то я понимаю, как глупо себя вел, тем более в таком  месте,
как Каспак, где на каждом шагу таится опасность. В каждом человеке есть своя
доля глупости. По-видимому,  вся  принадлежавшая  мне  в  тот  день  вылезла
наружу; ничем другим я не могу объяснить того,  что  совершенно  безоружный,
очертя голову, полез" в заросли и, естественно, тут же  за  это  поплатился,
как всегда и бывает в подобных случаях. Нагнув голову в поисках  подходящего
топлива, я был совершенно не подготовлен  к  тому,  что  на  меня  свалилась
чья-то тяжелая туша. С трудом поднявшись на колени, я вцепился  в  напавшего
на меня дикаря - здоровенного детину, совершенно  голого,  если  не  считать
набедренной повязки из змеиной кожи. Вооружение  его  состояло  из  копья  с
каменным наконечником и каменных же ножа и топора. Пока мы с ним катались по
земле, а я уже начинал потихоньку одолевать  его,  откуда-то  появились  еще
человек двадцать его приятелей, и все было кончено.
   Связав мне за  спиной  руки  полосками  сыромятной  кожи,  они  принялись
критически разглядывать мою персону.  Я  же,  в  свою  очередь,  нашел,  что
выглядят эти ребята по большей части совсем неплохо.  Среди  них  попадались
волосатики, напоминающие мне представителей  Сто-лу,  но  большинство  имело
довольно  привлекательные  черты  и  вполне   человеческую   форму   черепа.
Обезьяньих черт, присущих Алу,  Бо-лу  и  Сто-лу,  я  почти  не  заметил.  Я
полагал, что меня тут же прикончат, но ошибся. Вместо этого они  стали  меня
допрашивать, и очень скоро мне стало ясно, что они не верят ни одному  моему
слову.
   - Галу изгнали тебя, - вопили они. - Если ты вернешься к ним, ты  умрешь.
Если останешься здесь - тоже умрешь.  Мы  убьем  тебя,  но  сначала  устроим
пляску, и ты тоже будешь плясать с нами - пляску смерти.
   Приятная перспектива! Подбадривало только одно -  убьют  меня  не  сразу.
Меня повели к скалам. Проходя мимо, я глянул вверх и готов  был  поклясться,
что вижу глаза Аджор, наблюдающие за происходящим из глубины пещеры,  но  ей
хватило ума ничем не выдать своего присутствия. А мы тем  временем  обогнули
гряду и оказались с противоположной стороны, где  пещер  в  стене  было  так
много, что они напоминали пчелиные соты. В пещерах, перед ними,  на  гребнях
скал и у их подножия занимались своими делами сотни  и  сотни  соплеменников
схвативших меня дикарей. Женщин было довольно много, но детей я  по-прежнему
не увидел.  Не  могу  не  отметить,  что  женщины  Банд-лу  обладают  хорошо
развитыми грудными железами, в то время как у самок встреченных  мною  ранее
племен грудь подобна мужской.  Впрочем,  несмотря  на  эти  различия,  я  не
установил точно, кормят ли детей женщины Банд-лу. Многие из  увиденных  мною
женщин  были  довольно  привлекательны.   Как   мужчины,   так   и   женщины
пропорционально  сложены,  хотя  несколько  массивны  и  приземисты.   Часть
племени, напоминавшая людей Сто-лу, имела растительность на теле,  часть  же
была совершенно безволосой.
   Собравшиеся вокруг меня банд-лу проявили ко мне немалый интерес; особенно
привлекла их моя одежда, так  как  ничего  подобного  прежде  им  видеть  не
доводилось. Они буквально облепили меня, стараясь подергать и  пощупать  мое
одеяние; кое-кто даже ударил меня, но большей частью особенной  враждебности
ко мне с их стороны не было. Те несколько тычков, что  мне  достались,  были
нанесены исключительно волосатыми, напоминавшими  сто-лу,  членами  племени.
Наконец, меня отвели в большую пещеру. У входа в которую горел  костер.  Пол
ее был усеян костями животных и страшно грязен. Внутри была жуткая  вонь  от
немытых тел и гниющего мяса. Мне развязали руки и накормили полусырым  мясом
тура и каким-то "змеиным супчиком", судя по тем кускам мяса, которые  в  нем
попадались, вызывавшим у меня почти непреодолимую тошноту.
   По завершении трапезы меня отвели в глубь  пещеры,  освещенной  факелами,
вставленными  в  многочисленные  трещины.  При  их  свете  я  с   изумлением
обнаружил, что стены пещеры покрыты рисунками и  даже  резьбой.  Здесь  были
^изображения оленей, туров, саблезубых тигров, пещерных медведей, гиенодонов
и многих других представителей фауны Каспака, причем исполненные в цвете!  Я
насчитал четыре различных оттенка. Нередко изображения накладывались друг на
друга, и приходилось долго вглядываться, чтобы разобраться в них,  но  общее
впечатление указывало на  явную  тягу  к  искусству  и  вполне  подтверждало
гипотезу  Боуэна  о  сходстве  банд-лу  с  кроманьонцами,  чье   первобытное
искусство дошло до нас в наскальных рисунках  пещер  в  Лепортеле  и  других
местах. Банд-лу, правда, не имели луков и стрел, чем и отличались  от  своих
вымерших предков (а может, и потомков) в Западной Европе.
   Если моим друзьям когда-нибудь доведется читать эти записки,  да  простят
они меня за все многочисленные отступления. Писалось все это главным образом
для себя, чтобы привести мои впечатления в систему и  как-то  разобраться  в
интересующих меня вещах.
   Меня отвели в дальний угол пещеры и опять связали по рукам и  ногам.  Все
это время мне приходилось отвечать на многочисленные вопросы,  благо  что  у
племен  этой  страны  существует   единый   язык.   Все   объяснения   моего
происхождения и цели, приведшей меня в Каспак, однако, были  выше  понимания
этих дикарей.  Оставив  меня,  они,  наконец,  удалились,  предупредив,  что
вернутся за мной утром перед пляской смерти. Прежде чем они ушли,  забрав  с
собой факелы, я успел разглядеть, что нахожусь не в самом конце пещеры и что
в глубину ее ведет узкий темный коридор.
   Можно  было  только  поражаться  размерам  этого  гигантского  грота.   Я
находился от входа на  расстоянии  нескольких  сот  ярдов,  причем  по  пути
встретил множество  ответвлений  в  обе  стороны.  Должно  быть,  вся  скала
представляла  собой  настоящий  лабиринт,  лишь  небольшая  часть   которого
использовалась племенем для жилья. Нельзя было исключить и  ту  возможность,
что кое-где в этих ходах устроили себе логово опасные  хищники,  а  с  ними,
учитывая мое беспомощное положение, мне совсем не улыбалось встретиться.  По
натуре я довольно  уравновешенный  человек,  но  должен  признаться,  что  в
сложившихся обстоятельствах нервы у меня были на пределе. Утром меня  должны
были умертвить каким-то неизвестным  мне,  но,  без  сомнения,  малоприятным
способом для развлечения этих дикарей,  но  будущее  заботило  меня  гораздо
меньше, чем настоящее. Посудите сами, какой нормальный человек не  придет  в
ужас, лежа связанным по рукам и ногам  в  кромешной  тьме  огромной  пещеры,
населенной неизвестно какими тварями, в  этом  жутком  мире,  где  царствуют
допотопные хищники и гигантские ящеры. В  любой  момент,  да,  может,  прямо
сейчас, какая-нибудь зверюга учует мой запах и неслышно подкрадется ко  мне.
Выгнув шею, я напряженно вглядывался в темноту, страшась увидеть там горящие
угольки глаз хищника. То и  дело  меня  прошибал  холодный  пот,  когда  мой
перевозбужденный мозг рисовал во тьме облик приближающегося зверя. Шли часы,
но ни  один  звук  по-прежнему  не  нарушал  мертвой  тишины.  В  эти  часы,
показавшиеся мне вечностью, множество эпизодов моей жизни прошло перед  моим
мысленным взором. Я проклинал себя за безрассудство, с каким  покинул  своих
друзей, надеявшихся на меня. Что с ними? Удалось ли им что-то  сделать,  или
они все еще ждут моего возвращения там, за гранитным барьером? А  может,  им
удалось добраться до цели? У меня возникло чувство, что  удалось;  не  такие
это были люди, чтобы отказаться от борьбы. Очень может быть, что меня  ищут,
но я сильно сомневался, удастся ли обнаружить им  мои  следы.  Уже  давно  я
пришел  к  выводу,  что  обогнуть  внутреннее  море  по  берегу   -   задача
сверхчеловеческая, учитывая подстерегающие и днем и  ночью  на  каждом  шагу
опасности. Тогда же я оставил всякую надежду добраться до того места, где  я
перелетел через барьер. Я был практически уверен, что Боуэн и  его  жена  не
выжили, так же как Брэдли и его спутники, - слишком  много  прошло  времени.
Что касается моих товарищей, даже если их снаряжение и численность  позволят
им добраться до южного берега и обнаружить дерево  с  застрявшим  самолетом,
мои кости задолго до этого побелеют и высохнут среди множества других костей
в этой пещере.
   И сквозь все эти  мысли  и  чувства  меня  неотступно  преследовал  образ
ясноглазой девушки, сильной и смелой, грациозной и  прекрасной,  с  походкой
королевы и гибкостью леопарда. Я люблю своих друзей, но их  судьба  заботила
меня почему-то гораздо меньше, чем судьба маленькой дикарки, по отношению  к
которой (так я себя убедил)  я  просто  не  мог  испытывать  никаких  других
чувств, кроме дружбы. Но мысли о ней и об  ожидающем  ее  будущем  настолько
сильно беспокоили меня, что я даже не думал о собственной участи, хотя время
от времени и возобновлял попытки освободиться от своих пут. В эти минуты мне
было важнее оказаться снова рядом с ней, чтобы  иметь  возможность  защитить
ее, чем самому избежать уготовленной мне поутру смерти.  Все  это  отвлекало
меня от мыслей о подкрадывающихся ко мне хищниках,  как  вдруг  в  могильной
тишине, окружающей меня, я явственно различил звук осторожно  приближающихся
шагов.
   Думаю, что никогда прежде, даже в детских кошмарах, не испытывал я такого
ужаса, как в те мгновения, когда мне ясно представилось, как какая-то хищная
тварь начнет заживо пожирать мое беспомощное связанное тело в кромешной тьме
пещеры племени Банд-лу. Я весь покрылся холодным потом и  по  всему  телу  у
меня побежали мурашки. Вряд ли я еще когда-либо был ближе к  слепой  панике,
чем в тот момент. И ведь нельзя сказать, что я так уж боюсь смерти,  -  пара
дней среди обитателей Каспака способна у любого человека изменить  отношение
к жизни и смерти. Жизнь - самая дешевая вещь в этом страшном краю,  так  же,
впрочем, как на всей Земле и во всей Вселенной. Нет, умереть я не  боялся  и
даже звал смерть; но ожидание, это гнетущее бесконечное ожидание крадущегося
ко мне хищника - вот что вселяло в меня парализующий ужас.
   Вскоре шаги приблизились  настолько,  что  я  мог  слышать  даже  дыхание
неведомого  существа.  Коснувшись  меня,  оно  отскочило  назад,  словно  от
неожиданности. Довольно долго до меня не доносилось ни звука. Затем существо
снова задвигалось, и я почувствовал, как чья-то  безволосая  рука  коснулась
моего лица, скользнула вниз и задержалась на воротнике моей  рубашки.  Вслед
за этим я услышал приглушенный, но полный радости возглас: "Том!"
   Я чуть не лишился чувств, так сильна была и моя радость.
   - Аджор! - выговорил я. - Ад-жор, девочка моя, ты ли это?
   - Ох, Том! - снова  воскликнула  она  дрожащим  голосом  и,  тихо  плача,
приникла ко мне. Я раньше даже не знал, что она умеет плакать.
   Перерезав мои путы, она рассказала мне, что видела из пещеры, как банд-лу
вывели меня из леса. Проследив за ними, она заметила, в какую из пещер  меня
поместили, а затем, понимая, что освободить меня можно  будет  только  после
того, как они заснут, решила вернуться в нашу пещеру,  что  она  и  сделала,
чуть не попав при этом в зубы саблезубого тигра. Я содрогнулся при мысли  об
опасности, которой она подвергалась из-за меня.
   Она хотела дождаться полуночи, когда  большинство  крупных  хищников  уже
сыты и спят, а потом постараться добраться до той пещеры, где находился я, и
спасти  меня.  Она  объяснила  мне,  что  собиралась  воспользоваться   моим
огнестрельным оружием, чтобы напугать банд-лу и заставить  их  выдать  меня.
Она  была  готова  рисковать  жизнью.  Но  ожидая  в  пещере,  она  услышала
приглушенные голоса. Тогда ей стало ясно, что наша пещера - всего лишь  один
из многочисленных выходов из этой большой пещеры; она отважно  пустилась  на
поиски в этом запутанном лабиринте и, вдобавок, в полном  мраке.  На  ощупь,
руководствуясь лишь развитым чувством направления, она  ухитрилась  каким-то
непостижимым  образом  отыскать   меня.   Ей   приходилось   пробираться   с
максимальной  осторожностью,  чтобы  не  угодить  в  какую-нибудь   глубокую
трещину. Трижды она с большими  трудностями  преодолевала  эти  преграды.  Я
готов был  пасть  перед  ней  на  колени  и  покрыть  ее  руки  благодарными
поцелуями; не стыжусь признаться, что именно так я и  поступил,  как  только
освободился от веревок  и  выслушал  рассказ  о  ее  приключениях.  Отважная
маленькая Аджор! Чудо-девушка из мрака немыслимого прошлого! Прежде никто  и
никогда не целовал ее, но она как будто поняла  смысл  этой  новой  для  нее
ласки и, наклонившись вперед, прижала свои губы к моему лбу.  Внезапно  меня
охватило неудержимое стремление обнять ее и целовать, целовать  эти  горячие
юные губы по-настоящему, но я сдержался и не сделал этого - ведь я вовсе  не
любил ее, не мог ее любить, я бы обидел  ее,  если  поцеловал  в  губы,  ее,
которая, не задумываясь, рисковала своей жизнью ради спасения моей.
   Нет, в моем обществе Аджор была в такой же безопасности, как и  со  своей
матерью, если, конечно, у нее была мать, в чем я сильно сомневался, несмотря
на ее уверения в том, что она когда-то была ребенком и мать  ее  прятала.  Я
вообще стал сомневаться, что в Каспаке существует само понятие  "мать".  Под
словами "ата" и "кор сва джо" подразумеваются "размножение" и  "от  Начала",
но матерей ни у кого нет.
   Спустя большой промежуток времени, мы добрались,  как  нам  казалось,  до
нашей пещеры;  выяснилось,  однако,  что  мы  заблудились  в  этом  огромном
подземном лабиринте. Попробовав  вернуться  обратно  и  начать  сначала,  мы
только еще больше запутались. Аджор была в отчаянии -  и  не  столько  из-за
трудности нашего положения, сколько из-за того, что ей, похоже, изменило  то
чудесное,  свойственное  всем  обитателям   Каспака   чувство   направления,
позволяющее безошибочно отыскать путь безо всякого компаса.
   Рука об руку пробирались мы в поисках выхода, в  полном  неведении,  куда
идет очередной круг. А этот мрак! Он, казалось, давил со  всех  сторон.  Все
это действовало очень угнетающе.  У  меня  сохранились  спички,  и  в  самых
опасных местах я освещал дорогу, но их было слишком  мало,  поэтому  большую
часть  времени  мы  шли  на  ощупь,  стараясь  двигаться  в  каком-то  одном
направлении в надежде, что  рано  или  поздно  выйдем  на  свободу.  Зажигая
очередную спичку, я успел заметить отсутствие рисунков на  стенах  и  следов
человека или животных на полу.
   Я не рискну даже предполагать, как долго бродили  мы  по  этим  подземным
переходам, поднимаясь вверх  и  опускаясь  вниз,  ощупью  перебираясь  через
многочисленные бездонные провалы,  ежесекундно  рискуя  сорваться,  наконец,
просто умереть от голода и жажды, истратив остатки сил, но так  и  не  найдя
выхода. Нам было ужасно тяжело, но я совершенно отчетливо понимал, что, будь
моим спутником кто-то другой,  могло  быть  и  неизмеримо  тяжелее.  Славная
маленькая, но бесстрашная Аджор! Она очень  устала,  страдала  от  голода  и
жажды, наверняка была напугана,  но  ничем  не  показала  своего  состояния,
наоборот - старалась всячески подбодрить и развеселить меня. Я  спросил,  не
боится ли она, на что девушка ответила, что боится только Вьеру, а здесь  их
нет, и если она умрет от голода и жажды, то вместе со мной, и это ее  вполне
устроит. В тот момент я не придал никакого значения ее словам,  посчитав  их
просто свидетельством привязанности ко мне, наподобие привязанности собаки к
хозяину.  Клянусь,  мне  даже  в  голову  не  пришло  расценить  их   как-то
по-другому.
   Сколько времени бродили мы в подземном мраке - день или неделю, -  я  так
до сих пор и не знаю. Мы чуть не падали  от  усталости  и  голода.  Тянулись
часы. По меньшей мере дважды мы спали, затем поднимались  и  снова  тащились
куда-то, все больше слабея. Очень долго, должно быть целую вечность,  дорога
поднималась круто вверх. Для людей на  грани  изнеможения  этот  подъем  был
невероятно тяжел, но мы двигались вперед с упорством отчаяния. Спотыкаясь  и
падая, не в силах порой сразу подняться, мы все же умудрялись  продвигаться.
Сначала шли, держась за руки, а позже, когда  я  увидел,  что  Аджор  быстро
слабеет, поддерживал ее за талию. Я все еще тащил свое ружье, заброшенное за
спину. Когда же и я стал  проявлять  признаки  крайнего  изнеможения,  Аджор
предложила мне бросить эту тяжесть, но я отказался,  объяснив  ей,  что  без
оружия мы в Каспаке выжить не сумеем, поэтому сохраню его до конца, каким бы
он ни был.
   Потом наступил момент, когда Аджор была не в состоянии больше  двигаться.
Тогда я взял ее на руки и понес. Она умоляла оставить ее и вернуться за  ней
после, когда я найду выход, но оба мы знали,  что  если  я  оставлю  ее,  то
никогда не смогу найти обратную дорогу  к  ней  в  темноте.  И  все  же  она
настаивала! У меня едва хватало сил пройти десятка два шагов за  раз,  после
чего приходилось пять-десять  минут  отдыхать.  До  сих  пор  не  знаю,  что
заставляло меня вставать и упорно идти, когда я  был  убежден  в  абсолютной
тщетности дальнейших усилий? В полной уверенности, что конец уже наступил, я
все же тащился вперед, а когда не  смог  в  очередной  раз  встать,  пополз,
продолжая тащить за собой Аджор. Своим нежным голоском, теперь  еле  слышным
от слабости, она умоляла меня бросить ее и спасаться самому - в  эти  минуты
она продолжала думать только обо мне! Но я, конечно, не мог оставить  ее.  И
то, что я ей тогда сказал, сорвалось с моих губ просто и естественно.  Да  и
по-другому не могло, наверное, быть; перед лицом смерти люди,  как  правило,
не лгут.
   - Я лучше совсем не выйду отсюда, Аджор, - сказал я ей, - чем  выйду  без
тебя. - Мы отдыхали, прислонясь к каменной стене. Аджор  сидела,  прижавшись
ко мне и склонив свою головку мне на грудь.  Я  почувствовал,  как  она  еще
сильнее прильнула ко мне и слабо погладила мою руку. Она  не  произнесла  ни
слова, да и не нужны были здесь никакие слова.
   Отдохнув несколько минут, мы продолжили свой безнадежный путь, но  вскоре
я понял, что у меня больше не осталось  сил,  и  я  вынужден  был,  наконец,
признаться в этом.
   - Бесполезно, Аджор, - сказал я, - дальше идти я не могу.  Давай  поспим,
может быть, сон придаст нам сил. - Я знал, что это нам не поможет.
   - Да, давай спать, - согласилась Аджор. - Мы уснем вместе - навсегда!
   Она подползла ближе ко мне и положила голову на мое плечо.  Из  последних
оставшихся сил я обнял ее и привлек к себе. Губы наши соприкоснулись.
   - Прощай! - прошептал  я.  Сразу  вслед  за  этим  я,  наверное,  потерял
сознание, потому что больше ничего не помню вплоть до момента пробуждения от
беспокойного кошмарного сна, в котором мне снилось, что я тону.
   Придя в себя, я  с  удивлением  обнаружил,  что  пещера  освещена  мягким
рассеянным светом, напоминающим дневной, а по  полу  пещеры  струится  узкий
ручеек, образовавший лужу как раз в том месте, где лежали  мы  с  Аджор.  Со
страхом перевел я взгляд на ее лицо, опасаясь худшего, но  она  еще  дышала,
хотя и очень слабо. Неожиданный свет пробивался из-за  ближайшего  поворота.
Мне стало ясно, что в темноте мы почти добрались  до  спасительного  выхода.
Причем судьба оказалась  благосклонной  к  нам,  ведь  пройди  мы  несколько
десятков метров вперед, и этот боковой вход остался  бы  безнадежно  позади.
Теперь у нас оставалось слабое утешение, что мы умрем, по крайней мере,  при
свете дня, а не в этой кошмарной тьме.
   Я попытался встать и обнаружил, что сон действительно помог  мне  обрести
часть прежней силы, затем я напился из ручейка и почувствовал  себя  гораздо
лучше. Осторожно потряс Аджор за плечо, но она не открывала  глаз.  Тогда  я
набрал воды в пригоршни и  тонкой  струйкой  вылил  ее  на  пересохшие  губы
девушки. Она подняла веки и улыбнулась мне.
   - Что случилось? - спросила она. - Где мы?
   - Мы в конце коридора, и сбоку  пробивается  дневной  свет.  Мы  спасены,
Аджор!
   Она села, огляделась и совершенно по-женски разразилась слезами. Конечно,
это была реакция на все, что пришлось пережить, да и к тому же она  все  еще
была очень слаба. Я взял ее  за  руки  и  постарался,  как  мог,  успокоить.
Мало-помалу она затихла и с моей помощью  поднялась  на  ноги.  Сон  и  вода
вернули ей часть сил, так же, как и мне. Вместе мы доковыляли до поворота, и
в нескольких ярдах  от  нас  глазам  нашим  открылось  затянутое  свинцовыми
облаками небо, оттуда моросил мелкий дождь, ставший  причиной  спасительного
ручейка, утолившего нашу жажду в самый  критический  момент.  Холод  и  мрак
пещеры сменились теплым влажным  воздухом  Каспака,  Мы  согрелись,  утолили
жажду, и я почти не сомневался, что вскоре нам удастся  отыскать  что-нибудь
съедобное. Выйдя на поверхность, мы обнаружили, что находимся почти на самом
верху скалистой гряды. Трудно было рассчитывать на  дичь,  зато  на  склонах
кое-где росли плодовые деревья, среди которых мы  вскоре  и  утолили  первый
голод.

   Глава III

   Почти два дня мы отдыхали и набирались сил. Я подстрелил несколько мелких
копытных. Дождевая вода, собравшаяся в многочисленных  углублениях,  утоляла
нашу жажду.
   Спустя несколько часов после того как мы вышли на поверхность,  выглянуло
солнце, и под его живительными лучами мы быстро позабыли мрак и отчаяние.
   Наутро третьего дня мы  начали  спуск  в  долину.  К  северу  у  подножия
виднелся  большой  пруд,  в  котором  мы  могли  различить  женщин  Банд-лу,
собравшихся на мелководье, а  за  прудом  заметили  группу  мужчин  племени,
огибавших гряду и, очевидно, направлявшихся на охоту.
   С нашей вершины открывался чудесный вид. К западу сквозь  дымку  виднелся
морской берег, за ним большой остров. На северо-западе мы заметили еще  один
остров, где, как мне сообщила на ухо Аджор, дрожа от страха, живут  страшные
Вьеру.  Этот  остров  был  расположен  ближе  к  противоположному  берегу  и
находился милях в шестидесяти от нас, так что мы с трудом различали  его.  С
такой высоты при ясной погоде можно было бы без труда разглядеть его даже на
большом расстоянии, но атмосфера Каспака  настолько  пропитана  испарениями,
что  отдаленные  предметы  проявляются  как  бы  в  тумане  и  очертания  их
скрадываются. Аджор еще сообщила мне, что ее  собственное  племя  обитает  в
местности, лежащей восточнее острова У-уху. Она показала  мне  цепь  холмов,
проходящую по границе между территориями Галу и Кро-лу,  или  "людей  лука".
Теперь, чтобы добраться до сородичей Аджор, нам оставалось пересечь  границу
земель Банд-лу и пройти  через  владения  Кро-лу,  в  общей  сложности  миль
тридцать  пять.  Не  следовало,  правда,  забывать,  что  пройти  эти   мили
предстояло по бездорожью, в  незнакомой  местности,  ежеминутно  подвергаясь
множеству мыслимых, а зачастую и немыслимых опасностей. Дорого бы  я  дал  в
этот момент за свой аэроплан: двадцать минут полета -  и  мы  среди  племени
Аджор.
   Наконец, нам удалось найти удобное место для спуска, представлявшее собой
что-то вроде козьей тропы, хотя она сильно заросла травой  и  уже  давно  не
использовалась. Спуск оказался очень крутым. Во многих  местах  приходилось,
пользуясь ружьем как шестом, спускать вниз Аджор,  а  самому  передвигаться,
судорожно цепляясь за малейшие выступы в скале. Признаюсь, что на протяжении
всего этого спуска у меня  не  раз  волосы  вставали  дыбом.  Местами  тропа
сужалась до таких размеров и проходила над такими бездонными провалами,  что
я до сих пор удивляюсь, как мы не сорвались. И все же, помогая и поддерживая
друг друга,  мы  достигли  верхнего  яруса  пещер  банд-лу.  Здесь,  правда,
пришлось удвоить осторожность, чтобы остаться незамеченными.  Но  этого  нам
сделать  так  и  не  удалось.  Дорогу  нам  преградил   здоровенный   малый,
выскочивший из пещеры, которых здесь было множество.
   - Кто вы такие? - спросил он и тут же узнал меня, как и я  его.  Это  был
один из тех, кто отвел меня в пещеру и связал, когда банд-лу  пленили  меня.
Затем взгляд его перешел на Аджор.
   Преградивший нам путь банд-лу выглядел весьма неплохо. В глазах  светился
ум, сложение его было великолепным, хорошо развитые мышцы  свидетельствовали
о незаурядной силе.  Он  был  великолепным  представителем  своего  племени,
самого, пожалуй, развитого из всех встреченных мной до этого, если, конечно,
не считать соплеменников Аджор.
   - Ты галу, - произнес он, обращаясь к Аджор, - а этот человек с  тобой  -
чужак. У него лицо галу, но его оружие и странные  шкуры,  что  на  нем,  не
могут быть у галу, да и вообще ни у кого в Каспаке. Кто он такой?
   - Это Том, - уверенно сказала Аджор.
   - Такого  племени  нет!  -  убежденно  заявил  банд-лу,  многозначительно
поигрывая при этом своим копьем.
   - Том - это мое имя, - пояснил я, - и я  родом  из  страны  за  пределами
Каспака. Патроны у меня были на исходе, и я  решил,  что  лучше  попробовать
поговорить с ним мирно, тем более, что звук выстрела  наверняка  привлек  бы
внимание его соплеменников.
   - Я родом из Америки, страны, о которой ты никогда не слышал, и ищу здесь
своих друзей, которые также находятся в Каспаке и от которых я отстал. Я  не
ссорился ни с тобой, ни с твоим племенем. Дай нам уйти с миром.
   - Ты уйдешь туда? - спросил он, и показал рукой на север.
   - Туда, - ответил я.
   Некоторое время он молчал, очевидно, что-то обдумывая. Наконец, он  вновь
заговорил:
   - Что это такое? - спросил он, показывая сперва на мое  ружье,  затем  на
пистолет.
   - Это оружие, - ответил я, вынув пистолет. Указав на копошившихся в пруду
под нами женщин, я добавил: - Я могу убить их сколько  захочу,  не  сходя  с
этого места.
   Он явно не поверил мне, а я, сняв с плеча ружье, продолжил:
   - А вот этим я могу убить  любого  из  охотников,  -  и  показал  на  еле
видневшиеся вдали фигурки отправившихся на охоту банд-лу.
   - Сделай это, и тогда я, может быть,  поверю  тебе,  -  с  издевательским
смехом сказал он.
   - Но я вовсе не собираюсь никого убивать, - ответил я, - да и для чего?
   - А почему бы и нет? - настаивал он. - Ведь они-то убили бы тебя,  попади
ты к ним в плен, да и сейчас убьют, если поймают, еще и съедят впридачу.  Но
я знаю - ты обманываешь меня, а твое оружие - это  простая  дубина,  хотя  и
странного вида, да и сам ты, наверное, грязный бо-лу!
   - Но почему ты так хочешь, чтобы я убил одного из твоих  сородичей?  -  с
удивлением спросил я.
   - Они мне больше не сородичи! - гордо ответил  он.  -  Прошлой  ночью,  в
самый ранний час, я услышал зов. Он так громко прозвучал в моей голове,  что
я проснулся. Я долго ожидал этого зова и вот наконец дождался.  Теперь  я  -
кро-лу и сегодня ухожу в кослупак между Банд-лу и Кро-лу; там я сделаю  себе
лук со стрелами и щит и буду охотиться на оленя, чтобы сделать из  его  кожи
новую одежду, как знак моего нового состояния. Когда же все будет готово,  я
отправлюсь к вождю Кро-лу, и он не  посмеет  отказаться  принять  меня.  Вот
почему, если хочешь жить, ты должен убить одного из  презренных  банд-лу.  И
торопись, у меня мало времени!
   - А почему ты хочешь убить меня? - поинтересовался я.
   Он задумался, недоуменно хлопая глазами, и, наконец, сдался.
   - Не знаю, - признался он, - просто все так делают. Если  ты  не  убьешь,
убьют тебя, поэтому убивать незнакомцев мудро.  Этим  утром  я  спрятался  в
пещере и не пошел на охоту - ведь банд-лу сразу поймут, что я стал кро-лу, и
убьют меня. Они убьют меня, если встретят в кослупаке,  так  же  поступят  и
кро-лу, если найдут меня прежде, чем я изготовлю лук, стрелы, щит  и  одежду
из оленьих шкур. И ты тоже убил бы меня, если бы смог, вот почему  я  думаю,
что ты лжешь, будто твое оружие убивает на расстоянии, иначе ты давно бы уже
убил меня.  Ну  хватит!  Я  не  могу  больше  терять  время  на  бесполезные
разговоры. Женщина мне нравится, и я возьму ее с собой к кро-лу.
   С этими словами он шагнул вперед и  замахнулся  копьем.  Я  держал  ружье
наготове у бедра. Я мог отправить  своего  противника  к  праотцам  в  любой
момент одним движением пальца, но  я  почему-то  медлил.  Не  так-то  просто
хладнокровно отнять чужую жизнь. Я  не  испытывал  никакой  вражды  к  этому
великолепному  дикарю,  руководствовавшемуся  в   своих   поступках   больше
инстинктом, чем разумом, поэтому и старался  до  самого  последнего  момента
исключить кровопролитие. Аджор стояла рядом со мной. Поднятый нож сверкал  у
нее в руке, а на губах играла презрительная усмешка, возникшая, когда дикарь
высказал пожелание забрать ее с собой.
   И вот в тот момент, когда я уже готов был нажать на курок, снизу от пруда
раздались отчаянные крики и визг собравшихся там  женщин.  Непроизвольно  мы
обратили свой взгляд в том направлении.  Причина  паники  выяснилась  сразу.
Женщины, закончив омовение, возвращались к пещерам, когда путь им  преградил
огромный пещерный лев. Хищник находился в самом  центре  единственной  узкой
тропы, ведущей от пруда  к  пещерам.  С  воплями  женщины  бросились  бежать
обратно.
   - Это их не спасет, - заметил мой соперник с ноткой возбуждения в голосе.
- Это их не спасет, - повторил он, - лев все равно  будет  караулить  их  на
тропе, а другой дороги нет. Жаль, - добавил он с грустью, - там  есть  одна,
которая вскоре должна была последовать за мной в страну  Кро-лу.  Мы  с  ней
вместе пришли "от Начала".
   Он поднял копье над головой, словно собираясь метнуть его в зверя.
   - Она ближе всех ко льву, - пробормотал он. - Он схватит ее первой, и она
уже никогда не будет со  мной  ни  среди  кро-лу,  ни  потом.  И  копье  мое
бесполезно - никто не смог бы поразить льва с такого расстояния.
   Не слушая больше его причитаний, я приложил ружье к плечу  и  прицелился.
Когда же он, наконец, умолк, я спустил курок.  Пуля  поразила  зверя  именно
там, где я и хотел:  перебила  хребет  между  лопатками,  разорвала  сердце.
Перепуганные  звуком  выстрела  женщины  замерли  на  мгновение,  но  затем,
сообразив, что  гром  непонятным  образом  поразил  льва,  стали  потихоньку
подходить к мертвому хищнику.
   Я повернулся  к  своему  противнику  -  он  с  изумлением  и  восхищением
разглядывал меня. - Если ты смог это сделать, почему же  тогда  ты  не  убил
меня раньше? - спросил он.
   - Я же тебе объяснил, - ответил я, - что я с тобой не ссорился и  у  меня
нет привычки убивать людей, которые ничего плохого мне не сделали.
   С большим трудом он все-таки осознал значение моих слов.
   - Да, теперь я верю, что ты родился не в Каспаке, - признался  он,  -  ни
один человек из местных так бы не смог поступить.
   Позже, однако, я  убедился  в  некотором  преувеличении  с  его  стороны:
племена западного побережья и даже Кро-лу далеко не так кровожадны,  как  он
пытался в этом меня уверить.
   - А твое оружие! - продолжал он.  -  Я  ведь  был  уверен,  что  ты  меня
обманываешь! Будем друзьями! - неожиданно предложил он.
   Повернувшись к Аджор, я спросил:
   - Можно ли ему доверять?
   - Конечно, - ответила она, - разве он не предложил нам стать друзьями!
   В то время  я  еще  не  так  хорошо  был  знаком  с  нравами  и  обычаями
человеко-подобных обитателей Каспака и поэтому  не  знал,  что  честность  и
преданность  органически  присущи  всем  этим  примитивным   племенам,   чей
культурный  уровень  пока   не   позволял   развиться   таким   "достижениям
цивилизации", как обман, фальшь, двоедушие и предательство.
   - Мы можем двинуться на север вместе, - предложил он. - Я буду  сражаться
за вас, а вы за меня. До самой смерти я готов служить тебе,  потому  что  ты
спас Co-ал, которую я уже считал погибшей.
   С этими словами он бросил на землю свое копье и прикрыл ладонями глаза. Я
вопросительно посмотрел на Аджор, которая объяснила мне,  что  этот  жест  -
что-то вроде местной присяги на верность.
   - Теперь тебе можно никогда его больше не опасаться,  -  добавила  она  в
заключение.
   - А что должен сделать я?
   - Сними его руки с глаз, затем подними и верни копье, - ответила Аджор.
   Я поступил, как мне было  сказано,  что  явно  обрадовало  нашего  нового
компаньона. Я поинтересовался у Аджор, как я должен был себя вести, если  бы
отказался от предложенной клятвы.
   - Если бы ты ушел прочь, то в тот самый момент, когда ты  скрылся  бы  из
виду, вы снова стали бы врагами.
   - Но ведь я мог легко убить его, пока он стоял  с  закрытыми  глазами!  -
воскликнул я.
   - Конечно! - ответила она. - Но  ни  одно  разумное  существо  не  станет
закрывать глаза, если не доверяет другому.
   Я расценил это объяснение как комплимент в свой адрес.  Вообще-то  я  был
рад, что он с  нами.  Он  хорошо  знал  местность  и  был,  судя  по  всему,
бесстрашным воином. Я был бы не прочь иметь под рукой  батальон  таких,  как
он.
   Обратив наше внимание на приближающихся женщин, То-мар (так звали  нашего
нового друга) предложил спуститься в долину раньше, чем женщины доберутся до
пещер, так как в противном случае они почти наверняка задержали бы  нас.  Мы
последовали разумному совету и успели опередить  возвращающихся  женщин.  Те
что-то кричали нам вслед и требовали остановиться, но мы игнорировали  их  и
постарались уйти как можно дальше. Мы удалились  от  пещер  почти  на  милю,
когда  позади  нас  раздался  женский  голос,  зовущий  То-мара  по   имени.
Обернувшись, я увидел бегущую к  нам  женщину.  Когда  она  приблизилась,  я
разглядел, что она молода и красива, по местным, конечно, стандартам.
   - Это Co-ал! - воскликнул То-мар. - С ума она сошла  что  ли,  бежать  за
мной?
   Девушка, тяжело дыша, остановилась перед нами. Не  обращая  ни  малейшего
внимания на нас с Аджор, она буквально пожирала То-мара  своими  сверкающими
глазами.
   - Я поднялась! - воскликнула она. - Я поднялась!
   - Co-ал! - только и смог он произнести.
   - Да! - продолжала она. - Зов прозвучал, когда я уже собиралась  выходить
из воды, но я не знала, что ты тоже услышал его. Но  теперь  я  вижу  его  в
твоих глазах, То-мар, мой То-мар! Мы пойдем вместе, да? -  и  она  бросилась
ему в объятия.
   Это было очень волнующее зрелище. Они долгое время составляли пару, и тем
не менее, каждый из них  готов  был  оставить  другого,  повинуясь  странным
законам Каспака, законам, которые я только теперь начал смутно постигать. Но
и тогда я не знал еще  и  десятой  части  тех  удивительных  процессов,  что
составляют основу кругооборота жизни внутри гранитного кольца Капроны.  Даже
сейчас я не уверен, что полностью разобрался в них.
   То-мар объяснил Co-ал, что это я убил пещерного льва и спас тем самым  ее
жизнь, что Аджор - моя женщина, и им обоим следует сохранять нам верность.
   Любопытно, что Аджор и Co-ал вначале вели себе как две кошки, оказавшиеся
в одной комнате, но вскоре взаимная враждебность сменилась нейтралитетом,  а
еще чуть позже переросла в горячую  дружбу.  Co-ал  была  очень  симпатичной
девушкой, сложением и силой напоминающей тигрицу, во всем остальном милой  и
женственной. Мы с Аджор очень привязались к ней, и я уверен,  что  она  тоже
привязалась к нам. Что касается То-мара, то это был мужчина до мозга костей,
пусть и дикарь, но самый настоящий мужчина в лучшем смысле этого слова.
   Обнаружив, что в компании путешествовать легче и безопаснее, мы  с  Аджор
решили не покидать будущих новичков племени Кро-лу, а остаться с ними на  то
время, что потребуется им для изготовления нового оружия и одежды.  Это  еще
больше сблизило нас, и неизбежная  в  будущем  разлука,  когдз  наши  друзья
займут свое место среди кро-лу, очень огорчала нас. То-мара же больше  всего
беспокоило то, что кро-лу,  без  сомнения,  враждебно  примут  нас  и  могут
помешать продолжить  нам  путь.  В  связи  с  этим  было  бы  очень  неплохо
каким-нибудь образом добиться дружеского  расположения  со  стороны  кро-лу,
ведь их территория непосредственно граничила с землями Галу. Дружба с кро-лу
означала для Аджор практически безопасное окончание путешествия, для меня же
- преодоление примерно половины намеченного пути.
   Оглядываясь назад, я часто  думал,  есть  ли  у  меня  шансы  в  одиночку
преодолеть вторую  половину  пути  в  поисках  друзей.  Ведь  чем  дальше  я
продвинусь на север, тем ближе окажусь к местам обитания гигантских ящеров и
прочих ужасных тварей. Если, к тому же, я не найду там остальных  участников
экспедиции, что тогда будет со мной? Ведь без  патронов,  которые  рано  или
поздно закончатся, останется только умереть -  безоружный  я  не  протяну  и
часа.
   Правда, я надеялся, что галу примут  меня,  но  даже  Аджор  не  могла  с
уверенностью сказать, сделают они это или нет, а если даже и сделают,  смогу
ли я вернуться обратно, если не найду своих? Я очень сомневался,  что  смогу
когда-либо ответить на все эти вопросы, а потому решил брать пример с Аджор,
которая  была  убежденной  фаталисткой,  что  в  условиях  Каспака  так   же
естественно, как приверженность христианству за его пределами.

  Продолжение второй части (глава 4-6)