Берроуз Эдгар Райс
Страна скрытых людей (другое название Девушка из джунглей)
Перевод с английского А.Губергриц, 1993
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. ДЖУНГЛИ
Глава 2. БРЕД
Глава 3. ОХОТНИК
Глава 4. ФОУ-ТАН
Глава 5. ПЛЕН
Глава 6. ПРОКАЖЕННЫЙ КОРОЛЬ
Глава 7. СОЛДАТ КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ
Глава 8. В КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЯХ
Глава 9. ПОБЕГ
Глава 1. ДЖУНГЛИ
— Господин, я дальше идти не могу, — сказал камбоджиец.
Молодой белый мужчина удивленно повернулся к проводнику. Позади них была видна частично прочищенная в густой траве, скрывавшей оставленные дорожными строителями пни, тропа. Перед ними лежала лощина, на краю которой тропа обрывалась. По другую сторону лощины начинались девственные джунгли.
— В чем дело? Мы ведь еще и шагу не сделали! — воскликнул белый. — Для чего я вас нанял, как вы думаете?
— Я обещал господину привести его в джунгли, — отвечал камбоджиец. — Вот они. Я не обещал входить в них.
Гордон Кинг закурил сигарету.
— Давай-ка обсудим это дело, дружок. Сейчас раннее утро. Мы можем войти в джунгли, немного пройтись и вернуться до захода солнца.
Камбоджиец покачал головой.
— Я подожду вас здесь, господин, — заявил он, — но войти в джунгли я не могу, разумнее будет, если и вы не пойдете.
— Почему? — спросил Кинг.
— Господин, в джунглях дикие слоны, тигры и пантеры, — ответил камбоджиец, — они нападают и днем и ночью.
— А для чего мы взяли два ружья? — осведомился белый. — В Компонг-Тхоме мне сказали, что ты хороший стрелок и храбрый охотник. Ты же знал, что ружья нам до самых джунглей не понадобятся. Нет, дорогой, просто ты в последний момент струсил и, как я понимаю, вовсе не в тиграх и диких слонах тут дело.
— Господин, в глубине джунглей есть и другие вещи, увидев которые, никто живым не возвращается.
— Ну например? — поинтересовался Кинг.
— Духи моих предков, — сообщил камбоджиец, — кхмеры, много лет назад обитавшие в великих городах. Развалины этих городов до сих пор стоят в тени джунглей, и по сумрачным тропам в лесу до сих пор бродят древние короли, воины и проезжают на призрачных слонах маленькие печальные королевы. Они вечно бродят по джунглям, спасаясь от ужасного рока, постигшего их при жизни, а с ними миллионы духов тех, кто когда-то были их подданными. Мы можем спастись от Господина Тигра и от диких слонов, но никто, кому довелось увидеть духов умерших кхмеров, от смерти не уйдет.
— Мы же вернемся еще до темноты, — продолжал настаивать Кинг.
— Они скитаются день и ночь, — сказал проводник, — это проклятие Шивы, Разрушителя.
Кинг пожал плечами, затушил сигарету и поднял ружье. — Ладно, подожди меня здесь, — заявил он. — Я вернусь до наступления темноты.
— Вам никогда оттуда не суждено вернуться, — промолвил камбоджиец.
По другую сторону лощины вздымались дикие, таинственные джунгли, даже взглядом невозможно было оценить их глубину: все скрывал подлесок и заросли бамбука. Поначалу Кинг даже не мог найти входа в мощной стене растительности. На боку у него висел тяжелый кинжал в ножнах, но, несмотря на раннее утро, было уже настолько жарко, что он понял, что если он с самого начала не найдет прохода, то прорубая себе путь, измучается до такой степени, что никаких приключений уже не будет. Он знал, что позже будет еще жарче — Камбоджа расположена лишь в двадцати градусах выше экватора, на той же широте, что Никарагуа и Судан, печально известные своей жарой.
Он прошел вдоль лощины, прежде чем нашел наконец не то, чтобы тропу, но место, где бамбук рос не так густо. Оглянувшись назад, он увидел, что камбоджиец печально покачивается в задумчивости. Молодой человек мгновение помедлил как бы размышляя, не попробовать ли еще раз уговорить проводника пойти вместе, но вновь осознав тщетность этих усилий, повернулся и вошел в джунгли.
Он прошел совсем немного, и лес стал лучше просматриваться: подлесок уже не был таким густым. Огромные ветви величественных деревьев давали такую густую тень, что подлесок просто не мог вырасти.
Насколько же иначе выглядели джунгли, чем он себе представлял! Какие они были таинственные, но при этом мрачные и даже грозные! Да, это было самое подходящее место для духов плачущих королев и убитых королей. В глубине души Кинг проклял своего камбоджийского проводника. Страха он не чувствовал, но ощущение одиночества было сильным и неприятным.
Он тут же взял себя в руки, взглянул на часы, вытащил свой карманный компас и, насколько это было возможно в джунглях, точно определил курс на север. Он мог бы и понять, что действует по меньшей мере как дурак, но сомнительно, что он бы признался в этом даже самому себе, тем более, что конечно же никакой опасности нет. У него было достаточно, по его мнению, воды на целый день; он был хорошо вооружен, у него был компас и кинжал для расчистки тропы. Может быть, еды было маловато, но кто же потащит лишний груз в полуденную жару.
Гордон Кинг, молодой американец, недавно закончил курс медицины. Поскольку он имел самостоятельный доход, то не нуждался в практике; и хорошо понимая, сколько существует на свете молодых бедных врачей, он решил несколько лет посвятить изучению неизвестных болезней. Сейчас он позволил себе переключиться со своего хобби на интригующие тайны кхмерских развалин Ангкора. Развалины эти настолько подействовали на его воображение, что он не сумел противостоять искушению произвести небольшое их исследование за свой собственный счет. Он не знал даже, что он рассчитывал там найти; быть может, руины города, более великолепного, чем Ангкор Тхом; быть может, храм, более изумительный, чем Ангкор Ват; быть может, просто приключение на один день. Такова молодость.
Джунгли, вначале такие тихие и молчаливые, казалось проснулись от шагов; птицы, дразнясь, запорхали над ним, неизвестно откуда взявшиеся обезьяны, с шумом носясь по нижним террасам леса, тоже передразнивали его.
Он обнаружил, что идти гораздо труднее, чем он себе представлял, путь был далеко не гладкий. Многочисленные овраги и лощины были завалены упавшими деревьями, а кроме этого, ему постоянно надо было следить, чтобы продвижение вперед по возможности строго следовало стрелке компаса, иначе он слишком удалится от ожидавшего его проводника при возвращении назад. Ружье становилось все горячее и тяжелее, фляжка с водой все норовила соскользнуть и ударить его в живот. Он обливался потом, а ведь их с проводником разделяло всего несколько миль. Больше всего беспокойства ему причиняла высокая трава, потому что он не мог увидеть, что в ней скрывается. Опасности, поджидавшие его в гуще трав, настолько высоких, что временами они задевали его лицо, получили свое подтверждение, когда буквально из-под его ноги выползла кобра.
По истечении двух часов Кинг убедился в том, что он окончательный дурак, что пустился в поход, но свойственное ему бульдожье упрямство не позволяло так быстро повернуть назад. Он остановился и глотнул воды из фляжки. Вода была теплая и противная на вкус. Самое лучшее, что можно было о ней сказать, это что она мокрая. Справа немного впереди от него внезапно послышался треск. Он вздрогнул, поднял винтовку и прислушался. Может быть, подумал он, это дерево упало, а может быть, прошел слон. Звук был совсем не страшный, но тем не менее произвел на него странное впечатление, и он с большим неудовольствием должен был признаться, что нервы его на пределе. Неужели он позволил глупым россказням камбоджийца так подействовать на его воображение, что теперь воспринимает каждый нарушающий тишину джунглей звук как грозящую ему опасность? Вытерев пот, он продолжил путь, стараясь по возможности держаться северного направления. Воздух был полон странными запахами, один из которых — самый едкий, неприятный и интенсивный, — был ему странным образом знаком. Тихие потоки воздуха джунглей случайно донесли до него этот вызвавший смутные, уплывающие ассоциации запах. Но вдруг в памяти его всплыла картина и он вспомнил. Он увидел себя стоящим на бетонном полу огромного здания, вдоль стен которого было расставлено множество огороженных клеток, в которых либо нервно прохаживались, либо в мрачной тоске по утраченной свободе лежали львы и тигры. В воздухе стоял именно этот резкий запах. Конечно, одно дело разглядывать тигров в клетках, и совершенно другое — внезапно осознать, что они здесь где-то рядом и ты от них ничем не огорожен. Только сейчас ему пришло в голову, что он тигров воспринимал не как реально существующую опасность, а просто как имя существительное. Испуга он не почувствовал, но стал двигаться более осторожно, постоянно начеку.
Несколько раз ему приходилось идти в обход болот и глубоких оврагов. Было уже около полудня, время когда уже пора было поворачивать обратно, чтобы успеть вернуться до наступления темноты к месту, где он расстался с проводником. В подсознании все время всплывал вопрос, сможет ли он вернуться по своим же собственным следам. Опыта по ориентированию в лесу у него не было, к тому же он обнаружил, что и ориентироваться по компасу гораздо труднее, чем он себе представлял. Не оставлял он по пути и никаких зарубок, настолько трудно в такую жару ему казалось пользоваться кинжалом.
Гордон Кинг был собой крайне недоволен: он не нашел никаких руин, ему было жарко, он устал и проголодался. Ему стало совершенно ясно, что никакие развалины его абсолютно больше не волнуют, и после короткого отдыха он повернул назад, на юг. И почти сразу же понял, что перед ним стоит задача почти невыполнимая. За шесть часов пути он далеко отошел от конечного пункта. Если он проходил по две мили в час, то перед ним двенадцать миль, которые необходимо преодолеть. С какой скоростью он двигался, он не знал, но великолепно понимал, что пустился-то в путь свежим, полным сил и после сытного завтрака, а возвращаться ему предстоит голодным, усталым и со стертыми ногами.
Тем не менее, он продолжал верить, что успеет преодолеть это расстояние достаточно легко еще до наступления темноты. Физически он был человеком прекрасно подготовленным к таким испытаниям годами атлетических упражнений и тренировок в колледже. Теперь он был страшно рад, что бегал на длинные дистанции и даже несколько раз выигрывал марафон, так что мысль о долгой ходьбе никогда его не пугала. То, что он был практически чемпионом по метанию копья и диска, сейчас ему помочь ничем не могло. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что последний год, закончив колледж, он позволил себе распуститься — и это становилось с каждой милей все ощутимее.
С первой же минуты, что Гордон Кинг пустился в обратный путь, он обнаружил, что абсолютно не в состоянии найти даже признака той тропы, по которой он сюда пришел. Когда он пошел туда, откуда как ему казалось, он пришел, то компас показал, что он движется на юго-запад, а следов никаких он найти не сумел.
Покачав головой, он обратился к компасу, но путь на юг проходил через непреодолимую чашу, сквозь которую — он был твердо уверен — он не ходил. Он принялся размышлять, стоит ли ему обходить трудные места в его движении на юг или стараться предельно точно следовать стрелке компаса, обходя только непреодолимые препятствия. Последний вариант ему показался наиболее удачным, так как сильно сократил бы ему дорогу и вывел бы его прямо на проводника.
Когда же он приблизился к небольшому участку джунглей, казалось бы, образовывающему непреодолимое препятствие на его пути, то выяснилось, что хотя деревья и были близко расположены друг ко другу, но под ними почти не было, а то и вовсе не было подлеска. Часто поглядывая на компас, он вошел в лесной полумрак. Все возрастающая жара увеличивала усталость. Он стремительно терял силы. Теперь он понимал, что в начале своего глупейшего приключения даже не отдавал себе отчет, насколько ослабели его мышцы, и когда он представил себе, сколько миль и часов ему надо еще пройти, то его охватило чувство беспомощности и одиночества.
Винтовка, револьвер, амуниция и фляжка с водой так невероятно отяжелели, что он подумал, что они могут ему помешать добраться к месту до наступления темноты. В воздухе по-прежнему сильно чувствовался запах огромных кошек. Однако он провел уже более шести часов в джунглях и, несмотря на запах, даже мельком не видел ни одного хищника. Из этого он сделал вывод, что днем атака маловероятна, и что просто необходимо выбраться из джунглей дотемна. А освободившись от снаряжения, это будет сделать гораздо легче, тем более, что в темноте оно будет абсолютно ни к чему.
И, кроме того, продолжал он рассуждать, в джунглях совсем немного людоедов — ведь он слышал, что среди тигров далеко не все людоеды. Кошки поменьше, вроде пантер и леопардов, у него большого страха не вызывали, хотя он теоретически знал, что они не менее опасны. Размеры, репутация и зловещая внешность Господина Тигра заставляли забыть о великолепии остальных.
Большой плоский камень в тени густой листвы просто звал передохнуть, освободившись на минутку от снаряжения. Теплая и неприятная на вкус жидкость во фляжке манила выпить все до дна. Прежде чем сесть на камень, он прислонил винтовку к дереву и расстегнул ремень, скреплявший всю его амуницию, на котором к тому же висел револьвер. Со вздохом облегчения он положил его около ног. Страх не успеть до темна оставил его на время. Освободившись от становившегося с каждым шагом все тяжелее груза, он почувствовал себя родившимся вновь и способным совершить все, что потребуется для возвращения. Он уселся на плоскую скалу и сделал очень маленький глоточек из фляжки. Воду он в течение дня расходовал бережно, и теперь был рад этому — ему еще понадобится до конца дня и передохнуть, и освежиться.
Завинчивая крышку фляги, он случайно взглянул на обломок скалы, на котором сидел и подумал, что он как-то не к месту среди огромных деревьев и густой зелени джунглей.
Он лениво смахнул опавшую листву с его поверхности и в удивлении обнаружил, что выступающая над землей поверхность скалы представляет собой барельеф — голову и плечи воина.
Вот она — цель, к которой он стремился, но он понял, что теперь не ощущает практически никакой радости. Его интерес к кхмерским руинам, похоже, испарился в зное джунглей. Тем не менее, его хватило на удивление тому, что это единственное, что осталось от древних реликвий. Познания, обретенные в результате изучения развалин Ангкор Тхома, подсказывали, что это всего лишь часть какого-то древнего сооружения, а если это так, то под покровом джунглей находится основа этого фрагмента.
Он поднялся, принялся всматриваться сквозь листву, отведя ветки рукой. Еще несколько часов назад сердце его бурно забилось бы при виде того, что ему открылось сквозь завесу листвы. Перед его глазами предстала громада здания, разрушенного в многолетней безнадежной борьбе с джунглями, но все еще вздымающего стройные колонны среди наступающих деревьев.
Он стоял, очарованный трагическим великолепием минувшей славы, и вдруг взгляд его привлекло движение среди руин — в пятне солнечного света, падавшего сквозь осыпающуюся крышу он заметил мелькание чего-то желтовато-коричневого с темнокоричневыми полосами. В то же мгновение оно исчезло. Все произошло абсолютно беззвучно, мелькнуло — и все. Гордон Кинг почувствовал, что на лбу его выступил ледяной пот, и он бросился к своим ремням, застегнул их и схватил ружье. Благословенный груз! Он возблагодарил Бога, что не ушел без оружия.
Развалины кхмеров были забыты. Он, внимательно прислушиваясь, оглядываясь по сторонам и даже оборачиваясь время от времени, продолжил свой путь. Поступь хищника бесшумна, а в конце, если он наступит, внезапный прыжок, страшные когти и клыки. Это Кингу было известно. Он ощущал на себе жуткий взгляд. Он был совершенно уверен, что зверь следует за ним.
Он решил проверить по компасу направление. Он был маленький, наручный, на манер охотничьих часов.
Кинг проверял направление, держа компас в руках, когда ему померещился тихий звук за спиной. Он повернулся и зацепился носком ботинка за камень; пытаясь сохранить равновесие, он споткнулся о россыпь песчаника и грузно упал лицом вниз. Встревоженный послышавшимся ему звуком, он быстро вскочил на ноги, но зверя нигде не было видно.
Падая, он уронил компас, и удостоверившись, что ему в данный момент ничто не угрожает, Кинг принялся его искать. Нашел он его достаточно быстро, но взглянув на него, он почувствовал, что сердце уходит в пятки — компас был разбит вдребезги.
Происшедшее привело Гордона Кинга в ужас: он понимал, что для него это катастрофа. Человек, практически не знающий леса, оказался в настолько густых джунглях, что не было никакой возможности определить направление по солнцу. Кроме того, постоянное ощущение опасности нападения хищников и растущее осознание того, что ему явно придется провести ночь в джунглях. А в подсознании мелькало, что неизвестно еще, удастся ли ему вообще выбраться отсюда даже в том случае, если его не сожрет хищник и он сам не умрет от жажды.
Но расслабиться и представить себе все самое страшное он позволил себе лишь на мгновение. Он был хорошо вооружен, полон скрытых возможностей и достаточно разумен. Внезапно он осознал нечто придавшее ему новые силы и надежду.
Очень немногие точно знают, склонны ли они к трусости или нет, пока не окажутся в смертельной опасности. Гордону Кингу раньше никогда об этом задумываться не приходилось. И вот, оказавшись в таинственном лесу, он почувствовал осознанное понимание самостоятельности, не поддающееся ни похвалам, ни упрекам посторонних. Он полностью осознавал степень опасностей, окружавших его; он не пренебрегал ими, но чувство страха совершенно исчезло.
Исполненный новой для него уверенностью, он продолжил путь в направлении, которого он придерживался еще до аварии с компасом. Он был так же внимателен и осторожен, но головой по сторонам непрерывно уже не вертел. Он ощущал, что идет с хорошей скоростью и был уверен, что движется в южном направлении. Он подумал, что может быть, ему все же удастся управиться до наступления ночи. Единственное, что всерьез беспокоило его — это растущая жажда, а он был вынужден экономить каждый глоток, изо всех сил сдерживая себя.
Путь, по которому он двигался, был гораздо более открыт, чем тот, что привел его в джунгли, и он был полон радостной надежды, что сможет выйти из трудного положения до наступления времени охоты громадных хищников; хотя в глубине души понимал, что максимум, на что приходится рассчитывать — это маленькая опушка.
Он очень устал, что подтверждалось тем, что он стал часто спотыкаться и каждый раз, когда он падал, то вставал с большим усилием и раз от разу это становилось все труднее. Слабость его разозлила. Он знал, что единственное, что можно сделать, это передохнуть, а это невозможно, потому что драгоценные минуты дневного времени летят.
По мере того, как мили медленно тянулись, а минуты неслись, зародившаяся было надежда стала угасать, и все же он медленно, спотыкаясь, двигался и, не надеясь, все же надеялся, вдруг за следующей стеной зелени окажется тропа в долину, что для него жизнь, еда и вода.
— Теперь, должно быть, недалеко, — думал он, — а еще по крайней мере час дневного света еще гарантирован. — Он был совершенно вымотан; небольшой отдых освежит его, а там, впереди, как раз видна огромная плоская скала. Он отдохнет минутку и наберется сил.
Устраиваясь на отдых на жестком ложе, он вдруг испуганно встрепенулся. На камне был высечен барельеф головы и плеч воина.
Глава 2. БРЕД
При некоторых обстоятельствах и храбрейшие испытывают полную беспомощность и отчаяние. Именно в таком состоянии и пребывал Кинг, осознав, что с полудня бессмысленно кружил по лесу и вернулся на то же место. Ослабев от жажды и перенапряжения, он перестал надеяться на что-либо в будущем. У него была возможность выйти из джунглей, а он сплоховал. Надежды на то, что назавтра возможностей будет больше, не было. Отдых, конечно, несколько восстановит его силы, но он нуждался и в пище, а с утра в его фляге от того, что было утром, когда он пускался в путь, останется всего несколько капель смочить пересохшую глотку. Он не раз спотыкался на пути, налетая на ямы с жидкой грязью, но было абсолютно ясно, что пить подобную жидкость — чистое самоубийство.
Склонив голову, он пытался найти хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения. Глаза его невидяще шарили вокруг, затем взгляд сфокусировался и он на поверхности земли увидел то, что заставило забыть и о голоде, и о жажде, и об усталости: свежий след тигра.
— Что беспокоиться о завтра? — пробормотал Кинг. — Если даже только половина того, что наболтал этот камбоджиец про эти места, правда, то мне крупно повезет, если я увижу еще раз в жизни утренний свет.
Где-то он прочел, что тигры начинают охоту к вечеру, знал он, что они редко лазают по деревьям; но он был в курсе, что леопарды и пантеры лазают, особенно пантеры, а они, несмотря на свои размеры, ничуть не менее опасны, чем Господин Тигр. Надо как можно скорее найти убежище. Он вспомнил, что видел развалины за завесой листвы, раздвинул ветки и с усилием двинулся в путь.
Здесь была гораздо менее густая растительность, как бы из благоговейного ужаса перед человеческим трудом. Громадное прямоугольное здание, величественное даже в развалинах, предстало перед глазами американца. Но не все в джунглях боялось нарушить святость этих мест. Огромные деревья росли на расположенных террасами стенах, среди колонн и в арках, и их медленное и неустанное давление местами уже превратило здание в совершенные развалины.
Прямо перед ним возвышалась башня, лучше других устоявшая в борьбе со временем. Она возносила свою вершину приблизительно футов на шестьдесят над землей, и почти на самом верху было высечено невероятных размеров лицо божества. Гордон решил, что это должно быть, Шива, Разрушитель. Несколькими футами выше прямоугольного входа находился осыпающийся бортик, а уже над ним маленькое отверстие, видимо когда-то окно. За ним была тьма, но она навела Кинга на мысль искать убежища там: в глубине груди самого Шивы.
Для ловкого верхолаза пострадавшая от времени и климата башня была очень удобна, труд облегчала и богатая выступами конструкция, представлявшая целую серию переходящих из одного в другой барельефов. Конечно, совершенно вымотанному Кингу было трудновато добраться до карниза, но в конце концов, он добрался и присел на него передохнуть. Прямо перед ним находилось отверстие, которое он и хотел исследовать. Он задумался, представив себе, как это обычно бывает всевозможные неприятности, которыми мог грозить сумрак в глубине здания. Это, без сомнения, было логовище пантеры. Где еще зверь мог бы найти более потаенное место для отдыха после еды или для воспитания потомства?
Предположение вынудило его к немедленным действиям. Он не думал, что там в данную минуту находится пантера, но отделаться от подозрений не мог. Сжав ружье, он встал и приблизился к отверстию, нижний край которого находился на уровне его груди. Внутри было темно и тихо. Он внимательно прислушался. Если бы кто-то прятался внутри, дыхание его все же было бы слышно; но ничто не нарушало глубокой тишины похожего на склеп помещения. Держа ружье перед собой, Кинг взобрался на подоконник и замер, пока глаза его не привыкли к сумраку внутри помещения, свет в которое чуть пробивался сквозь трещину в стене. Он увидел помещение с каменным полом, по ширине оно явно занимало всю башню. В центре что-то возвышалось, что — он не понял, но был уверен, что неодушевленное.
Ступив на пол, он с ружьем наготове тихонько продвинулся вперед, затем так же обошел комнату вдоль стен. Ни пантер, ни вообще признаков кого-либо не было. Сюда явно никто не входил с тех пор, как сотни лет назад по какой-то таинственной причине храм был покинут. Подойдя к предмету посреди комнаты, Кинг увидел символическое изображение Шивы и понял, что находится в Святая Святых.
Он вернулся к окну, уселся на подоконник, сделал маленький глоток воды, которой оставалось так мало, и закурил сигарету; ночь разом пала на джунгли и тут он услышал шелест мягких лап по сухой листве у подножия храма.
Его убежище над джунглями создавало ощущение безопасности; удовольствие от курения успокоило нервы и в какой-то степени и мучительное чувство голода. Он даже испытал некоторое удовольствие, представив себе изумление и ужас своих друзей, если бы им удалось увидеть его в этот момент. В основном он думал о Сьюзен Энн Прентайс, зная, что получил бы хороший нагоняй, если бы она узнала о затруднительном положении, в которое он попал из-за собственной глупости и упрямства.
Он вспомнил их расставание и ее материнские советы. А какая она красотка! Он всегда удивлялся, что она не замужем, потому что вокруг Сьюзен Энн всегда увивалась куча парней. Он был этому даже рад, ему будет грустно лишиться ее дружбы и участия в общих делах, когда он вернется. Он знал Сьюзен Энн буквально с пеленок, и они всегда дружили. Земельные участки их отцов примыкали друг к другу, их не разделял даже забор; во время летних отпусков на маленьком озере они тоже всегда были соседями. Сьюзен Энн была такой же частью жизни Гордона Кинга, как отец и мать — они оба были единственными детьми в семье и были друг другу как брат и сестра буквально с рождения.
Он вспомнил, как накануне отъезда в путешествие он ей сказал, что наверняка к его возвращению она выйдет замуж. — Ни в коем случае, — ответила она, странно улыбнувшись.
— Ну, не знаю, почему бы и нет? — возразил он. — Мне известно по крайней мере полдюжины парней, которых ты с ума свела.
— Но не тех, кого надо, — ответила она.
— Значит, есть и такой?
— Может быть.
Ему стало интересно, кто бы это мог быть, но он решил, что это должно быть совершеннейший идиот, раз он не в состоянии оценить дивные достоинства Сьюзен Энн. Мало того, что она была красивее всех его знакомых девушек, у нее была голова на плечах, и во всех отношениях она была отличным парнем. Они оба частенько сетовали, что она не мужчина, а то они могли бы заниматься изысканиями, занимавшими его, вместе.
Воспоминания его были внезапно прерваны целой серией низких, кашляющих звуков, донесшихся из темноты. Затем последовал треск, как если бы что-то огромное продиралось сквозь кустарник, и — вскрик и звук падения, рычание и тишина. Кинг почувствовал, что он весь горит. Какая трагедия разыгралась в таинственной тьме ночных джунглей?
Неожиданный и пугающий звук, а затем почти такое же внезапное молчание произвели на него впечатление, еще раз как бы подчеркнув обычную таинственную тишину джунглей. Он знал, что в джунглях кипит жизнь; но до сих пор все было столь бесшумным, что наводило на мысль о том, что не зря воображение людей населило джунгли призраками давно умерших жрецов и жриц храма Разрушителя. До него часто доносились как бы намеки на звуки голосов — тихие, тайные шепоты, что могли бы быть призраками давно умерших звуков. Иногда он мог объяснить их треском веток или шуршанием листьев под крадущейся лапой, но чаще у него возникало ощущение присутствия страшных созданий, живущих лишь смертью.
Ночь шла своим чередом, настало утро. Он время от времени задремывал, сидя на подоконнике, прислонившись к древнему каменному проему и положа винтовку на колени. Отдохнувшим он себя не чувствовал, но когда занялся день, быстро спустился на землю и опять пошел в южном направлении, полный решимости не обращать внимания на голод и усталость, пока не выберется из этого ужасного дремучего леса, казавшегося теперь живым и полным коварных замыслов по отношению к нему. Он начал испытывать ненависть к джунглям, ему хотелось выкрикнуть вслух все, что он чувствовал и думал, а иногда хотелось стрелять, будто это было что-то живое, мешающее вернуться в нормальную жизнь. Но он сдерживался, сконцентрировав все силы на преодоление пути к свободе.
Шел он гораздо медленнее, чем накануне. Стало гораздо труднее преодолевать препятствия, отдыхать тоже приходилось гораздо чаще. Задержки раздражали его; но когда он попытался идти быстрее, то начал спотыкаться и падать, а подниматься становилось все труднее и труднее. В конце концов стало совершенно ясно, что он не в состоянии дойти, и в первый раз его охватил страх.
Он опустился на землю, прислонившись к дереву и постарался разобраться сам с собой. В результате сила воли преодолела страхи, и сознание, что ему за день не добраться до края джунглей, панического страха уже не вызывало.
— Не сегодня, так завтра, — подумал он, — а не завтра, так послезавтра. Что я, слабак, что ли, и не выдержу несколько дней? И вообще, стоит ли умирать с голоду в стране, кишащей дичью?
Эти рассуждения так подействовали на его физическое состояние, что Кинг поднялся и продолжил путь, не переполняемый единственным желанием как можно скорее выбраться из лесу, осознавая, что джунгли могут помочь обрести силу. Психологический эффект его беседы с самим собой был поразителен. Гордон перестал быть преследуемой жертвой, опасающейся за жизнь, он стал лесным жителем в поисках пищи и питья. Усиливающаяся жара постоянно напоминала о потребности в жидкости, но у него еще оставалось немного воды во фляге; он решил терпеть так долго как только сможет.
Теперь он разработал новый четкий план: постоянно идти под горку, пристально следя за возможной дичью. Ему было известно, что так или иначе он должен наткнуться на многочисленные ручейки, которые в свою очередь должны привести его к Меконгу, большой реке, пересекающей Камбоджу на пути к Южно-Китайскому морю.
Он обнаружил, что под гору идти легче, и обрадовался, что принял верное решение. Ландшафт несколько изменился: стало больше открытого пространства. Некоторые из равнин были заболочены, приходилось идти в обход; болота и низины заросли слоновьей травой, вызывавшей у него воспоминания о траве у озера во время летних каникул. Такие места ему не очень нравились, потому что были слишком похожи на места естественного обитания змей. Он вспомнил, что где-то читал, что в Индии в течение года как-то раз наблюдалось шестнадцать тысяч смертельных случаев в результате укуса змей. Эти воспоминания пришли ему в голову как раз посреди огромных зарослей травы, и он стал двигаться очень медленно, тщательно изучая пространство перед собой. А это вынуждало отодвигать стебли, — процедура долгая и трудоемкая, но зато и двигался он спокойнее; поэтому, когда он выбрался из зарослей травы, пред ним предстало зрелище, которого ему бы не видать, если бы он шел, производя шум.
Прямо перед ним шагах в пятидесяти под громадным баньяном лежало несколько диких свиней; все они сладко спали, за исключением старого кабана, охранявшего их. Все-таки появление Кинга не было совсем бесшумным — это подтверждалось тем, что кабан стоял, подняв голову, навострив уши и глядя прямо на человека, выходящего из зарослей слоновьей травы.
Мгновение человек и животное стояли, молча глядя друг на друга. Около кабана Кинг увидел спящего большого поросенка, больше подходящего для еды, чем взрослый самец с жестким мясом. Гордон прицелился и выстрелил в спящего звереныша, предполагая, что все остальные разбегутся; но он не учел нрав кабана. Остальное стадо, внезапно разбуженное непривычным в джунглях звуком выстрела, вскочило на ноги, помедлило в ошалении, а затем все как один развернулись и исчезли в кустарнике. Но не кабан. При звуке выстрела он бросился вперед.
В нападении кабана есть что-то даже внушающее восхищение, особенно если стоишь у него на пути, как это довелось Кингу. Из-за того, что нрав диких свиней Гордону был неизвестен, нападение для него оказалось полной неожиданностью; соразмерив небольшое расстояние между зверем и собой, он понял, что не знает и того, куда следовало бы стрелять — где у животного наименее защищенное место. Все, что он осознал за этот более чем краткий миг, было то, что огромные сверкающие клыки, могучие челюсти, налитые кровью злые глазки и поднятый торчком хвост несутся прямо на него со скоростью, да пожалуй, и весом паровоза.
Пришлось стрелять в морду. Первым же выстрелом он попал борову меж глаз, и зверь упал, но тотчас же поднялся и бросился вперед. Мысленно благодаря за то, что это автоматическая винтовка, Кинг всадил еще три пули в несущегося зверя, и лишь после третьего выстрела кабан покатился к его ногам. Неуверенный в том, что покончил с врагом, человек быстро послал пулю кабану прямо в сердце.
Осознав расстояние, остававшееся между ними, Кинг даже вздрогнул, представив себе, что еще чуть-чуть и он мог бы быть серьезно ранен и обречен на смерть в джунглях. Удостоверившись в смерти кабана, Гордон быстро подошел к туше поросенка. Вонзив в нее нож, он изумился своим желаниям. Такого с ним не было никогда. Ему хотелось вонзить в нее зубы. Подумав, он понял, что отчасти причиной был мучавший его голод; но это было не главное: что-то примитивное, звериное, таившееся где-то в глубине души, вдруг всплыло на поверхность. В это мгновение он понял чувства дикого животного в его стремлении к убийству. Он быстро поглядел по сторонам, нет ли кого, кто захочет покуситься на его добычу. Он почувствовал, как у него напрягается верхняя губа и даже легкое рычание внутри, хотя, конечно, с губ не сорвалось ни звука.
Потребовалось даже известное усилие, чтобы не съесть мясо сырым — настолько он был голоден; но все же ему усилием воли удалось сдержаться и даже разжечь костер. Правда, готовность пищи, которую он приготовил, была очень сомнительна: мясо обуглилось снаружи и было совершенно сырым внутри. После того, как он насытился, он почувствовал себя родившимся наново, но теперь его стала неотступно мучить жажда. Фляга его была пуста; в течение дня он не один раз проходил мимо прудов со стоячей водой, но у него хватало сил не пить из них, сознавая, что она таит микробы чудовищной лихорадки.
Несколько следующих дней представляли собой долгий кошмар, соединивший в себе страдание и разочарование. Он обнаружил, что его путь к Меконгу прегражден непроходимыми болотами, из-за чего приходится идти севернее равнины и горы, а силы его быстро таяли. После того, как он ушел от болот, он лишь на третий день набрел на прудик в низине. Судя по многочисленным следам на глинистом берегу, это был водопой диких зверей. Жидкость была зеленая и мутная, но человек, ни на секунду не задумываясь, бросился на землю и растянувшись на животе, погрузил лицо и руки в мерзкую жижу и начал пить. Любая лихорадка и смерть — ничто по сравнению с муками жажды.
В тот же день он подстрелил обезьяну и кое-как приготовив еду, утолил голод. Так он провел несколько дней, стреляя обезьян для пропитания и утоляя жажду в любом месте, где удавалось найти воду. Он постоянно ощущал присутствие больших кошек, но лишь раз или два он видел их краем глаза; но по ночам он слышал, как они тихо бродили под деревом, где он устраивался на сомнительный отдых, лелея надежду, что его не обнаружит леопард или пантера. Иногда он видел небольшие стада диких слонов, их он всегда обходил. Он уже давно оставил всякую надежду выбраться из джунглей и только удивлялся тому, что человек старается оттянуть конец мучениям, продолжая мучаться и временно избегать неизбежное.
Он провел в джунглях семь дней и семь ночей, и последняя ночь была самой скверной. Он время от времени задремывал. Джунгли были полны разных голосов, ему виделись странные, смутные фигуры. Когда забрезжило восьмое утро, он дрожал от холода. Стук его собственных зубов напомнил ему кастаньеты. Он огляделся и удивился, что нигде не видно танцоров. Внизу что-то двигалось — он увидел сквозь листву желто-коричневое пятно с темными полосами. Он к нему обратился и оно исчезло. Внезапно ему престало быть холодно, а вместо этого его начал сжигать какой-то огонь изнутри. Дерево, на котором он сидел, начало кружиться, тогда он с усилием собрался и соскользнул на землю. Он обнаружил, что очень устал, и вынужден отдыхать каждые несколько минут, его мучил то озноб, то жар.
Было около полудня, солнце было высоко и стояла ужасная жара. Кинг лежал, дрожа, около шелковицы — он свалился, его больше не держали ноги. Вдали, в проходе между деревьями, он увидел слона. Он был не один: перед ним были... но этого не могло быть в диких джунглях. Он закрыл глаза и потряс головой. Это просто галлюцинация от лихорадки, вот и все. Но когда он открыл глаза, слон еще был там, и создания, шедшие впереди тоже, он их узнал: это были воины в медных латах. Они подошли ближе. Кинг отполз подальше в кустарник. Голова болела чудовищно. Шум в ушах заглушал все остальные звуки. Караван прошел футах в пятидесяти от него, но Гордон не слышал ни звука. Среди них были лучники и копьеносцы — смуглые люди в сияющих медных кирасах, а за ними следовал слон в великолепных украшениях, неся на спине дивно разукрашенное сидение с балдахином, где сидела девушка. Сначала он увидел ее в профиль, а затем что-то привлекло ее внимание и она обернулась к нему. Это было лицо утонченной и экзотической красоты, но полное печали и страха. Ее наряд был еще пышнее, чем убранство слона. Позади шли еще воины, но теперь они удалялись в призрачном молчании.
— Плачущие королевы на туманных слонах! — Где-то он читал эту фразу. — Господи! — воскликнул он. — Ну и трюки выделывает лихорадка. Я готов поклясться, что видел все по-настоящему.
Он с трудом поднялся на ноги и пустился в путь, понятия не имея, в каком направлении. Его гнал вперед исключительно инстинкт самосохранения: куда, он не знал, но знал, что оставаться на месте опасно. Скорее всего он все равно погибнет, но пока он идет, есть надежда. В мозгу его появлялись странные и знакомые образы. Сьюзен Энн Прентайс, одетая в медные доспехи ехала верхом на слоне. Плачущая королева с нарумяненными щеками и подкрашенными губами подошла и стала около него на колени, предлагая сосуд с холодной, кристально чистой водой, но когда он поднес его к губам, золотой кувшин превратился во фляжку с мерзкой зеленой жидкостью, от которой горит во рту и тошнит. Потом он увидел солдат в медных доспехах, они держали блюда с испускающими пар кусками жаркого и картошкой-фри, волшебным образом превращающимися в щербет, охлажденный чай и вафли с кленовым сиропом.
— Так дело не пойдет, — подумал Кинг. — Я так совсем спячу. Интересно, сколько может продлиться лихорадка, или сколько нужно времени, чтоб она прикончила.
Он лежал на земле на краю маленькой поляны, едва видный из-за высокой травы, в которую свалился. Внезапно все завертелось, затем потемнело и он потерял сознание. Пришел в себя он уже к вечеру; но лихорадка оставила его, хотя бы на время, и сознание было ясно.
— Долго так продержаться невозможно, — сделал он заключение. — Если я не найду достаточно скоро места, где можно было бы отлежаться в сравнительной безопасности до тех пор, пока не пройдет лихорадка, то дело скверно. Интересно, каково это, когда тебя жует тигр?
Но когда он попытался подняться, то с ужасом обнаружил, что у него нет сил. Винтовку он все еще сжимал в руке. Он уже давно решил, что в ней его единственное спасение. Без нее он бы голодал и пал жертвой первого же зверя. Он уже понял, что если бы он и освободился от нее и своей тяжелой амуниции, то далеко бы все равно не ушел, свалился бы, но при этом был бы абсолютно беззащитен.
Лежа и поглядывая на полянку, размышляя о своей судьбе и пытаясь определить сколько еще часов ему осталось жить, он вдруг увидел странную фигуру, вышедшую на полянку. Это был старик с растрепанной седой бородой, росшей на подбородке и местами на верхней губе. Он был в длинном желтом одеянии и фантастическом головном уборе, над которым он держал красный зонт. Он шел медленно, опустив глаза.
— Проклятая лихорадка, — прошептал Кинг и закрыл глаза.
Когда он их открыл минуты через две вновь, старик все еще был на полянке, правда, он уже почти пересек ее, но появилась в поле зрения еще одна фигура. По другую сторону поляны сквозь листву виднелась свирепая, рычащая, с оскаленными клыками желтовато-белая с коричневатым и с темными коричневыми полосами морда — страшная, но одновременно и великолепная царственная голова. Огромный тигр тихо, медленно пробирался на поляну, изгибая длинное, узкое в боках тело и свирепо глядя желто-зелеными глазами в спину ничего не подозревающего старика.
— Господи, как реально, — вздохнул Кинг, — можно поклясться, что они есть на самом деле. Эта немыслимая фигура старика с красным зонтиком — единственное, что дает понять, что все это того же происхождения, что украшенный слон, плачущая королева и воины в медных доспехах.
Тигр быстро крался за стариком. Скорость его заметно увеличивалась.
— Я больше не выдержу, — закричал Кинг и прижал ружье к плечу. — Пусть это только галлюцинация...
Раздался кашляющий рев нападающего тигра, и в тот же момент Кинг нажал на курок и потерял сознание.
Глава 3. ОХОТНИК
Вай Тхон, верховный жрец храма Шивы в Лодидхапуре, доставлял массу беспокойства низшим священнослужителям, чувствовавшим ответственность за его благополучие перед Шивой и королем. Но как можно справиться с приступами столь священной и в то же время рассеянной слабости, что была свойственна забывчивому Вай Тхону? Они старались не упускать никогда его из виду, но постоянно шпионить за святым, занятия или медитации которого не имел права нарушать ни один смертный, даже жрец Шивы, трудно.
Хорошо еще, если Вай Тхон медитировал во внутренних покоях Святая Святых у изображения Шивы: здесь он был изолирован от людей и опасностей. Но медитации Вай Тхона далеко не всегда проходили в такой безопасной обстановке. Он часто выходил на широкую террасу перед храмом, забыв обо всем на свете в своем единении с Богом.
Его фигура в длинном желтом одеянии и красный зонт были хорошо знакомы жителям Лодидхапуры. Его часто сопровождали низшие жрецы в доспехах полированной меди. Сам Вай Тхон к символам мирской помпы и власти был совершенно равнодушен. Во время полного погружения в медитацию он умудрялся покинуть храм без сопровождающих и брел по городским улицам, никого не замечая. Трижды его случайно удавалось обнаружить в джунглях, и король Лодиварман пригрозил жестоко покарать жрецов, если с Вай Тхоном что-нибудь случится.
Получилось так, что именно в этот день Вай Тхон ушел из города в джунгли в полном одиночестве. Жителей Лодидхапуры приводило в изумление, как ему удается выйти за пределы крепостной стены, минуя тщательно охраняемые опытной стражей городские ворота. Но дело в том, что под храмом и дворцом существовала целая сеть секретных подземных галерей, сооруженных строителями древней Лодидхапуры для спасения от гнева угнетенных рабов, составляющих 75 процентов населения. Времена изменились, но тайные галереи остались. По одной из них Вай Тхон и прошел в джунгли. Он и сам не знал, что оказался в лесу. Он был как бы в глубоком сне.
Жрецы видели как Вай Тхон входил в Святая Святых. Заметив, что взгляд его остекленел, они поняли, что он начал медитировать. Охрану около входа установили, но беспокойства никто не ощущал, несмотря на то, что не выходил он уже много часов. Все знали, что он в безопасности, но никто не знал, что в покое в полу не хватает одного камня прямо за изображением Шивы, а оттуда ведет проход прямо в джунгли за пределы крепостной стены. И все время, что они спокойно ждали, Вай Тхон бродил по джунглям, ведя беседу с Шивой, Разрушителем. Его глубокая медитация, приведшая к полному отсутствию восприятия действительности, была нарушена звуком, подобного которому не слышал ни Вай Тхон, ни любой другой из жителей Лодидхапуры. Словно пробудившись от сна, старец огляделся по сторонам и удивительное зрелище предстало перед его взором. Буквально в трех шагах от него в луже собственной крови корчился огромный тигр, а немного подальше вправо на краю поляны из травы поднималось облачко голубого дыма.
Когда Кинг пришел в себя, он услышал голоса, доносившиеся, как ему показалось, откуда-то сверху. Звуки были невнятны, но это были явно человеческие голоса. Он открыл глаза. Над ним склонилось чье-то смуглое лицо. Он почувствовал, что кто-то поддерживает голой рукой его голову и плечи. Рядом стояла женщина в набедренной повязке, пропущенной между ног и закрепленной на поясе. Около нее испуганно жался голый малыш. Мужчина, что поддерживал его, заговорил, но язык Кингу был непонятен.
Откуда появились эти люди, или это опять продукт его воспаленного воображения, как и старик в желтой одежде и с красным зонтиком? Интересно, это тоже призраки, как тигр, которого он убил в бреду? Гордон закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но когда он открыл их снова, мужчина, женщина и ребенок все еще были рядом. Смирившись, он сдался. Его пылающая голова не в состоянии была выдержать напряжения мысли. Он закрыл глаза, и подбородок его опустился на грудь.
— Он умирает, — сказал Че, взглянув на женщину.
— Давай перенесем его в дом, — ответила Кенгри. — Я пригляжу за ним, пока ты отведешь святого обратно в Лодидхапуру.
Когда мужчина поднимал Кинга, чтобы отнести его, американец открыл глаза и заметил старца в длинном желтом одеянии, державшем над головой красный зонт. Американец закрыл глаза, чтобы прекратить эту лихорадочную, бредовую галлюцинацию. Голова его закружилась, и он снова потерял сознание.
Кинг так никогда и не узнал, как долго он был без сознания, но когда он в следующий раз приоткрыл глаза, то увидел, что лежит на постели из травы внутри какого-то сумрачного помещения — ему показалось, пещеры. Затем постепенно он разглядел, что в помещении кроме него находятся мужчина, женщина и ребенок. Ребенок был голенький, а мужчина и женщина в набедренных повязках. Женщина ухаживала за ним, стараясь напоить.
Медленно и вяло память стала возвращаться к нему и, наконец, он узнал их — создания из его горячечных галлюцинаций, в которых принимали участие еще и старец в желтой одежде под красным зонтом, и нападавший на него тигр, которого он будто бы убивал. Когда же кончится эта лихорадка? Неужели ему суждено лежать в одиночестве в сумраке джунглей до тех пор, пока какой-нибудь тигр его не обнаружит?
Но до чего же реально ощущение и вкус жидкости, которую женщина старалась влить ему в рот. Он даже ощущал животное тепло обнаженной руки, поддерживавшей его голову. Интересно, может ли горячечный бред быть таким реальным? Он несколько раз открывал и закрывал глаза, но каждый раз картина повторялась. Он с трудом поднял руку и дотронулся до плеча и лица женщины. Они казались реальными. Он почти был убежден в этом, но вновь потерял сознание.
Гордон Кинг много дней находился между жизнью и смертью. Кенгри ухаживала за ним, готовила на примитивном очаге лечебные отвары из лесных трав, произносила над ним монотонные заклинания.
На маленького Уду все эти необычайные и потрясающие события произвели огромное впечатление. Незнакомец с бледной кожей был самым первым невероятным явлением в его коротенькой жизни. Странная одежда, которую родители сняли с их беспомощного гостя, как и ружье, и нож, и револьвер, о которых он безошибочно догадался, что это оружие, хотя и понятия не имел об огнестрельном оружии, приводили его в восторг. Уда был неутомим в поисках трав и корешков, из которых Кенгри, его мать, готовила отвары, а когда Че возвращался с охоты, Уда всегда встречал его с подробнейшим рассказом о том, как провел день их пациент.
Наконец лихорадка прошла. Кинг, слабый и беспомощный, с облегчением осознал, что мужчина, женщина и ребенок — не плоды его разгоряченной фантазии. Конечно, думал он, старик в желтом с красным зонтиком и нападающий тигр ему померещились, но эта смуглая женщина с добрым лицом, выходившая его была реальностью, и взгляд его был полон благодарности, которую еще не в силах был произнести его голос.
День и ночь, прошедшие без каких-либо признаков возвращения лихорадки и галлюцинации убедили Кинга, что уход за ним его добрых хозяев вылечил его от смертельной болезни, но он был настолько слаб, что на полное выздоровление не надеялся. Не было сил даже поднять руку. Повернуть голову было истинным подвигом. Кинг заметил, что его никогда не оставляют одного. В течение дня с ним постоянно находились женщина или ребенок, ночью все трое спали рядом с ним на полу. В дневное время хозяйка или малыш отгоняли от него мух и других насекомых, помахивая веточкой. Кормили его часто. Пища была жидкая и незнакомая, но после того, как прошла лихорадка, он постоянно испытывал чувство голода и ел с наслаждением.
Однажды мальчик так долго оставался с ним один, что видимо устав от однообразного помахивания над бледнолицым веточкой, ушел и оставил его одного.
Кинг не обратил на это внимание, тем более, что он почти все время спал и уже так привык к насекомым, что они его уже не беспокоили. Он проснулся от прикосновения к лицу какой-то мохнатой руки. Открыв глаза, он увидел, что рядом сидит обезьяна. Увидев, что он открыл глаза, обезьяна отскочила, и американец обнаружил, что в комнате их несколько. Они были гораздо крупнее тех, что он встречал в джунглях, а потому в его беспомощном состоянии могли представлять настоящую опасность. Но они на него не напали, даже и не приближались больше; вскоре стало ясно, что визит их был вызван просто любопытством.
Чуть позже в другом конце комнаты послышался скребущий звук. Кинг уже настолько окреп, что довольно легко поворачивал голову и двигал руками, что и проделал, чтобы посмотреть, что же там происходит. Пред ним предстало очень забавное зрелище, привело, правда, оно к довольно печальным последствиям.
Обезьяны обнаружили его оружие и одежду и страшно ими заинтересовались. Они начали все хватать и оживленно тараторить. Казалось, они ссорятся; их крики и болтовня становились все громче, пока одна из них, явно претендовавшая на винтовку, не накинулась на других, рыча и раздавая удары направо и налево. В конце концов остальные оставили свои притязания на оружие и ретировались в дальний конец комнаты. Победитель схватил оружие и потащил его к двери.
— Эй! — закричал Кинг как только мог громко. — Брось и давай отсюда!
Звук человеческого голоса явно ошеломил обезьян, но не настолько, чтобы они оставили свои намерения. Из комнаты они правда, убрались, но прихватили с собой все имущество Кинга, вплоть до носков.
Кинг принялся звать мальчика, которого как он заметил, родители звали Уда, Но когда перепуганный малыш, задыхаясь, прибежал, уже было поздно, даже если Гордону и удалось бы ему что-нибудь объяснить.
Кенгри, вернувшись вечером домой, обнаружила, что больной очень ослабел, но причин тому найти не смогла — ведь она не знала, что бледнолицый был уверен, что без оружия ему из джунглей не выйти и упал духом.
Медленно тянулись дни, к больному понемногу возвращались силы. Чтобы чем-нибудь занять томительные часы, он решил выучить язык своих благодетелей. Когда же они наконец поняли, чего он хочет, то принялись за дело с таким жаром, что он почувствовал, что тонет в океане незнакомых слов. Постепенно из этого хаоса стали выплывать и значения слов, так что вскоре Гордон смог беседовать с Че, Кенгри и Удой. Существование стало менее монотонным, но Кинг беспокоился и раздражался из-за того, что так медленно поправляется. Ему казалось, что никогда у него не хватит сил вернуться на родину. Хорошо еще, что у него не было зеркала: он был так истощен, что если бы ему довелось себя увидеть, то сил бы ему это не прибавило.
И тем не менее силы возвращались, хотя и медленно. Сначала он смог довольно долго сидеть, прислонясь спиной к стене, потом наконец-то встал на ноги. Он от слабости весь дрожал, но это быстро прошло, и он стал замечать, что с каждым днем становится сильнее.
Разговаривая с Че и Кенгри, Кинг узнал подробности их простой жизни. Че был охотником. Как правило, без добычи он не возвращался, хотя иногда и бывало. Приносил он обычно обезьянье мясо, птицу или мелких лесных грызунов. Кроме добытого на охоте, носил он рыбу, фрукты и даже дикий мед.
Все трое — Че, Кенгри и даже Уда ловко добывали огонь первобытным способом, вращая палку между ладонями. На все блюда у Кенгри был один-единственный котелок. Он был медный, тщательно вычищенный песком и листьями.
Че, конечно, охотником был тоже первобытным: охотился он при помощи копья, лука и стрел, а также ножа. Когда Кинг сумел рассказать ему о достоинствах украденного обезьянами оружия, Че очень сочувствовал гостю, но обещал снабдить Кинга таким же оружием, каким пользовался и сам. Кинг поблагодарил его, не чувствуя особого энтузиазма при мысли о перспективе долгого путешествия по переполненному тиграми лесу с таким оружием, тем более, что и пользоваться им он не умел.
По мере того, как Гордон выздоравливал, он пытался восстановить в памяти события, непосредственно предшествовавшие болезни, но ему всегда казалось, что старик в желтом с красным зонтиком и атакующий тигр — всего лишь плод его больного воображения. Он никогда об этом не говорил ни с Че, ни с Кенгри, считая глупостью разговоры о галлюцинациях. Но оба эти образа постоянно всплывали в мозгу как пережитая реальность, так что в конце концов однажды вечером он решился затронуть эту тему, подойдя к ней как бы невзначай.
— Че, — сказал он, — ты уже давно живешь в джунглях?
— Да, — ответил охотник. — Я пять лет был рабом в Лодидхапуре, но потом бежал и всю остальную жизнь провел в джунглях.
— А ты когда-нибудь видел в джунглях прогуливающегося старика, — продолжал Кинг, — старика в длинном желтом одеянии и с красным зонтом?
— Конечно, — отвечал Че, — и ты его видел тоже. Это Вай Тхон, и ты спас его от Господина Тигра.
Кинг уставился на Че, раскрыв рот.
— А у тебя тоже бывают приступы лихорадки?
— Нет, — возразил Че. — Я человек сильный и никогда не болею.
— Да, — с гордостью подтвердила Кенгри, — Че очень сильный. Сколько лет я его знаю, он ни разу не болел.
— Кенгри, а ты видала этого старика в желтом с красным зонтиком? — скептически осведомился Гордон.
— Конечно. А почему ты спрашиваешь? — заинтересовалась она.
— И ты видела, как я убил тигра? — продолжал американец.
— Я не видела, как ты его убивал, но я слышала сильный шум, и я видела его после того, как он умер. У него за левым ухом была маленькая круглая дырочка, а когда Че освежевал его и разрезал, чтобы узнать, отчего он умер, он нашел кусочек металла, такого же металла, что покрывает стены дворца Лодивармана.
— Это свинец, — сказал Че с видом превосходства.
— Так вы хотите сказать, что и старик, и тигр были настоящие? — воскликнул Гордон.
— А ты что думаешь, кто они? — удивился Че.
— Я думал, что это такая же ерунда, что и сны, что я видел во время лихорадки, — ответил Кинг.
— Нет, — сказал Че, — это не сны. Они настоящие. Для тебя и для меня, и для Вай Тхона очень хорошо, что ты убил тигра, хотя ни я, ни Вай Тхон не поняли, как ты это сделал.
— Да, — для Вай Тхона это действительно хорошо, — согласился Кинг.
— И для тебя, и для меня, — настойчиво повторил Че.
— А почему?
— Вай Тхон — верховный жрец Шивы в Лодидхапуре. Он очень могуществен. Только Лодиварман, король, имеет больше власти. Вай Тхон, погрузившись в раздумья, ушел далеко от города. Он не знал, где он. Он не знал как вернуться в Лодидхапуру. Кенгри и я — беглые рабы из Лодидхапуры. Если бы нас обнаружили до того, как это все случилось, нас бы убили, но Вай Тхон обещал нам свободу, если я доведу его до города. В благодарность за то, что ты спас ему жизнь, он велел нам с Кенгри вылечить тебя и позаботиться о тебе. Так что для всех нас хорошо, что ты убил тигра, который мог убить Вай Тхона.
— А если бы Вай Тхон не взял с вас слова, что бы вы сделали, Че?
— Мы беглые рабы, — отвечал Че. — Мы боимся всех, или точнее, пока Вай Тхон не обещал нам свободу, мы боялись всех. И для нас безопаснее было бы оставить тебя умирать, потому что мы тебя не знали, а ты мог бы сказать солдатам Лодивармана и привести их в наше убежище.
Некоторое время Кинг лежал, раздумывая об услышанном и пытаясь установить грань между галлюцинацией и реальностью.
— Может быть тогда, — улыбнулся он, — и плачущая королева на туманном слоне, и множество воинов в медных полированных кирасах тоже были на самом деле.
— А ты их видел? — спросил Че.
— Да.
— Когда и где? — заволновался охотник.
— Это было явно незадолго до того, как я встретил верховного жреца и тигра.
— Они подходят все ближе, — нервничая обратился Че к Кенгри. — Нам надо искать другое убежище.
— Ты забыл об обещании Вай Тхона, — напомнила Кенгри. — Мы теперь свободны, мы больше не рабы.
— Я забыл, — согласился Че. — Я еще не привык к свободе, а потом я все думаю, не забудет ли об этом Вай Тхон.
— Не думаю, — сказала женщина. — Лодиварман может забыть, а Вай Тхон — нет. В Лодидхапуре все так говорили.
— А вы и вправду верите, что я видел слона и королеву, и солдат? — еще раз спросил Гордон Кинг.
— А почему бы и нет?
— Неужели в джунглях есть и такое? — продолжал расспрашивать Гордон.
— Конечно.
— А город Лодидхапура близко от джунглей? Я никогда о нем не слышал.
— А он в джунглях, — сказал Че.
Кинг покачал головой. — Странно, — проговорил он, — я бродил по джунглям несколько дней и нигде не видел ни людей, ни человеческих жилищ.
— В джунглях много такого, что человек может и не увидеть, — возразил Че. — Например, наги и йики. Можешь радоваться, что не видел их.
— А что это — наги и йики? — удивился Гордон.
— Наги — это люди-кобры, — отвечал Че. — Они живут в огромном дворце на вершине горы и очень могущественны. У них по семь голов, и они могут превратиться в любое создание, какое пожелают. Они маги. Говорят, что главная жена Лодивармана — королева нагов, и что она превратилась в красивую женщину и может править смертными, как правят боги. Но я в это не верю, потому что никто, даже нага, не захотела бы стать королевой прокаженного короля. Йики гораздо страшнее, потому что живут не на вершине горы, а повсюду в джунглях.
— А на что они похожи? — спросил Кинг.
— Они ужасные великаны-людоеды, — сказал Че.
— А ты их видел?
— Конечно, нет. Их видят только те, кого они сжирают.
Гордон Кинг вежливо выслушал легенды Че и Кенгри, в том числе и рассказы о сказочном городе Лодидхапуре и его прокаженном короле Лодивармане. Что касается верховного жреца Вай Тхона, то относительно него Гордон был несколько в растерянности, но затем решил, что старик — просто эксцентричный отшельник, живущий в джунглях, и что о нем просто ходят всякие сказки, что так многословно ему пересказали Че и Кенгри. Кинг сомневался и в том, что его друзья были беглыми рабами из сказочной Лодидхапуры, и решил, что просто они внесли романтическую нотку в свое монотонное существование, выдумав еще одну небылицу.
Силы Кинга стремительно восстанавливались, и он настойчиво требовал, чтобы ему разрешили больше времени проводить на открытом воздухе Он собирался сопровождать Че на охоту, но тот отговаривался, объясняя, что Кинг недостаточно окреп. Так что американцу пришлось довольствоваться компанией Кенгри и Уды. Он принялся тренироваться, овладевая оружием, которое Че ему изготовил: луком со стрелами и коротким, тяжелым, похожим на дротик копьем. Благодаря занятиям легкой атлетикой во время учебы в колледже, Кинг умело с ним управлялся, а стрельбой из лука он занялся так прилежно, что вскоре его мастерство вызвало восхищенные аплодисменты Кенгри, считавшей Че лучшим стрелком из лука на свете.
Жилище Че и Кенгри находилось в развалинах древнего кхмерского храма и представляло собой маленькую комнату, устоявшую в отличие от всего здания, в борьбе со временем. В комнате, приютившей маленькую лесную семью, был только один вход — небольшое отверстие, которое на ночь легко можно было блокировать плоским камнем, неприступным для любых хищных разбойников.
Существование их было таким же простым и примитивным как была, должно быть, и жизнь первобытных людей, но даже Кинг смог почувствовать в нем необъяснимое очарование, несмотря на однообразие и желание поскорее выбраться из джунглей.
Че не знал ничего, кроме джунглей и сказочной Лодидхапуры. Нам трудно осознать бесконечность Вселенной, но Че был в состоянии вообразить бесконечные джунгли. Вопрос границ не интересовал, а потому и не пугал его. Миром для него были джунгли. Осознав это, Кинг понял, что бессмысленно рассчитывать на то, что Че выведет его из джунглей, не имевших для него конца.
Уже в течение некоторого времени Кинг совершал небольшие прогулки в джунгли, желая доказать Че, что он достаточно окреп и может его сопровождать на охоту. Но каждый раз ему приводилось в ответ столько доводов и извинений, что в конце концов он сообразил, что Че просто не хочет брать его с собой. Тогда американец решил сам отправиться в джунгли на более продолжительное время, чтобы доказать свою дееспособность. Как-то утром, когда Че уже ушел, Гордон тоже отправился в лес, но в противоположную сторону. Он твердо решил принести домой хоть какую-нибудь добычу, чтобы продемонстрировать свою ловкость, но как бы тихо он ни двигался, как бы пристально ни вглядывался, никаких признаков дичи не увидел и, уже зная по собственному горькому опыту, как легко в джунглях заблудиться, повернул обратно с пустыми руками.
Во время долгого выздоровления у Кинга была возможность многое обдумать и понять, в том числе и постыдное неумение ориентироваться в лесу. Теперь-то он знал, что если он не будет отмечать свой путь в джунглях, то может и не надеяться вернуться к дому Че и Кенгри. Делать на деревьях зарубки ножом он не мог, потому что боялся спугнуть звуком удара дичь. Но он оставлял другие знаки — где втыкая ветку в рыхлую кору, где оставляя на земле след копьем, где раскладывая прутики в форме стрелы, обозначавшей направление к дому. Проделав все это, обратный путь он нашел с легкостью.
Для того, чтобы напрактиковаться ходить бесшумно, Кинг и теперь ступал тихо как кошка на охоте. Поэтому издали он увидел нечто, от чего у него кровь в жилах застыла. Маленький Уда играл на полянке перед домом. Он копал острой палочкой землю, а на другой стороне вырубки — полянку расчистил сам Че — припала к земле большая пантера. Кинг увидел, как зверь начал подтягивать задние лапы, готовясь к прыжку.
Глава 4. ФОУ-ТАН
С удачной охоты Че вернулся рано. Он тоже шел бесшумно, потому что всегда ходил так. Вырубку он мог увидеть издалека, из леса. Он видел как Уда играет, что-то копая; сухая листва при этом так громко шуршала, что смогла заглушить шаги даже менее осторожного обитателя джунглей чем Че. Отец улыбнулся, глядя на своего первенца, но тотчас же улыбка сменилась выражением ужаса: он увидел прыжок пантеры.
Кенгри тоже видела это — она как раз выходила из своего сумрачного жилища — и закричала, бросившись вперед, чтобы защитить свое дитя. А затем почти сразу же Че увидел, что из джунглей летит короткое, похожее на дротик тяжелое копье. Он увидел, что пантера изогнулась, а когда он рванулся вперед, то заметил, что бледнолицый буквально влетел на полянку и схватил Уду на руки.
Че как и Кинг, понимая, как может взъяриться раненая пантера, бросился с копьем наготове к месту событий. Кинг передал Уду Кенгри и повернулся лицом к зверю. Но уже не было никакой необходимости в столь мощном ударе, какой нанес пантере Че: зверь был мертв.
Какое-то время все постояли, глядя на убитого зверя — четверо первобытных людей в набедренных повязках. Кинг впервые испытал волнение первобытного охотника. Его трясло немножко, но это была реакция на страх за жизнь Уды.
— Это огромная пантера, — просто сказал Че.
— Только сильный человек мог так ее сразить, — выговорила Кенгри. — Только Че мог одним ударом поразить такую громадную пантеру.
— Это копье не Че. Это копье бледнолицего, это он уложил принца тьмы, — сказал Че.
Кенгри удивилась, но не поверила, пока не осмотрела копье, торчавшее из-под левой лопатки громадной кошки. — Это и есть та награда, о которой говорил Вай Тхон. Он говорил, что мы ее получим, если подружимся с бледнолицым, — объявила она.
Уда не сказал ничего, но вырвавшись из материнских рук, подбежал к пантере и принялся колотить ее палочкой.
На следующий день Че пригласил Кинга на охоту. После трудного дня они вернулись ни с чем, и Кинг понял, что на мелкую дичь лучше охотиться в одиночку. Поэтому на утро он объявил, что поохотится один в другой части леса, и Че согласился, что так будет лучше.
Отмечая как и раньше, свой путь, Кинг охотился на неизвестной ему территории. Лес здесь был не такой глухой. Меньше было кустарника, и Гордон обнаружил, что вышел на широкую слоновью тропу. По ней можно было идти гораздо быстрее, чем в царстве деревьев и кустов.
Удачи в охоте опять не было, и он уже было решил поворачивать назад, когда вдруг услышал незнакомый звук. Что это было, он не знал. Похоже было на странный металлический звон, сопровождаемый человеческими голосами.
— Может быть, — сказал вслух Кинг, — мне удастся увидеть нагов или йиков.
Звук явно приближался, а поскольку из бесед с Че и Кенгри Кинг хорошо усвоил, что в джунглях можно повстречать не слишком приветливо настроенные существа, то он пересек слоновью тропу и спрятался за какими-то кустами.
Авторов этих звуков ему долго ждать не пришлось. А увидя их, он пощупал голову. Нет, вроде не горячая. Тогда он сделал то, что уже делал в подобных ситуациях: зажмурился, а потом опять открыл глаза. Но видение на этот раз никуда не исчезло: смуглые солдаты в сверкающих медных кирасах поверх кожаных кафтанов, доходящих до средины бедра, тяжелых сандалиях, странных шлемах и вооруженные мечами, копьями и луками.
Они подходили, переговариваясь, а когда подошли близко, Кинг обнаружил, что они говорят на том же языке, что Че и Кенгри. Судя по всему, они спорили со своим предводителем, который хотел идти дальше, в то время как остальные предпочитали вернуться назад.
— Так нам придется провести ночь в джунглях, — сказал один из них. — А если мы пойдем дальше, то нам придется провести две ночи в лесу. Только дураку хочется ночевать в берлоге Господина Тигра.
Они остановились совсем рядом с Кингом, так что ему все было ясно слышно. Предводитель, похоже, был не более чем старшиной, с не слишком большим авторитетом, иначе бы он просто приказывал, а не спорил и упрашивал.
— Да, вам хорошо настаивать на возвращении, — огрызался он, — потому что вы знаете, что если мы вернемся без апсары, то накажут только меня. Но позвольте доложить, что если вы меня принудите вернуться назад, все будет сказано как есть и вас накажут тоже.
— Ну а если мы не сможем ее найти, то и не найдем, — проворчал один из солдат. — Что же, нам оставаться в джунглях и до конца дней своих разыскивать сбежавшую апсару?
— Я охотнее встречусь с Господином Тигром и проведу с ним конец жизни, чем с Лодиварманом, если мы девушку не найдем, — ответствовал старшина.
— Вама говорит правду, — сказал третий. — Короля Лодивармана наши объяснения, почему мы вернулись с пустыми руками, не интересуют. Если мы вернемся в город завтра без девушки, и Вама объявит, что мы заставили его вернуться, Лодиварман, особенно если у него будет скверное настроение — а у него другого и не бывает — велит нас всех казнить. А вот если нас не будет много дней, и мы вернемся с рассказами о всяких ужасах и трудностях, то он подумает, что мы сделали все, что только могли совершить такие храбрые воины, и может быть, смягчит свой гнев.
— Ну наконец-то, — прокомментировал Вама, — вы начинаете говорить как разумные и цивилизованные люди. Давайте продолжим путь.
По мере того, как они удалялись, шло обсуждение, что следует найти удобное место для длительного отдыха, чтобы провести там столько времени, что король поверит в их долгие и трудные поиски. Гордон дождался их ухода и вылез из своего укрытия: его встревожило, что они направились в сторону жилья Че и Кенгри. Кинг был просто-таки заинтригован увиденным. Он понял, что солдаты — отнюдь не плод воспаленного воображения. Они были творениями из плоти и крови, а потому представляли собой гораздо большую тайну, чем любые создания его бреда, хотя все равно ни в какие рамки это не укладывалось. Рассудок его говорил, что здесь, в необитаемых джунглях не может быть никаких воинов, и уж во всяком случае, никаких древних доспехов и вооружения. Такие типы годятся для сцены или экрана. Вполне возможно и даже логично, что такие солдаты патрулировали эти места сотни лет назад, но с тех пор территория оккупирована джунглями со слонами и тиграми.
Он припомнил рассказы проводника о призраках древних кхмеров, разгуливающих по тропам в глубине сумрачного леса. Вспомнил он и других солдат, девушку с грустными глазами на громадном слоне и принялся размышлять о собственной вменяемости. Ему было известно о временных и постоянных возможных осложнениях после лихорадки, и возвращался он из-за этого встревоженный и даже испуганный состоянием своего мозга. Но все же то, что он пошел кружным путем, чтобы не столкнуться с воинами, немного его успокаивало — видимо, не настолько уж он сошел с ума или уже успел к своему безумию приспособиться.
— Плачущие королевы на призрачных слонах! — бормотал он. — Воины в медных доспехах! Тайна Востока! Все-таки это скорее всего призраки. Ведь за время существования человечества накоплено немало доказательств материализации бестелесных духов. То, что я никогда никаких призраков не встречал, еще не значит, что их не существует. Западному мышлению вообще много на Востоке недоступно. Скорее всего я и, правда, видел призраки, материализовавшихся вплоть до грязных ног и потных лиц. Наверно мне следует их признать в качестве призраков, потому что таких солдат нигде в мире не существует.
Сам же Кинг, бесшумно двигавшийся по лесу, представлял собой гораздо больший анахронизм, чем солдаты в медных доспехах. Они в конце концов олицетворяли собой хоть какую-то эпоху цивилизации и прогресса, а он, внешне во всяком случае, представлял во всей красе зарю человеческой эволюции — охотник в набедренной повязке из леопардовой шкуры и грубых сандалиях работы Кенгри. Босиком еще ходить он не мог, ноги его к этому не были приспособлены, не то что загрубелые ступни Че и Кенгри. Он загорел, волосы отросли. По чистой случайности он был чисто выбрит. У него всегда была привычка носить с собой безопасную бритву — почему, он и сам бы не смог объяснить. Это была вульгарная идиосинкразия, к тому же единственная вещь, что выпала из кармана, когда обезьяны ее тащили, которая хоть чего-то стоила — была именно бритва. Кроме нее, Уда потом нашел серебряный карандашик и кучку французских монет.
Он двигался по лесу с уверенностью человека, не знавшего иной жизни — человек быстро приспосабливается к среде обитания. Слух и обоняние были уже настолько приучены к знакомым звукам и запахам джунглей, что позволяли ориентироваться буквально на ходу. Одновременно росла и уверенность в себе. Одним словом, он чувствовал, что вскоре совершенно спокойно сможет отправиться на поиски цивилизации. Правда, сегодня его помыслы были сосредоточены не на этом: он был все еще во власти потрясения от встречи с воинами. Но все его рассуждения были внезапно прерваны промелькнувшей между стволами деревьев полосатой шкурой.
Прежних приступов страха при виде властителя джунглей Гордон уже не знал с тех пор как понял, что далеко не каждый тигр мечтает его сожрать и что в девяти случаях из десяти, наоборот, старается уйти с его пути. Конечно, всегда нужно помнить об этом десятом, но если вокруг много деревьев, а глаза, уши и нос настороже, то и десятого можно перехитрить.
Так что на этот раз Кинг не изменил своего маршрута, хотя тигра и увидел. Для того, чтобы ретироваться, если намерения властелина того потребуют, было достаточно. А пока лучше держать зверя в поле зрения, чтобы не получилось так, что он пошел в обход и преспокойно следует за тобой. Именно поэтому Кинг пошел немного быстрее и вскоре вновь увидел тигра, но кроме хищника его глазам предстал еще один участник крайне неприятной картины.
Перед тигром лицом к нему стояла девушка. Широко раскрытые глаза ее были полны ужаса. Она застыла как в трансе перед подкрадывающимся к ней тигром. Девушка была тоненькая, одетая в не менее фантастический наряд, чем недавно прошедшие солдаты. Ее поистине великолепный наряд был порван, и даже на расстоянии было видно, что лицо и руки ее исцарапаны и кровоточат. В лице ее Кингу показалось что-то знакомое. Но это ощущение мгновенно мелькнуло и прошло, поскольку он сосредоточился на ее жутком положении.
Казалось невозможно спасти ее от медленно крадущейся смерти, но Гордон решил попытаться. Все его надежды заключались в том, чтобы отвлечь внимание хищника. Если удастся переключить внимание зверя на себя, то девушка сможет спастись.
Он закричал, и тигр оглянулся. — Беги! — завопил он. — Быстро! На дерево!
Крича, Гордон бежал вперед. Тяжелое копье уже было наготове, хотя это было просто безумие. Он забыл об опасности и о себе, думая только о девушке. Тигр опять уставился на нее: она послушно побежала в указанном Кингом направлении к ближайшему дереву. Несмотря на обтягивающую ее длинную юбку, она изо всех сил карабкалась, стараясь как можно скорее на него взобраться.
Тигр помедлил лишь мгновение. Он совершенно вышел из себя, увидев, что его планы подло нарушены. Дико взревев, а потом издавая знакомые Гордону кашляющие звуки, он подобрался и помчался навстречу длинными плавными прыжками. Единым духом он покрыл двенадцать из пятнадцати разделявших их с Кингом футов. Полет его был стремителен, и Кингу ничего иного не оставалось, как прочно стоять на ногах и обратить свое маленькое копье против этого чудовищного механизма разрушения.
В его памяти всплыла картина обсаженного деревьями стадиона и молодых людей, углубленных в спортивные состязания по метанию копья. Среди них был и он. Настала его очередь. Рука его пошла назад. И мысленно Гордон стал вспоминать и восстанавливать, как распределял вес, свой замах и искусство броска. Вспомнил он и дружеские поздравления. Не дожидаясь решения судей все и так знали, что он побил мировой рекорд.
И сейчас его рука опять пошла назад. Он не растерялся и сейчас, тем более что ставкой был не мировой рекорд. Точный расчет расстояния, умение до унции распределить вес, навык и громадная сила, пославшие копье, остановили тигра буквально на взлете, в прыжке. Удар пришелся прямо в грудь. Кинг отпрыгнул и бросился к дереву, лелея надежду на то, что хоть на миг остановил зверя.
Он даже не оглянулся, чтобы не расходовать зря энергию. Если тигру удастся до него добраться, то Гордону все равно — спереди или сзади. Козырь он выложил, а других у него нет.
Но пока Кинг взбирался на ближайшее дерево, его не задели ни клыки, ни когти. Надо признаться, что устроившись среди листвы, он с изумлением обнаружил, что находится в безопасности, он ведь искренне не верил, что ему удастся избежать смерти.
Теперь у него появилась возможность оглядеться, и он увидел, что тигр корчится в агонии на том самом месте, где собирался одним ударом лапы еще раз подтвердить свою непререкаемую власть в джунглях. Немного правее от тигра американец увидел скорчившуюся на ветке дерева девушку. Они оба следили за агонией зверя; когда Гордон убедился, что тот мертв, то легко соскочил на землю и подбежал к дереву, где пряталась девушка.
По расстроенному и испуганному выражению ее лица было ясно, что в себя она еще не пришла.
— Уходи отсюда! — закричала она. — Солдаты Лодивармана здесь, и если ты причинишь мне зло, они убьют тебя.
Кинг улыбнулся. — Ты непоследовательна — хочешь искать защиты у тех, от кого прячешься. Ты не бойся, я не обижу тебя.
— Кто ты? — спросила она.
— Я охотник из джунглей, — ответил он. — Я защитник верховных жрецов и плачущих королев, во всяком случае мне так кажется.
— Верховных жрецов и плачущих королев? Что ты этим хочешь сказать?
— Я спас Вай Тхона, верховного жреца от повелителя джунглей, — отвечал Кинг, — а теперь тебя.
— Но я не королева, и я не плачу, — возразила девушка.
— Не разочаровывай меня, — продолжал Кинг. — Я утверждаю, что ты королева, плачешь ты или нет. Я не удивлюсь даже, если ты королева нагов. В этих джунглях я уже вообще ничему не способен удивляться — ни анахронизмам, ни галлюцинациям, ни просто чему-нибудь невероятному.
— Помоги мне слезть с дерева, — попросила девушка. — Может быть, ты сумасшедший, но мне кажется, что тебя незачем бояться.
— Будьте спокойны, ваше величество, я вас не обижу, — заверил Кинг, — потому что мне кажется, что сейчас сюда заявятся десять тысяч слонов и сто тысяч солдат в сверкающих медных доспехах тебе на помощь. Сегодня, после всего, что мне довелось увидеть, я ничему не удивлюсь. Дай только до тебя дотронуться, чтобы убедиться, что я не жертва лихорадки.
— О Великий Шива, ты спас меня от тигра, спаси меня от этого безумца!
— Прости, — сказал Кинг, — что-то я тебя не пойму.
— Мне страшно.
— Не надо меня бояться, — попросил Кинг, — а если хочешь, я приведу солдат. Но мне кажется, что их ты боишься больше чем меня.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышал как они неподалеку от меня разговаривали, — сообщил американец, — и я узнал, что они охотятся за тобой, чтобы вернуть кому-то, от кого ты сбежала. Давай, я помогу тебе спуститься. Можешь мне довериться.
Он протянул руки и, поколебавшись, она соскользнула к нему, и он поставил ее на землю.
— Мне придется довериться тебе, — сказала она. — У меня нет другого выхода, не могу же я навсегда поселиться на дереве, а кроме того, хоть ты и безумен, но почему-то рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.
Ощутив ее мягкое, гибкое тело, Кинг понял, что это не сон. Маленькая рука на мгновение коснулась его плеча, теплое дыхание обвевало его щеку, а твердые юные груди прикоснулись к его обнаженной груди. Она отступила и внимательно поглядела на него.
— Что ты за человек? — спросила она. — Ты не кхмер и не раб. Я никогда не видела у людей кожу такого цвета, черты лица у тебя тоже не такие как у людей нашей расы. Может быть, ты перевоплощение древних, о которых рассказывают легенды, а может, ты наг, принявший человеческий облик для какой-нибудь ужасной цели?
— А может, я йик, — предложил вариант Кинг.
— Нет, — совершенно серьезно продолжила она, — я уверена, что нет, потому что известно, что они отвратительны, а ты хоть и не похож на людей, к каким я привыкла, но красивый.
— Я не наг и не йик.
— Тогда, наверно, ты из Лодидхапуры, — один из людей Лодивармана.
— Нет, — ответил он. — Я никогда не был в Лодидхапуре. Я никогда не видел короля Лодивармана, и если на то пошло, то вообще не верю, что все они существуют.
Темные глаза внимательно и пристально разглядывали его. — Не могу в это поверить, потому что невероятно, что в мире существует кто-то, кто не слышал о Лодидхапуре и Лодивармане.
— Я из далекой страны, — объяснил Кинг, — где миллионы людей никогда не слышали о кхмерах.
— Это невозможно! — воскликнула она.
— Но тем не менее правда.
— Из какой ты страны? — спросила она.
— Из Америки.
— Никогда не слышала о такой стране.
— Тогда ты можешь понять, что я никогда не слышал о Лодидхапуре.
Девушка помолчала, явно оценивая логику его утверждения. — Может быть, ты и прав, — сказала она наконец. — Может быть, в джунглях есть и другие города, о которых мы никогда не слышали. Но скажи мне — ты спас мне жизнь, рискуя своей — зачем ты это сделал?
— А что я должен был делать? — удивился Гордон.
— Ты мог убежать и спастись.
Кинг улыбнулся, но не ответил. Он раздумывал над вопросом, существует ли вообще мужчина, который мог бы сбежать и оставить такое прелестное и беспомощное создание на съедение Господину Тигру.
— Ты очень храбр, — продолжала она. — Как тебя зовут?
— Гордон Кинг.
— Гордон Кинг, — повторила она тихим, нежным голосом. — Это красивое имя, но оно не похоже ни на одно имя, что мне доводилось слышать.
— А как зовут тебя? — спросил Кинг.
— Меня зовут Фоу-тан, — пристально глядя на него, как бы желая увидеть, какое впечатление произвело на него ее имя, ответила она.
Кинг подумал, что Фоу-тан звучит красиво, но говорить об этом было бы банально. Он смотрел на ее изящную фигуру, прекрасные глаза и нежную смуглую кожу. Она напоминала ему плачущую королеву на призрачном слоне из видения во время болезни, и его вновь охватили сомнения относительно состояния его собственного рассудка.
— Скажи мне, — внезапно обратился он к Фоу-тан. — Ты никогда не ехала в джунглях на огромном слоне в сопровождении эскорта солдат в медных доспехах?
— Ехала, — ответила она.
— И ты говоришь, что ты из Лодидхапуры? — продолжал он.
— Я как раз оттуда.
— Ты когда-нибудь слышала о священнослужителе по имени Вай Тхон?
— Он верховный жрец Шивы в городе Лодидхапуре, — вымолвила она.
Кинг растерянно потряс головой. — Трудно понять, — пробормотал он, — где кончается сон и начинается явь.
— Я не понимаю тебя, — она удивленно подняла брови.
— Я и сам себя не понимаю, — согласился он.
— Ты странный человек, — проговорила Фоу-тан. — Не знаю, верить тебе или бояться. Ты не похож ни на кого из тех, что я видела в жизни. Что ты хочешь делать со мной?
— Наверно, лучше всего тебя отвести к Че и Кенгри, а завтра Че может отвести тебя в Лодидхапуру.
— Но я не хочу возвращаться в Лодидхапуру.
— Почему?
— Слушай, Гордон Кинг, и я расскажу тебе, — сказала Фоу-тан.
Глава 5. ПЛЕН
— Давай сядем на поваленное дерево, — сказала Фоу-тан, — я расскажу тебе, почему не хочу возвращаться в Лодидхапуру.
Сидя рядом с девушкой, Кинг поражался ее удивительному физическому обаянию. Каждое движение ее гибкого тела, каждый грациозный жест, меняющееся выражение прекрасного лица и глаз буквально притягивали. Она излучала магнетизм. Он ощущал его кожей, глазами, ноздрями. Создавалось впечатление, что годы бережной селекции были употреблены на то, чтобы создать ее для того, чтобы в каждом мужчине при виде ее возникало желание обладать ею, но в то же время ее окружал ореол удивительной чистоты, вызывавшей у Кинга желание защитить, нормальное для каждого мужчины по отношению к женщине, посланной ему Провидением.
— Почему ты так на меня смотришь? — внезапно спросила она.
— Прости меня, — сказал Кинг просто. — Продолжай свою историю.
— Я из Пном Дхека, — начала Фоу-тан, — где король Бенг Кхер. Пном Дхек больше Лодидхапуры, а Бенг Кхер могущественнее Лодивармана.
Бхарата Рахон желал меня. Он хотел взять меня в жены. Я умоляла отца моего... умоляла отца не отдавать меня Бхарате Рахону; но он сказал, что я сама не знаю, чего хочу, просто мне кажется, что я не люблю Бхарату Рахона, что он будет мне хорошим мужем и что после свадьбы я буду счастлива.
Я знала, что нужно что-то сделать, чтобы убедить отца, что я и сердцем и разумом против брака с Бхаратом Рахоном, поэтому решила бежать в джунгли, чтобы показать, что предпочитаю смерть жизни с человеком, которого выбрал для меня отец.
Я не хотела умирать. Я хотела, чтобы меня быстро нашли, а когда пришла ночь, я испугалась. От ужаса я забралась на дерево. Я слышала, как Господин Тигр бродил во мраке, и я так боялась, что думала, что потеряю сознание и упаду прямо к нему в пасть; но когда наступил день я все еще продолжала думать, что лучше попасть в лапы к повелителю джунглей, чем к Бхарате Рахону, самому отвратительному человеку, даже имя которого я ненавижу.
Но я все же пошла по направлению к Пном Дхеку, то есть я так тогда думала, а теперь-то я понимаю, что шла в противоположном направлении. Я надеялась, что люди, которых мой отец послал на поиски, найдут меня, потому что я не хотела сама возвращаться в Пном Дхек.
День склонился к вечеру, но я никого не встретила и опять испугалась. Я поняла, что заблудилась в джунглях. Потом я услышала тяжелую поступь слона и бряцанье оружия и человеческие голоса, и преисполнилась облегчения и благодарности, потому что думала, что эти люди разыскивали меня.
Но когда я увидела воинов, то поняла, что на них латы Лодивармана. Я перепугалась и попыталась убежать, но они увидели меня и догнали. Они легко захватили меня, и велика была их радость, когда они меня разглядывали.
— Лодиварман нас хорошо вознаградит, — кричали они, — когда увидит, кого мы привели из Пном Дхека.
Так что они посадили меня на слона и направились в Лодидхапуру, где меня немедленно доставили к Лодиварману.
О Гордон Кинг, это был страшный момент. Я испугалась, когда оказалась так близко от прокаженного короля Лодидхапуры. Он был покрыт большими язвами. В этот день он был в скверном настроении и невнимателен. Он едва взглянул на меня, но приказал, чтобы меня отвели в покои к апсарам, и так я стала придворной танцовщицей у прокаженного короля.
Никогда, о Гордон Кинг, не объяснить мне, как я страдала каждый раз, когда мне приходилось танцевать перед Лодиварманом. Каждая его язва, казалось, тянется ко мне и заражает меня. Я, почти теряя сознание, должна была продолжать ритуальные танцы.
Я старалась прятать лицо, потому что знала, что красива, и знала какая судьба ожидает красивых женщин при дворе короля Лодивармана.
Но однажды я поняла, что он обратил на меня внимание. Я видела, как он следил за мной своим мертвым взором. Мы танцевали в огромном зале, где он развлекался со своими придворными. Лодиварман сидел на троне. Крытые свинцом стены были богато разукрашены картинами и драпировками. Полированные каменные плиты у нас под ногами казались мне мягче сердца Лодивармана.
Танцы наконец закончились, и нам было разрешено удалиться в наши покои. Там ко мне сразу же подошел капитан королевской стражи в сверкающем парадном мундире.
— Король смотрел на тебя, — сказал он, — и хочет воздать тебе почести как того требует твоя красота.
— Танцевать во дворце короля Лодивармана, — ответила я, — большая честь для меня.
— Тебе предстоит удостоиться более явного выражения почестей от короля.
— Я довольна и тем, что имею, — сказала я.
— Не тебе выбирать, Фоу-тан, — заявил посланец. — Король выбрал тебя в наложницы. Возрадуйся, быть может, тебе предстоит когда-нибудь стать королевой.
От ужаса я готова была упасть в обморок. Что мне было делать? Я должна была выиграть время. Я подумала было о самоубийстве, но я молода и мне не хочется умирать. — Когда я должна предстать перед королем? — спросила я.
— Тебе будет дано время подготовиться, — отвечал посланец. — Три дня женщины должны будут купать и умащать твое тело, а на четвертый ты предстанешь перед королем.
Четыре дня! За четыре дня я должна найти какую-нибудь возможность избежать ужасной судьбы, на которую меня обрекла моя красота. — Иди, — сказала ему я. — Оставь меня в покое на четыре дня, что мне осталось жить и чувствовать хоть что-то похожее на счастье.
Посланец удалился, ухмыляясь, а я бросилась на ложе и разразилась слезами. На следующий вечер апсары должны были танцевать при луне около храма Шивы, а поскольку мне велели начинать готовиться к часу воздаяния мне королевских почестей сразу же, то мне пришлось умолять разрешить мне в последний раз участвовать в чествовании Шивы, Разрушителя.
Ночь была темная. Колеблющийся свет факелов, освещавших двор, делал тени танцующих апсар странными и пугающими. В танце я должна была быть в маске, а в ряду апсар я была крайняя слева. Я находилась очень близко от зрителей, окружавших двор, настолько, что во время исполнения некоторых движений я почти касалась их. В этом и заключалась моя надежда на спасение.
Все время, что я танцевала, я мысленно отшлифовывала детали пришедшего мне в голову днем плана. Сложные переплетения позиций и шагов танца мне знакомы с детства и не занимали внимания. Я проделывала их механически, полностью сосредоточившись на разрабатывании схемы. Я знала, что в одном месте в танце внимание всех будет устремлено на апсару в центре первого ряда, и когда этот момент наступил, я быстро перешла к зрителям.
Они сразу же заметили меня, но я объяснила, что мне плохо и я возвращаюсь в храм.
Восхищенные тем, что я так близко от них, зрители меня тотчас же пропустили — ведь в представлении людей апсары почти святые.
Позади всех находилась низкая стена, окружавшая двор храма. Через определенные промежутки ее венчают великолепные статуи семиголовых кобр — эмблема королевских нагов. Между ними лежали глубокие тени, и пока глаза всех были устремлены на ведущую апсару, я быстро вскарабкалась на стену и спряталась в тени огромного нага. Подо мною были черные, таинственные, страшные воды рва, на дне которого живут крокодилы. Король велел их туда пустить для охраны храма. На другой стороне рва лежит широкая дорога, ведущая к королевскому слоновнику. Все проходы были пусты, потому что караульные, несшие службу внутри, смотрели танцы апсар.
Я прошептала молитвы Браме, Вишну и Шиве и как могла тихо скользнула в воды рва. До другого берега я добралась быстро, каждую секунду ожидая, что чудовищные челюсти крокодилов настигнут меня. Но молитвы мои были услышаны, и я достигла дороги целая и невредимая.
Мне надо было перебраться еще через две стены, прежде чем я смогла выйти за пределы дворца и города. Одежда моя промокла, испачкалась и порвалась, а руки и лицо покрылись царапинами и кровоточили, но я все-таки справилась.
Наконец-то я оказалась в джунглях, в опасности смертельной, но менее ужасной, чем та, которую я избежала. Как я вынесла эту ночь и этот день, я не знаю. А сейчас всему пришел бы конец, если бы не ты, Гордон Кинг.
Глядя на нежное лицо и изящную фигурку сидящей рядом девушки, Кинг восхищался мужеством и силой воли так, казалось, не сочетающихся с ее обликом и давшим ей возможность выдержать испытания достойные воина. — Ты смелая девушка, Фоу-тан, — сказал он.
— Дочь такого отца иной быть не может, — просто ответила она.
— Такой дочерью может гордиться любой отец, но если мы собираемся сохранить тебя для него, нужно вернуться к Че и Кенгри, и успеть это сделать до наступления темноты.
— А кто эти люди, — спросила Фоу-тан. — Может быть, они захотят вернуть нас в Лодидхапуру, чтобы получить от Лодивармана вознаграждение?
— Не стоит волноваться, — успокоил Кинг. — Это честные люди, беглые рабы из Лодидхапуры. Они были добры ко мне, к тебе же будут добры тем более.
— А если нет, то ты защитишь меня, — тон Фоу-тан дал понять, что она уже поверила в чистоту помыслов и способность защитить ее своего нового друга.
Фоу-тан устала предельно — это стало Кингу ясно почти сразу. До встречи и беседы с ним ее держали сила воли и мужество, но теперь, встретив человека, охотно принявшего на себя заботы о ее безопасности, она немного расслабилась. Кингу приходилось постоянно ее поддерживать и помогать преодолевать труднопроходимые места. Фоу-тан была такая маленькая и легкая, что там, где было уж совсем тяжело, он брал ее на руки и нес как ребенка.
— Ты сильный, Гордон Кинг, — сказала она во время одного из таких переходов. Мягкие руки обвивали его шею, губы были совсем близко к его губам.
— Сильным я должен быть, — промолвил он. Но если она и поняла, о чем он говорит, то виду не подала. Глаза ее закрылись, и головка склонилась к нему на плечо. Он долго нес ее, хотя дорога была ровной и гладкой.
Вама со своими воинами расположились на небольшой поляне, где протекал ручеек. Пока двое охотились, чтобы раздобыть что-нибудь на ужин, остальные разлеглись на траве в полном молчании, причиной которому были голод и усталость. Внезапно Вама сел, прислушиваясь. К ним кто-то приближался.
— Кау и Чек возвращаются с охоты, — прошептал лежавший рядом воин.
— Они ушли в другую сторону, — тихо ответила Вама. Затем он подал знак молчать и спрятаться.
Звук становился все ближе, и вскоре воин в набедренной повязке вышел на поляну, неся на руках разыскиваемую ими апсару. Вама поднялся и вышел из укрытия в сопровождении воинов.
Увидев их, Кинг попытался бежать, но он и сам знал, что с девушкой на руках далеко ему не убежать. Фоу-тан открыла глаза и, увидев солдат, скользнула на землю.
— Мы погибли! — вскричала она.
— Беги! — Кинг выхватил несколько стрел из колчана и приложил одну из них к луку. — Отойди! — закричал он воинам. Но они шли, не останавливаясь, прямо к ним. Тетива его лука зазвенела, и один из солдат Лодивармана осел на землю со стрелой в горле. Остальные замерли. Воспользоваться оружием они не хотели, боясь задеть девушку.
Кинг, прикрывая Фоу-тан, медленно отступал в джунгли. В последний момент он выпустил еще одну стрелу, но она отскочила от кирасы Вамы. Как только они скрылись в густой листве, солдаты снова бросились вперед, зная, что Кингу помешает стрелять густая зелень. Кинг, отступая, одну стрелу все же держал наготове.
Кау и Чек, сделав крюк, возвращались с охоты. Оки добыли трех обезьян. Уже почти подойдя к лагерю, они вдруг услышали голоса и звон тетивы, а затем прямо на них из лесу вышли мужчина и девушка. Солдаты сразу же узнали апсару, хоть платье на ней было рваное и грязное, а по поведению этих двоих догадались, что они бегут от Вамы и его парией.
Кау был человек могучий, смелый и находчивый. Он мгновенно оценил ситуацию и столь же молниеносно стал действовать. Он бросился вперед и мощными руками обхватил Гордона Кинга, прижав ему руки тем самым к телу, тогда как Чек последовал его примеру и схватил Фоу-тан. Тут же появились и Вама с остальными. Через секунду Гордон был разоружен и связан, и солдаты Лодивармана повели пленников в лагерь.
Вама был в необыкновенно приподнятом настроении. Теперь ничего не надо выдумывать, чтобы избежать королевского гнева. Нет, теперь он вернется в Лодидхапуру с триумфом, приведя не только апсару, но и еще одного пленника.
Кинг полагал, что они с ним быстро покончат, мстя за смерть товарища, но судя по их поведению, они не испытывали по отношению к нему никаких дурных чувств. Солдаты расспрашивали его, пока готовился ужин сразу на нескольких маленьких кострах. Но когда он рассказал, что он из дальней страны, лежащей далеко за пределами джунглей, что конечно, было выше их понимания, они, естественно, решили, что он врет, а на самом деле просто беглый раб из Пном Дхека.
Все они были довольны благополучным исходом дела и, предвкушая возвращение в Лодидхапуру, были очень милы с пленниками, накормив и напоив их.
Фоу-тан вызывала у них уважение и восхищение. Они знали, что она удостоена чести стать одной из фавориток короля, и даже просто грубость по отношению к ней могла вызвать большие неприятности. А добродушное их отношение к Гордону не диктовалось никакими соображениями, просто они все были в великолепном настроении.
Несмотря на уважительные знаки внимания, Фоу-тан погрузилась в меланхолию. Буквально несколько минут назад она была свободна и предвкушала возвращение в родной город, а теперь опять в руках воинов Лодивармана, да к тому же невольно послужила причиной несчастья и несомненно смерти человека, ставшего ее другом.
— О Гордон Кинг, сердце мое ноет, душа преисполнена ужаса и страха не только потому, что я должна вернуться и не миновать мне теперь неотвратимой судьбы, но и потому, что ты обречен в Лодидхапуре на рабство или смерть.
— Мы еще не в Лодидхапуре, — шепнул Кинг. — Может быть, нам еще удастся бежать.
Девушка покачала головой. — Надежды нет, — вымолвила она, — я попаду в лапы Лодивармана, а ты...
— А я? — спросил он.
— Рабы должны сразиться друг с другом и с дикими зверями для развлечения Лодивармана и его двора, — ответила она.
— Тогда надо бежать, — сказал Кинг. — Мы можем погибнуть, но меня смерть ждет так или иначе, а тебя — хуже смерти.
— Я сделаю все, что ты велишь, Гордон Кинг, — промолвила Фоу-тан.
Но этой ночью возможностей для бегства им не представилось. После того, как Кинг поел, ему опять связали руки за спиной и тщательно проверяя, связали колени. Кроме того, около девушки неотлучно находилось два воина. Остальные же после ужина сняли оружие и доспехи с погибшего товарища и уложили его тело на кучу собранного ими хвороста. Сверху они положили сучья, ветки и сухую траву. Когда зашло солнце, и наступила ночь, они зажгли погребальный костер, отпугивавший заодно и бродивших в окрестностях хищников. Зрелище это Кинга ужаснуло, но остальные, даже Фоу-тан, восприняли его как само собой разумеющееся. Огромное количество хвороста лежало под рукой, чтобы можно было поддерживать костер до самого утра.
Пламя взметнулось высоко, освещая стволы и листву деревьев. Тени вздымались, опадали, дрожали и качались. Чуть поодаль царили глубокий мрак и таинственная тишина. Кингу казалось, что он накрыт огненной полусферой костра.
Воины лежали вокруг, пошучивая и посмеиваясь. Воспоминания их были грубы и жестоки, шутки и истории непристойны. Но под грубой шелухой ощущались доброта и терпимость друг другу, выражать которые открыто они стыдились. Это были солдаты. Если бы их перенести в лагеря современной Европы, переодеть в современную одежду и посадить рядом с современными солдатами, то беседы бы их ничем не отличались. Солдат всегда солдат. Один из них играл на музыкальном инструменте, напоминающем еврейскую арфу. Двое играли во что-то очень похожее на кости, и все они в разговоре употребляли такое количество ругательств, что Кинг с трудом улавливал смысл их беседы. Солдат всегда солдат.
Вама подошел и присел около Кинга и Фоу-тан.
— А что, в твоей дальней стране ходят голые? — спросил он.
— Нет, — ответил американец. — Я заболел лихорадкой, когда заблудился в джунглях, а пока я болел, обезьяны стащили мое оружие и одежду.
— Ты один живешь в джунглях? — поинтересовался Вама.
Кинг вспомнил о страхе Че и Кенгри перед солдатами в медной броне и коротко ответил: — Да.
— А ты не боишься Господина Тигра? — продолжал допытываться Вама.
— Я начеку и стараюсь избежать с ним встреч, — был ответ американца.
— Это ты верно, — согласился Вама, — с копьем и луком одному с ним не справиться.
— Но Гордон Кинг справляется, — гордо заявила Фоу-тан.
Вама улыбнулся. — Апсара пробыла в джунглях только ночь и день, — напомнил он. — Как же она может так много знать о нем, если только, как я и подозревал, он не из Пном Дхека?
— Он не из Пном Дхека, — парировала Фоу-тан. — И я знаю, что он достойный противник Господина Тигра потому, что я сама видела, как он сразил его одним ударом копья.
Вама вопросительно взглянул на Кинга.
— Это была просто удача, — сказал Гордон.
— Но ты же все равно сделал это, — продолжала настаивать Фоу-тан.
— Ты и вправду убил тигра одним ударом копья? — изумился Вама.
— Когда зверь на него кинулся, — похвасталась Фоу-тан.
— Это, конечно, великолепный подвиг, — сказал Вама, восхищаясь как солдат храбростью и ловкостью другого. — Лодиварман об этом услышит. Такой охотник не должен оставаться безвестным. Я тоже свидетель, стрелять ты умеешь, — добавил Вама, кивнув в сторону погребального костра. Затем он поднялся и подошел к месту, где лежало оружие Кинга. — Клянусь Шивой! — воскликнул он. — Кровь едва подсохла. Ну и удар! Да ты вогнал в Господина Тигра копье почти на два фута!
— Прямо в сердце, — подтвердила Фоу-тан.
Остальные воины молча прислушивались. После разговора отношение к Кингу заметно изменилось, они стали обращаться с ним уже не снисходительно, а с дружелюбным уважением. Тем не менее, пут на нем не ослабили, а скорее наоборот, стали следить за ним еще внимательнее.
На следующее утро после скудного завтрака Вама выступил со всей компанией в путь в Лодидхапуру, оставив тихо дотлевающий костер.
Тропа, по которой они шли в Лодидхапуру, почти пересекалась с той, где Кинг поразил тигра. Там солдаты и увидели конкретное подтверждение рассказа Фоу-тан — полуобглоданную тушу тигра.
Глава 6. ПРОКАЖЕННЫЙ КОРОЛЬ
День уже склонялся к вечеру, когда отряд неожиданно вышел на открытое место. У Кинга даже вырвалось удивленное восклицание при виде стен и башен великолепного города.
— Лодидхапура, — сказала Фоу-тан, — проклятый город! — В ее голосе звучал страх, и она, дрожа, теснее прижалась к Гордону.
Хотя Кинг уже осознавал, что Лодидхапура представляет собой значительно большую реальность, чем легенда или бредовая галлюцинация, к подобной реальности он готов не был. В его представлении Лодидхапура ассоциировалась с островерхими тростниковыми крышами, и увидев город, он обомлел.
Каменные храмы и дворцы мощными громадами заслоняли небо. Могучие башни, отделанные искусной резьбой, величественно возвышались над городом. Были здесь островерхие тростниковые и пальмовые хижины, но они теснились у городских стен, совершенно подавленные каменными зданиями, и лишь подчеркивали их красоту и великолепие.
На переднем плане виднелись поля, на которых трудились мужчины и женщины в набедренных повязках — обитатели тростниковых хижин. Это были потомки рабов хамитов и аламитов, привезенных древними кхмерами в качестве военных трофеев в эпоху наивысшего расцвета их цивилизации.
Перед остановившимися на краю джунглей начиналась широкая дорога, шедшая к одним из городских ворот, к которым Вама и направился. Справа Кинг увидел еще одну дорогу к другим воротам города — по ней явно ходили гораздо больше и чаще. Там было много пешеходов. Издали они казались маленькими, но разглядеть их было можно. Рядом с пешеходами двигались запряженные волами повозки.
Вдали он увидел целую колонну слонов: они в две линии двигались из джунглей в направлении города. Ряды их были бесконечны. Такого количества слонов Кингу еще не доводилось видеть.
— Смотри! — крикнул он Фоу-тан. — Это должно быть, цирк.
— Это королевские слоны, — спокойно объявила Фоу-тан.
— А зачем ему так много? — спросил Кинг.
— Король без слонов — не король, — ответила девушка. — Они свидетельствуют о богатстве и могуществе короля. Когда он ведет войну, то солдаты в битву едут верхом на слонах, а это и есть боевые слоны Лодивармана.
— Их, должно быть, сотни, — заметил американец.
— Их тысячи, — сказала Фоу-тан.
— А против кого воюет Лодиварман?
— Против Пном Дхека.
— Только против Пном Дхека? — продолжал расспросы Кинг.
— Да, только против Пном Дхека.
— А почему он не воюет с кем-нибудь еще? У него, что, нет других врагов?
— А против кого он будет воевать? — удивилась девушка. — В мире существуют только Лодидхапура и Пном Дхек.
— Да, это, верно, его несколько ограничивает, — согласился Кинг.
Они притихли. Затем девушка заговорила.
— Гордон Кинг, — сказала она мягким, ласкающим голосом; он так нравился Гордону, что он иногда специально болтал с ней, только бы послушать звуки его. — Гордон Кинг, мы скоро расстанемся навсегда.
Американец нахмурился. Ему не нравилась даже мысль об этом. Он старался выбросить ее из головы и представить себе, что им разрешат быть вместе после прибытия в Лодидхапуру. Фоу-тан была веселым и приятным спутником даже в самый тяжелый для нее день. Ведь он здесь единственный ее друг! Ну конечно, они не лишат его возможности видеться с ней. После бесед с Вамой и другими воинами у Кинга появилась надежда на то, что Лодиварман сделает его своим солдатом. Фоу-тан эту надежду разделяла.
— Почему ты так говоришь? — спросил Кинг. — Почему мы больше не увидимся?
— Будет ли тебе грустно, Гордон Кинг, если ты больше не увидишь Фоу-тан? — вместо ответа спросила она.
Гордон помедлил, обдумывая новую для себя проблему. В глазах девушки появилось странное, грустное выражение.
— Это немыслимо, Фоу-тан, — вымолвил он наконец, и взгляд огромных карих глаз смягчился, на них выступили слезы. — Мы с тобой так подружились, — добавил он.
— Да, — согласилась она. — Мы так недолго знакомы, а стали такими добрыми друзьями будто знаем друг друга всю жизнь.
— Почему же мы больше не увидимся? — еще раз задал он вопрос.
— Лодиварман может наказать меня за бегство, а единственное наказание, что удовлетворит его гордыню — смерть. Но если он меня простит, а он, без сомнения, простит меня за мою красоту и молодость и потому что желает меня, то меня возьмут в королевский дворец, и ты не сможешь увидеть меня до тех пор, пока я не умру. Так что так или иначе, результат один.
— Я увижу тебя снова, Фоу-тан, — заявил Кинг.
Она покачала головой. — Я рада, что ты так говоришь, хотя и знаю, что это невозможно.
— Увидишь, Фоу-тан. Если мы оба будем живы, я найду способ увидеть тебя. И я найду способ вывести тебя из дворца и увести в Пном Дхек.
Она посмотрела на него доверчиво и восхищенно. — Когда ты так говоришь, мне невозможное кажется возможным.
— Надейся, Фоу-тан, а когда мы будем врозь, всегда помни, что все мои помыслы сосредоточены на тебе и твоем спасении.
— Это поможет мне жить до последней страшной минуты, после которой уже не будет надежды, а дальше я все равно не пойду.
— Что ты хочешь этим сказать, Фоу-тан? — что-то в ее голосе ужаснуло его.
— Я смогу жить во дворце, сохраняя надежду до тех пор, пока король опять не пошлет за мной, а тогда...
— А тогда?
— А тогда — смерть.
— Нет, Фоу-тан, не надо так говорить, нельзя даже думать так.
— А что может быть — потом? — спросила она. — Он же прокаженный! — Исполненный глубокого ужаса голос и выражение лица, даже то как она выговаривала это слово, вызывали страстное желание защитить ее. Кингу хотелось обхватить ее, успокоить и подбодрить, но руки у него были связаны, и ему оставалось молча идти рядом к огромным резным воротам Лодидхапуры.
Караул у ворот остановил Ваму и его отряд, хотя по тому, как Ваму приветствовали после полагающегося оклика, было ясно, что кроме Кинга, страже были знакомы все прибывшие. Кинг был даже удивлен строгой дисциплиной в войсках отдаленного от цивилизации королевства прокаженного короля.
Вызвали начальника караула, и он вышел из расположенной сбоку от ворот башни. Это был молодой человек в блестящем золотом сине-желтом мундире. Его сверкающая кираса и шлем были из драгоценного металла, но оружие — настоящее боевое.
— Кто идет? — спросил он.
— Вама из королевской гвардии с апсарой из Пном Дхека, что бежала в джунгли, и воином из далекой страны, которого мы взяли в плен, — отвечал командир отряда.
— Хорошо сделано, Вама, — сказал офицер, оглядывая пленников. — Входи и сразу же иди во дворец, ибо таковы были приказания на случай, если твой поход будет удачен.
За воротами улицы Лодидхапуры были полны народу. Вдоль улицы, по которой провели пленников, стояло множество лавчонок под большими навесами. Торговцы в длинных одеждах и богато украшенных головных уборах сидели за прилавками с разнообразнейшим товаром: керамикой, серебряными и золотыми украшениями, коврами, тканями, благовониями, оружием и доспехами.
Аристократического вида мужчины и женщины под богатыми зонтами, которые несли над ними почти обнаженные рабы, торговались с продавцами предлагаемых товаров; священники в высоких головных уборах медленно двигались в толпе, тогда как здоровенные солдаты без церемоний толпу распихивали, проходя в разных направлениях. Многие обратили внимание на пленников и их эскорт, а Фоу-тан вызвала оживленные разговоры и жестикуляцию, но Вама, преисполненный сознания собственной важности, не обращал ни на что внимания.
По мере того, как они шли к центру города, Кинг все больше поражался богатству Лодидхапуры, разнообразию товаров, выставленных в бесчисленных лавках и магазинах, и великолепию архитектуры. Его привели в восторг богатая резьба на фасадах домов и красота самих строений; но когда они приблизились ко дворцу Лодивармана, американец был просто потрясен его изумительной красотой.
Их провели через парк, разбитый с восточной стороны величественного храма Шивы, доминировавшего над всем городом. Громадные деревья и пышный кустарник затеняли извилистые аллеи, вдоль которых стояли статуи и колонны великолепных, хотя и несколько варварских очертаний. А затем его взору предстал внезапно королевский дворец — изумительное здание, от фундамента до мельчайшей башенки покрытый необычайно красочным сверкающим узором.
Перед входом во дворец Лодивармана стояла стража из пятидесяти воинов. Это были не солдаты, о чем говорили их сверкающие золотые доспехи и высокомерное обращение, вызванное высоким положением и большой ответственностью их службы.
Гордону Кингу было трудно осознать реальность всего происходящего. Опять и опять его трезвый рассудок янки говорил, что не может существовать такого в глубине камбоджийских джунглей и что он снова в плену болезненных галлюцинаций. Но когда офицер у ворот уведомил Ваму, что ему и его подчиненным следует привести пленников во дворец к Лодиварману, он понял, что галлюцинация слишком убедительна и сдался, решив принимать как реальность любые невероятные и невозможные события.
Их провели под эскортом золотых воинов Лодивармана по длинным коридорам к центру дворца, а затем после ожидания у массивных дверей ввели наконец в огромный зал, в дальнем конце которого на возвышении сидело несколько человек. В помещении было много пышно одетых людей — священнослужителей, придворных и воинов. Один из воинов в великолепном мундире подошел к ним и провел в дальний конец к возвышению.
На троне Кинг увидел истощенного человека, сплошь покрытого отвратительными язвами. По правую руку от него стояли богато одетые мрачного вида мужчины, а по левую — около двадцати печальных девушек и женщин. Так это и был Лодиварман, прокаженный король Лодидхапуры! Американец внутренне содрогнулся при виде этого отталкивающего создания и внезапно понял ужас, испытываемый Фоу-тан при одной мысли о личном контакте с прокаженным, на который обрек ее неумолимый рок.
Около короля стоял на коленях раб с большим подносом, где лежала какая-то еда. Король в течение всей аудиенции постоянно ел, беря с подноса руками с длинными ногтями. Когда же Кинга подвели ближе, он с удивлением понял, что деликатес был просто-напросто — грибы.
— Кто это? — спросил Лодиварман, холодно глядя на пленников.
— Вама, начальник десятки, — ответил офицер, — который вернулся со своего задания во славу короля с апсарой, которую он разыскал и странным незнакомым воином, которого он взял в плен.
— Фоу-тан из Пном Дхека, — вопросил Лодиварман, — почему ты уклонилась от чести, которой я решил удостоить тебя?
— Великий король, — ответила девушка, — мое сердце принадлежит земле моих предков. Я хотела вернуться в Пном Дхек, потому что тоскую по отцу и друзьям, которых люблю и которые любят меня.
— Желание простительное, — промолвил король, — и на сей раз проступок будет прощен, но остерегись повторить его. Ты удостаиваешься высокой чести снискать благосклонность короля Лодивармана. И в будущем, до самой смерти, ты должна быть достойной ее, помни об этом.
Фоу-тан, дрожа, низко поклонилась. Лодиварман обратил свои холодные рыбьи глаза на Гордона Кинга. — Что за человека привели вы пред королевские очи? — спросил он.
— Незнакомый воин из дальней страны, Великий. — ответил Вама.
— Больше похож на беглого раба из Пном Дхека, — заметил Лодиварман.
— Я тоже так думал, Блистательный Сын Неба, — склонился Вама, — но деяния его таковы, что не оставляют сомнений в том, что он не раб и не сын раба.
— Какие деяния?
— Он в одиночку встретил мой отряд и единственным выстрелом уложил одного из лучших королевских лучников.
— И это все? Это просто причуда Судьбы.
— Нет, Брат Богов, — возразил Вама. — Это не все.
— Так что же? Поспеши, я не могу провести целый вечер в пустой болтовне о рабе.
— Одним ударом копья он сразил Господина Тигра! — вскричал Вама.
— И ты был тому свидетелем?
— Фоу-тан видела это, и все мы видели тушу тигра на следующее утро. О Король, он вонзил копье в грудь тигра, когда он на него напал, на полных два фута. Он прекрасный воин, и Вама счастлив, что привел его для службы в войсках Лодивармана.
Лодиварман помолчал, мертвый взор его покоился на лице Кинга, в то время как он постоянно брал нежные на вид грибы с подноса, что держал раб.
— Ты говоришь, что он сразил тигра единым ударом? — обратился он к Фоу-тан.
— Именно так, Великий король, — ответила девушка.
— Как он пришел к этому? Ни один здравомыслящий человек не поднимет руку на зверя без нужды в том.
— Он сделал это, чтобы спасти меня, на которую тигр готовился напасть.
— Сомнения мои относительно незнакомца возросли вдвое, — проговорил Лодиварман. — Каково же должно быть вознаграждение, чтобы удовлетворить тебя? — обратился он к Кингу.
— У меня нет никаких пожеланий, — ответил американец, — кроме того, чтобы ты дозволил Фоу-тан вернуться в ее любимый Пном Дхек.
— Немного же ты просишь! — закричал король. — Ты мне нравишься. Ты не будешь казнен, напротив, ты будешь служить в моей дворцовой гвардии — такой копьеносец может оказаться вдвое дороже, чем равное ему по весу количество золота. А что до твоей просьбы, то запомни, что Фоу-тан принадлежит Лодиварману, королю, а потому более не может быть предметом разговоров под страхом смерти! Заберите его в помещения для гвардии! — обратился он к одному из офицеров, кивая на Кинга, — и проследи, чтобы о нем позаботились, обучили и вооружили.
— Да, о величайший из королей, — поклонился офицер.
— Отведите девушку на женскую половину и смотрите, чтобы она снова не сбежала, — приказал Лодиварман, одним жестом отпуская всех.
Сопровождаемый эскортом к одному из выходов из приемной, Кинг увидел, что девушку выводят через другой. Она оглянулась на него, в газах ее была такая безнадежность и тоска, что его как по сердцу ножом резануло.
— До свидания, Гордон Кинг! — обратилась к нему Фоу-тан.
— До встречи, Фоу-тан, — ответил он.
— Вы больше не встретитесь, — сказал сопровождавший его офицер, выводя Кинга из приемной.
Бараки, куда отвели Кинга, находились вдали от дворца, с задней стороны, около королевского слоновника с внутренней стороны дворцовой ограды. Длинные низкие здания, в которых размещались солдаты королевской гвардии Лодивармана, были глинобитные, а крыши у них были из пальмовых листьев. Вдоль стен на грязном полу лежали соломенные подстилки, служившие рядовым солдатам постелями. На каждого приходилось пространство в четыре фута в ширину и около семи футов в длину. Над тюфяком у каждого в стену были битвы крючки, на которые можно было вешать одежду, оружие, котелок для приготовления пищи и сосуд для воды. Вдоль по центру каждого из строений оставалось свободное место футов восьми шириной, образующее проход, где можно было выстраивать солдат для проверки. По всей длине обеих стен прямо под крышей оставалось также пространство, совершенно открытое, благодаря чему вентиляция была хороша, но освещены бараки были скверно. Окон как таковых в бараках не было, а двери находились по обоим концам зданий.
Здание, куда привели Кинга, было приблизительно двести футов длиной и размещалось там сто человек. Это было одно из многих однотипных строений, которые — как он узнал позже — были построены на стратегически важных пунктах с внутренней стороны дворцовой стены, и рассчитаны были на то, чтобы одновременно там находилось пять тысяч вооруженных воинов.
По просьбе Вамы Кинг был назначен в его десятку взамен того воина, которого он застрелил в джунглях. Итак, Кинг приступил к воинской службе в составе отряда из десяти человек, куда входили Вама, Кау, Чек и остальные его знакомые солдаты, ставшие теперь его товарищами.
Став солдатом кхмерского короля, он одним прыжком преодолел долгие годы эволюции — если брать за точку отсчета его существование в качестве голого лесного охотника — и все еще был за тысячу лет от цивилизации, в которой родился.
Глава 7. СОЛДАТ КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ
Жизнь личных солдат королевской гвардии кхмерского короля была очень однообразна. Самым важным их заданием было несение караульной службы, что приходилось исполнять каждые четыре дня. Кроме того, каждый день были учения, пешие и верхом на слонах, да еще бесконечные парады и церемонии.
Никакого физического труда, кроме учений и ухода за личным оружием, они не знали: все остальное исполняли рабы. Раз в неделю солома из тюфяков вытряхивалась и на запряженных волами повозках перевозилась в слоновник на подстилку, а в бараки привозили свежую солому.
Часы отдыха, которых у них было немного, солдаты использовали по-разному: сплетничали, играли в азартные игры и слушали сказителей, свободно пропускавшихся в королевский сад. Кинг услышал за время службы множество историй — рассказов о былой славе и королях, владевших миллионами рабов и сотнями тысяч слонов; рассказов о Камбу, легендарном основателе кхмерской расы, о славном короле Йаковармане, о последнем из великих королей Яайавармане VIII. И в каждой из историй обязательно функционировали в качестве действующих лиц йики и наги, вечные мифологические персонажи, о которых он слышал в легендах по ту сторону джунглей, в сумрачной хижине Че и Кенгри, а теперь и в тени дворца великого короля Лодивармана.
Когда же сказителей не было, или когда он уставал от сплетен своих приятелей, или когда его начинала раздражать их бесконечная азартная игра, Кинг отключался и погружался в прошлое или в решение, а скорее поиски решения загадок будущего. Воспоминания о далеком доме и друзьях всегда вызывали в памяти облик Сьюзен Энн Прентайс — друзья и Сьюзен Энн составляли единое целое; они представляли собой его прошлое и манили в будущем. Трудно было подумать даже о жизни, лишенной дома, друзей и Сьюзен Энн, но каждый раз мысли о них заслоняла одна и та же маленькая фигурка, печальные глаза, сохранявшие при этом присущие им врожденные радость и оживление, милое личико и сверкающие меж ярких губ зубы. Как бы ни далеки от нее были его мысли, но всегда они приводили опять к этому изящному цветку, и он сводил брови и сжимал челюсти, мучась и нервничая из-за невозможности помочь ей.
Однажды, когда он сидел, погрузившись в трудные свои мысли, он увидел странную фигуру, приближавшуюся к баракам. — О боже! — воскликнул он, и довольно громко, — мои сны один за другим становятся реальностью! Если это не тот старикан, что я видел перед тем как Че и Кенгри меня выходили, то я съем свою рубашку!
Кингу было довольно трудно до сих пор дифференцировать фантастические образы своих галлюцинаций от реальных встреч и событий во время его скитаний по джунглям, поэтому, хотя Че и Кенгри настаивали, что старик в длинном желтом одеянии под красным зонтом действительно существует, он испытал что-то вроде шока, узнав его. Когда Вай Тхон проходил мимо солдат, они все поднимались и низко склонялись перед ним, выражая свое благоговение и почтение. Он проходил, кивая и благословляя, внимательно вглядываясь в лицо каждого, как бы разыскивая кого-то.
Видя, что все встают и кланяются, Кинг поступил так же. Когда взгляд Вай Тхона остановился на лице Гордона, лицо его просветлело. — Вот и ты, сын мой, — сказал он. — Ты припоминаешь меня?
— Вы Вай Тхон, верховный жрец Шивы, — отвечал американец.
— Тот, которого ты спас от Господина Тигра, — подтвердил священнослужитель.
— Эту услугу вы полностью окупили, повелев Че и Кенгри ухаживать за мной и вернуть к жизни.
— Этого не окупить никогда, — возразил Вай Тхон, — и именно поэтому я и пришел к тебе, чтобы предложить тебе доказательство моей вечной благодарности.
— Как вы узнали, что я здесь? — спросил Кинг.
— Я беседовал с Фоу-тан, — ответил Вай Тхон, — когда она описала мне воина, спасшего ее, я сразу понял, что это ты.
— Вы видели Фоу-тан и говорили с ней? — взволновался Кинг.
Верховный жрец кивнул.
— Как она? Она в безопасности?
— Тело ее здорово, но сердце болит, — отвечал жрец, — но она в безопасности — те, кто заслужил благосклонность короля, всегда в безопасности, до тех пор, пока продолжает существовать королевская благосклонность.
— Она... Он...
— Я понял, о чем ты хочешь спросить меня, сын мой, — сказал Вай Тхон. — Лодиварман еще не посылал за ней.
— Но пошлет! — закричал Кинг.
— Сегодня вечером, судя по всему, — добавил Вай Тхон.
Муку в глазах молодого человека мог бы заметить и не столь мудрый и проницательный, как Вай Тхон. Он сочувственно дотронулся до плеча американца. — Если бы я мог, я помог бы тебе, сын мой, но в таких делах королей не в силах остановить даже боги.
— Где она?
— Она в королевских палатах, — Вай Тхон указал на дворцовое крыло, что было видно оттуда, где они стояли.
Вспыхнувший решимостью взгляд американца надолго остановился на королевских палатах.
Вай Тхон, верховный жрец Шивы, был мудр, стар и опытен. — Я читаю в сердце твоем, сын мой, — вздохнул он, — и сердце мое полно сочувствия к тебе, но план твой невыполним, привести он может лишь к пыткам и смерти.
— В какой комнате она? — спросил Гордон.
Вай Тхон печально покачал головой. — Оставь это, это приведет тебя только к могиле. Я друг тебе и хотел бы помочь, но я был бы скверным другом, если бы поддержал безумный замысел, что, как я догадываюсь, зреет у тебя в голове. Я обязан тебе жизнью и всегда готов помочь тебе всем, что в моих силах и власти, но не в этом. А теперь прощай и да помогут тебе боги забыть твою печаль.
Вай Тхон повернулся и медленно пошел по направлению к храму, а Гордон все стоял, пристально глядя на дворец Лодивармана. Забыт был Вай Тхон, забыт и его мудрый совет. Кинга будто загипнотизировали: он всюду видел только одно — даже сквозь черепицу и свинцовое покрытие королевских палат — маленькую фигурку, заслонявшую для него все.
День склонялся к вечеру. Воины, которые должны были сменить дворцовый караул на закате, тщательно готовились к дежурству: застегивали свои доспехи, разглаживали и распрямляли кожаные туники, прилаживали шлемы, чистили оружие до такого блеска, что в полутьме бараков оно начинало мерцать.
Гордона Кинга к действительности вернули два запаздывающих воина, спешивших одеться к дежурству; и мгновенно возник безумный план. Недолго думая, он решил привести его в исполнение.
Он побежал, чтобы догнать парней до того, как они успеют зайти в барак, догнав, он положил одному из них руку на плечо.
— Можно тебя на одно слово? — спросил он.
— Времени у меня нет, я уже опаздываю, — ответил солдат.
— Я быстро, — пообещал Кинг. — Уступи мне твое дежурство сегодня, и мое следующее жалование — тебе.
Поначалу парень засомневался.
— Странная просьба, — проговорил он. — Любой приплатил бы, чтобы не дежурить. Чего это ты?
— Да тут есть одна рабыня в королевских палатах, и как раз сегодня она будет разыскивать одного воина. — И американец толкнул сослуживца локтем в бок и хитро подмигнул.
Солдат расплылся в улыбке. — Ну и получим же мы, если нас поймают, ну да ладно, клянусь Шивой, трехмесячное жалованье тоже не шутка. Быстро! Давай собирайся, а я пока объясню парням, в чем дело. Только смотри, не проболтайся о жаловании, а то каждый захочет получить свою долю.
— Ты же это делаешь по дружбе, — засмеялся Кинг, торопясь в барак. Пока он торопливо надевал доспехи и шлем, тот, с кем он поменялся, объяснял остальным причину их обмена. Рассказ был встречен хохотом и фривольными шуточками.
Старшина десятки поначалу соглашаться не хотел, и Кингу пришлось пообещать ему месячное жалование. — Но помни, — предупредил старшина, — я ничего не знаю, потому что с моего ведома такие вещи делаться не могут.
Когда десятка воинов отправилась ко дворцу, американец начал волноваться, но ему удалось волнение свое скрыть. Что он будет делать, как он собирается осуществить свой совершенно сумасшедший план, Гордон, по правде говоря и сам не знал. Не знал он, каковы будут обстоятельства, что его ждет? Быть может, даже удача? Он прекрасно понимал, что задуманное им неразумно, плохо продумано и просто-таки обречено на провал; и все же он все равно не повернул назад, даже если бы можно было переиграть.
Они остановились немного сбоку от главного входа во дворец около небольшой двери. Из других бараков тоже подходили воины, а сменяющийся караул начал выходить из этой низкой двери. Была проведена краткая церемония смены караула.
Сразу же после церемонии несколько стражей получили приказ занять пост около и внутри дворца, и случилось так, что Гордон оказался среди них. Отправляясь с этой группой, он мог только размышлять о том, что куда бы судьба его ни привела, он все равно найдет возможность попасть внутрь.
Часть охраны была сразу же направлена к дальнему концу крыла, где несколько человек должны были охранять доступ к небольшому входу, затененному деревьями и кустарником. Кинг подумал, что это был бы великолепный вариант, но ему было велено следовать с остальными караульными дальше. Так постепенно караул обходил все крыло, оставляя в определенных местах по несколько человек. Кинг уже начал опасаться, что его вообще не поставят на пост. И действительно, отряд обошел все крыло и подошел к разукрашенному входу в королевские покои, где опять десять человек были оставлены для охраны.
Все получившие назначение разошлись, осталось только пять воинов, и Кинг среди них. К удивлению и восторгу американца им было велено войти внутрь здания. Трое заняли свои места в длинном коридоре, а Кинг и еще один воин были проведены в огромный, богато обставленный покой. В одном конце огромного помещения было небольшое возвышение, покрытое великолепными коврами. На возвышении стоял низкий стол, уставленный золотой посудой, вазами с фруктами и сладостями, массивными золотыми кувшинами и кубками с узорной чеканкой. Около стола лежала груда расшитых подушек, а надо всем убранством высился балдахин из золотой парчи. Под возвышением стоял длинный стол, уставленный посудой и яствами, но не столько богато, он тоже был окружен бесчисленными расшитыми подушками.
По обе стороны входа стояли как две бронзовые статуи Кинг и его напарник в сверкающих медных кирасах. В течение пяти минут они разглядывали пустую комнату, а затем открылась дверь в дальнем конце и появилось человек двадцать пять — тридцать рабов. Двое из них встали друг напротив друга на возвышении позади стола и подушек, опустив руки и глядя прямо перед собой. Остальные рабы выстроились между длинным столом и возвышением, лицом к возвышению. Впереди них стоял лицом к возвышению некто в богатых одеждах, которого Кинг мысленно прозвал мажордомом.
Опять прошло несколько минут ожидания, в течение которых никто не пошевельнулся и не промолвил ни звука. Затем через дверь, охраняемую Кингом и его напарником, стали входить люди. Некоторые из них были в золотых военных доспехах и шлемах, остальные — в длинных одеяниях ярких расцветок и с богатой вышивкой. У некоторых из них были фантастические головные уборы, у нескольких человек до двух футов высотой.
Гости маленькими группами собрались около длинного стола, тихо переговариваясь. Смеха слышно не было, разговаривали тоже буквально шепотом. Казалось, что при входе их всех накрыло темным облаком. Шпалеры позади возвышения раздвинулись и появился воин с золотой фанфарой. Он поднес ее к губам, и едва затих последний звук, рабы распростерлись на полу, гости преклонили колени и опустили головы: из входа, скрытого шпалерами позади возвышения медленно вышел Лодиварман, прокаженный король Лодидхапуры. Пока Лодиварман приближался и усаживался на подушках у своего стола, продолжали стоять только трубач и двое стражей у дверей. Он обвел тусклым взором зал и, явно удовлетворенный, хлопнул в ладоши.
Тотчас же все поднялись. Мажордом трижды поклонился королю, затем то же проделал каждый, после чего в полном молчании, все расселись по своим местам за столом. Когда все уселись, Лодиварман вновь хлопнул в ладоши, и тотчас же рабы бесшумно принялись обносить всех яствами и разливать вино. После того, как Лодиварман в третий раз подал знак, гости слегка расслабились и вступили в тихую беседу.
Стоя у входа на посту, Гордон Кинг разглядывал зал. Ему было видно как много блюд стоит на столе у приглашенных. Распознать он мог два-три, но было ясно, что стол буквально ломится от фруктов, овощей и мяса в разных видах. На королевском столе самое большое блюдо было наполнено грибами, кроме этого было немного фруктов, сластей и вина. Кинг уже слышал сплетни, что явно подтверждалось тем, что он видел, — о том, что монарх настолько поглощен страстью к грибам, что не ест практически больше ничего и объявил их королевской пищей, запретив под страхом смертной казни употреблять их в пищу другим.
Утомительный пир продолжался, пирующие вели вялую беседу, а Лодиварман мрачно молчал, деля свое внимание между грибами и вином. Глядя на пирующих, Кинг сравнивал их застолье с официальными банкетами в Нью-Йорке и Вашингтоне, где ему приходилось участвовать, и сочувствовал им, зная, какие чувства они испытывают. У них, пожалуй, было даже одно преимущество по сравнению с американцем: им не надо было делать вид, что им весело и хорошо.
Внезапно Лодиварман сделал знак мажордому, и тот дважды хлопнул в ладоши. Все обратили свои взоры на боковую дверь: оттуда стали выходить апсары. На бедрах у девушек были пояса самородного золота, поддерживавшие спускавшиеся чуть ниже колен юбки. От бедер также отходили две полосы топорщащихся жестких тканей, доходивших до земли. Выше бедер они были обнажены, но богато украшены ожерельями и браслетами. Сложные головные уборы напоминали канделябры, тяжелые серьги свисали до плеч, а на босых ногах сверкали браслеты из драгоценного металла. На некоторых были страшные маски, но подкрашенные щеки и губы, подчерненные глаза большинства из них были очаровательны; но прелесть одной из них затмевала всех. Как только Гордон Кинг увидел ее, сердце его забилось быстрее — это была Фоу-тан. Она не видела его, когда входила, и теперь тоже танцевала к нему спиной. Танец представлял собой набор поз, в которых участвовали ноги, руки, бедра, кисти рук и головы маленьких танцовщиц. В танце их руки и даже пальцы изгибались столь невероятным образом, что Гордон с изумлением и восторгом думал о том, сколько дней и ночей приходилось затратить не только на совершенство движений танцовщиц, но умение зрителей находить наслаждение в таких комбинациях красоты и абсурда. Он мог понять, что танец ритуальный и содержит какое-то религиозное значение. А когда он это осознал, он не мог не признать, что при всей религиозности, танец прекрасен, артистичен и интеллектуален не менее, если не более, чем так называемые эстетические танцы, к которым он был вынужден привыкнуть в Европе и Америке.
В танце участвовало двадцать апсар, но Кинг видел только одну — гибкую и прелестную, безукоризненно сплетавшую сложную и длинную вязь трудных фигур танца. В голове его мелькала одна за другой какие-то совершенно безумные идеи — он пытался разработать достаточно приемлемый план освобождения Фоу-тан. Но даже при поверхностном рассмотрении было ясно, что все никуда не годится. Надо ждать, но, ожидая, он продолжал планировать и надеяться.
Как только танец закончился, Лодиварман поманил к себе мажордома и что-то ему шепнул. Мажордом поспешил за уходившими апсарами и дотронулся до плеча Фоу-тан. Он заговорил с ней, и Кинг увидел, что девушка вся сжалась. Лодиварман трижды хлопнул в ладоши, и рабы вновь распростерлись на полу, гости встали на колени. Лодиварман встал и медленно прошел в ту же дверь, откуда появился в начале пира. Как только он исчез за дверью, все гости встали и покинули комнату, не скрывая радости, что все кончилось. Рабы принялись собирать тарелки и выносить их куда-то, а мажордом провел Фоу-тан через комнату, вверх по королевскому возвышению и вывел ее через ту же дверь, через которую недавно вышел Лодиварман.
Гордон Кинг едва сумел сдержаться, когда до его измученного сознания дошло значение происходившего на его глазах. Ему хотелось помчаться и догнать Лодивармана и Фоу-тан, но опять победил здравый смысл.
Когда король и гости ушли, напарник Кинга расслабился. Он уже больше не напоминал неподвижную статую, но беззаботно прислонился к стене, наблюдая, как рабы выносят полные подносы еды.
— Мы можем получить от этого больше удовольствия, чем гости, — кивнул он в сторону яств.
— Да, — произнес американец, занятый своими мыслями.
— Я уже много раз стоял здесь на страже, — продолжал воин, — и ни разу не ушел голодным.
— Я не голоден, — коротко ответил Кинг.
— А я голоден, — сказал воин. — Они складывают тарелки там за дверью. Если ты тут последишь, я пойду и поем, чего душа пожелает.
— Давай.
— Если увидишь, что идет офицер — свистни.
— Если увижу, то свистну. Иди давай, — заторопил Кинг, увидя в этом дарованную Богом возможность осуществить план, помехой которому и было присутствие второго стража.
— Много времени у меня это не займет, — обрадовался солдат и поспешил туда, куда рабы выносили еду.
Едва за ним закрылась дверь, как Кинг пересек зал и вспрыгнул на возвышение. Помещение было абсолютно пусто, и никто не видел, как американец раздвинул драпировки и исчез за дверью, за которой незадолго до него исчезли Лодиварман и Фоу-тан.
Глава 8. В КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЯХ
Мажордом провел Фоу-тан по тускло освещенному коридору в маленькое помещение неподалеку от пиршественного зала. Внутри комнаты стены были из тонкого листового свинца, прикрепленного вручную на мощные каменные блоки, сверху все было покрыто росписями, представляющими дворцы, храмы, военные сцены и сцены охоты. На них была нарисованы копьеносцы, стрелки из лука и огромные слоны в боевом снаряжении. Король верхом на лошади в сопровождении придворных вонзал копье в тигра. Бесчисленные апсары застыли в танце. Священнослужители в длинных одеяниях и фантастических головных уборах вечной процессией направлялись к храму Шивы, и на всех украшениях комнаты неизменно присутствовало изображение Разрушителя. На полу было разбросано множество роскошных ковров и шкур тигров и леопардов. На низких столах стояли вазы с фруктами и глиняные и каменные статуэтки. С потолка на трех цепях свисал искусно чеканенный сосуд, над которым поднимался дымок и тяжелый аромат благовоний, а под ним на полу лежало бесчисленное количество подушек, покрытых богатыми разноцветными вышивками. Блеск красок умерялся и смягчался светом ровно горящих светильников.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросила Фоу-тан.
— Такова была воля Лодивармана, короля, — ответил мажордом.
— Мне должны были дать три дня, чтобы я могла подготовиться, — заявила девушка. — Таков обычай.
Мажордом покачал головой. — Я ничего не знаю, кроме приказов Лодивармана, — сказал он. — Обычаи создают короли, короли их и отменяют.
Фоу-тан с тревогой посмотрела вокруг, внимательно изучая все детали. Она увидела, что кроме той двери, через которую они вошли, в комнате есть еще одна в дальнем конце комнаты, а также три окна, полностью закрытых занавесями. Она двигалась по комнате, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом мажордома.
— Не хочешь ли ты присесть? — спросил он.
— Я предпочитаю стоять, — сказала она, а затем спросила: — Каковы были приказания короля?
— Привести тебя сюда.
— И это все?
— Это все.
— Для чего меня привели сюда? — продолжала настаивать девушка.
— Потому что так приказал король, — гласил ответ.
— Почему он приказал это сделать?
— Это не мое дело — знать или доискиваться, почему и отчего велел король. Я всего лишь слуга. — Некоторое время тишина в комнате нарушалась лишь звуком их дыхания и шелестом юбки Фоу-тан, нервно прохаживавшейся вдоль комнаты, ставшей для нее тюрьмой, несмотря на всю пышность убранства.
Мысли ее смешались. Ей даже не дали времени приготовиться, не в обычном смысле — как новой пассии Лодивармана, а к решительному шагу. Она поклялась себе, что умрет до того, как ее коснется рука Лодивармана, но застигнутая врасплох, она была беспомощна. Она призвала на помощь всю свою изобретательность, чтобы отсрочить фатальный миг или найти причины освободиться разом от ужаса, что ее ожидал.
И тут дверь в дальнем конце комнаты открылась и вошел Лодиварман. Он остановился у входа, закрыв за собой дверь. Он молча стоял, тускло глядя, как она бессознательно, по многолетней привычке, преклонила колени перед королем. То же сделал и мажордом.
— Встань! — велел Лодиварман, объединяя их одним жестом, и повернулся к мужчине: — Ты можешь идти, — сказал он. — Смотри, чтобы никто не входил в это крыло, пока я не разрешу.
Мажордом, низко кланяясь и пятясь задом, вышел из комнаты и тихо закрыл дверь. Тогда Лодиварман приблизился к Фоу-тан. Он положил руку на ее обнаженное плечо, от чего она непроизвольно сжалась.
— Ты боишься меня, — сказал он. — Для тебя я отвратительный прокаженный. Все меня боятся, все меня ненавидят, но что вы все можете? Что можешь ты? Я — король. Да помогут боги бедным прокаженным — не королям!
— О король, я ведь не король, — воскликнула девушка. — Ты призываешь богов помочь бедным прокаженным, и ты же хочешь сделать прокаженной меня, ты, кто может меня от этого спасти!
Лодиварман расхохотался. — Почему я должен щадить тебя? — спросил он. — Женщина сделала меня прокаженным. Пусть грех ее падет на всех женщин! Проклятое созданье! С того момента я ненавижу женщин. Я их ненавижу, даже когда держу в объятьях, но какой-то злой гений чинит мне препятствия. Еще ни одна женщина не заразилась от меня, но я продолжаю надеяться. И чем они прекрасней и моложе, тем сильнее моя надежда. Ведь и я когда-то был молод и красив, пока это проклятое отродье не отняло у меня счастье и все кроме жизни, которую я тоже научился ненавидеть. Но может быть, возмездие все же придет. Тобою моя месть будет удовлетворена полностью, потому что ты очень молода и намного красивее всех женщин, что должны были искупить грех своей сестры. Я расскажу тебе свою историю, я ее рассказываю каждой из вас, чтобы вы знали, что заслуживаете свою участь, ибо вы, как и та, проклятая, женщины.
Это было много лет тому назад. Я был в расцвете юности и красоты. Я отправился на охоту на Господина Тигра в сопровождении ста придворных и тысячи воинов. Охота была успешной. На стене позади тебя художник изобразил Лодивармана, поражающего громадного зверя.
Я никогда не забуду нашего триумфального возвращения в Лодидхапуру. О Шива, никогда я этого не забуду! Это был день триумфа, день открытия и день моей гибели из-за проклятого создания, чей грех тебе суждено искупить.
Это был день, когда я впервые попробовал грибы. В маленькой деревне в джунглях туземец, преклонив колено, предложил мне блюдо с этим незнакомым тогда кушаньем. Я отведал. Никогда в жизни я не ел ничего более восхитительного. Спешившись, я сел под деревом около хижины бедняка и съел все грибы, что он приготовил — огромное блюдо — но не удовлетворил свою страсть к ним. Не удовлетворил и до сих пор. Я расспросил его о том, какие они, как растут, и приказал привезти его в Лодидхапуру, чтобы он разводил лакомство для короля. Он еще жив. Он осыпан милостями и богатством и до сих пор выращивает для короля Лодивармана грибы. Больше никто в мире не имеет права выращивать их, и никто кроме короля не смеет их отведать. И все это доставило мне великое счастье и удовлетворение в тот самый день, что я лишился всего остального.
Когда позже мы въезжали в Лодидхапуру, толпы выстроились вдоль дороги, чтобы поглядеть на короля. Мой боевой конь, напуганный шумом и летящими непрестанно цветами, стал неуправляем и сбросил меня. В это время женщина из толпы бросилась ко мне, обвила меня руками и покрыла поцелуями мое лицо и рот. Когда придворные добрались до меня, оторвали ее от меня и меня поставили на ноги, стало видно, что женщина эта — прокаженная. Поднялся великий вопль ужаса, и люди, пришедшие приветствовать меня, и даже мои придворные, все отшатнулись от меня. И я один вскочил на коня и в одиночестве въехал в Лодидхапуру.
Уже через час я был поражен недугом; эти отвратительные язвы как по волшебству появились и покрыли мое тело, и никогда более я не мог освободиться от них. Теперь они появятся и у тебя, женщина и дочь женщины. Ты будешь гнить, как и я, ты будешь отталкивающей, как я, и твоя красота и юность пропадут, как и мои. Иди сюда! — и он положил тяжелую руку ей на плечо.
Гордон Кинг, войдя в тускло освещенный коридор, остановился и прислушался, не раздаются ли где-нибудь голоса. Пока он так стоял, он увидел, что дальше по коридору открывается дверь и из нее, пятясь задом выходит человек, в котором он сразу узнал мажордома. Кинг поискал глазами, где бы спрятаться, но прятаться было негде: коридор был прямой и неширокий. Было маловероятно, что мажордом не заметит его, идя по коридору. Мажордом, действительно увидел его, как только закрыл дверь.
Кинг ухватился за единственную возможность развеять подозрения мажордома. Он подчеркнуто неподвижно встал как часовой на часах у входа в коридор с внутренней стороны. Мажордом увидел его и насупился, подойдя к нему.
— Что ты тут делаешь, парень? — подозрительно спросил он.
— Согласно приказу Лодивармана, короля, я здесь поставлен, чтобы никого не впускать.
Мажордом был ошарашен и терялся в догадках, не зная, что же ему делать. Он подумал было вернуться к Лодиварману, чтобы он подтвердил слова воина, но ему был хорошо известен вспыльчивый характер короля и не хотелось на себе испытать последствия в случае, если воин говорит правду.
— Король мне ничего об этом не сказал, — проговорил он. — Он приказал мне проследить, чтобы никто не входил в это крыло дворца.
— Я здесь тоже для этого, — сообщил Кинг, — более того, должен сказать, что мне о тебе ничего не известно, поэтому я должен приказать тебе тотчас же выйти вон.
— Но я королевский мажордом, — возразил тот спесиво.
— А я часовой королевской гвардии, — парировал американец, — и если ты хочешь проверить, то пошли вместе к Лодиварману и посмотрим, что он скажет.
— Может быть, он забыл, что велел выставить часового, — заколебался мажордом, — но ведь ты мог попасть сюда только по приказу королевского офицера, иначе же невозможно?
— Это точно, — согласился американец.
— Ладно, — огрызнулся мажордом. — Смотри, чтоб никто не прошел. — И он отправился дальше, но Кинг остановил его.
— Я еще ни разу не стоял здесь, — признался он, — может, ты скажешь, где тут в коридоре или где есть двери, чтобы я мог уследить. И вообще, здесь кто-нибудь кроме короля есть?
— Здесь только король с одной из апсар, — ответил мажордом. — Они в той комнате, из которой я вышел. Вон там, направо, есть еще одна дверь, она ведет в коридор, выходящий в королевский сад. Этим выходом не пользуется никто, кроме Лодивармана. Но изнутри она крепко заперта, а снаружи стоит часовой, так что непохоже, чтоб кто-нибудь смог войти оттуда. Так что охранять надо только эту дверь.
— Мое усердие оправдает внимание короля, — сказал стражник; мажордом тем временем вошел в пиршественный зал и исчез из виду.
Как только он удалился, Кинг заторопился по коридору и остановился у двери комнаты, о которой ему говорил мажордом. Почти сразу он услышал женский испуганный вскрик — он донесся даже через массивную дверь. Едва он раздался, как Гордон Кинг толкнул дверь и вошел в комнату.
Он увидел, как Фоу-тан боролась, пытаясь освободиться от объятий Лодивармана. На лице ее ясно читались ужас и отвращение, отталкивающее лицо прокаженного короля искажал гнев и вожделение.
При виде воина лицо Лодивармана посинело от приступа еще более страшного гнева.
— Как ты посмел! — вскрикнул он. — Ты поплатишься жизнью за это! Кто тебя послал сюда?
Гордон Кинг закрыл за собой дверь и направился прямо к Лодиварману.
— Гордон Кинг! — закричала девушка в полном изумлении. На мгновение в глазах ее появилась радость надежды, но тут же сменилась страхом за него.
— О Гордон Кинг, тебя убьют за это!
Теперь и Лодиварман узнал его. — А так ты тот воин, что в одиночку убил тигра! Что тебе здесь надо?
— Я пришел за Фоу-тан, — просто ответил Кинг.
Ужасное лицо Лодивармана передернулось от гнева. Он просто лишился дара речи от наглости этого ничтожного слуги. Он дважды пытался заговорить, но гнев душил его и он подскочил к шнуру, свисавшему со стены. Но Гордон предугадал его действия и предупредил их. Рванувшись, он сильно схватил Лодивармана за плечо и рывком оттащил назад. — Ни звука, — сказал он, — иначе в Лодидхапуре будет нужен новый король.
Лодиварман наконец обрел голос. — Тебя сварят в кипящем масле за это, — еле выговорил он.
— Тогда мне нужно убить тебя, — сказал Кинг, — потому что если я умру, то лучше будет отомстить первым, — и он поднял свое копье, как бы намереваясь приступить к делу.
— Нет, нет! — воскликнул Лодиварман, — не убивай меня. Я прошу прощения за нанесенное тебе оскорбление.
Кинга поразило, как все-таки силен закон самосохранения, если даже это больное и отталкивающее создание, сжигаемое страданием, ненавистью и несчастьем, так не хочет расставаться с жизнью.
— Давай! — закричал Лодиварман. — Скажи, чего же ты хочешь и уходи отсюда.
— Я тебе уже говорил, чего я хочу, — ответил Кинг. — Я пришел за Фоу-тан.
— Ты не можешь получить ее! — продолжал кричать Лодиварман. — Она моя. Подумай, какая женщина оставит короля ради тебя, слуга?
— Спроси ее, — предложил Кинг, но спрашивать ее уже не было нужды. Фоу-тан быстро подошла к Гордону.
— О Лодиварман, — взмолилась она, — разреши мне мирно уйти с этим воином.
— Иначе смерть, Лодиварман, — холодно напомнил Кинг. — Иначе смерть, — полушепотом повторил Лодиварман. — Ладно, ты победил, — добавил он. — Иди с миром и забирай девушку. — Но даже если бы Кинг не разглядел коварства в глазах Лодивармана, он все равно не поверил бы этой внезапной сговорчивости.
— Ты мудр, Лодиварман, — сказал он, — мудр, что выбрал простейшее решение проблемы. Мне тоже следует руководствоваться мудростью и знанием поведения тиранов. Ложись на пол.
— Зачем, — спросил Лодиварман. — Что ты собираешься делать со мной? Ты не забыл, что я король и особа моя священна?
— Я помню, что ты человек, и что человек может умереть, если живя чинит препятствия другому человеку, находящемуся в безнадежном положении. Да будет тебе известно, Лодиварман, что я нахожусь в безнадежном положении.
— Я же сказал, что вы можете идти с миром, — возразил монарх. — Почему же ты хочешь меня мучить?
— У меня нет желания мучить тебя, Лодиварман. Я просто хочу быть уверен, что ты не поднимешь тревогу до тех пор, пока мы с Фоу-тан не окажемся по ту сторону стен Лодидхапуры. Я просто свяжу тебя так, чтобы ты не мог покинуть эту комнату. А поскольку ты отдал приказание, что никто не смеет войти в эту часть королевского дворца до тех пор, пока ты не разрешишь, то самое раннее утром ты сможешь снарядить воинов в погоню за нами.
— Он говорит правду, — сказала Фоу-тан королю, — тебе никто не причинит зла.
Лодиварман помолчал, как бы обдумывая сказанное, затем внезапно прыгнул на Кинга, отшвырнув его копье и стараясь вцепиться ему в горло. Трусом Лодиварман не был.
Атака прокаженного была так неожиданна, что Кинг пошатнулся. Нога его зацепилась за тигровую шкуру на полу, и он тяжело повалился на пол вместе с Лодиварманом. Пальцы прокаженного уже были на его горле, отталкивающее лицо почти прикасалось к лицу Гордона, чувствовался гнилостный запах его дыхания. Но только мгновение длилась победа кхмерского короля. Он только собирался закричать, зовя на помощь, но Кинг сдавил его горло. Молодость, сила и выносливость были на стороне младшего из мужчин. Он медленно освободился от лежащего на нем короля, и схватив его за ногу, перевернул Лодивармана на спину. Лодиварман отпустил руки: теперь настала его очередь, задыхаясь, пытаться освободиться от мощных объятий противника, правда, напрасно.
— Лежи спокойно, — велел Кинг, — не заставляй меня убить тебя. — Его глазам предстали во всей красе омерзительные язвы на лице короля. Даже в этот напряженный момент близко подступающей трагедии, американец по своей врачебной привычке начал пристально изучать физические симптомы ужасной болезни, давшей Лодиварману прозвище прокаженного короля. То, что увидел в нем врач, заставило Кинга искренне пожалеть о невозможности более полного изучения этого странного случая болезни.
По приказу Кинга, Лодиварман прекратил сопротивление, а Гордон ослабил свою железную хватку на горле короля. — Нет ли в комнате каких-нибудь шнуров, Фоу-тан? — обратился он к девушке.
— Да, здесь на окнах есть шнуры, — ответила она.
— Давай их мне, — попросил американец.
Фоу-тан быстро развязала узлы и вытащила шнуры, и принесла их Гордону, ими они перевязали запястья и колени короля кхмеров. Он именно перевязал особым способом и так прочно затянул узлы, что не испытывал сомнения в том, что Лодиварману без посторонней помощи не освободиться. Для того чтобы подстраховаться, Кинг из мягкой ткани сделал кляп и засунул его в рот сиятельному пленнику и обвязал еще одним шнуром. После этого он поднялся и обратился к Фоу-тан:
— Пойдем, у нас мало времени, но подожди, тебе нельзя идти в таком наряде. Ты пойдешь со мной как рабыня, а не апсара.
Фоу-тан, стащила с себя свой узорный головной убор и швырнула его на пол, за ним последовал и золотой пояс с многослойной юбкой. Под ней оказалась шелковая набедренная повязка. Рядом на табуретке была наброшена драпировка, свисавшая до пола. Фоу-тан завернулась в нее как в саронг.
— Я готова, Гордон Кинг, — сказала она.
— Серьги, — напомнил он, — ожерелье и браслеты. Они выглядят слишком по-королевски для рабыни.
— Ты прав, — сказала она, снимая их.
Кинг быстро задул светильники, оставив комнату в темноте. Затем они ощупью пробрались к двери. Чуть приоткрыв ее, Кинг выглянул. Коридор был пуст. Он вывел Фоу-тан и закрыл за собой дверь. Около следующей двери в коридоре он остановился и попробовал открыть, она подалась под рукой. Он смог разглядеть ступени, уходящие в темноту. Он пожалел, что не взял с собой один из светильников, но было уже поздно. Когда он с Фоу-тан вошли и закрыли за собой дверь, стало совершенно темно и ничего не видно.
— Куда мы попали? — прошептала Фоу-тан.
— Это личный королевский ход в сад, — ответил американец, — и если только я не ошибся в расчетах, то другой его конец охраняется часовым, которому надо будет подмигнуть, и он нас пропустит.
Пока они медленно спускались по ступеням и пробирались дальше по коридору, Кинг рассказывал Фоу-тан, что он придумал для того, чтобы занять место стража в этот вечер, рассказал ей и о том, что он заметил очень удобную маленькую дверь в этой части здания, и что когда мажордом сказал, что это личный ход короля, он догадался, что это именно то, что ему нужно.
— Караульный там, — закончил он, — как раз из моего барака и знает мою историю. Потому-то тебе сегодня вечером и придется побыть маленькой рабыней, Фоу-тан.
— Я ничего не имею против — сейчас, — сказала она, и Кинг почувствовал, как маленькие пальчики в его руке крепче сжали его пальцы.
Наконец они дошли до конца коридора. В полной тьме Кинг принялся нащупывать замки и засовы. Замок оказался простым, но массивным. Он поддался нажатию руки со слабым скрипом. Кинг медленно распахнул дверь, на них повеяло свежим ночным воздухом, звезды заливали сад мягким светом. Кинг осторожно переступил порог. Он увидел воина на своем посту снаружи здания, и страж тоже увидел его.
— Кто идет? — спросил караульный, поднимая копье на уровень груди Кинга.
— Это я, Кинг, из десятки Вамы. Я нашел девушку, о которой рассказывал тебе, и хотел бы пройти с ней в сад на несколько минут.
— Я тебя не знаю, — нахмурился солдат. — Я никогда не слышал ни о тебе, ни о твоей девчонке, — и тут Кинг понял, что никогда не видел этого парня — часовые уже сменились с тех пор, как он вошел во дворец. Сердце его упало, но он продолжал гнуть свою линию.
— Ну что тебе стоит пропустить нас ненадолго, — сказал он, — ты же видишь, что я тоже из королевской гвардии, иначе бы мне не попасть в королевские покои.
— Может это и так, но я получил приказ не выпускать и не впускать никого через эту дверь без убедительных доказательств. Я позову офицера. Если он решит пропустить тебя, это его дело.
Фоу-тан стояла около Кинга. А тут она медленно и томно подошла к караульному. Ее гибкое тело покачивалось и просто излучало соблазн. Она подошла вплотную к парню и обратила к нему свое прелестное личико. В полных неги глазах ясно читалось обещание.
— А для меня, — спросила она нежно. — Воин, не можешь ли ты для меня на секунду ослепнуть?
— Для тебя, да, — хрипло сказал солдат, — но ведь ты не для меня, ты с ним.
— У меня есть сестра, — предложила Фоу-тан. — Когда я вернусь в королевский дворец, она, быть может, выйдет к этой дверце. Что ты скажешь на это?
— Может, действительно, в этом ничего страшного, — неуверенно произнес он. — Сколько вы пробудете в саду?
— Мы в саду пробудем всего несколько минут, — ответил Кинг.
— Я повернусь спиной, — решил воин. — Я вас не видел. Запомните, я вас не видел.
— Мы тебя тоже не видели, — сообщил Кинг.
— Не забудь про сестру, малышка, — напомнил часовой, повернулся спиной и продолжил обход своего поста. Гордон и Фоу-тан метнулись в тень деревьев.
Только несколько часов спустя, он понял, что его надули, хотя по очень многим причинам он предпочел держать язык за зубами, но намеревался при первой же возможности разыскать воина, который сказал, что его зовут Кинг, и рассчитаться с ним. А может, у девушки нет сестры, подумал он, и с этой мыслью свернулся на своем соломенном тюфяке и уснул.
Глава 9. ПОБЕГ
Верные своему обещанию, Фоу-тан и Кинг не стали задерживаться в саду Лодивармана, прокаженного короля. Ввиду того, что стены королевской резиденции были построены в расчете на то, чтобы не пропускать людей внутрь, а не для того, чтобы не выпускать их, оказалось нетрудным найти место, где можно было легко спуститься: было достаточно деревьев с раскидистыми ветвями.
На неосвещенных улицах города воины с девушками встречались частенько, поэтому они не привлекли ничьего внимания и сравнительно легко добрались до городской стены. Здесь опять повторилось то же самое. Низкие сараи и домишки тесно лепились к городскому валу, и Кингу было совсем нетрудно найти крышу, по которой можно было забраться на городскую стену. Самым трудным и опасным был прыжок вниз. Ведь сломанная рука или нога, и даже просто вывих или рана могли оказаться фатальными для них обоих.
Кинг никак не мог з темноте определить, что за грунт ожидает их у подножия стены: лунного света было недостаточно.
— Нам надо попытаться спуститься здесь, Фоу-тан, — сказал он.
— Здесь высоко, Гордон Кинг, но раз ты говоришь, что надо, я спрыгну.
— Нет, в этом нет необходимости. По моим подсчетам здесь около двадцати футов. Мое копье длиной шесть футов, твой саронг — футов восемь, может быть, даже длиннее.
— Да, он очень длинный, — согласилась она, — он ведь не рассчитан для этого. Но что мы будем с ним делать?
— Я собираюсь привязать конец саронга к копью, а на другом конце сделать узел. Как ты думаешь, у тебя хватит сил удержаться за этот узел, пока я буду спускать тебя как можно ближе к земле?
— Я очень сильная, — сказала она, — а отчаяние придает силы. — Говоря это, она принялась разматывать саронг, и вскоре Кинг начал ее тихонько спускать с городской стены.
— Когда я спущу тебя на всю длину, — прошептал он, — я скажу и ты прыгай. Когда спрыгнешь, отойди в сторону, и я брошу копье. Ты забери его, чтобы я не упал на него. Если земля очень твердая, то разрыхли ее.
— Хорошо, — ответила она, и Кинг опустил ее по ту сторону городской стены Лодидхапуры.
Он велел ей прыгать только тогда, когда уже совсем свесился со стены и держал копье за самый конец. Тотчас же он почувствовал, что держать стало легче. — Как дела? — спросил он тихонько.
— Все в порядке, — ответила она, — бросай копье. — И чуть позже: — Трава густая и мягкая.
Кинг повис на краю стены, затем разжал пальцы и прыгнул на высокую траву. Он, конечно, слегка ударился, но ничего не повредил. Фоу-тан подбежала, спрашивая:
— У тебя все в порядке, Гордон Кинг? Ты не ушибся?
— Все в порядке, — ответил он.
— Когда мы доберемся до Пном Дхека, я принесу в жертву буйвола.
— Ради всего святого, Фоу-тан, я надеюсь, что пройдет немного времени и ты сможешь принести буйвола в жертву, но ведь мы еще не в Пном Дхеке, я даже не знаю, где он.
— Я знаю.
— В каком направлении? — спросил он.
— Сюда, — показала она, — но эта дорога длинная и трудная.
Рядом с ними стояла группка крестьянских хижин, тесно прижавшихся к городской стене, поэтому они их обошли по опушке джунглей, а затем, повернув шли вдоль джунглей до тех пор, пока не миновали город.
— Когда нас привели в Лодидхапуру, я где-то в этом направлении видел дорогу прямо в джунгли, — сказал Кинг.
— Да, — ответила Фоу-тан, — но она в Пном Дхек не ведет.
— Вот именно поэтому я и хочу ее найти, — начал объяснять Кинг. — Могу тебя уверить, что погоню пошлют именно в направлении Пном Дхека. А люди на слонах и лошадях будут двигаться гораздо быстрее, чем мы с тобой, и нас на дороге в Пном Дхек перехватят очень скоро. Нам следует идти в каком-нибудь другом направлении и спрятаться в джунглях, может быть, даже на несколько дней, прежде чем отправиться уже в Пном Дхек.
— Мне все равно, — промолвила она, — и с тобой мне ничто не страшно, Гордон Кинг.
Вскоре они нашли эту дорогу. Было довольно неприятно входить в джунгли, освещенные только светом звезд, да и как они оба прекрасно понимали, чрезвычайно опасно. Они погрузились в звуки темного ночного леса: таинственный шелест кустарника, тихая поступь зверей, кашляющий рык в отдалении, рев и крик, но страшнее всего была последовавшая за этим тишина.
Спустя несколько месяцев Кинг, вспоминая об этом, думал, что в ту ночь он не представлял себе, насколько опасна была их ночь в джунглях. Но сейчас долгое знакомство с джунглями настолько приучило его к постоянной опасности, что он невольно перенял характерный для первобытных людей фатализм. Конечно, ожидавшими их в лесу опасностями он пренебрегать не собирался, но считал их наименьшим из двух зол. Оставаться поблизости от Лодидхапуры было безумием, так как их без сомнения, быстро бы обнаружили и судьба бы их была не в пример джунглям куда более жестокой и беспощадной. Близкое знакомство гораздо больше склоняло весы в пользу гигантских кошек: он уже знал, что они вовсе не бесстрашные истребители рода человеческого, он понимал, что далеко не все из них людоеды и охотно избегают встреч с людьми. Скорее всего, они ночью даже и не встретятся ни с одной из них, но даже если они и повстречают тигра, леопарда или пантеру, которые от голода, старости или страха решатся напасть, все равно их судьба в их собственных руках. А кроме того, в этом случае не имеет значения направление, которое они выберут для бегства.
Дорога, соединявшая Лодидхапуру с джунглями, постепенно перешла в обыкновенную охотничью тропу. Им следовало отойти от нее подальше, чтобы не попасться на глаза преследователям. Правда, это можно было отложить до наступления утра, тем более что вслепую передвигаться по лесному бездорожью в почти полной темноте означало навлечь на себя безусловную опасность.
— Даже если они найдут Лодивармана до рассвета, — сказал он, — вряд ли поиски начнутся до восхода солнца.
— Им будет приказано отправиться на поиски тотчас же по повелению Лодивармана, — возразила Фоу-тан, — но мало вероятно, что кто-нибудь рискнет приблизиться к его покоям, где он лежит, до тех пор, пока затянувшаяся тишина не покажется подозрительной. Если твои узлы не развязались и ему не удалось освободиться от кляпа, я очень сомневаюсь, что его обнаружат до наступления полудня. Его люди боятся его мгновенного и беспощадного гнева. В Лодидхапуре есть только один человек, что рискнет войти в покои до того, как Лодиварман позовет его.
— И кто же это? — спросил Кинг.
— Вай Тхон, верховный жрец Шивы, — ответила девушка.
— Я думаю, что если обнаружится, что я пропал и это дойдет до слуха Вай Тхона, то это вызовет у него некоторые опасения.
— Почему?
— Потому что я с ним разговаривал сегодня, и я понял, что он угадал, что творится в моем сердце. Ведь это он сказал мне, что Лодиварман пошлет за тобой сегодня. И это Вай Тхон убеждал меня не совершать опрометчивых поступков.
— Он не любит Лодивармана, — объяснила девушка, — и если он догадается обо всем, то скорее всего будет хранить молчание, потому что он был добр ко мне, и я знаю, что ты нравишься ему.
Час за часом беглецы шли вдоль по тропе при свете луны, который едва просачивался сквозь густой покров листвы, но все же если это был и не совсем свет, то и не кромешная тьма.
По прошествии нескольких часов Кинг заметил, что шаги Фоу-тан начали становиться все более неуверенными. Он стал подстраивать свой шаг под ее, поддерживал ее под руку. Она выглядела такой маленькой, утонченной и неприспособленной для подобного рода испытаний, что Гордон испытывал благоговение перед ее выдержкой. Фоу-тан из Пном Дхека гораздо больше напоминала тепличный цветок, чем девушку из плоти и крови, и при этом проявляла чисто мужскую смелость и самообладание. Он думал о том, что ни разу за ночь она ни единым звуком не выказала своего страха, даже тогда, когда звери проходили настолько близко, что им было слышно их дыхание. Если таковы кхмерские рабы, то каких высот должны достигать их повелители!
— Ты очень устала, Фоу-тан, — сказал он, — нам надо отдохнуть.
— Нет, — возразила она, — не надо из-за меня останавливаться. Если ты сам не собираешься отдыхать, значит, это неразумно, а то, что я рядом, не должно ничего менять. Когда ты почувствуешь, что нуждаешься в отдыхе и будешь считать, что это безопасно, тогда и я отдохну, но не раньше.
Рассвет, посланец дня, начал тихонько пробираться сквозь джунгли, смывая непроницаемые ночные тени. Из темноты выступили деревья, тропа, что была стеной непроходимой тьмы, вдруг появилась перед ними, за их спиной еще лежала ночь, а впереди... Со светом родилась и новая надежда. Теперь настало время покидать тропу и искать безопасное убежище, тем более что место здесь было подходящее — подлесок был довольно редкий.
Срезав тропу, Кинг резко взял влево, и в течение часа-двух они пробирались по исхоженным джунглям. Это было самое трудное время их побега: не было тропы, и они все время шли в гору, что оправдывало ожидания Кинга. Начали постоянно встречаться нагромождения камней, и в конце концов они попали в узкое ущелье, на дне которого протекал чистый родничок.
— Боги благосклонны к нам, — воскликнул Кинг.
— Я всю ночь им молилась, — сказала Фоу-тан.
Родник протекал глубоко в скале, но все же они нашли место, где можно было близко подойти к воде; она оказалась свежей и прохладной. Напившись, они почувствовали прилив силы и надежды.
Признаки эрозии в известняке натолкнули Кинга на поиски безопасного и удобного укрытия. Через ручеек можно было перейти, не замочив ног, и они прошли вверх по его течению. Им не пришлось долго искать: ручеек, сотни лет протекая по скале, в одном месте промыл основание скалы, где двое беглецов сумели обнаружить незаметное издали убежище.
Оставив Фоу-тан в маленьком гроте, Кинг опять перешел ручей и набрал сухой травы, росшей по другую сторону ручейка. После нескольких таких походов удалось устроить достаточно удобные постели.
— Ложись и спи, — сказал он Фоу-тан, — а когда ты отдохнешь, то я лягу.
Девушка пыталась протестовать, желая, чтобы он лег спать первым, но переутомление взяло свое, и она погрузилась в глубокий сон, не успев даже до конца договорить. Кинг сидел, прислонясь спиной к каменной стене, и изо всех сил боролся со сном. Но перекрывшее все остальные звуки, мирное журчанье воды подействовало усыпляюще и после долгой борьбы с усталостью он незаметно для себя начал сдаваться. Он дважды задремывал, затем вставал и прохаживался по их укрытию, очень недовольный собой, но ничто не помогало. Как только он сел, то моментально отключился.
Когда Кинг в ужасе вскочил, было уже за полдень. Ему приснился сон настолько реальный, что он схватился за копье и вскочил на ноги. Но все было спокойно. Он внимательно прислушался, но единственный звук, что донесся до него было журчанье воды.
Фоу-тан открыла глаза и посмотрела на него. — Что такое? — спросила она.
— Я уснул на посту, — на лице его было написано недовольство собой. — Я долго спал и только что проснулся.
— Я очень рада, — улыбнулась она, — надеюсь, ты хорошо поспал.
— Я спал столько же, сколько и ты, но представь себе, что было бы, если бы они пришли.
— Но они же не пришли, — успокоила она.
— Ладно, плохо это или хорошо, но мы оба выспались, — сказал он, — а теперь надо раздобыть еду.
— В джунглях ее полно, — напомнила девушка.
— Да, утром пока мы шли, я заметил.
— А мы можем выйти и поискать?
— Давай попытаемся, — ответил он. — Есть нам надо, а ночью добывать пищу мы не можем. Нам надо идти вместе, Фоу-тан, я не могу рисковать настолько, чтобы оставлять тебя одну даже на миг.
Пока Кинг и Фоу-тан, оставив свое убежище, спускались в ущелье, чтобы отыскать там удобный подъем в гору, покрытую лесом, некое существо на вершине скалы по ту сторону ручья пряталось за кустом и следило за ними. Глубоко посаженные глазки под копной спутанных волос следили за каждым их движением; когда же они прошли мимо, оно стало красться за ними следом, таясь как тигр. Но это было человеческое существо — огромное, здоровенное, не менее шести футов шести дюймов, с мощными плоскостопыми ногами. На нем была узенькая набедренная повязка из шкуры какого-то животного. Украшений оно не носило, но несло оружие: короткую не то пику, не то копьецо, лук и стрелы.
Познания, полученные американцем от Че, позволяли ему быстро определять съедобные растения, фрукты и клубни при минимальной затрате времени и сил. Фоу-тан, воспитанная в городе, имела весьма туманные и самые практически неприменимые знания в области флоры джунглей. Она знала высокие прямые тиковые деревья, сейчас, в сухой сезон стоявшие без листьев, с детской радостью узнала и каучуковые деревья, знакомы ей были и высокие цветущие стебли кардамона, но в целом с ее знаниями и канарейка бы не выжила в джунглях. Знания Гордона вызвали у нее благоговение и восторг. Она следила взглядом за каждым его движением, и когда они собрали все, что он нашел и они могли унести, она возвращалась, переполненная гордостью и счастьем. Может быть, именно поэтому она не заметила неуклюжую фигуру, прячущуюся в кустах.
Когда они вернулись, то решили утолить голод теми фруктами и растениями, что не требовали приготовления.
— Вечером попробуем зажечь костер и приготовить кое-какие клубни. Сейчас это небезопасно, потому что дым можно увидеть на большом расстоянии. А ночью они все равно искать нас не будут, и маленький костерок из ущелья все равно никто не заметит.
После еды Кинг взял копье и пошел к ручью, где он видел рыбу. В основном ему хотелось убить время, особых надежд на успех он и не лелеял, но рыбы оказалось настолько много, что ему с помощью копья удалось поймать две, а Фоу-тан стояла рядом, восторженно попискивая от волнения.
Кинг, как и всякий нормальный мужчина, был далеко не равнодушен к одобрению со стороны представительниц прекрасного пола, но никогда он не испытывал такого удовлетворения, как сейчас, слыша похвалы Фоу-тан. В них было столько искренности, что даже не возникало мысли о лести. У него вообще не возникало ни разу сомнений в искренности этой крошки.
— У нас будет настоящий пир, — воскликнула она, когда они возвращались с добычей в свой маленький грот. — Мне очень повезло, что здесь со мной ты, Гордон Кинг, а не кто-нибудь другой.
— Почему, Фоу-тан?
— Представь себе Бхарата Рахона или кого-нибудь еще перед лицом необходимости найти мне еду в джунглях! Я или умерла бы от голода или отравилась из-за их невежества и тупости. Нет, второго такого как Гордон Кинг, Фоу-тан, его рабыня, не знает.
— Не надо называть себя так, — попросил он. — Ты ведь не рабыня.
— Давай поиграем, будто я рабыня. Мне это нравится. Раб становится великим у великого господина. Значит, быть рабыней Гордона Кинга — вовсе не унизительно.
— Если бы я не нашел тебя здесь, в камбоджийских джунглях, я бы принял тебя за ирландку.
— Ирландку? — спросила она. — А что такое ирландка?
— Ирландцы — это такой народ, который живет на маленьком острове далеко, далеко отсюда. У них там есть знаменитый камень, и когда кто-нибудь его поцелует, то после этого начинает превозносить всех, кого встретит. Говорят, все ирландцы целуют этот камень.
— Мне не надо целовать камень, чтобы говорить тебе правду, Гордон Кинг, — сказала девушка. — Я не часто говорю людям приятные слова, но мне нравится говорить их тебе.
— Почему?
— Не знаю, Гордон Кинг, — ответила Фоу-тан, отводя взгляд.
Они сидели на сухой траве, служившей им постелями. Кинг молчал, глядя на девушку. В тысячный раз он поражался редкой ее красоте. Вдруг в его сознании всплыло лицо другой девушки — это была Сьюзен Энн Прентайс. Рассмеявшись, Кинг взглянул в сторону ручья. И опять никто из них не заметил, что за ними пристально следят чьи-то маленькие глазки.
— Почему ты смеешься, Гордон Кинг? — посмотрев на него, поинтересовалась Фоу-тан.
— Ты не поймешь, Фоу-тан, — сказал он. Он думал о том, что бы сказала Сьюзен Энн, если бы знала, в какую ситуацию он попал. Он понимал, что ситуация не только невероятная, но и невозможная. Он, Гордон Кинг, дипломированный врач, абсолютно нормальный продукт двадцатого века, сидит почти обнаженный под скалой с маленькой рабыней, принадлежащей к вымершей сотни лет назад расе. Само по себе одно только это уже абсурд. Но была и еще более невероятная причина для смеха: дело в том, что ему это нравилось и больше всего ему нравилось общество маленькой рабыни.
— Ты смеешься надо мной, Гордон Кинг, — проговорила Фоу-тан, — а мне не нравится, когда надо мной смеются.
— Я не смеюсь над тобой, Фоу-тан, — возразил он. — Я не могу смеяться над тобой. Я...
— Ты — что?
— Я не могу смеяться над тобой, — неубедительно объяснил он.
— Ты уже сказал это раньше, Гордон Кинг, — напомнила она. — Ты начал говорить что-то еще. О чем?
Он помолчал, а потом сказал, что не помнит.
Он отвернулся, но она продолжала смотреть на него своими проницательными глазами, затем ее лицо осветила улыбка, и она замурлыкала песенку.
Человек, прятавшийся на противоположной скале бесшумно отполз в сторону. Когда он понял, что его эти двое уже увидеть не смогут, то выпрямился и тихонько ушел в лес. Лук и стрелы он держал наготове. При всех своих гигантских размерах он шел совершенно бесшумно, рыская по сторонам глазами. Внезапно и невероятно быстро он спустил тетиву, затем прыгнул вперед и подобрал добычу — огромную крысу. Затем он продолжил свой путь. При виде обезьянки он прореагировал также стремительно, тетива зазвенела и зверек упал к ногам первобытного охотника. Присев на корточки, он съел сырую крысу, а обезьяну притащил обратно на свой наблюдательный пункт на скале, удовлетворившись тем, что эти двое еще здесь, он принялся за свое основное блюдо.
Фоу-тан не нарушала сконфуженное молчание Кинга, но когда он поднялся на ноги, она спросила: — Куда ты идешь, Гордон Кинг?
— Там на той стороне лежит сушняк, намытый дождями. Нам нужны дрова для ужина.
— Я пойду с тобой и помогу тебе, — попросилась Фоу-тан, и они пошли собирать сухой хворост для костра.
Американец научился у Че и Кенгри разводить огонь без спичек, и вскоре глубоко под скалой разгорелся огонек. Он почистил и помыл рыбу, затем принялся жарить ее над огнем, а Фоу-тан, надев на палочки большие клубни, положила их на уголья.
— Я не поменяла бы этот грот на королевский дворец, Гордон Кинг, — сказала она.
— Я тоже, Фоу-тан, — признался он.
— Ты счастлив, Гордон Кинг?
— Да, — кивнул он. — А ты, Фоу-тан, счастлива ли ты?
Она тоже кивнула, а потом просто сказала: — Это потому, что мы с тобой вместе, вдвоем.
— Мы с разных концов света, — принялся он размышлять вслух, — нас разделяют столетия, у нас нет ничего общего, твой и мой миры далеки друг от друга, как звезды, и все-таки, Фоу-тан, у меня такое чувство, что я знал тебя всегда. Просто невозможно, что я жил до сих пор, даже не зная, что ты существуешь.
— Я чувствую то же самое, Гордон Кинг, — промолвила девушка. — Я не могу этого понять, но тем не менее это так. Но в одном ты неправ.
— А в чем?
— Ты сказал, что у нас нет ничего общего. Есть.
— А что? — спросил Кинг.
Фоу-тан вздрогнула. — Проказа, — прошептала она. — Он дотронулся до нас обоих. У нас обоих будет проказа.
Гордон Кинг засмеялся. — Мы никогда не заразимся проказой от Лодивармана, — успокоил он. — Я врач, я знаю.
— Почему не заразимся?
— Потому что Лодиварман не прокаженный, — ответил американец.
Продолжение (глава 10-17)
Страна скрытых людей (другое название Девушка из джунглей)
Перевод с английского А.Губергриц, 1993
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. ДЖУНГЛИ
Глава 2. БРЕД
Глава 3. ОХОТНИК
Глава 4. ФОУ-ТАН
Глава 5. ПЛЕН
Глава 6. ПРОКАЖЕННЫЙ КОРОЛЬ
Глава 7. СОЛДАТ КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ
Глава 8. В КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЯХ
Глава 9. ПОБЕГ
Глава 1. ДЖУНГЛИ
— Господин, я дальше идти не могу, — сказал камбоджиец.
Молодой белый мужчина удивленно повернулся к проводнику. Позади них была видна частично прочищенная в густой траве, скрывавшей оставленные дорожными строителями пни, тропа. Перед ними лежала лощина, на краю которой тропа обрывалась. По другую сторону лощины начинались девственные джунгли.
— В чем дело? Мы ведь еще и шагу не сделали! — воскликнул белый. — Для чего я вас нанял, как вы думаете?
— Я обещал господину привести его в джунгли, — отвечал камбоджиец. — Вот они. Я не обещал входить в них.
Гордон Кинг закурил сигарету.
— Давай-ка обсудим это дело, дружок. Сейчас раннее утро. Мы можем войти в джунгли, немного пройтись и вернуться до захода солнца.
Камбоджиец покачал головой.
— Я подожду вас здесь, господин, — заявил он, — но войти в джунгли я не могу, разумнее будет, если и вы не пойдете.
— Почему? — спросил Кинг.
— Господин, в джунглях дикие слоны, тигры и пантеры, — ответил камбоджиец, — они нападают и днем и ночью.
— А для чего мы взяли два ружья? — осведомился белый. — В Компонг-Тхоме мне сказали, что ты хороший стрелок и храбрый охотник. Ты же знал, что ружья нам до самых джунглей не понадобятся. Нет, дорогой, просто ты в последний момент струсил и, как я понимаю, вовсе не в тиграх и диких слонах тут дело.
— Господин, в глубине джунглей есть и другие вещи, увидев которые, никто живым не возвращается.
— Ну например? — поинтересовался Кинг.
— Духи моих предков, — сообщил камбоджиец, — кхмеры, много лет назад обитавшие в великих городах. Развалины этих городов до сих пор стоят в тени джунглей, и по сумрачным тропам в лесу до сих пор бродят древние короли, воины и проезжают на призрачных слонах маленькие печальные королевы. Они вечно бродят по джунглям, спасаясь от ужасного рока, постигшего их при жизни, а с ними миллионы духов тех, кто когда-то были их подданными. Мы можем спастись от Господина Тигра и от диких слонов, но никто, кому довелось увидеть духов умерших кхмеров, от смерти не уйдет.
— Мы же вернемся еще до темноты, — продолжал настаивать Кинг.
— Они скитаются день и ночь, — сказал проводник, — это проклятие Шивы, Разрушителя.
Кинг пожал плечами, затушил сигарету и поднял ружье. — Ладно, подожди меня здесь, — заявил он. — Я вернусь до наступления темноты.
— Вам никогда оттуда не суждено вернуться, — промолвил камбоджиец.
По другую сторону лощины вздымались дикие, таинственные джунгли, даже взглядом невозможно было оценить их глубину: все скрывал подлесок и заросли бамбука. Поначалу Кинг даже не мог найти входа в мощной стене растительности. На боку у него висел тяжелый кинжал в ножнах, но, несмотря на раннее утро, было уже настолько жарко, что он понял, что если он с самого начала не найдет прохода, то прорубая себе путь, измучается до такой степени, что никаких приключений уже не будет. Он знал, что позже будет еще жарче — Камбоджа расположена лишь в двадцати градусах выше экватора, на той же широте, что Никарагуа и Судан, печально известные своей жарой.
Он прошел вдоль лощины, прежде чем нашел наконец не то, чтобы тропу, но место, где бамбук рос не так густо. Оглянувшись назад, он увидел, что камбоджиец печально покачивается в задумчивости. Молодой человек мгновение помедлил как бы размышляя, не попробовать ли еще раз уговорить проводника пойти вместе, но вновь осознав тщетность этих усилий, повернулся и вошел в джунгли.
Он прошел совсем немного, и лес стал лучше просматриваться: подлесок уже не был таким густым. Огромные ветви величественных деревьев давали такую густую тень, что подлесок просто не мог вырасти.
Насколько же иначе выглядели джунгли, чем он себе представлял! Какие они были таинственные, но при этом мрачные и даже грозные! Да, это было самое подходящее место для духов плачущих королев и убитых королей. В глубине души Кинг проклял своего камбоджийского проводника. Страха он не чувствовал, но ощущение одиночества было сильным и неприятным.
Он тут же взял себя в руки, взглянул на часы, вытащил свой карманный компас и, насколько это было возможно в джунглях, точно определил курс на север. Он мог бы и понять, что действует по меньшей мере как дурак, но сомнительно, что он бы признался в этом даже самому себе, тем более, что конечно же никакой опасности нет. У него было достаточно, по его мнению, воды на целый день; он был хорошо вооружен, у него был компас и кинжал для расчистки тропы. Может быть, еды было маловато, но кто же потащит лишний груз в полуденную жару.
Гордон Кинг, молодой американец, недавно закончил курс медицины. Поскольку он имел самостоятельный доход, то не нуждался в практике; и хорошо понимая, сколько существует на свете молодых бедных врачей, он решил несколько лет посвятить изучению неизвестных болезней. Сейчас он позволил себе переключиться со своего хобби на интригующие тайны кхмерских развалин Ангкора. Развалины эти настолько подействовали на его воображение, что он не сумел противостоять искушению произвести небольшое их исследование за свой собственный счет. Он не знал даже, что он рассчитывал там найти; быть может, руины города, более великолепного, чем Ангкор Тхом; быть может, храм, более изумительный, чем Ангкор Ват; быть может, просто приключение на один день. Такова молодость.
Джунгли, вначале такие тихие и молчаливые, казалось проснулись от шагов; птицы, дразнясь, запорхали над ним, неизвестно откуда взявшиеся обезьяны, с шумом носясь по нижним террасам леса, тоже передразнивали его.
Он обнаружил, что идти гораздо труднее, чем он себе представлял, путь был далеко не гладкий. Многочисленные овраги и лощины были завалены упавшими деревьями, а кроме этого, ему постоянно надо было следить, чтобы продвижение вперед по возможности строго следовало стрелке компаса, иначе он слишком удалится от ожидавшего его проводника при возвращении назад. Ружье становилось все горячее и тяжелее, фляжка с водой все норовила соскользнуть и ударить его в живот. Он обливался потом, а ведь их с проводником разделяло всего несколько миль. Больше всего беспокойства ему причиняла высокая трава, потому что он не мог увидеть, что в ней скрывается. Опасности, поджидавшие его в гуще трав, настолько высоких, что временами они задевали его лицо, получили свое подтверждение, когда буквально из-под его ноги выползла кобра.
По истечении двух часов Кинг убедился в том, что он окончательный дурак, что пустился в поход, но свойственное ему бульдожье упрямство не позволяло так быстро повернуть назад. Он остановился и глотнул воды из фляжки. Вода была теплая и противная на вкус. Самое лучшее, что можно было о ней сказать, это что она мокрая. Справа немного впереди от него внезапно послышался треск. Он вздрогнул, поднял винтовку и прислушался. Может быть, подумал он, это дерево упало, а может быть, прошел слон. Звук был совсем не страшный, но тем не менее произвел на него странное впечатление, и он с большим неудовольствием должен был признаться, что нервы его на пределе. Неужели он позволил глупым россказням камбоджийца так подействовать на его воображение, что теперь воспринимает каждый нарушающий тишину джунглей звук как грозящую ему опасность? Вытерев пот, он продолжил путь, стараясь по возможности держаться северного направления. Воздух был полон странными запахами, один из которых — самый едкий, неприятный и интенсивный, — был ему странным образом знаком. Тихие потоки воздуха джунглей случайно донесли до него этот вызвавший смутные, уплывающие ассоциации запах. Но вдруг в памяти его всплыла картина и он вспомнил. Он увидел себя стоящим на бетонном полу огромного здания, вдоль стен которого было расставлено множество огороженных клеток, в которых либо нервно прохаживались, либо в мрачной тоске по утраченной свободе лежали львы и тигры. В воздухе стоял именно этот резкий запах. Конечно, одно дело разглядывать тигров в клетках, и совершенно другое — внезапно осознать, что они здесь где-то рядом и ты от них ничем не огорожен. Только сейчас ему пришло в голову, что он тигров воспринимал не как реально существующую опасность, а просто как имя существительное. Испуга он не почувствовал, но стал двигаться более осторожно, постоянно начеку.
Несколько раз ему приходилось идти в обход болот и глубоких оврагов. Было уже около полудня, время когда уже пора было поворачивать обратно, чтобы успеть вернуться до наступления темноты к месту, где он расстался с проводником. В подсознании все время всплывал вопрос, сможет ли он вернуться по своим же собственным следам. Опыта по ориентированию в лесу у него не было, к тому же он обнаружил, что и ориентироваться по компасу гораздо труднее, чем он себе представлял. Не оставлял он по пути и никаких зарубок, настолько трудно в такую жару ему казалось пользоваться кинжалом.
Гордон Кинг был собой крайне недоволен: он не нашел никаких руин, ему было жарко, он устал и проголодался. Ему стало совершенно ясно, что никакие развалины его абсолютно больше не волнуют, и после короткого отдыха он повернул назад, на юг. И почти сразу же понял, что перед ним стоит задача почти невыполнимая. За шесть часов пути он далеко отошел от конечного пункта. Если он проходил по две мили в час, то перед ним двенадцать миль, которые необходимо преодолеть. С какой скоростью он двигался, он не знал, но великолепно понимал, что пустился-то в путь свежим, полным сил и после сытного завтрака, а возвращаться ему предстоит голодным, усталым и со стертыми ногами.
Тем не менее, он продолжал верить, что успеет преодолеть это расстояние достаточно легко еще до наступления темноты. Физически он был человеком прекрасно подготовленным к таким испытаниям годами атлетических упражнений и тренировок в колледже. Теперь он был страшно рад, что бегал на длинные дистанции и даже несколько раз выигрывал марафон, так что мысль о долгой ходьбе никогда его не пугала. То, что он был практически чемпионом по метанию копья и диска, сейчас ему помочь ничем не могло. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что последний год, закончив колледж, он позволил себе распуститься — и это становилось с каждой милей все ощутимее.
С первой же минуты, что Гордон Кинг пустился в обратный путь, он обнаружил, что абсолютно не в состоянии найти даже признака той тропы, по которой он сюда пришел. Когда он пошел туда, откуда как ему казалось, он пришел, то компас показал, что он движется на юго-запад, а следов никаких он найти не сумел.
Покачав головой, он обратился к компасу, но путь на юг проходил через непреодолимую чашу, сквозь которую — он был твердо уверен — он не ходил. Он принялся размышлять, стоит ли ему обходить трудные места в его движении на юг или стараться предельно точно следовать стрелке компаса, обходя только непреодолимые препятствия. Последний вариант ему показался наиболее удачным, так как сильно сократил бы ему дорогу и вывел бы его прямо на проводника.
Когда же он приблизился к небольшому участку джунглей, казалось бы, образовывающему непреодолимое препятствие на его пути, то выяснилось, что хотя деревья и были близко расположены друг ко другу, но под ними почти не было, а то и вовсе не было подлеска. Часто поглядывая на компас, он вошел в лесной полумрак. Все возрастающая жара увеличивала усталость. Он стремительно терял силы. Теперь он понимал, что в начале своего глупейшего приключения даже не отдавал себе отчет, насколько ослабели его мышцы, и когда он представил себе, сколько миль и часов ему надо еще пройти, то его охватило чувство беспомощности и одиночества.
Винтовка, револьвер, амуниция и фляжка с водой так невероятно отяжелели, что он подумал, что они могут ему помешать добраться к месту до наступления темноты. В воздухе по-прежнему сильно чувствовался запах огромных кошек. Однако он провел уже более шести часов в джунглях и, несмотря на запах, даже мельком не видел ни одного хищника. Из этого он сделал вывод, что днем атака маловероятна, и что просто необходимо выбраться из джунглей дотемна. А освободившись от снаряжения, это будет сделать гораздо легче, тем более, что в темноте оно будет абсолютно ни к чему.
И, кроме того, продолжал он рассуждать, в джунглях совсем немного людоедов — ведь он слышал, что среди тигров далеко не все людоеды. Кошки поменьше, вроде пантер и леопардов, у него большого страха не вызывали, хотя он теоретически знал, что они не менее опасны. Размеры, репутация и зловещая внешность Господина Тигра заставляли забыть о великолепии остальных.
Большой плоский камень в тени густой листвы просто звал передохнуть, освободившись на минутку от снаряжения. Теплая и неприятная на вкус жидкость во фляжке манила выпить все до дна. Прежде чем сесть на камень, он прислонил винтовку к дереву и расстегнул ремень, скреплявший всю его амуницию, на котором к тому же висел револьвер. Со вздохом облегчения он положил его около ног. Страх не успеть до темна оставил его на время. Освободившись от становившегося с каждым шагом все тяжелее груза, он почувствовал себя родившимся вновь и способным совершить все, что потребуется для возвращения. Он уселся на плоскую скалу и сделал очень маленький глоточек из фляжки. Воду он в течение дня расходовал бережно, и теперь был рад этому — ему еще понадобится до конца дня и передохнуть, и освежиться.
Завинчивая крышку фляги, он случайно взглянул на обломок скалы, на котором сидел и подумал, что он как-то не к месту среди огромных деревьев и густой зелени джунглей.
Он лениво смахнул опавшую листву с его поверхности и в удивлении обнаружил, что выступающая над землей поверхность скалы представляет собой барельеф — голову и плечи воина.
Вот она — цель, к которой он стремился, но он понял, что теперь не ощущает практически никакой радости. Его интерес к кхмерским руинам, похоже, испарился в зное джунглей. Тем не менее, его хватило на удивление тому, что это единственное, что осталось от древних реликвий. Познания, обретенные в результате изучения развалин Ангкор Тхома, подсказывали, что это всего лишь часть какого-то древнего сооружения, а если это так, то под покровом джунглей находится основа этого фрагмента.
Он поднялся, принялся всматриваться сквозь листву, отведя ветки рукой. Еще несколько часов назад сердце его бурно забилось бы при виде того, что ему открылось сквозь завесу листвы. Перед его глазами предстала громада здания, разрушенного в многолетней безнадежной борьбе с джунглями, но все еще вздымающего стройные колонны среди наступающих деревьев.
Он стоял, очарованный трагическим великолепием минувшей славы, и вдруг взгляд его привлекло движение среди руин — в пятне солнечного света, падавшего сквозь осыпающуюся крышу он заметил мелькание чего-то желтовато-коричневого с темнокоричневыми полосами. В то же мгновение оно исчезло. Все произошло абсолютно беззвучно, мелькнуло — и все. Гордон Кинг почувствовал, что на лбу его выступил ледяной пот, и он бросился к своим ремням, застегнул их и схватил ружье. Благословенный груз! Он возблагодарил Бога, что не ушел без оружия.
Развалины кхмеров были забыты. Он, внимательно прислушиваясь, оглядываясь по сторонам и даже оборачиваясь время от времени, продолжил свой путь. Поступь хищника бесшумна, а в конце, если он наступит, внезапный прыжок, страшные когти и клыки. Это Кингу было известно. Он ощущал на себе жуткий взгляд. Он был совершенно уверен, что зверь следует за ним.
Он решил проверить по компасу направление. Он был маленький, наручный, на манер охотничьих часов.
Кинг проверял направление, держа компас в руках, когда ему померещился тихий звук за спиной. Он повернулся и зацепился носком ботинка за камень; пытаясь сохранить равновесие, он споткнулся о россыпь песчаника и грузно упал лицом вниз. Встревоженный послышавшимся ему звуком, он быстро вскочил на ноги, но зверя нигде не было видно.
Падая, он уронил компас, и удостоверившись, что ему в данный момент ничто не угрожает, Кинг принялся его искать. Нашел он его достаточно быстро, но взглянув на него, он почувствовал, что сердце уходит в пятки — компас был разбит вдребезги.
Происшедшее привело Гордона Кинга в ужас: он понимал, что для него это катастрофа. Человек, практически не знающий леса, оказался в настолько густых джунглях, что не было никакой возможности определить направление по солнцу. Кроме того, постоянное ощущение опасности нападения хищников и растущее осознание того, что ему явно придется провести ночь в джунглях. А в подсознании мелькало, что неизвестно еще, удастся ли ему вообще выбраться отсюда даже в том случае, если его не сожрет хищник и он сам не умрет от жажды.
Но расслабиться и представить себе все самое страшное он позволил себе лишь на мгновение. Он был хорошо вооружен, полон скрытых возможностей и достаточно разумен. Внезапно он осознал нечто придавшее ему новые силы и надежду.
Очень немногие точно знают, склонны ли они к трусости или нет, пока не окажутся в смертельной опасности. Гордону Кингу раньше никогда об этом задумываться не приходилось. И вот, оказавшись в таинственном лесу, он почувствовал осознанное понимание самостоятельности, не поддающееся ни похвалам, ни упрекам посторонних. Он полностью осознавал степень опасностей, окружавших его; он не пренебрегал ими, но чувство страха совершенно исчезло.
Исполненный новой для него уверенностью, он продолжил путь в направлении, которого он придерживался еще до аварии с компасом. Он был так же внимателен и осторожен, но головой по сторонам непрерывно уже не вертел. Он ощущал, что идет с хорошей скоростью и был уверен, что движется в южном направлении. Он подумал, что может быть, ему все же удастся управиться до наступления ночи. Единственное, что всерьез беспокоило его — это растущая жажда, а он был вынужден экономить каждый глоток, изо всех сил сдерживая себя.
Путь, по которому он двигался, был гораздо более открыт, чем тот, что привел его в джунгли, и он был полон радостной надежды, что сможет выйти из трудного положения до наступления времени охоты громадных хищников; хотя в глубине души понимал, что максимум, на что приходится рассчитывать — это маленькая опушка.
Он очень устал, что подтверждалось тем, что он стал часто спотыкаться и каждый раз, когда он падал, то вставал с большим усилием и раз от разу это становилось все труднее. Слабость его разозлила. Он знал, что единственное, что можно сделать, это передохнуть, а это невозможно, потому что драгоценные минуты дневного времени летят.
По мере того, как мили медленно тянулись, а минуты неслись, зародившаяся было надежда стала угасать, и все же он медленно, спотыкаясь, двигался и, не надеясь, все же надеялся, вдруг за следующей стеной зелени окажется тропа в долину, что для него жизнь, еда и вода.
— Теперь, должно быть, недалеко, — думал он, — а еще по крайней мере час дневного света еще гарантирован. — Он был совершенно вымотан; небольшой отдых освежит его, а там, впереди, как раз видна огромная плоская скала. Он отдохнет минутку и наберется сил.
Устраиваясь на отдых на жестком ложе, он вдруг испуганно встрепенулся. На камне был высечен барельеф головы и плеч воина.
Глава 2. БРЕД
При некоторых обстоятельствах и храбрейшие испытывают полную беспомощность и отчаяние. Именно в таком состоянии и пребывал Кинг, осознав, что с полудня бессмысленно кружил по лесу и вернулся на то же место. Ослабев от жажды и перенапряжения, он перестал надеяться на что-либо в будущем. У него была возможность выйти из джунглей, а он сплоховал. Надежды на то, что назавтра возможностей будет больше, не было. Отдых, конечно, несколько восстановит его силы, но он нуждался и в пище, а с утра в его фляге от того, что было утром, когда он пускался в путь, останется всего несколько капель смочить пересохшую глотку. Он не раз спотыкался на пути, налетая на ямы с жидкой грязью, но было абсолютно ясно, что пить подобную жидкость — чистое самоубийство.
Склонив голову, он пытался найти хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения. Глаза его невидяще шарили вокруг, затем взгляд сфокусировался и он на поверхности земли увидел то, что заставило забыть и о голоде, и о жажде, и об усталости: свежий след тигра.
— Что беспокоиться о завтра? — пробормотал Кинг. — Если даже только половина того, что наболтал этот камбоджиец про эти места, правда, то мне крупно повезет, если я увижу еще раз в жизни утренний свет.
Где-то он прочел, что тигры начинают охоту к вечеру, знал он, что они редко лазают по деревьям; но он был в курсе, что леопарды и пантеры лазают, особенно пантеры, а они, несмотря на свои размеры, ничуть не менее опасны, чем Господин Тигр. Надо как можно скорее найти убежище. Он вспомнил, что видел развалины за завесой листвы, раздвинул ветки и с усилием двинулся в путь.
Здесь была гораздо менее густая растительность, как бы из благоговейного ужаса перед человеческим трудом. Громадное прямоугольное здание, величественное даже в развалинах, предстало перед глазами американца. Но не все в джунглях боялось нарушить святость этих мест. Огромные деревья росли на расположенных террасами стенах, среди колонн и в арках, и их медленное и неустанное давление местами уже превратило здание в совершенные развалины.
Прямо перед ним возвышалась башня, лучше других устоявшая в борьбе со временем. Она возносила свою вершину приблизительно футов на шестьдесят над землей, и почти на самом верху было высечено невероятных размеров лицо божества. Гордон решил, что это должно быть, Шива, Разрушитель. Несколькими футами выше прямоугольного входа находился осыпающийся бортик, а уже над ним маленькое отверстие, видимо когда-то окно. За ним была тьма, но она навела Кинга на мысль искать убежища там: в глубине груди самого Шивы.
Для ловкого верхолаза пострадавшая от времени и климата башня была очень удобна, труд облегчала и богатая выступами конструкция, представлявшая целую серию переходящих из одного в другой барельефов. Конечно, совершенно вымотанному Кингу было трудновато добраться до карниза, но в конце концов, он добрался и присел на него передохнуть. Прямо перед ним находилось отверстие, которое он и хотел исследовать. Он задумался, представив себе, как это обычно бывает всевозможные неприятности, которыми мог грозить сумрак в глубине здания. Это, без сомнения, было логовище пантеры. Где еще зверь мог бы найти более потаенное место для отдыха после еды или для воспитания потомства?
Предположение вынудило его к немедленным действиям. Он не думал, что там в данную минуту находится пантера, но отделаться от подозрений не мог. Сжав ружье, он встал и приблизился к отверстию, нижний край которого находился на уровне его груди. Внутри было темно и тихо. Он внимательно прислушался. Если бы кто-то прятался внутри, дыхание его все же было бы слышно; но ничто не нарушало глубокой тишины похожего на склеп помещения. Держа ружье перед собой, Кинг взобрался на подоконник и замер, пока глаза его не привыкли к сумраку внутри помещения, свет в которое чуть пробивался сквозь трещину в стене. Он увидел помещение с каменным полом, по ширине оно явно занимало всю башню. В центре что-то возвышалось, что — он не понял, но был уверен, что неодушевленное.
Ступив на пол, он с ружьем наготове тихонько продвинулся вперед, затем так же обошел комнату вдоль стен. Ни пантер, ни вообще признаков кого-либо не было. Сюда явно никто не входил с тех пор, как сотни лет назад по какой-то таинственной причине храм был покинут. Подойдя к предмету посреди комнаты, Кинг увидел символическое изображение Шивы и понял, что находится в Святая Святых.
Он вернулся к окну, уселся на подоконник, сделал маленький глоток воды, которой оставалось так мало, и закурил сигарету; ночь разом пала на джунгли и тут он услышал шелест мягких лап по сухой листве у подножия храма.
Его убежище над джунглями создавало ощущение безопасности; удовольствие от курения успокоило нервы и в какой-то степени и мучительное чувство голода. Он даже испытал некоторое удовольствие, представив себе изумление и ужас своих друзей, если бы им удалось увидеть его в этот момент. В основном он думал о Сьюзен Энн Прентайс, зная, что получил бы хороший нагоняй, если бы она узнала о затруднительном положении, в которое он попал из-за собственной глупости и упрямства.
Он вспомнил их расставание и ее материнские советы. А какая она красотка! Он всегда удивлялся, что она не замужем, потому что вокруг Сьюзен Энн всегда увивалась куча парней. Он был этому даже рад, ему будет грустно лишиться ее дружбы и участия в общих делах, когда он вернется. Он знал Сьюзен Энн буквально с пеленок, и они всегда дружили. Земельные участки их отцов примыкали друг к другу, их не разделял даже забор; во время летних отпусков на маленьком озере они тоже всегда были соседями. Сьюзен Энн была такой же частью жизни Гордона Кинга, как отец и мать — они оба были единственными детьми в семье и были друг другу как брат и сестра буквально с рождения.
Он вспомнил, как накануне отъезда в путешествие он ей сказал, что наверняка к его возвращению она выйдет замуж. — Ни в коем случае, — ответила она, странно улыбнувшись.
— Ну, не знаю, почему бы и нет? — возразил он. — Мне известно по крайней мере полдюжины парней, которых ты с ума свела.
— Но не тех, кого надо, — ответила она.
— Значит, есть и такой?
— Может быть.
Ему стало интересно, кто бы это мог быть, но он решил, что это должно быть совершеннейший идиот, раз он не в состоянии оценить дивные достоинства Сьюзен Энн. Мало того, что она была красивее всех его знакомых девушек, у нее была голова на плечах, и во всех отношениях она была отличным парнем. Они оба частенько сетовали, что она не мужчина, а то они могли бы заниматься изысканиями, занимавшими его, вместе.
Воспоминания его были внезапно прерваны целой серией низких, кашляющих звуков, донесшихся из темноты. Затем последовал треск, как если бы что-то огромное продиралось сквозь кустарник, и — вскрик и звук падения, рычание и тишина. Кинг почувствовал, что он весь горит. Какая трагедия разыгралась в таинственной тьме ночных джунглей?
Неожиданный и пугающий звук, а затем почти такое же внезапное молчание произвели на него впечатление, еще раз как бы подчеркнув обычную таинственную тишину джунглей. Он знал, что в джунглях кипит жизнь; но до сих пор все было столь бесшумным, что наводило на мысль о том, что не зря воображение людей населило джунгли призраками давно умерших жрецов и жриц храма Разрушителя. До него часто доносились как бы намеки на звуки голосов — тихие, тайные шепоты, что могли бы быть призраками давно умерших звуков. Иногда он мог объяснить их треском веток или шуршанием листьев под крадущейся лапой, но чаще у него возникало ощущение присутствия страшных созданий, живущих лишь смертью.
Ночь шла своим чередом, настало утро. Он время от времени задремывал, сидя на подоконнике, прислонившись к древнему каменному проему и положа винтовку на колени. Отдохнувшим он себя не чувствовал, но когда занялся день, быстро спустился на землю и опять пошел в южном направлении, полный решимости не обращать внимания на голод и усталость, пока не выберется из этого ужасного дремучего леса, казавшегося теперь живым и полным коварных замыслов по отношению к нему. Он начал испытывать ненависть к джунглям, ему хотелось выкрикнуть вслух все, что он чувствовал и думал, а иногда хотелось стрелять, будто это было что-то живое, мешающее вернуться в нормальную жизнь. Но он сдерживался, сконцентрировав все силы на преодоление пути к свободе.
Шел он гораздо медленнее, чем накануне. Стало гораздо труднее преодолевать препятствия, отдыхать тоже приходилось гораздо чаще. Задержки раздражали его; но когда он попытался идти быстрее, то начал спотыкаться и падать, а подниматься становилось все труднее и труднее. В конце концов стало совершенно ясно, что он не в состоянии дойти, и в первый раз его охватил страх.
Он опустился на землю, прислонившись к дереву и постарался разобраться сам с собой. В результате сила воли преодолела страхи, и сознание, что ему за день не добраться до края джунглей, панического страха уже не вызывало.
— Не сегодня, так завтра, — подумал он, — а не завтра, так послезавтра. Что я, слабак, что ли, и не выдержу несколько дней? И вообще, стоит ли умирать с голоду в стране, кишащей дичью?
Эти рассуждения так подействовали на его физическое состояние, что Кинг поднялся и продолжил путь, не переполняемый единственным желанием как можно скорее выбраться из лесу, осознавая, что джунгли могут помочь обрести силу. Психологический эффект его беседы с самим собой был поразителен. Гордон перестал быть преследуемой жертвой, опасающейся за жизнь, он стал лесным жителем в поисках пищи и питья. Усиливающаяся жара постоянно напоминала о потребности в жидкости, но у него еще оставалось немного воды во фляге; он решил терпеть так долго как только сможет.
Теперь он разработал новый четкий план: постоянно идти под горку, пристально следя за возможной дичью. Ему было известно, что так или иначе он должен наткнуться на многочисленные ручейки, которые в свою очередь должны привести его к Меконгу, большой реке, пересекающей Камбоджу на пути к Южно-Китайскому морю.
Он обнаружил, что под гору идти легче, и обрадовался, что принял верное решение. Ландшафт несколько изменился: стало больше открытого пространства. Некоторые из равнин были заболочены, приходилось идти в обход; болота и низины заросли слоновьей травой, вызывавшей у него воспоминания о траве у озера во время летних каникул. Такие места ему не очень нравились, потому что были слишком похожи на места естественного обитания змей. Он вспомнил, что где-то читал, что в Индии в течение года как-то раз наблюдалось шестнадцать тысяч смертельных случаев в результате укуса змей. Эти воспоминания пришли ему в голову как раз посреди огромных зарослей травы, и он стал двигаться очень медленно, тщательно изучая пространство перед собой. А это вынуждало отодвигать стебли, — процедура долгая и трудоемкая, но зато и двигался он спокойнее; поэтому, когда он выбрался из зарослей травы, пред ним предстало зрелище, которого ему бы не видать, если бы он шел, производя шум.
Прямо перед ним шагах в пятидесяти под громадным баньяном лежало несколько диких свиней; все они сладко спали, за исключением старого кабана, охранявшего их. Все-таки появление Кинга не было совсем бесшумным — это подтверждалось тем, что кабан стоял, подняв голову, навострив уши и глядя прямо на человека, выходящего из зарослей слоновьей травы.
Мгновение человек и животное стояли, молча глядя друг на друга. Около кабана Кинг увидел спящего большого поросенка, больше подходящего для еды, чем взрослый самец с жестким мясом. Гордон прицелился и выстрелил в спящего звереныша, предполагая, что все остальные разбегутся; но он не учел нрав кабана. Остальное стадо, внезапно разбуженное непривычным в джунглях звуком выстрела, вскочило на ноги, помедлило в ошалении, а затем все как один развернулись и исчезли в кустарнике. Но не кабан. При звуке выстрела он бросился вперед.
В нападении кабана есть что-то даже внушающее восхищение, особенно если стоишь у него на пути, как это довелось Кингу. Из-за того, что нрав диких свиней Гордону был неизвестен, нападение для него оказалось полной неожиданностью; соразмерив небольшое расстояние между зверем и собой, он понял, что не знает и того, куда следовало бы стрелять — где у животного наименее защищенное место. Все, что он осознал за этот более чем краткий миг, было то, что огромные сверкающие клыки, могучие челюсти, налитые кровью злые глазки и поднятый торчком хвост несутся прямо на него со скоростью, да пожалуй, и весом паровоза.
Пришлось стрелять в морду. Первым же выстрелом он попал борову меж глаз, и зверь упал, но тотчас же поднялся и бросился вперед. Мысленно благодаря за то, что это автоматическая винтовка, Кинг всадил еще три пули в несущегося зверя, и лишь после третьего выстрела кабан покатился к его ногам. Неуверенный в том, что покончил с врагом, человек быстро послал пулю кабану прямо в сердце.
Осознав расстояние, остававшееся между ними, Кинг даже вздрогнул, представив себе, что еще чуть-чуть и он мог бы быть серьезно ранен и обречен на смерть в джунглях. Удостоверившись в смерти кабана, Гордон быстро подошел к туше поросенка. Вонзив в нее нож, он изумился своим желаниям. Такого с ним не было никогда. Ему хотелось вонзить в нее зубы. Подумав, он понял, что отчасти причиной был мучавший его голод; но это было не главное: что-то примитивное, звериное, таившееся где-то в глубине души, вдруг всплыло на поверхность. В это мгновение он понял чувства дикого животного в его стремлении к убийству. Он быстро поглядел по сторонам, нет ли кого, кто захочет покуситься на его добычу. Он почувствовал, как у него напрягается верхняя губа и даже легкое рычание внутри, хотя, конечно, с губ не сорвалось ни звука.
Потребовалось даже известное усилие, чтобы не съесть мясо сырым — настолько он был голоден; но все же ему усилием воли удалось сдержаться и даже разжечь костер. Правда, готовность пищи, которую он приготовил, была очень сомнительна: мясо обуглилось снаружи и было совершенно сырым внутри. После того, как он насытился, он почувствовал себя родившимся наново, но теперь его стала неотступно мучить жажда. Фляга его была пуста; в течение дня он не один раз проходил мимо прудов со стоячей водой, но у него хватало сил не пить из них, сознавая, что она таит микробы чудовищной лихорадки.
Несколько следующих дней представляли собой долгий кошмар, соединивший в себе страдание и разочарование. Он обнаружил, что его путь к Меконгу прегражден непроходимыми болотами, из-за чего приходится идти севернее равнины и горы, а силы его быстро таяли. После того, как он ушел от болот, он лишь на третий день набрел на прудик в низине. Судя по многочисленным следам на глинистом берегу, это был водопой диких зверей. Жидкость была зеленая и мутная, но человек, ни на секунду не задумываясь, бросился на землю и растянувшись на животе, погрузил лицо и руки в мерзкую жижу и начал пить. Любая лихорадка и смерть — ничто по сравнению с муками жажды.
В тот же день он подстрелил обезьяну и кое-как приготовив еду, утолил голод. Так он провел несколько дней, стреляя обезьян для пропитания и утоляя жажду в любом месте, где удавалось найти воду. Он постоянно ощущал присутствие больших кошек, но лишь раз или два он видел их краем глаза; но по ночам он слышал, как они тихо бродили под деревом, где он устраивался на сомнительный отдых, лелея надежду, что его не обнаружит леопард или пантера. Иногда он видел небольшие стада диких слонов, их он всегда обходил. Он уже давно оставил всякую надежду выбраться из джунглей и только удивлялся тому, что человек старается оттянуть конец мучениям, продолжая мучаться и временно избегать неизбежное.
Он провел в джунглях семь дней и семь ночей, и последняя ночь была самой скверной. Он время от времени задремывал. Джунгли были полны разных голосов, ему виделись странные, смутные фигуры. Когда забрезжило восьмое утро, он дрожал от холода. Стук его собственных зубов напомнил ему кастаньеты. Он огляделся и удивился, что нигде не видно танцоров. Внизу что-то двигалось — он увидел сквозь листву желто-коричневое пятно с темными полосами. Он к нему обратился и оно исчезло. Внезапно ему престало быть холодно, а вместо этого его начал сжигать какой-то огонь изнутри. Дерево, на котором он сидел, начало кружиться, тогда он с усилием собрался и соскользнул на землю. Он обнаружил, что очень устал, и вынужден отдыхать каждые несколько минут, его мучил то озноб, то жар.
Было около полудня, солнце было высоко и стояла ужасная жара. Кинг лежал, дрожа, около шелковицы — он свалился, его больше не держали ноги. Вдали, в проходе между деревьями, он увидел слона. Он был не один: перед ним были... но этого не могло быть в диких джунглях. Он закрыл глаза и потряс головой. Это просто галлюцинация от лихорадки, вот и все. Но когда он открыл глаза, слон еще был там, и создания, шедшие впереди тоже, он их узнал: это были воины в медных латах. Они подошли ближе. Кинг отполз подальше в кустарник. Голова болела чудовищно. Шум в ушах заглушал все остальные звуки. Караван прошел футах в пятидесяти от него, но Гордон не слышал ни звука. Среди них были лучники и копьеносцы — смуглые люди в сияющих медных кирасах, а за ними следовал слон в великолепных украшениях, неся на спине дивно разукрашенное сидение с балдахином, где сидела девушка. Сначала он увидел ее в профиль, а затем что-то привлекло ее внимание и она обернулась к нему. Это было лицо утонченной и экзотической красоты, но полное печали и страха. Ее наряд был еще пышнее, чем убранство слона. Позади шли еще воины, но теперь они удалялись в призрачном молчании.
— Плачущие королевы на туманных слонах! — Где-то он читал эту фразу. — Господи! — воскликнул он. — Ну и трюки выделывает лихорадка. Я готов поклясться, что видел все по-настоящему.
Он с трудом поднялся на ноги и пустился в путь, понятия не имея, в каком направлении. Его гнал вперед исключительно инстинкт самосохранения: куда, он не знал, но знал, что оставаться на месте опасно. Скорее всего он все равно погибнет, но пока он идет, есть надежда. В мозгу его появлялись странные и знакомые образы. Сьюзен Энн Прентайс, одетая в медные доспехи ехала верхом на слоне. Плачущая королева с нарумяненными щеками и подкрашенными губами подошла и стала около него на колени, предлагая сосуд с холодной, кристально чистой водой, но когда он поднес его к губам, золотой кувшин превратился во фляжку с мерзкой зеленой жидкостью, от которой горит во рту и тошнит. Потом он увидел солдат в медных доспехах, они держали блюда с испускающими пар кусками жаркого и картошкой-фри, волшебным образом превращающимися в щербет, охлажденный чай и вафли с кленовым сиропом.
— Так дело не пойдет, — подумал Кинг. — Я так совсем спячу. Интересно, сколько может продлиться лихорадка, или сколько нужно времени, чтоб она прикончила.
Он лежал на земле на краю маленькой поляны, едва видный из-за высокой травы, в которую свалился. Внезапно все завертелось, затем потемнело и он потерял сознание. Пришел в себя он уже к вечеру; но лихорадка оставила его, хотя бы на время, и сознание было ясно.
— Долго так продержаться невозможно, — сделал он заключение. — Если я не найду достаточно скоро места, где можно было бы отлежаться в сравнительной безопасности до тех пор, пока не пройдет лихорадка, то дело скверно. Интересно, каково это, когда тебя жует тигр?
Но когда он попытался подняться, то с ужасом обнаружил, что у него нет сил. Винтовку он все еще сжимал в руке. Он уже давно решил, что в ней его единственное спасение. Без нее он бы голодал и пал жертвой первого же зверя. Он уже понял, что если бы он и освободился от нее и своей тяжелой амуниции, то далеко бы все равно не ушел, свалился бы, но при этом был бы абсолютно беззащитен.
Лежа и поглядывая на полянку, размышляя о своей судьбе и пытаясь определить сколько еще часов ему осталось жить, он вдруг увидел странную фигуру, вышедшую на полянку. Это был старик с растрепанной седой бородой, росшей на подбородке и местами на верхней губе. Он был в длинном желтом одеянии и фантастическом головном уборе, над которым он держал красный зонт. Он шел медленно, опустив глаза.
— Проклятая лихорадка, — прошептал Кинг и закрыл глаза.
Когда он их открыл минуты через две вновь, старик все еще был на полянке, правда, он уже почти пересек ее, но появилась в поле зрения еще одна фигура. По другую сторону поляны сквозь листву виднелась свирепая, рычащая, с оскаленными клыками желтовато-белая с коричневатым и с темными коричневыми полосами морда — страшная, но одновременно и великолепная царственная голова. Огромный тигр тихо, медленно пробирался на поляну, изгибая длинное, узкое в боках тело и свирепо глядя желто-зелеными глазами в спину ничего не подозревающего старика.
— Господи, как реально, — вздохнул Кинг, — можно поклясться, что они есть на самом деле. Эта немыслимая фигура старика с красным зонтиком — единственное, что дает понять, что все это того же происхождения, что украшенный слон, плачущая королева и воины в медных доспехах.
Тигр быстро крался за стариком. Скорость его заметно увеличивалась.
— Я больше не выдержу, — закричал Кинг и прижал ружье к плечу. — Пусть это только галлюцинация...
Раздался кашляющий рев нападающего тигра, и в тот же момент Кинг нажал на курок и потерял сознание.
Глава 3. ОХОТНИК
Вай Тхон, верховный жрец храма Шивы в Лодидхапуре, доставлял массу беспокойства низшим священнослужителям, чувствовавшим ответственность за его благополучие перед Шивой и королем. Но как можно справиться с приступами столь священной и в то же время рассеянной слабости, что была свойственна забывчивому Вай Тхону? Они старались не упускать никогда его из виду, но постоянно шпионить за святым, занятия или медитации которого не имел права нарушать ни один смертный, даже жрец Шивы, трудно.
Хорошо еще, если Вай Тхон медитировал во внутренних покоях Святая Святых у изображения Шивы: здесь он был изолирован от людей и опасностей. Но медитации Вай Тхона далеко не всегда проходили в такой безопасной обстановке. Он часто выходил на широкую террасу перед храмом, забыв обо всем на свете в своем единении с Богом.
Его фигура в длинном желтом одеянии и красный зонт были хорошо знакомы жителям Лодидхапуры. Его часто сопровождали низшие жрецы в доспехах полированной меди. Сам Вай Тхон к символам мирской помпы и власти был совершенно равнодушен. Во время полного погружения в медитацию он умудрялся покинуть храм без сопровождающих и брел по городским улицам, никого не замечая. Трижды его случайно удавалось обнаружить в джунглях, и король Лодиварман пригрозил жестоко покарать жрецов, если с Вай Тхоном что-нибудь случится.
Получилось так, что именно в этот день Вай Тхон ушел из города в джунгли в полном одиночестве. Жителей Лодидхапуры приводило в изумление, как ему удается выйти за пределы крепостной стены, минуя тщательно охраняемые опытной стражей городские ворота. Но дело в том, что под храмом и дворцом существовала целая сеть секретных подземных галерей, сооруженных строителями древней Лодидхапуры для спасения от гнева угнетенных рабов, составляющих 75 процентов населения. Времена изменились, но тайные галереи остались. По одной из них Вай Тхон и прошел в джунгли. Он и сам не знал, что оказался в лесу. Он был как бы в глубоком сне.
Жрецы видели как Вай Тхон входил в Святая Святых. Заметив, что взгляд его остекленел, они поняли, что он начал медитировать. Охрану около входа установили, но беспокойства никто не ощущал, несмотря на то, что не выходил он уже много часов. Все знали, что он в безопасности, но никто не знал, что в покое в полу не хватает одного камня прямо за изображением Шивы, а оттуда ведет проход прямо в джунгли за пределы крепостной стены. И все время, что они спокойно ждали, Вай Тхон бродил по джунглям, ведя беседу с Шивой, Разрушителем. Его глубокая медитация, приведшая к полному отсутствию восприятия действительности, была нарушена звуком, подобного которому не слышал ни Вай Тхон, ни любой другой из жителей Лодидхапуры. Словно пробудившись от сна, старец огляделся по сторонам и удивительное зрелище предстало перед его взором. Буквально в трех шагах от него в луже собственной крови корчился огромный тигр, а немного подальше вправо на краю поляны из травы поднималось облачко голубого дыма.
Когда Кинг пришел в себя, он услышал голоса, доносившиеся, как ему показалось, откуда-то сверху. Звуки были невнятны, но это были явно человеческие голоса. Он открыл глаза. Над ним склонилось чье-то смуглое лицо. Он почувствовал, что кто-то поддерживает голой рукой его голову и плечи. Рядом стояла женщина в набедренной повязке, пропущенной между ног и закрепленной на поясе. Около нее испуганно жался голый малыш. Мужчина, что поддерживал его, заговорил, но язык Кингу был непонятен.
Откуда появились эти люди, или это опять продукт его воспаленного воображения, как и старик в желтой одежде и с красным зонтиком? Интересно, это тоже призраки, как тигр, которого он убил в бреду? Гордон закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но когда он открыл их снова, мужчина, женщина и ребенок все еще были рядом. Смирившись, он сдался. Его пылающая голова не в состоянии была выдержать напряжения мысли. Он закрыл глаза, и подбородок его опустился на грудь.
— Он умирает, — сказал Че, взглянув на женщину.
— Давай перенесем его в дом, — ответила Кенгри. — Я пригляжу за ним, пока ты отведешь святого обратно в Лодидхапуру.
Когда мужчина поднимал Кинга, чтобы отнести его, американец открыл глаза и заметил старца в длинном желтом одеянии, державшем над головой красный зонт. Американец закрыл глаза, чтобы прекратить эту лихорадочную, бредовую галлюцинацию. Голова его закружилась, и он снова потерял сознание.
Кинг так никогда и не узнал, как долго он был без сознания, но когда он в следующий раз приоткрыл глаза, то увидел, что лежит на постели из травы внутри какого-то сумрачного помещения — ему показалось, пещеры. Затем постепенно он разглядел, что в помещении кроме него находятся мужчина, женщина и ребенок. Ребенок был голенький, а мужчина и женщина в набедренных повязках. Женщина ухаживала за ним, стараясь напоить.
Медленно и вяло память стала возвращаться к нему и, наконец, он узнал их — создания из его горячечных галлюцинаций, в которых принимали участие еще и старец в желтой одежде под красным зонтом, и нападавший на него тигр, которого он будто бы убивал. Когда же кончится эта лихорадка? Неужели ему суждено лежать в одиночестве в сумраке джунглей до тех пор, пока какой-нибудь тигр его не обнаружит?
Но до чего же реально ощущение и вкус жидкости, которую женщина старалась влить ему в рот. Он даже ощущал животное тепло обнаженной руки, поддерживавшей его голову. Интересно, может ли горячечный бред быть таким реальным? Он несколько раз открывал и закрывал глаза, но каждый раз картина повторялась. Он с трудом поднял руку и дотронулся до плеча и лица женщины. Они казались реальными. Он почти был убежден в этом, но вновь потерял сознание.
Гордон Кинг много дней находился между жизнью и смертью. Кенгри ухаживала за ним, готовила на примитивном очаге лечебные отвары из лесных трав, произносила над ним монотонные заклинания.
На маленького Уду все эти необычайные и потрясающие события произвели огромное впечатление. Незнакомец с бледной кожей был самым первым невероятным явлением в его коротенькой жизни. Странная одежда, которую родители сняли с их беспомощного гостя, как и ружье, и нож, и револьвер, о которых он безошибочно догадался, что это оружие, хотя и понятия не имел об огнестрельном оружии, приводили его в восторг. Уда был неутомим в поисках трав и корешков, из которых Кенгри, его мать, готовила отвары, а когда Че возвращался с охоты, Уда всегда встречал его с подробнейшим рассказом о том, как провел день их пациент.
Наконец лихорадка прошла. Кинг, слабый и беспомощный, с облегчением осознал, что мужчина, женщина и ребенок — не плоды его разгоряченной фантазии. Конечно, думал он, старик в желтом с красным зонтиком и нападающий тигр ему померещились, но эта смуглая женщина с добрым лицом, выходившая его была реальностью, и взгляд его был полон благодарности, которую еще не в силах был произнести его голос.
День и ночь, прошедшие без каких-либо признаков возвращения лихорадки и галлюцинации убедили Кинга, что уход за ним его добрых хозяев вылечил его от смертельной болезни, но он был настолько слаб, что на полное выздоровление не надеялся. Не было сил даже поднять руку. Повернуть голову было истинным подвигом. Кинг заметил, что его никогда не оставляют одного. В течение дня с ним постоянно находились женщина или ребенок, ночью все трое спали рядом с ним на полу. В дневное время хозяйка или малыш отгоняли от него мух и других насекомых, помахивая веточкой. Кормили его часто. Пища была жидкая и незнакомая, но после того, как прошла лихорадка, он постоянно испытывал чувство голода и ел с наслаждением.
Однажды мальчик так долго оставался с ним один, что видимо устав от однообразного помахивания над бледнолицым веточкой, ушел и оставил его одного.
Кинг не обратил на это внимание, тем более, что он почти все время спал и уже так привык к насекомым, что они его уже не беспокоили. Он проснулся от прикосновения к лицу какой-то мохнатой руки. Открыв глаза, он увидел, что рядом сидит обезьяна. Увидев, что он открыл глаза, обезьяна отскочила, и американец обнаружил, что в комнате их несколько. Они были гораздо крупнее тех, что он встречал в джунглях, а потому в его беспомощном состоянии могли представлять настоящую опасность. Но они на него не напали, даже и не приближались больше; вскоре стало ясно, что визит их был вызван просто любопытством.
Чуть позже в другом конце комнаты послышался скребущий звук. Кинг уже настолько окреп, что довольно легко поворачивал голову и двигал руками, что и проделал, чтобы посмотреть, что же там происходит. Пред ним предстало очень забавное зрелище, привело, правда, оно к довольно печальным последствиям.
Обезьяны обнаружили его оружие и одежду и страшно ими заинтересовались. Они начали все хватать и оживленно тараторить. Казалось, они ссорятся; их крики и болтовня становились все громче, пока одна из них, явно претендовавшая на винтовку, не накинулась на других, рыча и раздавая удары направо и налево. В конце концов остальные оставили свои притязания на оружие и ретировались в дальний конец комнаты. Победитель схватил оружие и потащил его к двери.
— Эй! — закричал Кинг как только мог громко. — Брось и давай отсюда!
Звук человеческого голоса явно ошеломил обезьян, но не настолько, чтобы они оставили свои намерения. Из комнаты они правда, убрались, но прихватили с собой все имущество Кинга, вплоть до носков.
Кинг принялся звать мальчика, которого как он заметил, родители звали Уда, Но когда перепуганный малыш, задыхаясь, прибежал, уже было поздно, даже если Гордону и удалось бы ему что-нибудь объяснить.
Кенгри, вернувшись вечером домой, обнаружила, что больной очень ослабел, но причин тому найти не смогла — ведь она не знала, что бледнолицый был уверен, что без оружия ему из джунглей не выйти и упал духом.
Медленно тянулись дни, к больному понемногу возвращались силы. Чтобы чем-нибудь занять томительные часы, он решил выучить язык своих благодетелей. Когда же они наконец поняли, чего он хочет, то принялись за дело с таким жаром, что он почувствовал, что тонет в океане незнакомых слов. Постепенно из этого хаоса стали выплывать и значения слов, так что вскоре Гордон смог беседовать с Че, Кенгри и Удой. Существование стало менее монотонным, но Кинг беспокоился и раздражался из-за того, что так медленно поправляется. Ему казалось, что никогда у него не хватит сил вернуться на родину. Хорошо еще, что у него не было зеркала: он был так истощен, что если бы ему довелось себя увидеть, то сил бы ему это не прибавило.
И тем не менее силы возвращались, хотя и медленно. Сначала он смог довольно долго сидеть, прислонясь спиной к стене, потом наконец-то встал на ноги. Он от слабости весь дрожал, но это быстро прошло, и он стал замечать, что с каждым днем становится сильнее.
Разговаривая с Че и Кенгри, Кинг узнал подробности их простой жизни. Че был охотником. Как правило, без добычи он не возвращался, хотя иногда и бывало. Приносил он обычно обезьянье мясо, птицу или мелких лесных грызунов. Кроме добытого на охоте, носил он рыбу, фрукты и даже дикий мед.
Все трое — Че, Кенгри и даже Уда ловко добывали огонь первобытным способом, вращая палку между ладонями. На все блюда у Кенгри был один-единственный котелок. Он был медный, тщательно вычищенный песком и листьями.
Че, конечно, охотником был тоже первобытным: охотился он при помощи копья, лука и стрел, а также ножа. Когда Кинг сумел рассказать ему о достоинствах украденного обезьянами оружия, Че очень сочувствовал гостю, но обещал снабдить Кинга таким же оружием, каким пользовался и сам. Кинг поблагодарил его, не чувствуя особого энтузиазма при мысли о перспективе долгого путешествия по переполненному тиграми лесу с таким оружием, тем более, что и пользоваться им он не умел.
По мере того, как Гордон выздоравливал, он пытался восстановить в памяти события, непосредственно предшествовавшие болезни, но ему всегда казалось, что старик в желтом с красным зонтиком и атакующий тигр — всего лишь плод его больного воображения. Он никогда об этом не говорил ни с Че, ни с Кенгри, считая глупостью разговоры о галлюцинациях. Но оба эти образа постоянно всплывали в мозгу как пережитая реальность, так что в конце концов однажды вечером он решился затронуть эту тему, подойдя к ней как бы невзначай.
— Че, — сказал он, — ты уже давно живешь в джунглях?
— Да, — ответил охотник. — Я пять лет был рабом в Лодидхапуре, но потом бежал и всю остальную жизнь провел в джунглях.
— А ты когда-нибудь видел в джунглях прогуливающегося старика, — продолжал Кинг, — старика в длинном желтом одеянии и с красным зонтом?
— Конечно, — отвечал Че, — и ты его видел тоже. Это Вай Тхон, и ты спас его от Господина Тигра.
Кинг уставился на Че, раскрыв рот.
— А у тебя тоже бывают приступы лихорадки?
— Нет, — возразил Че. — Я человек сильный и никогда не болею.
— Да, — с гордостью подтвердила Кенгри, — Че очень сильный. Сколько лет я его знаю, он ни разу не болел.
— Кенгри, а ты видала этого старика в желтом с красным зонтиком? — скептически осведомился Гордон.
— Конечно. А почему ты спрашиваешь? — заинтересовалась она.
— И ты видела, как я убил тигра? — продолжал американец.
— Я не видела, как ты его убивал, но я слышала сильный шум, и я видела его после того, как он умер. У него за левым ухом была маленькая круглая дырочка, а когда Че освежевал его и разрезал, чтобы узнать, отчего он умер, он нашел кусочек металла, такого же металла, что покрывает стены дворца Лодивармана.
— Это свинец, — сказал Че с видом превосходства.
— Так вы хотите сказать, что и старик, и тигр были настоящие? — воскликнул Гордон.
— А ты что думаешь, кто они? — удивился Че.
— Я думал, что это такая же ерунда, что и сны, что я видел во время лихорадки, — ответил Кинг.
— Нет, — сказал Че, — это не сны. Они настоящие. Для тебя и для меня, и для Вай Тхона очень хорошо, что ты убил тигра, хотя ни я, ни Вай Тхон не поняли, как ты это сделал.
— Да, — для Вай Тхона это действительно хорошо, — согласился Кинг.
— И для тебя, и для меня, — настойчиво повторил Че.
— А почему?
— Вай Тхон — верховный жрец Шивы в Лодидхапуре. Он очень могуществен. Только Лодиварман, король, имеет больше власти. Вай Тхон, погрузившись в раздумья, ушел далеко от города. Он не знал, где он. Он не знал как вернуться в Лодидхапуру. Кенгри и я — беглые рабы из Лодидхапуры. Если бы нас обнаружили до того, как это все случилось, нас бы убили, но Вай Тхон обещал нам свободу, если я доведу его до города. В благодарность за то, что ты спас ему жизнь, он велел нам с Кенгри вылечить тебя и позаботиться о тебе. Так что для всех нас хорошо, что ты убил тигра, который мог убить Вай Тхона.
— А если бы Вай Тхон не взял с вас слова, что бы вы сделали, Че?
— Мы беглые рабы, — отвечал Че. — Мы боимся всех, или точнее, пока Вай Тхон не обещал нам свободу, мы боялись всех. И для нас безопаснее было бы оставить тебя умирать, потому что мы тебя не знали, а ты мог бы сказать солдатам Лодивармана и привести их в наше убежище.
Некоторое время Кинг лежал, раздумывая об услышанном и пытаясь установить грань между галлюцинацией и реальностью.
— Может быть тогда, — улыбнулся он, — и плачущая королева на туманном слоне, и множество воинов в медных полированных кирасах тоже были на самом деле.
— А ты их видел? — спросил Че.
— Да.
— Когда и где? — заволновался охотник.
— Это было явно незадолго до того, как я встретил верховного жреца и тигра.
— Они подходят все ближе, — нервничая обратился Че к Кенгри. — Нам надо искать другое убежище.
— Ты забыл об обещании Вай Тхона, — напомнила Кенгри. — Мы теперь свободны, мы больше не рабы.
— Я забыл, — согласился Че. — Я еще не привык к свободе, а потом я все думаю, не забудет ли об этом Вай Тхон.
— Не думаю, — сказала женщина. — Лодиварман может забыть, а Вай Тхон — нет. В Лодидхапуре все так говорили.
— А вы и вправду верите, что я видел слона и королеву, и солдат? — еще раз спросил Гордон Кинг.
— А почему бы и нет?
— Неужели в джунглях есть и такое? — продолжал расспрашивать Гордон.
— Конечно.
— А город Лодидхапура близко от джунглей? Я никогда о нем не слышал.
— А он в джунглях, — сказал Че.
Кинг покачал головой. — Странно, — проговорил он, — я бродил по джунглям несколько дней и нигде не видел ни людей, ни человеческих жилищ.
— В джунглях много такого, что человек может и не увидеть, — возразил Че. — Например, наги и йики. Можешь радоваться, что не видел их.
— А что это — наги и йики? — удивился Гордон.
— Наги — это люди-кобры, — отвечал Че. — Они живут в огромном дворце на вершине горы и очень могущественны. У них по семь голов, и они могут превратиться в любое создание, какое пожелают. Они маги. Говорят, что главная жена Лодивармана — королева нагов, и что она превратилась в красивую женщину и может править смертными, как правят боги. Но я в это не верю, потому что никто, даже нага, не захотела бы стать королевой прокаженного короля. Йики гораздо страшнее, потому что живут не на вершине горы, а повсюду в джунглях.
— А на что они похожи? — спросил Кинг.
— Они ужасные великаны-людоеды, — сказал Че.
— А ты их видел?
— Конечно, нет. Их видят только те, кого они сжирают.
Гордон Кинг вежливо выслушал легенды Че и Кенгри, в том числе и рассказы о сказочном городе Лодидхапуре и его прокаженном короле Лодивармане. Что касается верховного жреца Вай Тхона, то относительно него Гордон был несколько в растерянности, но затем решил, что старик — просто эксцентричный отшельник, живущий в джунглях, и что о нем просто ходят всякие сказки, что так многословно ему пересказали Че и Кенгри. Кинг сомневался и в том, что его друзья были беглыми рабами из сказочной Лодидхапуры, и решил, что просто они внесли романтическую нотку в свое монотонное существование, выдумав еще одну небылицу.
Силы Кинга стремительно восстанавливались, и он настойчиво требовал, чтобы ему разрешили больше времени проводить на открытом воздухе Он собирался сопровождать Че на охоту, но тот отговаривался, объясняя, что Кинг недостаточно окреп. Так что американцу пришлось довольствоваться компанией Кенгри и Уды. Он принялся тренироваться, овладевая оружием, которое Че ему изготовил: луком со стрелами и коротким, тяжелым, похожим на дротик копьем. Благодаря занятиям легкой атлетикой во время учебы в колледже, Кинг умело с ним управлялся, а стрельбой из лука он занялся так прилежно, что вскоре его мастерство вызвало восхищенные аплодисменты Кенгри, считавшей Че лучшим стрелком из лука на свете.
Жилище Че и Кенгри находилось в развалинах древнего кхмерского храма и представляло собой маленькую комнату, устоявшую в отличие от всего здания, в борьбе со временем. В комнате, приютившей маленькую лесную семью, был только один вход — небольшое отверстие, которое на ночь легко можно было блокировать плоским камнем, неприступным для любых хищных разбойников.
Существование их было таким же простым и примитивным как была, должно быть, и жизнь первобытных людей, но даже Кинг смог почувствовать в нем необъяснимое очарование, несмотря на однообразие и желание поскорее выбраться из джунглей.
Че не знал ничего, кроме джунглей и сказочной Лодидхапуры. Нам трудно осознать бесконечность Вселенной, но Че был в состоянии вообразить бесконечные джунгли. Вопрос границ не интересовал, а потому и не пугал его. Миром для него были джунгли. Осознав это, Кинг понял, что бессмысленно рассчитывать на то, что Че выведет его из джунглей, не имевших для него конца.
Уже в течение некоторого времени Кинг совершал небольшие прогулки в джунгли, желая доказать Че, что он достаточно окреп и может его сопровождать на охоту. Но каждый раз ему приводилось в ответ столько доводов и извинений, что в конце концов он сообразил, что Че просто не хочет брать его с собой. Тогда американец решил сам отправиться в джунгли на более продолжительное время, чтобы доказать свою дееспособность. Как-то утром, когда Че уже ушел, Гордон тоже отправился в лес, но в противоположную сторону. Он твердо решил принести домой хоть какую-нибудь добычу, чтобы продемонстрировать свою ловкость, но как бы тихо он ни двигался, как бы пристально ни вглядывался, никаких признаков дичи не увидел и, уже зная по собственному горькому опыту, как легко в джунглях заблудиться, повернул обратно с пустыми руками.
Во время долгого выздоровления у Кинга была возможность многое обдумать и понять, в том числе и постыдное неумение ориентироваться в лесу. Теперь-то он знал, что если он не будет отмечать свой путь в джунглях, то может и не надеяться вернуться к дому Че и Кенгри. Делать на деревьях зарубки ножом он не мог, потому что боялся спугнуть звуком удара дичь. Но он оставлял другие знаки — где втыкая ветку в рыхлую кору, где оставляя на земле след копьем, где раскладывая прутики в форме стрелы, обозначавшей направление к дому. Проделав все это, обратный путь он нашел с легкостью.
Для того, чтобы напрактиковаться ходить бесшумно, Кинг и теперь ступал тихо как кошка на охоте. Поэтому издали он увидел нечто, от чего у него кровь в жилах застыла. Маленький Уда играл на полянке перед домом. Он копал острой палочкой землю, а на другой стороне вырубки — полянку расчистил сам Че — припала к земле большая пантера. Кинг увидел, как зверь начал подтягивать задние лапы, готовясь к прыжку.
Глава 4. ФОУ-ТАН
С удачной охоты Че вернулся рано. Он тоже шел бесшумно, потому что всегда ходил так. Вырубку он мог увидеть издалека, из леса. Он видел как Уда играет, что-то копая; сухая листва при этом так громко шуршала, что смогла заглушить шаги даже менее осторожного обитателя джунглей чем Че. Отец улыбнулся, глядя на своего первенца, но тотчас же улыбка сменилась выражением ужаса: он увидел прыжок пантеры.
Кенгри тоже видела это — она как раз выходила из своего сумрачного жилища — и закричала, бросившись вперед, чтобы защитить свое дитя. А затем почти сразу же Че увидел, что из джунглей летит короткое, похожее на дротик тяжелое копье. Он увидел, что пантера изогнулась, а когда он рванулся вперед, то заметил, что бледнолицый буквально влетел на полянку и схватил Уду на руки.
Че как и Кинг, понимая, как может взъяриться раненая пантера, бросился с копьем наготове к месту событий. Кинг передал Уду Кенгри и повернулся лицом к зверю. Но уже не было никакой необходимости в столь мощном ударе, какой нанес пантере Че: зверь был мертв.
Какое-то время все постояли, глядя на убитого зверя — четверо первобытных людей в набедренных повязках. Кинг впервые испытал волнение первобытного охотника. Его трясло немножко, но это была реакция на страх за жизнь Уды.
— Это огромная пантера, — просто сказал Че.
— Только сильный человек мог так ее сразить, — выговорила Кенгри. — Только Че мог одним ударом поразить такую громадную пантеру.
— Это копье не Че. Это копье бледнолицего, это он уложил принца тьмы, — сказал Че.
Кенгри удивилась, но не поверила, пока не осмотрела копье, торчавшее из-под левой лопатки громадной кошки. — Это и есть та награда, о которой говорил Вай Тхон. Он говорил, что мы ее получим, если подружимся с бледнолицым, — объявила она.
Уда не сказал ничего, но вырвавшись из материнских рук, подбежал к пантере и принялся колотить ее палочкой.
На следующий день Че пригласил Кинга на охоту. После трудного дня они вернулись ни с чем, и Кинг понял, что на мелкую дичь лучше охотиться в одиночку. Поэтому на утро он объявил, что поохотится один в другой части леса, и Че согласился, что так будет лучше.
Отмечая как и раньше, свой путь, Кинг охотился на неизвестной ему территории. Лес здесь был не такой глухой. Меньше было кустарника, и Гордон обнаружил, что вышел на широкую слоновью тропу. По ней можно было идти гораздо быстрее, чем в царстве деревьев и кустов.
Удачи в охоте опять не было, и он уже было решил поворачивать назад, когда вдруг услышал незнакомый звук. Что это было, он не знал. Похоже было на странный металлический звон, сопровождаемый человеческими голосами.
— Может быть, — сказал вслух Кинг, — мне удастся увидеть нагов или йиков.
Звук явно приближался, а поскольку из бесед с Че и Кенгри Кинг хорошо усвоил, что в джунглях можно повстречать не слишком приветливо настроенные существа, то он пересек слоновью тропу и спрятался за какими-то кустами.
Авторов этих звуков ему долго ждать не пришлось. А увидя их, он пощупал голову. Нет, вроде не горячая. Тогда он сделал то, что уже делал в подобных ситуациях: зажмурился, а потом опять открыл глаза. Но видение на этот раз никуда не исчезло: смуглые солдаты в сверкающих медных кирасах поверх кожаных кафтанов, доходящих до средины бедра, тяжелых сандалиях, странных шлемах и вооруженные мечами, копьями и луками.
Они подходили, переговариваясь, а когда подошли близко, Кинг обнаружил, что они говорят на том же языке, что Че и Кенгри. Судя по всему, они спорили со своим предводителем, который хотел идти дальше, в то время как остальные предпочитали вернуться назад.
— Так нам придется провести ночь в джунглях, — сказал один из них. — А если мы пойдем дальше, то нам придется провести две ночи в лесу. Только дураку хочется ночевать в берлоге Господина Тигра.
Они остановились совсем рядом с Кингом, так что ему все было ясно слышно. Предводитель, похоже, был не более чем старшиной, с не слишком большим авторитетом, иначе бы он просто приказывал, а не спорил и упрашивал.
— Да, вам хорошо настаивать на возвращении, — огрызался он, — потому что вы знаете, что если мы вернемся без апсары, то накажут только меня. Но позвольте доложить, что если вы меня принудите вернуться назад, все будет сказано как есть и вас накажут тоже.
— Ну а если мы не сможем ее найти, то и не найдем, — проворчал один из солдат. — Что же, нам оставаться в джунглях и до конца дней своих разыскивать сбежавшую апсару?
— Я охотнее встречусь с Господином Тигром и проведу с ним конец жизни, чем с Лодиварманом, если мы девушку не найдем, — ответствовал старшина.
— Вама говорит правду, — сказал третий. — Короля Лодивармана наши объяснения, почему мы вернулись с пустыми руками, не интересуют. Если мы вернемся в город завтра без девушки, и Вама объявит, что мы заставили его вернуться, Лодиварман, особенно если у него будет скверное настроение — а у него другого и не бывает — велит нас всех казнить. А вот если нас не будет много дней, и мы вернемся с рассказами о всяких ужасах и трудностях, то он подумает, что мы сделали все, что только могли совершить такие храбрые воины, и может быть, смягчит свой гнев.
— Ну наконец-то, — прокомментировал Вама, — вы начинаете говорить как разумные и цивилизованные люди. Давайте продолжим путь.
По мере того, как они удалялись, шло обсуждение, что следует найти удобное место для длительного отдыха, чтобы провести там столько времени, что король поверит в их долгие и трудные поиски. Гордон дождался их ухода и вылез из своего укрытия: его встревожило, что они направились в сторону жилья Че и Кенгри. Кинг был просто-таки заинтригован увиденным. Он понял, что солдаты — отнюдь не плод воспаленного воображения. Они были творениями из плоти и крови, а потому представляли собой гораздо большую тайну, чем любые создания его бреда, хотя все равно ни в какие рамки это не укладывалось. Рассудок его говорил, что здесь, в необитаемых джунглях не может быть никаких воинов, и уж во всяком случае, никаких древних доспехов и вооружения. Такие типы годятся для сцены или экрана. Вполне возможно и даже логично, что такие солдаты патрулировали эти места сотни лет назад, но с тех пор территория оккупирована джунглями со слонами и тиграми.
Он припомнил рассказы проводника о призраках древних кхмеров, разгуливающих по тропам в глубине сумрачного леса. Вспомнил он и других солдат, девушку с грустными глазами на громадном слоне и принялся размышлять о собственной вменяемости. Ему было известно о временных и постоянных возможных осложнениях после лихорадки, и возвращался он из-за этого встревоженный и даже испуганный состоянием своего мозга. Но все же то, что он пошел кружным путем, чтобы не столкнуться с воинами, немного его успокаивало — видимо, не настолько уж он сошел с ума или уже успел к своему безумию приспособиться.
— Плачущие королевы на призрачных слонах! — бормотал он. — Воины в медных доспехах! Тайна Востока! Все-таки это скорее всего призраки. Ведь за время существования человечества накоплено немало доказательств материализации бестелесных духов. То, что я никогда никаких призраков не встречал, еще не значит, что их не существует. Западному мышлению вообще много на Востоке недоступно. Скорее всего я и, правда, видел призраки, материализовавшихся вплоть до грязных ног и потных лиц. Наверно мне следует их признать в качестве призраков, потому что таких солдат нигде в мире не существует.
Сам же Кинг, бесшумно двигавшийся по лесу, представлял собой гораздо больший анахронизм, чем солдаты в медных доспехах. Они в конце концов олицетворяли собой хоть какую-то эпоху цивилизации и прогресса, а он, внешне во всяком случае, представлял во всей красе зарю человеческой эволюции — охотник в набедренной повязке из леопардовой шкуры и грубых сандалиях работы Кенгри. Босиком еще ходить он не мог, ноги его к этому не были приспособлены, не то что загрубелые ступни Че и Кенгри. Он загорел, волосы отросли. По чистой случайности он был чисто выбрит. У него всегда была привычка носить с собой безопасную бритву — почему, он и сам бы не смог объяснить. Это была вульгарная идиосинкразия, к тому же единственная вещь, что выпала из кармана, когда обезьяны ее тащили, которая хоть чего-то стоила — была именно бритва. Кроме нее, Уда потом нашел серебряный карандашик и кучку французских монет.
Он двигался по лесу с уверенностью человека, не знавшего иной жизни — человек быстро приспосабливается к среде обитания. Слух и обоняние были уже настолько приучены к знакомым звукам и запахам джунглей, что позволяли ориентироваться буквально на ходу. Одновременно росла и уверенность в себе. Одним словом, он чувствовал, что вскоре совершенно спокойно сможет отправиться на поиски цивилизации. Правда, сегодня его помыслы были сосредоточены не на этом: он был все еще во власти потрясения от встречи с воинами. Но все его рассуждения были внезапно прерваны промелькнувшей между стволами деревьев полосатой шкурой.
Прежних приступов страха при виде властителя джунглей Гордон уже не знал с тех пор как понял, что далеко не каждый тигр мечтает его сожрать и что в девяти случаях из десяти, наоборот, старается уйти с его пути. Конечно, всегда нужно помнить об этом десятом, но если вокруг много деревьев, а глаза, уши и нос настороже, то и десятого можно перехитрить.
Так что на этот раз Кинг не изменил своего маршрута, хотя тигра и увидел. Для того, чтобы ретироваться, если намерения властелина того потребуют, было достаточно. А пока лучше держать зверя в поле зрения, чтобы не получилось так, что он пошел в обход и преспокойно следует за тобой. Именно поэтому Кинг пошел немного быстрее и вскоре вновь увидел тигра, но кроме хищника его глазам предстал еще один участник крайне неприятной картины.
Перед тигром лицом к нему стояла девушка. Широко раскрытые глаза ее были полны ужаса. Она застыла как в трансе перед подкрадывающимся к ней тигром. Девушка была тоненькая, одетая в не менее фантастический наряд, чем недавно прошедшие солдаты. Ее поистине великолепный наряд был порван, и даже на расстоянии было видно, что лицо и руки ее исцарапаны и кровоточат. В лице ее Кингу показалось что-то знакомое. Но это ощущение мгновенно мелькнуло и прошло, поскольку он сосредоточился на ее жутком положении.
Казалось невозможно спасти ее от медленно крадущейся смерти, но Гордон решил попытаться. Все его надежды заключались в том, чтобы отвлечь внимание хищника. Если удастся переключить внимание зверя на себя, то девушка сможет спастись.
Он закричал, и тигр оглянулся. — Беги! — завопил он. — Быстро! На дерево!
Крича, Гордон бежал вперед. Тяжелое копье уже было наготове, хотя это было просто безумие. Он забыл об опасности и о себе, думая только о девушке. Тигр опять уставился на нее: она послушно побежала в указанном Кингом направлении к ближайшему дереву. Несмотря на обтягивающую ее длинную юбку, она изо всех сил карабкалась, стараясь как можно скорее на него взобраться.
Тигр помедлил лишь мгновение. Он совершенно вышел из себя, увидев, что его планы подло нарушены. Дико взревев, а потом издавая знакомые Гордону кашляющие звуки, он подобрался и помчался навстречу длинными плавными прыжками. Единым духом он покрыл двенадцать из пятнадцати разделявших их с Кингом футов. Полет его был стремителен, и Кингу ничего иного не оставалось, как прочно стоять на ногах и обратить свое маленькое копье против этого чудовищного механизма разрушения.
В его памяти всплыла картина обсаженного деревьями стадиона и молодых людей, углубленных в спортивные состязания по метанию копья. Среди них был и он. Настала его очередь. Рука его пошла назад. И мысленно Гордон стал вспоминать и восстанавливать, как распределял вес, свой замах и искусство броска. Вспомнил он и дружеские поздравления. Не дожидаясь решения судей все и так знали, что он побил мировой рекорд.
И сейчас его рука опять пошла назад. Он не растерялся и сейчас, тем более что ставкой был не мировой рекорд. Точный расчет расстояния, умение до унции распределить вес, навык и громадная сила, пославшие копье, остановили тигра буквально на взлете, в прыжке. Удар пришелся прямо в грудь. Кинг отпрыгнул и бросился к дереву, лелея надежду на то, что хоть на миг остановил зверя.
Он даже не оглянулся, чтобы не расходовать зря энергию. Если тигру удастся до него добраться, то Гордону все равно — спереди или сзади. Козырь он выложил, а других у него нет.
Но пока Кинг взбирался на ближайшее дерево, его не задели ни клыки, ни когти. Надо признаться, что устроившись среди листвы, он с изумлением обнаружил, что находится в безопасности, он ведь искренне не верил, что ему удастся избежать смерти.
Теперь у него появилась возможность оглядеться, и он увидел, что тигр корчится в агонии на том самом месте, где собирался одним ударом лапы еще раз подтвердить свою непререкаемую власть в джунглях. Немного правее от тигра американец увидел скорчившуюся на ветке дерева девушку. Они оба следили за агонией зверя; когда Гордон убедился, что тот мертв, то легко соскочил на землю и подбежал к дереву, где пряталась девушка.
По расстроенному и испуганному выражению ее лица было ясно, что в себя она еще не пришла.
— Уходи отсюда! — закричала она. — Солдаты Лодивармана здесь, и если ты причинишь мне зло, они убьют тебя.
Кинг улыбнулся. — Ты непоследовательна — хочешь искать защиты у тех, от кого прячешься. Ты не бойся, я не обижу тебя.
— Кто ты? — спросила она.
— Я охотник из джунглей, — ответил он. — Я защитник верховных жрецов и плачущих королев, во всяком случае мне так кажется.
— Верховных жрецов и плачущих королев? Что ты этим хочешь сказать?
— Я спас Вай Тхона, верховного жреца от повелителя джунглей, — отвечал Кинг, — а теперь тебя.
— Но я не королева, и я не плачу, — возразила девушка.
— Не разочаровывай меня, — продолжал Кинг. — Я утверждаю, что ты королева, плачешь ты или нет. Я не удивлюсь даже, если ты королева нагов. В этих джунглях я уже вообще ничему не способен удивляться — ни анахронизмам, ни галлюцинациям, ни просто чему-нибудь невероятному.
— Помоги мне слезть с дерева, — попросила девушка. — Может быть, ты сумасшедший, но мне кажется, что тебя незачем бояться.
— Будьте спокойны, ваше величество, я вас не обижу, — заверил Кинг, — потому что мне кажется, что сейчас сюда заявятся десять тысяч слонов и сто тысяч солдат в сверкающих медных доспехах тебе на помощь. Сегодня, после всего, что мне довелось увидеть, я ничему не удивлюсь. Дай только до тебя дотронуться, чтобы убедиться, что я не жертва лихорадки.
— О Великий Шива, ты спас меня от тигра, спаси меня от этого безумца!
— Прости, — сказал Кинг, — что-то я тебя не пойму.
— Мне страшно.
— Не надо меня бояться, — попросил Кинг, — а если хочешь, я приведу солдат. Но мне кажется, что их ты боишься больше чем меня.
— Откуда ты знаешь?
— Я слышал как они неподалеку от меня разговаривали, — сообщил американец, — и я узнал, что они охотятся за тобой, чтобы вернуть кому-то, от кого ты сбежала. Давай, я помогу тебе спуститься. Можешь мне довериться.
Он протянул руки и, поколебавшись, она соскользнула к нему, и он поставил ее на землю.
— Мне придется довериться тебе, — сказала она. — У меня нет другого выхода, не могу же я навсегда поселиться на дереве, а кроме того, хоть ты и безумен, но почему-то рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.
Ощутив ее мягкое, гибкое тело, Кинг понял, что это не сон. Маленькая рука на мгновение коснулась его плеча, теплое дыхание обвевало его щеку, а твердые юные груди прикоснулись к его обнаженной груди. Она отступила и внимательно поглядела на него.
— Что ты за человек? — спросила она. — Ты не кхмер и не раб. Я никогда не видела у людей кожу такого цвета, черты лица у тебя тоже не такие как у людей нашей расы. Может быть, ты перевоплощение древних, о которых рассказывают легенды, а может, ты наг, принявший человеческий облик для какой-нибудь ужасной цели?
— А может, я йик, — предложил вариант Кинг.
— Нет, — совершенно серьезно продолжила она, — я уверена, что нет, потому что известно, что они отвратительны, а ты хоть и не похож на людей, к каким я привыкла, но красивый.
— Я не наг и не йик.
— Тогда, наверно, ты из Лодидхапуры, — один из людей Лодивармана.
— Нет, — ответил он. — Я никогда не был в Лодидхапуре. Я никогда не видел короля Лодивармана, и если на то пошло, то вообще не верю, что все они существуют.
Темные глаза внимательно и пристально разглядывали его. — Не могу в это поверить, потому что невероятно, что в мире существует кто-то, кто не слышал о Лодидхапуре и Лодивармане.
— Я из далекой страны, — объяснил Кинг, — где миллионы людей никогда не слышали о кхмерах.
— Это невозможно! — воскликнула она.
— Но тем не менее правда.
— Из какой ты страны? — спросила она.
— Из Америки.
— Никогда не слышала о такой стране.
— Тогда ты можешь понять, что я никогда не слышал о Лодидхапуре.
Девушка помолчала, явно оценивая логику его утверждения. — Может быть, ты и прав, — сказала она наконец. — Может быть, в джунглях есть и другие города, о которых мы никогда не слышали. Но скажи мне — ты спас мне жизнь, рискуя своей — зачем ты это сделал?
— А что я должен был делать? — удивился Гордон.
— Ты мог убежать и спастись.
Кинг улыбнулся, но не ответил. Он раздумывал над вопросом, существует ли вообще мужчина, который мог бы сбежать и оставить такое прелестное и беспомощное создание на съедение Господину Тигру.
— Ты очень храбр, — продолжала она. — Как тебя зовут?
— Гордон Кинг.
— Гордон Кинг, — повторила она тихим, нежным голосом. — Это красивое имя, но оно не похоже ни на одно имя, что мне доводилось слышать.
— А как зовут тебя? — спросил Кинг.
— Меня зовут Фоу-тан, — пристально глядя на него, как бы желая увидеть, какое впечатление произвело на него ее имя, ответила она.
Кинг подумал, что Фоу-тан звучит красиво, но говорить об этом было бы банально. Он смотрел на ее изящную фигуру, прекрасные глаза и нежную смуглую кожу. Она напоминала ему плачущую королеву на призрачном слоне из видения во время болезни, и его вновь охватили сомнения относительно состояния его собственного рассудка.
— Скажи мне, — внезапно обратился он к Фоу-тан. — Ты никогда не ехала в джунглях на огромном слоне в сопровождении эскорта солдат в медных доспехах?
— Ехала, — ответила она.
— И ты говоришь, что ты из Лодидхапуры? — продолжал он.
— Я как раз оттуда.
— Ты когда-нибудь слышала о священнослужителе по имени Вай Тхон?
— Он верховный жрец Шивы в городе Лодидхапуре, — вымолвила она.
Кинг растерянно потряс головой. — Трудно понять, — пробормотал он, — где кончается сон и начинается явь.
— Я не понимаю тебя, — она удивленно подняла брови.
— Я и сам себя не понимаю, — согласился он.
— Ты странный человек, — проговорила Фоу-тан. — Не знаю, верить тебе или бояться. Ты не похож ни на кого из тех, что я видела в жизни. Что ты хочешь делать со мной?
— Наверно, лучше всего тебя отвести к Че и Кенгри, а завтра Че может отвести тебя в Лодидхапуру.
— Но я не хочу возвращаться в Лодидхапуру.
— Почему?
— Слушай, Гордон Кинг, и я расскажу тебе, — сказала Фоу-тан.
Глава 5. ПЛЕН
— Давай сядем на поваленное дерево, — сказала Фоу-тан, — я расскажу тебе, почему не хочу возвращаться в Лодидхапуру.
Сидя рядом с девушкой, Кинг поражался ее удивительному физическому обаянию. Каждое движение ее гибкого тела, каждый грациозный жест, меняющееся выражение прекрасного лица и глаз буквально притягивали. Она излучала магнетизм. Он ощущал его кожей, глазами, ноздрями. Создавалось впечатление, что годы бережной селекции были употреблены на то, чтобы создать ее для того, чтобы в каждом мужчине при виде ее возникало желание обладать ею, но в то же время ее окружал ореол удивительной чистоты, вызывавшей у Кинга желание защитить, нормальное для каждого мужчины по отношению к женщине, посланной ему Провидением.
— Почему ты так на меня смотришь? — внезапно спросила она.
— Прости меня, — сказал Кинг просто. — Продолжай свою историю.
— Я из Пном Дхека, — начала Фоу-тан, — где король Бенг Кхер. Пном Дхек больше Лодидхапуры, а Бенг Кхер могущественнее Лодивармана.
Бхарата Рахон желал меня. Он хотел взять меня в жены. Я умоляла отца моего... умоляла отца не отдавать меня Бхарате Рахону; но он сказал, что я сама не знаю, чего хочу, просто мне кажется, что я не люблю Бхарату Рахона, что он будет мне хорошим мужем и что после свадьбы я буду счастлива.
Я знала, что нужно что-то сделать, чтобы убедить отца, что я и сердцем и разумом против брака с Бхаратом Рахоном, поэтому решила бежать в джунгли, чтобы показать, что предпочитаю смерть жизни с человеком, которого выбрал для меня отец.
Я не хотела умирать. Я хотела, чтобы меня быстро нашли, а когда пришла ночь, я испугалась. От ужаса я забралась на дерево. Я слышала, как Господин Тигр бродил во мраке, и я так боялась, что думала, что потеряю сознание и упаду прямо к нему в пасть; но когда наступил день я все еще продолжала думать, что лучше попасть в лапы к повелителю джунглей, чем к Бхарате Рахону, самому отвратительному человеку, даже имя которого я ненавижу.
Но я все же пошла по направлению к Пном Дхеку, то есть я так тогда думала, а теперь-то я понимаю, что шла в противоположном направлении. Я надеялась, что люди, которых мой отец послал на поиски, найдут меня, потому что я не хотела сама возвращаться в Пном Дхек.
День склонился к вечеру, но я никого не встретила и опять испугалась. Я поняла, что заблудилась в джунглях. Потом я услышала тяжелую поступь слона и бряцанье оружия и человеческие голоса, и преисполнилась облегчения и благодарности, потому что думала, что эти люди разыскивали меня.
Но когда я увидела воинов, то поняла, что на них латы Лодивармана. Я перепугалась и попыталась убежать, но они увидели меня и догнали. Они легко захватили меня, и велика была их радость, когда они меня разглядывали.
— Лодиварман нас хорошо вознаградит, — кричали они, — когда увидит, кого мы привели из Пном Дхека.
Так что они посадили меня на слона и направились в Лодидхапуру, где меня немедленно доставили к Лодиварману.
О Гордон Кинг, это был страшный момент. Я испугалась, когда оказалась так близко от прокаженного короля Лодидхапуры. Он был покрыт большими язвами. В этот день он был в скверном настроении и невнимателен. Он едва взглянул на меня, но приказал, чтобы меня отвели в покои к апсарам, и так я стала придворной танцовщицей у прокаженного короля.
Никогда, о Гордон Кинг, не объяснить мне, как я страдала каждый раз, когда мне приходилось танцевать перед Лодиварманом. Каждая его язва, казалось, тянется ко мне и заражает меня. Я, почти теряя сознание, должна была продолжать ритуальные танцы.
Я старалась прятать лицо, потому что знала, что красива, и знала какая судьба ожидает красивых женщин при дворе короля Лодивармана.
Но однажды я поняла, что он обратил на меня внимание. Я видела, как он следил за мной своим мертвым взором. Мы танцевали в огромном зале, где он развлекался со своими придворными. Лодиварман сидел на троне. Крытые свинцом стены были богато разукрашены картинами и драпировками. Полированные каменные плиты у нас под ногами казались мне мягче сердца Лодивармана.
Танцы наконец закончились, и нам было разрешено удалиться в наши покои. Там ко мне сразу же подошел капитан королевской стражи в сверкающем парадном мундире.
— Король смотрел на тебя, — сказал он, — и хочет воздать тебе почести как того требует твоя красота.
— Танцевать во дворце короля Лодивармана, — ответила я, — большая честь для меня.
— Тебе предстоит удостоиться более явного выражения почестей от короля.
— Я довольна и тем, что имею, — сказала я.
— Не тебе выбирать, Фоу-тан, — заявил посланец. — Король выбрал тебя в наложницы. Возрадуйся, быть может, тебе предстоит когда-нибудь стать королевой.
От ужаса я готова была упасть в обморок. Что мне было делать? Я должна была выиграть время. Я подумала было о самоубийстве, но я молода и мне не хочется умирать. — Когда я должна предстать перед королем? — спросила я.
— Тебе будет дано время подготовиться, — отвечал посланец. — Три дня женщины должны будут купать и умащать твое тело, а на четвертый ты предстанешь перед королем.
Четыре дня! За четыре дня я должна найти какую-нибудь возможность избежать ужасной судьбы, на которую меня обрекла моя красота. — Иди, — сказала ему я. — Оставь меня в покое на четыре дня, что мне осталось жить и чувствовать хоть что-то похожее на счастье.
Посланец удалился, ухмыляясь, а я бросилась на ложе и разразилась слезами. На следующий вечер апсары должны были танцевать при луне около храма Шивы, а поскольку мне велели начинать готовиться к часу воздаяния мне королевских почестей сразу же, то мне пришлось умолять разрешить мне в последний раз участвовать в чествовании Шивы, Разрушителя.
Ночь была темная. Колеблющийся свет факелов, освещавших двор, делал тени танцующих апсар странными и пугающими. В танце я должна была быть в маске, а в ряду апсар я была крайняя слева. Я находилась очень близко от зрителей, окружавших двор, настолько, что во время исполнения некоторых движений я почти касалась их. В этом и заключалась моя надежда на спасение.
Все время, что я танцевала, я мысленно отшлифовывала детали пришедшего мне в голову днем плана. Сложные переплетения позиций и шагов танца мне знакомы с детства и не занимали внимания. Я проделывала их механически, полностью сосредоточившись на разрабатывании схемы. Я знала, что в одном месте в танце внимание всех будет устремлено на апсару в центре первого ряда, и когда этот момент наступил, я быстро перешла к зрителям.
Они сразу же заметили меня, но я объяснила, что мне плохо и я возвращаюсь в храм.
Восхищенные тем, что я так близко от них, зрители меня тотчас же пропустили — ведь в представлении людей апсары почти святые.
Позади всех находилась низкая стена, окружавшая двор храма. Через определенные промежутки ее венчают великолепные статуи семиголовых кобр — эмблема королевских нагов. Между ними лежали глубокие тени, и пока глаза всех были устремлены на ведущую апсару, я быстро вскарабкалась на стену и спряталась в тени огромного нага. Подо мною были черные, таинственные, страшные воды рва, на дне которого живут крокодилы. Король велел их туда пустить для охраны храма. На другой стороне рва лежит широкая дорога, ведущая к королевскому слоновнику. Все проходы были пусты, потому что караульные, несшие службу внутри, смотрели танцы апсар.
Я прошептала молитвы Браме, Вишну и Шиве и как могла тихо скользнула в воды рва. До другого берега я добралась быстро, каждую секунду ожидая, что чудовищные челюсти крокодилов настигнут меня. Но молитвы мои были услышаны, и я достигла дороги целая и невредимая.
Мне надо было перебраться еще через две стены, прежде чем я смогла выйти за пределы дворца и города. Одежда моя промокла, испачкалась и порвалась, а руки и лицо покрылись царапинами и кровоточили, но я все-таки справилась.
Наконец-то я оказалась в джунглях, в опасности смертельной, но менее ужасной, чем та, которую я избежала. Как я вынесла эту ночь и этот день, я не знаю. А сейчас всему пришел бы конец, если бы не ты, Гордон Кинг.
Глядя на нежное лицо и изящную фигурку сидящей рядом девушки, Кинг восхищался мужеством и силой воли так, казалось, не сочетающихся с ее обликом и давшим ей возможность выдержать испытания достойные воина. — Ты смелая девушка, Фоу-тан, — сказал он.
— Дочь такого отца иной быть не может, — просто ответила она.
— Такой дочерью может гордиться любой отец, но если мы собираемся сохранить тебя для него, нужно вернуться к Че и Кенгри, и успеть это сделать до наступления темноты.
— А кто эти люди, — спросила Фоу-тан. — Может быть, они захотят вернуть нас в Лодидхапуру, чтобы получить от Лодивармана вознаграждение?
— Не стоит волноваться, — успокоил Кинг. — Это честные люди, беглые рабы из Лодидхапуры. Они были добры ко мне, к тебе же будут добры тем более.
— А если нет, то ты защитишь меня, — тон Фоу-тан дал понять, что она уже поверила в чистоту помыслов и способность защитить ее своего нового друга.
Фоу-тан устала предельно — это стало Кингу ясно почти сразу. До встречи и беседы с ним ее держали сила воли и мужество, но теперь, встретив человека, охотно принявшего на себя заботы о ее безопасности, она немного расслабилась. Кингу приходилось постоянно ее поддерживать и помогать преодолевать труднопроходимые места. Фоу-тан была такая маленькая и легкая, что там, где было уж совсем тяжело, он брал ее на руки и нес как ребенка.
— Ты сильный, Гордон Кинг, — сказала она во время одного из таких переходов. Мягкие руки обвивали его шею, губы были совсем близко к его губам.
— Сильным я должен быть, — промолвил он. Но если она и поняла, о чем он говорит, то виду не подала. Глаза ее закрылись, и головка склонилась к нему на плечо. Он долго нес ее, хотя дорога была ровной и гладкой.
Вама со своими воинами расположились на небольшой поляне, где протекал ручеек. Пока двое охотились, чтобы раздобыть что-нибудь на ужин, остальные разлеглись на траве в полном молчании, причиной которому были голод и усталость. Внезапно Вама сел, прислушиваясь. К ним кто-то приближался.
— Кау и Чек возвращаются с охоты, — прошептал лежавший рядом воин.
— Они ушли в другую сторону, — тихо ответила Вама. Затем он подал знак молчать и спрятаться.
Звук становился все ближе, и вскоре воин в набедренной повязке вышел на поляну, неся на руках разыскиваемую ими апсару. Вама поднялся и вышел из укрытия в сопровождении воинов.
Увидев их, Кинг попытался бежать, но он и сам знал, что с девушкой на руках далеко ему не убежать. Фоу-тан открыла глаза и, увидев солдат, скользнула на землю.
— Мы погибли! — вскричала она.
— Беги! — Кинг выхватил несколько стрел из колчана и приложил одну из них к луку. — Отойди! — закричал он воинам. Но они шли, не останавливаясь, прямо к ним. Тетива его лука зазвенела, и один из солдат Лодивармана осел на землю со стрелой в горле. Остальные замерли. Воспользоваться оружием они не хотели, боясь задеть девушку.
Кинг, прикрывая Фоу-тан, медленно отступал в джунгли. В последний момент он выпустил еще одну стрелу, но она отскочила от кирасы Вамы. Как только они скрылись в густой листве, солдаты снова бросились вперед, зная, что Кингу помешает стрелять густая зелень. Кинг, отступая, одну стрелу все же держал наготове.
Кау и Чек, сделав крюк, возвращались с охоты. Оки добыли трех обезьян. Уже почти подойдя к лагерю, они вдруг услышали голоса и звон тетивы, а затем прямо на них из лесу вышли мужчина и девушка. Солдаты сразу же узнали апсару, хоть платье на ней было рваное и грязное, а по поведению этих двоих догадались, что они бегут от Вамы и его парией.
Кау был человек могучий, смелый и находчивый. Он мгновенно оценил ситуацию и столь же молниеносно стал действовать. Он бросился вперед и мощными руками обхватил Гордона Кинга, прижав ему руки тем самым к телу, тогда как Чек последовал его примеру и схватил Фоу-тан. Тут же появились и Вама с остальными. Через секунду Гордон был разоружен и связан, и солдаты Лодивармана повели пленников в лагерь.
Вама был в необыкновенно приподнятом настроении. Теперь ничего не надо выдумывать, чтобы избежать королевского гнева. Нет, теперь он вернется в Лодидхапуру с триумфом, приведя не только апсару, но и еще одного пленника.
Кинг полагал, что они с ним быстро покончат, мстя за смерть товарища, но судя по их поведению, они не испытывали по отношению к нему никаких дурных чувств. Солдаты расспрашивали его, пока готовился ужин сразу на нескольких маленьких кострах. Но когда он рассказал, что он из дальней страны, лежащей далеко за пределами джунглей, что конечно, было выше их понимания, они, естественно, решили, что он врет, а на самом деле просто беглый раб из Пном Дхека.
Все они были довольны благополучным исходом дела и, предвкушая возвращение в Лодидхапуру, были очень милы с пленниками, накормив и напоив их.
Фоу-тан вызывала у них уважение и восхищение. Они знали, что она удостоена чести стать одной из фавориток короля, и даже просто грубость по отношению к ней могла вызвать большие неприятности. А добродушное их отношение к Гордону не диктовалось никакими соображениями, просто они все были в великолепном настроении.
Несмотря на уважительные знаки внимания, Фоу-тан погрузилась в меланхолию. Буквально несколько минут назад она была свободна и предвкушала возвращение в родной город, а теперь опять в руках воинов Лодивармана, да к тому же невольно послужила причиной несчастья и несомненно смерти человека, ставшего ее другом.
— О Гордон Кинг, сердце мое ноет, душа преисполнена ужаса и страха не только потому, что я должна вернуться и не миновать мне теперь неотвратимой судьбы, но и потому, что ты обречен в Лодидхапуре на рабство или смерть.
— Мы еще не в Лодидхапуре, — шепнул Кинг. — Может быть, нам еще удастся бежать.
Девушка покачала головой. — Надежды нет, — вымолвила она, — я попаду в лапы Лодивармана, а ты...
— А я? — спросил он.
— Рабы должны сразиться друг с другом и с дикими зверями для развлечения Лодивармана и его двора, — ответила она.
— Тогда надо бежать, — сказал Кинг. — Мы можем погибнуть, но меня смерть ждет так или иначе, а тебя — хуже смерти.
— Я сделаю все, что ты велишь, Гордон Кинг, — промолвила Фоу-тан.
Но этой ночью возможностей для бегства им не представилось. После того, как Кинг поел, ему опять связали руки за спиной и тщательно проверяя, связали колени. Кроме того, около девушки неотлучно находилось два воина. Остальные же после ужина сняли оружие и доспехи с погибшего товарища и уложили его тело на кучу собранного ими хвороста. Сверху они положили сучья, ветки и сухую траву. Когда зашло солнце, и наступила ночь, они зажгли погребальный костер, отпугивавший заодно и бродивших в окрестностях хищников. Зрелище это Кинга ужаснуло, но остальные, даже Фоу-тан, восприняли его как само собой разумеющееся. Огромное количество хвороста лежало под рукой, чтобы можно было поддерживать костер до самого утра.
Пламя взметнулось высоко, освещая стволы и листву деревьев. Тени вздымались, опадали, дрожали и качались. Чуть поодаль царили глубокий мрак и таинственная тишина. Кингу казалось, что он накрыт огненной полусферой костра.
Воины лежали вокруг, пошучивая и посмеиваясь. Воспоминания их были грубы и жестоки, шутки и истории непристойны. Но под грубой шелухой ощущались доброта и терпимость друг другу, выражать которые открыто они стыдились. Это были солдаты. Если бы их перенести в лагеря современной Европы, переодеть в современную одежду и посадить рядом с современными солдатами, то беседы бы их ничем не отличались. Солдат всегда солдат. Один из них играл на музыкальном инструменте, напоминающем еврейскую арфу. Двое играли во что-то очень похожее на кости, и все они в разговоре употребляли такое количество ругательств, что Кинг с трудом улавливал смысл их беседы. Солдат всегда солдат.
Вама подошел и присел около Кинга и Фоу-тан.
— А что, в твоей дальней стране ходят голые? — спросил он.
— Нет, — ответил американец. — Я заболел лихорадкой, когда заблудился в джунглях, а пока я болел, обезьяны стащили мое оружие и одежду.
— Ты один живешь в джунглях? — поинтересовался Вама.
Кинг вспомнил о страхе Че и Кенгри перед солдатами в медной броне и коротко ответил: — Да.
— А ты не боишься Господина Тигра? — продолжал допытываться Вама.
— Я начеку и стараюсь избежать с ним встреч, — был ответ американца.
— Это ты верно, — согласился Вама, — с копьем и луком одному с ним не справиться.
— Но Гордон Кинг справляется, — гордо заявила Фоу-тан.
Вама улыбнулся. — Апсара пробыла в джунглях только ночь и день, — напомнил он. — Как же она может так много знать о нем, если только, как я и подозревал, он не из Пном Дхека?
— Он не из Пном Дхека, — парировала Фоу-тан. — И я знаю, что он достойный противник Господина Тигра потому, что я сама видела, как он сразил его одним ударом копья.
Вама вопросительно взглянул на Кинга.
— Это была просто удача, — сказал Гордон.
— Но ты же все равно сделал это, — продолжала настаивать Фоу-тан.
— Ты и вправду убил тигра одним ударом копья? — изумился Вама.
— Когда зверь на него кинулся, — похвасталась Фоу-тан.
— Это, конечно, великолепный подвиг, — сказал Вама, восхищаясь как солдат храбростью и ловкостью другого. — Лодиварман об этом услышит. Такой охотник не должен оставаться безвестным. Я тоже свидетель, стрелять ты умеешь, — добавил Вама, кивнув в сторону погребального костра. Затем он поднялся и подошел к месту, где лежало оружие Кинга. — Клянусь Шивой! — воскликнул он. — Кровь едва подсохла. Ну и удар! Да ты вогнал в Господина Тигра копье почти на два фута!
— Прямо в сердце, — подтвердила Фоу-тан.
Остальные воины молча прислушивались. После разговора отношение к Кингу заметно изменилось, они стали обращаться с ним уже не снисходительно, а с дружелюбным уважением. Тем не менее, пут на нем не ослабили, а скорее наоборот, стали следить за ним еще внимательнее.
На следующее утро после скудного завтрака Вама выступил со всей компанией в путь в Лодидхапуру, оставив тихо дотлевающий костер.
Тропа, по которой они шли в Лодидхапуру, почти пересекалась с той, где Кинг поразил тигра. Там солдаты и увидели конкретное подтверждение рассказа Фоу-тан — полуобглоданную тушу тигра.
Глава 6. ПРОКАЖЕННЫЙ КОРОЛЬ
День уже склонялся к вечеру, когда отряд неожиданно вышел на открытое место. У Кинга даже вырвалось удивленное восклицание при виде стен и башен великолепного города.
— Лодидхапура, — сказала Фоу-тан, — проклятый город! — В ее голосе звучал страх, и она, дрожа, теснее прижалась к Гордону.
Хотя Кинг уже осознавал, что Лодидхапура представляет собой значительно большую реальность, чем легенда или бредовая галлюцинация, к подобной реальности он готов не был. В его представлении Лодидхапура ассоциировалась с островерхими тростниковыми крышами, и увидев город, он обомлел.
Каменные храмы и дворцы мощными громадами заслоняли небо. Могучие башни, отделанные искусной резьбой, величественно возвышались над городом. Были здесь островерхие тростниковые и пальмовые хижины, но они теснились у городских стен, совершенно подавленные каменными зданиями, и лишь подчеркивали их красоту и великолепие.
На переднем плане виднелись поля, на которых трудились мужчины и женщины в набедренных повязках — обитатели тростниковых хижин. Это были потомки рабов хамитов и аламитов, привезенных древними кхмерами в качестве военных трофеев в эпоху наивысшего расцвета их цивилизации.
Перед остановившимися на краю джунглей начиналась широкая дорога, шедшая к одним из городских ворот, к которым Вама и направился. Справа Кинг увидел еще одну дорогу к другим воротам города — по ней явно ходили гораздо больше и чаще. Там было много пешеходов. Издали они казались маленькими, но разглядеть их было можно. Рядом с пешеходами двигались запряженные волами повозки.
Вдали он увидел целую колонну слонов: они в две линии двигались из джунглей в направлении города. Ряды их были бесконечны. Такого количества слонов Кингу еще не доводилось видеть.
— Смотри! — крикнул он Фоу-тан. — Это должно быть, цирк.
— Это королевские слоны, — спокойно объявила Фоу-тан.
— А зачем ему так много? — спросил Кинг.
— Король без слонов — не король, — ответила девушка. — Они свидетельствуют о богатстве и могуществе короля. Когда он ведет войну, то солдаты в битву едут верхом на слонах, а это и есть боевые слоны Лодивармана.
— Их, должно быть, сотни, — заметил американец.
— Их тысячи, — сказала Фоу-тан.
— А против кого воюет Лодиварман?
— Против Пном Дхека.
— Только против Пном Дхека? — продолжал расспросы Кинг.
— Да, только против Пном Дхека.
— А почему он не воюет с кем-нибудь еще? У него, что, нет других врагов?
— А против кого он будет воевать? — удивилась девушка. — В мире существуют только Лодидхапура и Пном Дхек.
— Да, это, верно, его несколько ограничивает, — согласился Кинг.
Они притихли. Затем девушка заговорила.
— Гордон Кинг, — сказала она мягким, ласкающим голосом; он так нравился Гордону, что он иногда специально болтал с ней, только бы послушать звуки его. — Гордон Кинг, мы скоро расстанемся навсегда.
Американец нахмурился. Ему не нравилась даже мысль об этом. Он старался выбросить ее из головы и представить себе, что им разрешат быть вместе после прибытия в Лодидхапуру. Фоу-тан была веселым и приятным спутником даже в самый тяжелый для нее день. Ведь он здесь единственный ее друг! Ну конечно, они не лишат его возможности видеться с ней. После бесед с Вамой и другими воинами у Кинга появилась надежда на то, что Лодиварман сделает его своим солдатом. Фоу-тан эту надежду разделяла.
— Почему ты так говоришь? — спросил Кинг. — Почему мы больше не увидимся?
— Будет ли тебе грустно, Гордон Кинг, если ты больше не увидишь Фоу-тан? — вместо ответа спросила она.
Гордон помедлил, обдумывая новую для себя проблему. В глазах девушки появилось странное, грустное выражение.
— Это немыслимо, Фоу-тан, — вымолвил он наконец, и взгляд огромных карих глаз смягчился, на них выступили слезы. — Мы с тобой так подружились, — добавил он.
— Да, — согласилась она. — Мы так недолго знакомы, а стали такими добрыми друзьями будто знаем друг друга всю жизнь.
— Почему же мы больше не увидимся? — еще раз задал он вопрос.
— Лодиварман может наказать меня за бегство, а единственное наказание, что удовлетворит его гордыню — смерть. Но если он меня простит, а он, без сомнения, простит меня за мою красоту и молодость и потому что желает меня, то меня возьмут в королевский дворец, и ты не сможешь увидеть меня до тех пор, пока я не умру. Так что так или иначе, результат один.
— Я увижу тебя снова, Фоу-тан, — заявил Кинг.
Она покачала головой. — Я рада, что ты так говоришь, хотя и знаю, что это невозможно.
— Увидишь, Фоу-тан. Если мы оба будем живы, я найду способ увидеть тебя. И я найду способ вывести тебя из дворца и увести в Пном Дхек.
Она посмотрела на него доверчиво и восхищенно. — Когда ты так говоришь, мне невозможное кажется возможным.
— Надейся, Фоу-тан, а когда мы будем врозь, всегда помни, что все мои помыслы сосредоточены на тебе и твоем спасении.
— Это поможет мне жить до последней страшной минуты, после которой уже не будет надежды, а дальше я все равно не пойду.
— Что ты хочешь этим сказать, Фоу-тан? — что-то в ее голосе ужаснуло его.
— Я смогу жить во дворце, сохраняя надежду до тех пор, пока король опять не пошлет за мной, а тогда...
— А тогда?
— А тогда — смерть.
— Нет, Фоу-тан, не надо так говорить, нельзя даже думать так.
— А что может быть — потом? — спросила она. — Он же прокаженный! — Исполненный глубокого ужаса голос и выражение лица, даже то как она выговаривала это слово, вызывали страстное желание защитить ее. Кингу хотелось обхватить ее, успокоить и подбодрить, но руки у него были связаны, и ему оставалось молча идти рядом к огромным резным воротам Лодидхапуры.
Караул у ворот остановил Ваму и его отряд, хотя по тому, как Ваму приветствовали после полагающегося оклика, было ясно, что кроме Кинга, страже были знакомы все прибывшие. Кинг был даже удивлен строгой дисциплиной в войсках отдаленного от цивилизации королевства прокаженного короля.
Вызвали начальника караула, и он вышел из расположенной сбоку от ворот башни. Это был молодой человек в блестящем золотом сине-желтом мундире. Его сверкающая кираса и шлем были из драгоценного металла, но оружие — настоящее боевое.
— Кто идет? — спросил он.
— Вама из королевской гвардии с апсарой из Пном Дхека, что бежала в джунгли, и воином из далекой страны, которого мы взяли в плен, — отвечал командир отряда.
— Хорошо сделано, Вама, — сказал офицер, оглядывая пленников. — Входи и сразу же иди во дворец, ибо таковы были приказания на случай, если твой поход будет удачен.
За воротами улицы Лодидхапуры были полны народу. Вдоль улицы, по которой провели пленников, стояло множество лавчонок под большими навесами. Торговцы в длинных одеждах и богато украшенных головных уборах сидели за прилавками с разнообразнейшим товаром: керамикой, серебряными и золотыми украшениями, коврами, тканями, благовониями, оружием и доспехами.
Аристократического вида мужчины и женщины под богатыми зонтами, которые несли над ними почти обнаженные рабы, торговались с продавцами предлагаемых товаров; священники в высоких головных уборах медленно двигались в толпе, тогда как здоровенные солдаты без церемоний толпу распихивали, проходя в разных направлениях. Многие обратили внимание на пленников и их эскорт, а Фоу-тан вызвала оживленные разговоры и жестикуляцию, но Вама, преисполненный сознания собственной важности, не обращал ни на что внимания.
По мере того, как они шли к центру города, Кинг все больше поражался богатству Лодидхапуры, разнообразию товаров, выставленных в бесчисленных лавках и магазинах, и великолепию архитектуры. Его привели в восторг богатая резьба на фасадах домов и красота самих строений; но когда они приблизились ко дворцу Лодивармана, американец был просто потрясен его изумительной красотой.
Их провели через парк, разбитый с восточной стороны величественного храма Шивы, доминировавшего над всем городом. Громадные деревья и пышный кустарник затеняли извилистые аллеи, вдоль которых стояли статуи и колонны великолепных, хотя и несколько варварских очертаний. А затем его взору предстал внезапно королевский дворец — изумительное здание, от фундамента до мельчайшей башенки покрытый необычайно красочным сверкающим узором.
Перед входом во дворец Лодивармана стояла стража из пятидесяти воинов. Это были не солдаты, о чем говорили их сверкающие золотые доспехи и высокомерное обращение, вызванное высоким положением и большой ответственностью их службы.
Гордону Кингу было трудно осознать реальность всего происходящего. Опять и опять его трезвый рассудок янки говорил, что не может существовать такого в глубине камбоджийских джунглей и что он снова в плену болезненных галлюцинаций. Но когда офицер у ворот уведомил Ваму, что ему и его подчиненным следует привести пленников во дворец к Лодиварману, он понял, что галлюцинация слишком убедительна и сдался, решив принимать как реальность любые невероятные и невозможные события.
Их провели под эскортом золотых воинов Лодивармана по длинным коридорам к центру дворца, а затем после ожидания у массивных дверей ввели наконец в огромный зал, в дальнем конце которого на возвышении сидело несколько человек. В помещении было много пышно одетых людей — священнослужителей, придворных и воинов. Один из воинов в великолепном мундире подошел к ним и провел в дальний конец к возвышению.
На троне Кинг увидел истощенного человека, сплошь покрытого отвратительными язвами. По правую руку от него стояли богато одетые мрачного вида мужчины, а по левую — около двадцати печальных девушек и женщин. Так это и был Лодиварман, прокаженный король Лодидхапуры! Американец внутренне содрогнулся при виде этого отталкивающего создания и внезапно понял ужас, испытываемый Фоу-тан при одной мысли о личном контакте с прокаженным, на который обрек ее неумолимый рок.
Около короля стоял на коленях раб с большим подносом, где лежала какая-то еда. Король в течение всей аудиенции постоянно ел, беря с подноса руками с длинными ногтями. Когда же Кинга подвели ближе, он с удивлением понял, что деликатес был просто-напросто — грибы.
— Кто это? — спросил Лодиварман, холодно глядя на пленников.
— Вама, начальник десятки, — ответил офицер, — который вернулся со своего задания во славу короля с апсарой, которую он разыскал и странным незнакомым воином, которого он взял в плен.
— Фоу-тан из Пном Дхека, — вопросил Лодиварман, — почему ты уклонилась от чести, которой я решил удостоить тебя?
— Великий король, — ответила девушка, — мое сердце принадлежит земле моих предков. Я хотела вернуться в Пном Дхек, потому что тоскую по отцу и друзьям, которых люблю и которые любят меня.
— Желание простительное, — промолвил король, — и на сей раз проступок будет прощен, но остерегись повторить его. Ты удостаиваешься высокой чести снискать благосклонность короля Лодивармана. И в будущем, до самой смерти, ты должна быть достойной ее, помни об этом.
Фоу-тан, дрожа, низко поклонилась. Лодиварман обратил свои холодные рыбьи глаза на Гордона Кинга. — Что за человека привели вы пред королевские очи? — спросил он.
— Незнакомый воин из дальней страны, Великий. — ответил Вама.
— Больше похож на беглого раба из Пном Дхека, — заметил Лодиварман.
— Я тоже так думал, Блистательный Сын Неба, — склонился Вама, — но деяния его таковы, что не оставляют сомнений в том, что он не раб и не сын раба.
— Какие деяния?
— Он в одиночку встретил мой отряд и единственным выстрелом уложил одного из лучших королевских лучников.
— И это все? Это просто причуда Судьбы.
— Нет, Брат Богов, — возразил Вама. — Это не все.
— Так что же? Поспеши, я не могу провести целый вечер в пустой болтовне о рабе.
— Одним ударом копья он сразил Господина Тигра! — вскричал Вама.
— И ты был тому свидетелем?
— Фоу-тан видела это, и все мы видели тушу тигра на следующее утро. О Король, он вонзил копье в грудь тигра, когда он на него напал, на полных два фута. Он прекрасный воин, и Вама счастлив, что привел его для службы в войсках Лодивармана.
Лодиварман помолчал, мертвый взор его покоился на лице Кинга, в то время как он постоянно брал нежные на вид грибы с подноса, что держал раб.
— Ты говоришь, что он сразил тигра единым ударом? — обратился он к Фоу-тан.
— Именно так, Великий король, — ответила девушка.
— Как он пришел к этому? Ни один здравомыслящий человек не поднимет руку на зверя без нужды в том.
— Он сделал это, чтобы спасти меня, на которую тигр готовился напасть.
— Сомнения мои относительно незнакомца возросли вдвое, — проговорил Лодиварман. — Каково же должно быть вознаграждение, чтобы удовлетворить тебя? — обратился он к Кингу.
— У меня нет никаких пожеланий, — ответил американец, — кроме того, чтобы ты дозволил Фоу-тан вернуться в ее любимый Пном Дхек.
— Немного же ты просишь! — закричал король. — Ты мне нравишься. Ты не будешь казнен, напротив, ты будешь служить в моей дворцовой гвардии — такой копьеносец может оказаться вдвое дороже, чем равное ему по весу количество золота. А что до твоей просьбы, то запомни, что Фоу-тан принадлежит Лодиварману, королю, а потому более не может быть предметом разговоров под страхом смерти! Заберите его в помещения для гвардии! — обратился он к одному из офицеров, кивая на Кинга, — и проследи, чтобы о нем позаботились, обучили и вооружили.
— Да, о величайший из королей, — поклонился офицер.
— Отведите девушку на женскую половину и смотрите, чтобы она снова не сбежала, — приказал Лодиварман, одним жестом отпуская всех.
Сопровождаемый эскортом к одному из выходов из приемной, Кинг увидел, что девушку выводят через другой. Она оглянулась на него, в газах ее была такая безнадежность и тоска, что его как по сердцу ножом резануло.
— До свидания, Гордон Кинг! — обратилась к нему Фоу-тан.
— До встречи, Фоу-тан, — ответил он.
— Вы больше не встретитесь, — сказал сопровождавший его офицер, выводя Кинга из приемной.
Бараки, куда отвели Кинга, находились вдали от дворца, с задней стороны, около королевского слоновника с внутренней стороны дворцовой ограды. Длинные низкие здания, в которых размещались солдаты королевской гвардии Лодивармана, были глинобитные, а крыши у них были из пальмовых листьев. Вдоль стен на грязном полу лежали соломенные подстилки, служившие рядовым солдатам постелями. На каждого приходилось пространство в четыре фута в ширину и около семи футов в длину. Над тюфяком у каждого в стену были битвы крючки, на которые можно было вешать одежду, оружие, котелок для приготовления пищи и сосуд для воды. Вдоль по центру каждого из строений оставалось свободное место футов восьми шириной, образующее проход, где можно было выстраивать солдат для проверки. По всей длине обеих стен прямо под крышей оставалось также пространство, совершенно открытое, благодаря чему вентиляция была хороша, но освещены бараки были скверно. Окон как таковых в бараках не было, а двери находились по обоим концам зданий.
Здание, куда привели Кинга, было приблизительно двести футов длиной и размещалось там сто человек. Это было одно из многих однотипных строений, которые — как он узнал позже — были построены на стратегически важных пунктах с внутренней стороны дворцовой стены, и рассчитаны были на то, чтобы одновременно там находилось пять тысяч вооруженных воинов.
По просьбе Вамы Кинг был назначен в его десятку взамен того воина, которого он застрелил в джунглях. Итак, Кинг приступил к воинской службе в составе отряда из десяти человек, куда входили Вама, Кау, Чек и остальные его знакомые солдаты, ставшие теперь его товарищами.
Став солдатом кхмерского короля, он одним прыжком преодолел долгие годы эволюции — если брать за точку отсчета его существование в качестве голого лесного охотника — и все еще был за тысячу лет от цивилизации, в которой родился.
Глава 7. СОЛДАТ КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ
Жизнь личных солдат королевской гвардии кхмерского короля была очень однообразна. Самым важным их заданием было несение караульной службы, что приходилось исполнять каждые четыре дня. Кроме того, каждый день были учения, пешие и верхом на слонах, да еще бесконечные парады и церемонии.
Никакого физического труда, кроме учений и ухода за личным оружием, они не знали: все остальное исполняли рабы. Раз в неделю солома из тюфяков вытряхивалась и на запряженных волами повозках перевозилась в слоновник на подстилку, а в бараки привозили свежую солому.
Часы отдыха, которых у них было немного, солдаты использовали по-разному: сплетничали, играли в азартные игры и слушали сказителей, свободно пропускавшихся в королевский сад. Кинг услышал за время службы множество историй — рассказов о былой славе и королях, владевших миллионами рабов и сотнями тысяч слонов; рассказов о Камбу, легендарном основателе кхмерской расы, о славном короле Йаковармане, о последнем из великих королей Яайавармане VIII. И в каждой из историй обязательно функционировали в качестве действующих лиц йики и наги, вечные мифологические персонажи, о которых он слышал в легендах по ту сторону джунглей, в сумрачной хижине Че и Кенгри, а теперь и в тени дворца великого короля Лодивармана.
Когда же сказителей не было, или когда он уставал от сплетен своих приятелей, или когда его начинала раздражать их бесконечная азартная игра, Кинг отключался и погружался в прошлое или в решение, а скорее поиски решения загадок будущего. Воспоминания о далеком доме и друзьях всегда вызывали в памяти облик Сьюзен Энн Прентайс — друзья и Сьюзен Энн составляли единое целое; они представляли собой его прошлое и манили в будущем. Трудно было подумать даже о жизни, лишенной дома, друзей и Сьюзен Энн, но каждый раз мысли о них заслоняла одна и та же маленькая фигурка, печальные глаза, сохранявшие при этом присущие им врожденные радость и оживление, милое личико и сверкающие меж ярких губ зубы. Как бы ни далеки от нее были его мысли, но всегда они приводили опять к этому изящному цветку, и он сводил брови и сжимал челюсти, мучась и нервничая из-за невозможности помочь ей.
Однажды, когда он сидел, погрузившись в трудные свои мысли, он увидел странную фигуру, приближавшуюся к баракам. — О боже! — воскликнул он, и довольно громко, — мои сны один за другим становятся реальностью! Если это не тот старикан, что я видел перед тем как Че и Кенгри меня выходили, то я съем свою рубашку!
Кингу было довольно трудно до сих пор дифференцировать фантастические образы своих галлюцинаций от реальных встреч и событий во время его скитаний по джунглям, поэтому, хотя Че и Кенгри настаивали, что старик в длинном желтом одеянии под красным зонтом действительно существует, он испытал что-то вроде шока, узнав его. Когда Вай Тхон проходил мимо солдат, они все поднимались и низко склонялись перед ним, выражая свое благоговение и почтение. Он проходил, кивая и благословляя, внимательно вглядываясь в лицо каждого, как бы разыскивая кого-то.
Видя, что все встают и кланяются, Кинг поступил так же. Когда взгляд Вай Тхона остановился на лице Гордона, лицо его просветлело. — Вот и ты, сын мой, — сказал он. — Ты припоминаешь меня?
— Вы Вай Тхон, верховный жрец Шивы, — отвечал американец.
— Тот, которого ты спас от Господина Тигра, — подтвердил священнослужитель.
— Эту услугу вы полностью окупили, повелев Че и Кенгри ухаживать за мной и вернуть к жизни.
— Этого не окупить никогда, — возразил Вай Тхон, — и именно поэтому я и пришел к тебе, чтобы предложить тебе доказательство моей вечной благодарности.
— Как вы узнали, что я здесь? — спросил Кинг.
— Я беседовал с Фоу-тан, — ответил Вай Тхон, — когда она описала мне воина, спасшего ее, я сразу понял, что это ты.
— Вы видели Фоу-тан и говорили с ней? — взволновался Кинг.
Верховный жрец кивнул.
— Как она? Она в безопасности?
— Тело ее здорово, но сердце болит, — отвечал жрец, — но она в безопасности — те, кто заслужил благосклонность короля, всегда в безопасности, до тех пор, пока продолжает существовать королевская благосклонность.
— Она... Он...
— Я понял, о чем ты хочешь спросить меня, сын мой, — сказал Вай Тхон. — Лодиварман еще не посылал за ней.
— Но пошлет! — закричал Кинг.
— Сегодня вечером, судя по всему, — добавил Вай Тхон.
Муку в глазах молодого человека мог бы заметить и не столь мудрый и проницательный, как Вай Тхон. Он сочувственно дотронулся до плеча американца. — Если бы я мог, я помог бы тебе, сын мой, но в таких делах королей не в силах остановить даже боги.
— Где она?
— Она в королевских палатах, — Вай Тхон указал на дворцовое крыло, что было видно оттуда, где они стояли.
Вспыхнувший решимостью взгляд американца надолго остановился на королевских палатах.
Вай Тхон, верховный жрец Шивы, был мудр, стар и опытен. — Я читаю в сердце твоем, сын мой, — вздохнул он, — и сердце мое полно сочувствия к тебе, но план твой невыполним, привести он может лишь к пыткам и смерти.
— В какой комнате она? — спросил Гордон.
Вай Тхон печально покачал головой. — Оставь это, это приведет тебя только к могиле. Я друг тебе и хотел бы помочь, но я был бы скверным другом, если бы поддержал безумный замысел, что, как я догадываюсь, зреет у тебя в голове. Я обязан тебе жизнью и всегда готов помочь тебе всем, что в моих силах и власти, но не в этом. А теперь прощай и да помогут тебе боги забыть твою печаль.
Вай Тхон повернулся и медленно пошел по направлению к храму, а Гордон все стоял, пристально глядя на дворец Лодивармана. Забыт был Вай Тхон, забыт и его мудрый совет. Кинга будто загипнотизировали: он всюду видел только одно — даже сквозь черепицу и свинцовое покрытие королевских палат — маленькую фигурку, заслонявшую для него все.
День склонялся к вечеру. Воины, которые должны были сменить дворцовый караул на закате, тщательно готовились к дежурству: застегивали свои доспехи, разглаживали и распрямляли кожаные туники, прилаживали шлемы, чистили оружие до такого блеска, что в полутьме бараков оно начинало мерцать.
Гордона Кинга к действительности вернули два запаздывающих воина, спешивших одеться к дежурству; и мгновенно возник безумный план. Недолго думая, он решил привести его в исполнение.
Он побежал, чтобы догнать парней до того, как они успеют зайти в барак, догнав, он положил одному из них руку на плечо.
— Можно тебя на одно слово? — спросил он.
— Времени у меня нет, я уже опаздываю, — ответил солдат.
— Я быстро, — пообещал Кинг. — Уступи мне твое дежурство сегодня, и мое следующее жалование — тебе.
Поначалу парень засомневался.
— Странная просьба, — проговорил он. — Любой приплатил бы, чтобы не дежурить. Чего это ты?
— Да тут есть одна рабыня в королевских палатах, и как раз сегодня она будет разыскивать одного воина. — И американец толкнул сослуживца локтем в бок и хитро подмигнул.
Солдат расплылся в улыбке. — Ну и получим же мы, если нас поймают, ну да ладно, клянусь Шивой, трехмесячное жалованье тоже не шутка. Быстро! Давай собирайся, а я пока объясню парням, в чем дело. Только смотри, не проболтайся о жаловании, а то каждый захочет получить свою долю.
— Ты же это делаешь по дружбе, — засмеялся Кинг, торопясь в барак. Пока он торопливо надевал доспехи и шлем, тот, с кем он поменялся, объяснял остальным причину их обмена. Рассказ был встречен хохотом и фривольными шуточками.
Старшина десятки поначалу соглашаться не хотел, и Кингу пришлось пообещать ему месячное жалование. — Но помни, — предупредил старшина, — я ничего не знаю, потому что с моего ведома такие вещи делаться не могут.
Когда десятка воинов отправилась ко дворцу, американец начал волноваться, но ему удалось волнение свое скрыть. Что он будет делать, как он собирается осуществить свой совершенно сумасшедший план, Гордон, по правде говоря и сам не знал. Не знал он, каковы будут обстоятельства, что его ждет? Быть может, даже удача? Он прекрасно понимал, что задуманное им неразумно, плохо продумано и просто-таки обречено на провал; и все же он все равно не повернул назад, даже если бы можно было переиграть.
Они остановились немного сбоку от главного входа во дворец около небольшой двери. Из других бараков тоже подходили воины, а сменяющийся караул начал выходить из этой низкой двери. Была проведена краткая церемония смены караула.
Сразу же после церемонии несколько стражей получили приказ занять пост около и внутри дворца, и случилось так, что Гордон оказался среди них. Отправляясь с этой группой, он мог только размышлять о том, что куда бы судьба его ни привела, он все равно найдет возможность попасть внутрь.
Часть охраны была сразу же направлена к дальнему концу крыла, где несколько человек должны были охранять доступ к небольшому входу, затененному деревьями и кустарником. Кинг подумал, что это был бы великолепный вариант, но ему было велено следовать с остальными караульными дальше. Так постепенно караул обходил все крыло, оставляя в определенных местах по несколько человек. Кинг уже начал опасаться, что его вообще не поставят на пост. И действительно, отряд обошел все крыло и подошел к разукрашенному входу в королевские покои, где опять десять человек были оставлены для охраны.
Все получившие назначение разошлись, осталось только пять воинов, и Кинг среди них. К удивлению и восторгу американца им было велено войти внутрь здания. Трое заняли свои места в длинном коридоре, а Кинг и еще один воин были проведены в огромный, богато обставленный покой. В одном конце огромного помещения было небольшое возвышение, покрытое великолепными коврами. На возвышении стоял низкий стол, уставленный золотой посудой, вазами с фруктами и сладостями, массивными золотыми кувшинами и кубками с узорной чеканкой. Около стола лежала груда расшитых подушек, а надо всем убранством высился балдахин из золотой парчи. Под возвышением стоял длинный стол, уставленный посудой и яствами, но не столько богато, он тоже был окружен бесчисленными расшитыми подушками.
По обе стороны входа стояли как две бронзовые статуи Кинг и его напарник в сверкающих медных кирасах. В течение пяти минут они разглядывали пустую комнату, а затем открылась дверь в дальнем конце и появилось человек двадцать пять — тридцать рабов. Двое из них встали друг напротив друга на возвышении позади стола и подушек, опустив руки и глядя прямо перед собой. Остальные рабы выстроились между длинным столом и возвышением, лицом к возвышению. Впереди них стоял лицом к возвышению некто в богатых одеждах, которого Кинг мысленно прозвал мажордомом.
Опять прошло несколько минут ожидания, в течение которых никто не пошевельнулся и не промолвил ни звука. Затем через дверь, охраняемую Кингом и его напарником, стали входить люди. Некоторые из них были в золотых военных доспехах и шлемах, остальные — в длинных одеяниях ярких расцветок и с богатой вышивкой. У некоторых из них были фантастические головные уборы, у нескольких человек до двух футов высотой.
Гости маленькими группами собрались около длинного стола, тихо переговариваясь. Смеха слышно не было, разговаривали тоже буквально шепотом. Казалось, что при входе их всех накрыло темным облаком. Шпалеры позади возвышения раздвинулись и появился воин с золотой фанфарой. Он поднес ее к губам, и едва затих последний звук, рабы распростерлись на полу, гости преклонили колени и опустили головы: из входа, скрытого шпалерами позади возвышения медленно вышел Лодиварман, прокаженный король Лодидхапуры. Пока Лодиварман приближался и усаживался на подушках у своего стола, продолжали стоять только трубач и двое стражей у дверей. Он обвел тусклым взором зал и, явно удовлетворенный, хлопнул в ладоши.
Тотчас же все поднялись. Мажордом трижды поклонился королю, затем то же проделал каждый, после чего в полном молчании, все расселись по своим местам за столом. Когда все уселись, Лодиварман вновь хлопнул в ладоши, и тотчас же рабы бесшумно принялись обносить всех яствами и разливать вино. После того, как Лодиварман в третий раз подал знак, гости слегка расслабились и вступили в тихую беседу.
Стоя у входа на посту, Гордон Кинг разглядывал зал. Ему было видно как много блюд стоит на столе у приглашенных. Распознать он мог два-три, но было ясно, что стол буквально ломится от фруктов, овощей и мяса в разных видах. На королевском столе самое большое блюдо было наполнено грибами, кроме этого было немного фруктов, сластей и вина. Кинг уже слышал сплетни, что явно подтверждалось тем, что он видел, — о том, что монарх настолько поглощен страстью к грибам, что не ест практически больше ничего и объявил их королевской пищей, запретив под страхом смертной казни употреблять их в пищу другим.
Утомительный пир продолжался, пирующие вели вялую беседу, а Лодиварман мрачно молчал, деля свое внимание между грибами и вином. Глядя на пирующих, Кинг сравнивал их застолье с официальными банкетами в Нью-Йорке и Вашингтоне, где ему приходилось участвовать, и сочувствовал им, зная, какие чувства они испытывают. У них, пожалуй, было даже одно преимущество по сравнению с американцем: им не надо было делать вид, что им весело и хорошо.
Внезапно Лодиварман сделал знак мажордому, и тот дважды хлопнул в ладоши. Все обратили свои взоры на боковую дверь: оттуда стали выходить апсары. На бедрах у девушек были пояса самородного золота, поддерживавшие спускавшиеся чуть ниже колен юбки. От бедер также отходили две полосы топорщащихся жестких тканей, доходивших до земли. Выше бедер они были обнажены, но богато украшены ожерельями и браслетами. Сложные головные уборы напоминали канделябры, тяжелые серьги свисали до плеч, а на босых ногах сверкали браслеты из драгоценного металла. На некоторых были страшные маски, но подкрашенные щеки и губы, подчерненные глаза большинства из них были очаровательны; но прелесть одной из них затмевала всех. Как только Гордон Кинг увидел ее, сердце его забилось быстрее — это была Фоу-тан. Она не видела его, когда входила, и теперь тоже танцевала к нему спиной. Танец представлял собой набор поз, в которых участвовали ноги, руки, бедра, кисти рук и головы маленьких танцовщиц. В танце их руки и даже пальцы изгибались столь невероятным образом, что Гордон с изумлением и восторгом думал о том, сколько дней и ночей приходилось затратить не только на совершенство движений танцовщиц, но умение зрителей находить наслаждение в таких комбинациях красоты и абсурда. Он мог понять, что танец ритуальный и содержит какое-то религиозное значение. А когда он это осознал, он не мог не признать, что при всей религиозности, танец прекрасен, артистичен и интеллектуален не менее, если не более, чем так называемые эстетические танцы, к которым он был вынужден привыкнуть в Европе и Америке.
В танце участвовало двадцать апсар, но Кинг видел только одну — гибкую и прелестную, безукоризненно сплетавшую сложную и длинную вязь трудных фигур танца. В голове его мелькала одна за другой какие-то совершенно безумные идеи — он пытался разработать достаточно приемлемый план освобождения Фоу-тан. Но даже при поверхностном рассмотрении было ясно, что все никуда не годится. Надо ждать, но, ожидая, он продолжал планировать и надеяться.
Как только танец закончился, Лодиварман поманил к себе мажордома и что-то ему шепнул. Мажордом поспешил за уходившими апсарами и дотронулся до плеча Фоу-тан. Он заговорил с ней, и Кинг увидел, что девушка вся сжалась. Лодиварман трижды хлопнул в ладоши, и рабы вновь распростерлись на полу, гости встали на колени. Лодиварман встал и медленно прошел в ту же дверь, откуда появился в начале пира. Как только он исчез за дверью, все гости встали и покинули комнату, не скрывая радости, что все кончилось. Рабы принялись собирать тарелки и выносить их куда-то, а мажордом провел Фоу-тан через комнату, вверх по королевскому возвышению и вывел ее через ту же дверь, через которую недавно вышел Лодиварман.
Гордон Кинг едва сумел сдержаться, когда до его измученного сознания дошло значение происходившего на его глазах. Ему хотелось помчаться и догнать Лодивармана и Фоу-тан, но опять победил здравый смысл.
Когда король и гости ушли, напарник Кинга расслабился. Он уже больше не напоминал неподвижную статую, но беззаботно прислонился к стене, наблюдая, как рабы выносят полные подносы еды.
— Мы можем получить от этого больше удовольствия, чем гости, — кивнул он в сторону яств.
— Да, — произнес американец, занятый своими мыслями.
— Я уже много раз стоял здесь на страже, — продолжал воин, — и ни разу не ушел голодным.
— Я не голоден, — коротко ответил Кинг.
— А я голоден, — сказал воин. — Они складывают тарелки там за дверью. Если ты тут последишь, я пойду и поем, чего душа пожелает.
— Давай.
— Если увидишь, что идет офицер — свистни.
— Если увижу, то свистну. Иди давай, — заторопил Кинг, увидя в этом дарованную Богом возможность осуществить план, помехой которому и было присутствие второго стража.
— Много времени у меня это не займет, — обрадовался солдат и поспешил туда, куда рабы выносили еду.
Едва за ним закрылась дверь, как Кинг пересек зал и вспрыгнул на возвышение. Помещение было абсолютно пусто, и никто не видел, как американец раздвинул драпировки и исчез за дверью, за которой незадолго до него исчезли Лодиварман и Фоу-тан.
Глава 8. В КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЯХ
Мажордом провел Фоу-тан по тускло освещенному коридору в маленькое помещение неподалеку от пиршественного зала. Внутри комнаты стены были из тонкого листового свинца, прикрепленного вручную на мощные каменные блоки, сверху все было покрыто росписями, представляющими дворцы, храмы, военные сцены и сцены охоты. На них была нарисованы копьеносцы, стрелки из лука и огромные слоны в боевом снаряжении. Король верхом на лошади в сопровождении придворных вонзал копье в тигра. Бесчисленные апсары застыли в танце. Священнослужители в длинных одеяниях и фантастических головных уборах вечной процессией направлялись к храму Шивы, и на всех украшениях комнаты неизменно присутствовало изображение Разрушителя. На полу было разбросано множество роскошных ковров и шкур тигров и леопардов. На низких столах стояли вазы с фруктами и глиняные и каменные статуэтки. С потолка на трех цепях свисал искусно чеканенный сосуд, над которым поднимался дымок и тяжелый аромат благовоний, а под ним на полу лежало бесчисленное количество подушек, покрытых богатыми разноцветными вышивками. Блеск красок умерялся и смягчался светом ровно горящих светильников.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросила Фоу-тан.
— Такова была воля Лодивармана, короля, — ответил мажордом.
— Мне должны были дать три дня, чтобы я могла подготовиться, — заявила девушка. — Таков обычай.
Мажордом покачал головой. — Я ничего не знаю, кроме приказов Лодивармана, — сказал он. — Обычаи создают короли, короли их и отменяют.
Фоу-тан с тревогой посмотрела вокруг, внимательно изучая все детали. Она увидела, что кроме той двери, через которую они вошли, в комнате есть еще одна в дальнем конце комнаты, а также три окна, полностью закрытых занавесями. Она двигалась по комнате, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом мажордома.
— Не хочешь ли ты присесть? — спросил он.
— Я предпочитаю стоять, — сказала она, а затем спросила: — Каковы были приказания короля?
— Привести тебя сюда.
— И это все?
— Это все.
— Для чего меня привели сюда? — продолжала настаивать девушка.
— Потому что так приказал король, — гласил ответ.
— Почему он приказал это сделать?
— Это не мое дело — знать или доискиваться, почему и отчего велел король. Я всего лишь слуга. — Некоторое время тишина в комнате нарушалась лишь звуком их дыхания и шелестом юбки Фоу-тан, нервно прохаживавшейся вдоль комнаты, ставшей для нее тюрьмой, несмотря на всю пышность убранства.
Мысли ее смешались. Ей даже не дали времени приготовиться, не в обычном смысле — как новой пассии Лодивармана, а к решительному шагу. Она поклялась себе, что умрет до того, как ее коснется рука Лодивармана, но застигнутая врасплох, она была беспомощна. Она призвала на помощь всю свою изобретательность, чтобы отсрочить фатальный миг или найти причины освободиться разом от ужаса, что ее ожидал.
И тут дверь в дальнем конце комнаты открылась и вошел Лодиварман. Он остановился у входа, закрыв за собой дверь. Он молча стоял, тускло глядя, как она бессознательно, по многолетней привычке, преклонила колени перед королем. То же сделал и мажордом.
— Встань! — велел Лодиварман, объединяя их одним жестом, и повернулся к мужчине: — Ты можешь идти, — сказал он. — Смотри, чтобы никто не входил в это крыло, пока я не разрешу.
Мажордом, низко кланяясь и пятясь задом, вышел из комнаты и тихо закрыл дверь. Тогда Лодиварман приблизился к Фоу-тан. Он положил руку на ее обнаженное плечо, от чего она непроизвольно сжалась.
— Ты боишься меня, — сказал он. — Для тебя я отвратительный прокаженный. Все меня боятся, все меня ненавидят, но что вы все можете? Что можешь ты? Я — король. Да помогут боги бедным прокаженным — не королям!
— О король, я ведь не король, — воскликнула девушка. — Ты призываешь богов помочь бедным прокаженным, и ты же хочешь сделать прокаженной меня, ты, кто может меня от этого спасти!
Лодиварман расхохотался. — Почему я должен щадить тебя? — спросил он. — Женщина сделала меня прокаженным. Пусть грех ее падет на всех женщин! Проклятое созданье! С того момента я ненавижу женщин. Я их ненавижу, даже когда держу в объятьях, но какой-то злой гений чинит мне препятствия. Еще ни одна женщина не заразилась от меня, но я продолжаю надеяться. И чем они прекрасней и моложе, тем сильнее моя надежда. Ведь и я когда-то был молод и красив, пока это проклятое отродье не отняло у меня счастье и все кроме жизни, которую я тоже научился ненавидеть. Но может быть, возмездие все же придет. Тобою моя месть будет удовлетворена полностью, потому что ты очень молода и намного красивее всех женщин, что должны были искупить грех своей сестры. Я расскажу тебе свою историю, я ее рассказываю каждой из вас, чтобы вы знали, что заслуживаете свою участь, ибо вы, как и та, проклятая, женщины.
Это было много лет тому назад. Я был в расцвете юности и красоты. Я отправился на охоту на Господина Тигра в сопровождении ста придворных и тысячи воинов. Охота была успешной. На стене позади тебя художник изобразил Лодивармана, поражающего громадного зверя.
Я никогда не забуду нашего триумфального возвращения в Лодидхапуру. О Шива, никогда я этого не забуду! Это был день триумфа, день открытия и день моей гибели из-за проклятого создания, чей грех тебе суждено искупить.
Это был день, когда я впервые попробовал грибы. В маленькой деревне в джунглях туземец, преклонив колено, предложил мне блюдо с этим незнакомым тогда кушаньем. Я отведал. Никогда в жизни я не ел ничего более восхитительного. Спешившись, я сел под деревом около хижины бедняка и съел все грибы, что он приготовил — огромное блюдо — но не удовлетворил свою страсть к ним. Не удовлетворил и до сих пор. Я расспросил его о том, какие они, как растут, и приказал привезти его в Лодидхапуру, чтобы он разводил лакомство для короля. Он еще жив. Он осыпан милостями и богатством и до сих пор выращивает для короля Лодивармана грибы. Больше никто в мире не имеет права выращивать их, и никто кроме короля не смеет их отведать. И все это доставило мне великое счастье и удовлетворение в тот самый день, что я лишился всего остального.
Когда позже мы въезжали в Лодидхапуру, толпы выстроились вдоль дороги, чтобы поглядеть на короля. Мой боевой конь, напуганный шумом и летящими непрестанно цветами, стал неуправляем и сбросил меня. В это время женщина из толпы бросилась ко мне, обвила меня руками и покрыла поцелуями мое лицо и рот. Когда придворные добрались до меня, оторвали ее от меня и меня поставили на ноги, стало видно, что женщина эта — прокаженная. Поднялся великий вопль ужаса, и люди, пришедшие приветствовать меня, и даже мои придворные, все отшатнулись от меня. И я один вскочил на коня и в одиночестве въехал в Лодидхапуру.
Уже через час я был поражен недугом; эти отвратительные язвы как по волшебству появились и покрыли мое тело, и никогда более я не мог освободиться от них. Теперь они появятся и у тебя, женщина и дочь женщины. Ты будешь гнить, как и я, ты будешь отталкивающей, как я, и твоя красота и юность пропадут, как и мои. Иди сюда! — и он положил тяжелую руку ей на плечо.
Гордон Кинг, войдя в тускло освещенный коридор, остановился и прислушался, не раздаются ли где-нибудь голоса. Пока он так стоял, он увидел, что дальше по коридору открывается дверь и из нее, пятясь задом выходит человек, в котором он сразу узнал мажордома. Кинг поискал глазами, где бы спрятаться, но прятаться было негде: коридор был прямой и неширокий. Было маловероятно, что мажордом не заметит его, идя по коридору. Мажордом, действительно увидел его, как только закрыл дверь.
Кинг ухватился за единственную возможность развеять подозрения мажордома. Он подчеркнуто неподвижно встал как часовой на часах у входа в коридор с внутренней стороны. Мажордом увидел его и насупился, подойдя к нему.
— Что ты тут делаешь, парень? — подозрительно спросил он.
— Согласно приказу Лодивармана, короля, я здесь поставлен, чтобы никого не впускать.
Мажордом был ошарашен и терялся в догадках, не зная, что же ему делать. Он подумал было вернуться к Лодиварману, чтобы он подтвердил слова воина, но ему был хорошо известен вспыльчивый характер короля и не хотелось на себе испытать последствия в случае, если воин говорит правду.
— Король мне ничего об этом не сказал, — проговорил он. — Он приказал мне проследить, чтобы никто не входил в это крыло дворца.
— Я здесь тоже для этого, — сообщил Кинг, — более того, должен сказать, что мне о тебе ничего не известно, поэтому я должен приказать тебе тотчас же выйти вон.
— Но я королевский мажордом, — возразил тот спесиво.
— А я часовой королевской гвардии, — парировал американец, — и если ты хочешь проверить, то пошли вместе к Лодиварману и посмотрим, что он скажет.
— Может быть, он забыл, что велел выставить часового, — заколебался мажордом, — но ведь ты мог попасть сюда только по приказу королевского офицера, иначе же невозможно?
— Это точно, — согласился американец.
— Ладно, — огрызнулся мажордом. — Смотри, чтоб никто не прошел. — И он отправился дальше, но Кинг остановил его.
— Я еще ни разу не стоял здесь, — признался он, — может, ты скажешь, где тут в коридоре или где есть двери, чтобы я мог уследить. И вообще, здесь кто-нибудь кроме короля есть?
— Здесь только король с одной из апсар, — ответил мажордом. — Они в той комнате, из которой я вышел. Вон там, направо, есть еще одна дверь, она ведет в коридор, выходящий в королевский сад. Этим выходом не пользуется никто, кроме Лодивармана. Но изнутри она крепко заперта, а снаружи стоит часовой, так что непохоже, чтоб кто-нибудь смог войти оттуда. Так что охранять надо только эту дверь.
— Мое усердие оправдает внимание короля, — сказал стражник; мажордом тем временем вошел в пиршественный зал и исчез из виду.
Как только он удалился, Кинг заторопился по коридору и остановился у двери комнаты, о которой ему говорил мажордом. Почти сразу он услышал женский испуганный вскрик — он донесся даже через массивную дверь. Едва он раздался, как Гордон Кинг толкнул дверь и вошел в комнату.
Он увидел, как Фоу-тан боролась, пытаясь освободиться от объятий Лодивармана. На лице ее ясно читались ужас и отвращение, отталкивающее лицо прокаженного короля искажал гнев и вожделение.
При виде воина лицо Лодивармана посинело от приступа еще более страшного гнева.
— Как ты посмел! — вскрикнул он. — Ты поплатишься жизнью за это! Кто тебя послал сюда?
Гордон Кинг закрыл за собой дверь и направился прямо к Лодиварману.
— Гордон Кинг! — закричала девушка в полном изумлении. На мгновение в глазах ее появилась радость надежды, но тут же сменилась страхом за него.
— О Гордон Кинг, тебя убьют за это!
Теперь и Лодиварман узнал его. — А так ты тот воин, что в одиночку убил тигра! Что тебе здесь надо?
— Я пришел за Фоу-тан, — просто ответил Кинг.
Ужасное лицо Лодивармана передернулось от гнева. Он просто лишился дара речи от наглости этого ничтожного слуги. Он дважды пытался заговорить, но гнев душил его и он подскочил к шнуру, свисавшему со стены. Но Гордон предугадал его действия и предупредил их. Рванувшись, он сильно схватил Лодивармана за плечо и рывком оттащил назад. — Ни звука, — сказал он, — иначе в Лодидхапуре будет нужен новый король.
Лодиварман наконец обрел голос. — Тебя сварят в кипящем масле за это, — еле выговорил он.
— Тогда мне нужно убить тебя, — сказал Кинг, — потому что если я умру, то лучше будет отомстить первым, — и он поднял свое копье, как бы намереваясь приступить к делу.
— Нет, нет! — воскликнул Лодиварман, — не убивай меня. Я прошу прощения за нанесенное тебе оскорбление.
Кинга поразило, как все-таки силен закон самосохранения, если даже это больное и отталкивающее создание, сжигаемое страданием, ненавистью и несчастьем, так не хочет расставаться с жизнью.
— Давай! — закричал Лодиварман. — Скажи, чего же ты хочешь и уходи отсюда.
— Я тебе уже говорил, чего я хочу, — ответил Кинг. — Я пришел за Фоу-тан.
— Ты не можешь получить ее! — продолжал кричать Лодиварман. — Она моя. Подумай, какая женщина оставит короля ради тебя, слуга?
— Спроси ее, — предложил Кинг, но спрашивать ее уже не было нужды. Фоу-тан быстро подошла к Гордону.
— О Лодиварман, — взмолилась она, — разреши мне мирно уйти с этим воином.
— Иначе смерть, Лодиварман, — холодно напомнил Кинг. — Иначе смерть, — полушепотом повторил Лодиварман. — Ладно, ты победил, — добавил он. — Иди с миром и забирай девушку. — Но даже если бы Кинг не разглядел коварства в глазах Лодивармана, он все равно не поверил бы этой внезапной сговорчивости.
— Ты мудр, Лодиварман, — сказал он, — мудр, что выбрал простейшее решение проблемы. Мне тоже следует руководствоваться мудростью и знанием поведения тиранов. Ложись на пол.
— Зачем, — спросил Лодиварман. — Что ты собираешься делать со мной? Ты не забыл, что я король и особа моя священна?
— Я помню, что ты человек, и что человек может умереть, если живя чинит препятствия другому человеку, находящемуся в безнадежном положении. Да будет тебе известно, Лодиварман, что я нахожусь в безнадежном положении.
— Я же сказал, что вы можете идти с миром, — возразил монарх. — Почему же ты хочешь меня мучить?
— У меня нет желания мучить тебя, Лодиварман. Я просто хочу быть уверен, что ты не поднимешь тревогу до тех пор, пока мы с Фоу-тан не окажемся по ту сторону стен Лодидхапуры. Я просто свяжу тебя так, чтобы ты не мог покинуть эту комнату. А поскольку ты отдал приказание, что никто не смеет войти в эту часть королевского дворца до тех пор, пока ты не разрешишь, то самое раннее утром ты сможешь снарядить воинов в погоню за нами.
— Он говорит правду, — сказала Фоу-тан королю, — тебе никто не причинит зла.
Лодиварман помолчал, как бы обдумывая сказанное, затем внезапно прыгнул на Кинга, отшвырнув его копье и стараясь вцепиться ему в горло. Трусом Лодиварман не был.
Атака прокаженного была так неожиданна, что Кинг пошатнулся. Нога его зацепилась за тигровую шкуру на полу, и он тяжело повалился на пол вместе с Лодиварманом. Пальцы прокаженного уже были на его горле, отталкивающее лицо почти прикасалось к лицу Гордона, чувствовался гнилостный запах его дыхания. Но только мгновение длилась победа кхмерского короля. Он только собирался закричать, зовя на помощь, но Кинг сдавил его горло. Молодость, сила и выносливость были на стороне младшего из мужчин. Он медленно освободился от лежащего на нем короля, и схватив его за ногу, перевернул Лодивармана на спину. Лодиварман отпустил руки: теперь настала его очередь, задыхаясь, пытаться освободиться от мощных объятий противника, правда, напрасно.
— Лежи спокойно, — велел Кинг, — не заставляй меня убить тебя. — Его глазам предстали во всей красе омерзительные язвы на лице короля. Даже в этот напряженный момент близко подступающей трагедии, американец по своей врачебной привычке начал пристально изучать физические симптомы ужасной болезни, давшей Лодиварману прозвище прокаженного короля. То, что увидел в нем врач, заставило Кинга искренне пожалеть о невозможности более полного изучения этого странного случая болезни.
По приказу Кинга, Лодиварман прекратил сопротивление, а Гордон ослабил свою железную хватку на горле короля. — Нет ли в комнате каких-нибудь шнуров, Фоу-тан? — обратился он к девушке.
— Да, здесь на окнах есть шнуры, — ответила она.
— Давай их мне, — попросил американец.
Фоу-тан быстро развязала узлы и вытащила шнуры, и принесла их Гордону, ими они перевязали запястья и колени короля кхмеров. Он именно перевязал особым способом и так прочно затянул узлы, что не испытывал сомнения в том, что Лодиварману без посторонней помощи не освободиться. Для того чтобы подстраховаться, Кинг из мягкой ткани сделал кляп и засунул его в рот сиятельному пленнику и обвязал еще одним шнуром. После этого он поднялся и обратился к Фоу-тан:
— Пойдем, у нас мало времени, но подожди, тебе нельзя идти в таком наряде. Ты пойдешь со мной как рабыня, а не апсара.
Фоу-тан, стащила с себя свой узорный головной убор и швырнула его на пол, за ним последовал и золотой пояс с многослойной юбкой. Под ней оказалась шелковая набедренная повязка. Рядом на табуретке была наброшена драпировка, свисавшая до пола. Фоу-тан завернулась в нее как в саронг.
— Я готова, Гордон Кинг, — сказала она.
— Серьги, — напомнил он, — ожерелье и браслеты. Они выглядят слишком по-королевски для рабыни.
— Ты прав, — сказала она, снимая их.
Кинг быстро задул светильники, оставив комнату в темноте. Затем они ощупью пробрались к двери. Чуть приоткрыв ее, Кинг выглянул. Коридор был пуст. Он вывел Фоу-тан и закрыл за собой дверь. Около следующей двери в коридоре он остановился и попробовал открыть, она подалась под рукой. Он смог разглядеть ступени, уходящие в темноту. Он пожалел, что не взял с собой один из светильников, но было уже поздно. Когда он с Фоу-тан вошли и закрыли за собой дверь, стало совершенно темно и ничего не видно.
— Куда мы попали? — прошептала Фоу-тан.
— Это личный королевский ход в сад, — ответил американец, — и если только я не ошибся в расчетах, то другой его конец охраняется часовым, которому надо будет подмигнуть, и он нас пропустит.
Пока они медленно спускались по ступеням и пробирались дальше по коридору, Кинг рассказывал Фоу-тан, что он придумал для того, чтобы занять место стража в этот вечер, рассказал ей и о том, что он заметил очень удобную маленькую дверь в этой части здания, и что когда мажордом сказал, что это личный ход короля, он догадался, что это именно то, что ему нужно.
— Караульный там, — закончил он, — как раз из моего барака и знает мою историю. Потому-то тебе сегодня вечером и придется побыть маленькой рабыней, Фоу-тан.
— Я ничего не имею против — сейчас, — сказала она, и Кинг почувствовал, как маленькие пальчики в его руке крепче сжали его пальцы.
Наконец они дошли до конца коридора. В полной тьме Кинг принялся нащупывать замки и засовы. Замок оказался простым, но массивным. Он поддался нажатию руки со слабым скрипом. Кинг медленно распахнул дверь, на них повеяло свежим ночным воздухом, звезды заливали сад мягким светом. Кинг осторожно переступил порог. Он увидел воина на своем посту снаружи здания, и страж тоже увидел его.
— Кто идет? — спросил караульный, поднимая копье на уровень груди Кинга.
— Это я, Кинг, из десятки Вамы. Я нашел девушку, о которой рассказывал тебе, и хотел бы пройти с ней в сад на несколько минут.
— Я тебя не знаю, — нахмурился солдат. — Я никогда не слышал ни о тебе, ни о твоей девчонке, — и тут Кинг понял, что никогда не видел этого парня — часовые уже сменились с тех пор, как он вошел во дворец. Сердце его упало, но он продолжал гнуть свою линию.
— Ну что тебе стоит пропустить нас ненадолго, — сказал он, — ты же видишь, что я тоже из королевской гвардии, иначе бы мне не попасть в королевские покои.
— Может это и так, но я получил приказ не выпускать и не впускать никого через эту дверь без убедительных доказательств. Я позову офицера. Если он решит пропустить тебя, это его дело.
Фоу-тан стояла около Кинга. А тут она медленно и томно подошла к караульному. Ее гибкое тело покачивалось и просто излучало соблазн. Она подошла вплотную к парню и обратила к нему свое прелестное личико. В полных неги глазах ясно читалось обещание.
— А для меня, — спросила она нежно. — Воин, не можешь ли ты для меня на секунду ослепнуть?
— Для тебя, да, — хрипло сказал солдат, — но ведь ты не для меня, ты с ним.
— У меня есть сестра, — предложила Фоу-тан. — Когда я вернусь в королевский дворец, она, быть может, выйдет к этой дверце. Что ты скажешь на это?
— Может, действительно, в этом ничего страшного, — неуверенно произнес он. — Сколько вы пробудете в саду?
— Мы в саду пробудем всего несколько минут, — ответил Кинг.
— Я повернусь спиной, — решил воин. — Я вас не видел. Запомните, я вас не видел.
— Мы тебя тоже не видели, — сообщил Кинг.
— Не забудь про сестру, малышка, — напомнил часовой, повернулся спиной и продолжил обход своего поста. Гордон и Фоу-тан метнулись в тень деревьев.
Только несколько часов спустя, он понял, что его надули, хотя по очень многим причинам он предпочел держать язык за зубами, но намеревался при первой же возможности разыскать воина, который сказал, что его зовут Кинг, и рассчитаться с ним. А может, у девушки нет сестры, подумал он, и с этой мыслью свернулся на своем соломенном тюфяке и уснул.
Глава 9. ПОБЕГ
Верные своему обещанию, Фоу-тан и Кинг не стали задерживаться в саду Лодивармана, прокаженного короля. Ввиду того, что стены королевской резиденции были построены в расчете на то, чтобы не пропускать людей внутрь, а не для того, чтобы не выпускать их, оказалось нетрудным найти место, где можно было легко спуститься: было достаточно деревьев с раскидистыми ветвями.
На неосвещенных улицах города воины с девушками встречались частенько, поэтому они не привлекли ничьего внимания и сравнительно легко добрались до городской стены. Здесь опять повторилось то же самое. Низкие сараи и домишки тесно лепились к городскому валу, и Кингу было совсем нетрудно найти крышу, по которой можно было забраться на городскую стену. Самым трудным и опасным был прыжок вниз. Ведь сломанная рука или нога, и даже просто вывих или рана могли оказаться фатальными для них обоих.
Кинг никак не мог з темноте определить, что за грунт ожидает их у подножия стены: лунного света было недостаточно.
— Нам надо попытаться спуститься здесь, Фоу-тан, — сказал он.
— Здесь высоко, Гордон Кинг, но раз ты говоришь, что надо, я спрыгну.
— Нет, в этом нет необходимости. По моим подсчетам здесь около двадцати футов. Мое копье длиной шесть футов, твой саронг — футов восемь, может быть, даже длиннее.
— Да, он очень длинный, — согласилась она, — он ведь не рассчитан для этого. Но что мы будем с ним делать?
— Я собираюсь привязать конец саронга к копью, а на другом конце сделать узел. Как ты думаешь, у тебя хватит сил удержаться за этот узел, пока я буду спускать тебя как можно ближе к земле?
— Я очень сильная, — сказала она, — а отчаяние придает силы. — Говоря это, она принялась разматывать саронг, и вскоре Кинг начал ее тихонько спускать с городской стены.
— Когда я спущу тебя на всю длину, — прошептал он, — я скажу и ты прыгай. Когда спрыгнешь, отойди в сторону, и я брошу копье. Ты забери его, чтобы я не упал на него. Если земля очень твердая, то разрыхли ее.
— Хорошо, — ответила она, и Кинг опустил ее по ту сторону городской стены Лодидхапуры.
Он велел ей прыгать только тогда, когда уже совсем свесился со стены и держал копье за самый конец. Тотчас же он почувствовал, что держать стало легче. — Как дела? — спросил он тихонько.
— Все в порядке, — ответила она, — бросай копье. — И чуть позже: — Трава густая и мягкая.
Кинг повис на краю стены, затем разжал пальцы и прыгнул на высокую траву. Он, конечно, слегка ударился, но ничего не повредил. Фоу-тан подбежала, спрашивая:
— У тебя все в порядке, Гордон Кинг? Ты не ушибся?
— Все в порядке, — ответил он.
— Когда мы доберемся до Пном Дхека, я принесу в жертву буйвола.
— Ради всего святого, Фоу-тан, я надеюсь, что пройдет немного времени и ты сможешь принести буйвола в жертву, но ведь мы еще не в Пном Дхеке, я даже не знаю, где он.
— Я знаю.
— В каком направлении? — спросил он.
— Сюда, — показала она, — но эта дорога длинная и трудная.
Рядом с ними стояла группка крестьянских хижин, тесно прижавшихся к городской стене, поэтому они их обошли по опушке джунглей, а затем, повернув шли вдоль джунглей до тех пор, пока не миновали город.
— Когда нас привели в Лодидхапуру, я где-то в этом направлении видел дорогу прямо в джунгли, — сказал Кинг.
— Да, — ответила Фоу-тан, — но она в Пном Дхек не ведет.
— Вот именно поэтому я и хочу ее найти, — начал объяснять Кинг. — Могу тебя уверить, что погоню пошлют именно в направлении Пном Дхека. А люди на слонах и лошадях будут двигаться гораздо быстрее, чем мы с тобой, и нас на дороге в Пном Дхек перехватят очень скоро. Нам следует идти в каком-нибудь другом направлении и спрятаться в джунглях, может быть, даже на несколько дней, прежде чем отправиться уже в Пном Дхек.
— Мне все равно, — промолвила она, — и с тобой мне ничто не страшно, Гордон Кинг.
Вскоре они нашли эту дорогу. Было довольно неприятно входить в джунгли, освещенные только светом звезд, да и как они оба прекрасно понимали, чрезвычайно опасно. Они погрузились в звуки темного ночного леса: таинственный шелест кустарника, тихая поступь зверей, кашляющий рык в отдалении, рев и крик, но страшнее всего была последовавшая за этим тишина.
Спустя несколько месяцев Кинг, вспоминая об этом, думал, что в ту ночь он не представлял себе, насколько опасна была их ночь в джунглях. Но сейчас долгое знакомство с джунглями настолько приучило его к постоянной опасности, что он невольно перенял характерный для первобытных людей фатализм. Конечно, ожидавшими их в лесу опасностями он пренебрегать не собирался, но считал их наименьшим из двух зол. Оставаться поблизости от Лодидхапуры было безумием, так как их без сомнения, быстро бы обнаружили и судьба бы их была не в пример джунглям куда более жестокой и беспощадной. Близкое знакомство гораздо больше склоняло весы в пользу гигантских кошек: он уже знал, что они вовсе не бесстрашные истребители рода человеческого, он понимал, что далеко не все из них людоеды и охотно избегают встреч с людьми. Скорее всего, они ночью даже и не встретятся ни с одной из них, но даже если они и повстречают тигра, леопарда или пантеру, которые от голода, старости или страха решатся напасть, все равно их судьба в их собственных руках. А кроме того, в этом случае не имеет значения направление, которое они выберут для бегства.
Дорога, соединявшая Лодидхапуру с джунглями, постепенно перешла в обыкновенную охотничью тропу. Им следовало отойти от нее подальше, чтобы не попасться на глаза преследователям. Правда, это можно было отложить до наступления утра, тем более что вслепую передвигаться по лесному бездорожью в почти полной темноте означало навлечь на себя безусловную опасность.
— Даже если они найдут Лодивармана до рассвета, — сказал он, — вряд ли поиски начнутся до восхода солнца.
— Им будет приказано отправиться на поиски тотчас же по повелению Лодивармана, — возразила Фоу-тан, — но мало вероятно, что кто-нибудь рискнет приблизиться к его покоям, где он лежит, до тех пор, пока затянувшаяся тишина не покажется подозрительной. Если твои узлы не развязались и ему не удалось освободиться от кляпа, я очень сомневаюсь, что его обнаружат до наступления полудня. Его люди боятся его мгновенного и беспощадного гнева. В Лодидхапуре есть только один человек, что рискнет войти в покои до того, как Лодиварман позовет его.
— И кто же это? — спросил Кинг.
— Вай Тхон, верховный жрец Шивы, — ответила девушка.
— Я думаю, что если обнаружится, что я пропал и это дойдет до слуха Вай Тхона, то это вызовет у него некоторые опасения.
— Почему?
— Потому что я с ним разговаривал сегодня, и я понял, что он угадал, что творится в моем сердце. Ведь это он сказал мне, что Лодиварман пошлет за тобой сегодня. И это Вай Тхон убеждал меня не совершать опрометчивых поступков.
— Он не любит Лодивармана, — объяснила девушка, — и если он догадается обо всем, то скорее всего будет хранить молчание, потому что он был добр ко мне, и я знаю, что ты нравишься ему.
Час за часом беглецы шли вдоль по тропе при свете луны, который едва просачивался сквозь густой покров листвы, но все же если это был и не совсем свет, то и не кромешная тьма.
По прошествии нескольких часов Кинг заметил, что шаги Фоу-тан начали становиться все более неуверенными. Он стал подстраивать свой шаг под ее, поддерживал ее под руку. Она выглядела такой маленькой, утонченной и неприспособленной для подобного рода испытаний, что Гордон испытывал благоговение перед ее выдержкой. Фоу-тан из Пном Дхека гораздо больше напоминала тепличный цветок, чем девушку из плоти и крови, и при этом проявляла чисто мужскую смелость и самообладание. Он думал о том, что ни разу за ночь она ни единым звуком не выказала своего страха, даже тогда, когда звери проходили настолько близко, что им было слышно их дыхание. Если таковы кхмерские рабы, то каких высот должны достигать их повелители!
— Ты очень устала, Фоу-тан, — сказал он, — нам надо отдохнуть.
— Нет, — возразила она, — не надо из-за меня останавливаться. Если ты сам не собираешься отдыхать, значит, это неразумно, а то, что я рядом, не должно ничего менять. Когда ты почувствуешь, что нуждаешься в отдыхе и будешь считать, что это безопасно, тогда и я отдохну, но не раньше.
Рассвет, посланец дня, начал тихонько пробираться сквозь джунгли, смывая непроницаемые ночные тени. Из темноты выступили деревья, тропа, что была стеной непроходимой тьмы, вдруг появилась перед ними, за их спиной еще лежала ночь, а впереди... Со светом родилась и новая надежда. Теперь настало время покидать тропу и искать безопасное убежище, тем более что место здесь было подходящее — подлесок был довольно редкий.
Срезав тропу, Кинг резко взял влево, и в течение часа-двух они пробирались по исхоженным джунглям. Это было самое трудное время их побега: не было тропы, и они все время шли в гору, что оправдывало ожидания Кинга. Начали постоянно встречаться нагромождения камней, и в конце концов они попали в узкое ущелье, на дне которого протекал чистый родничок.
— Боги благосклонны к нам, — воскликнул Кинг.
— Я всю ночь им молилась, — сказала Фоу-тан.
Родник протекал глубоко в скале, но все же они нашли место, где можно было близко подойти к воде; она оказалась свежей и прохладной. Напившись, они почувствовали прилив силы и надежды.
Признаки эрозии в известняке натолкнули Кинга на поиски безопасного и удобного укрытия. Через ручеек можно было перейти, не замочив ног, и они прошли вверх по его течению. Им не пришлось долго искать: ручеек, сотни лет протекая по скале, в одном месте промыл основание скалы, где двое беглецов сумели обнаружить незаметное издали убежище.
Оставив Фоу-тан в маленьком гроте, Кинг опять перешел ручей и набрал сухой травы, росшей по другую сторону ручейка. После нескольких таких походов удалось устроить достаточно удобные постели.
— Ложись и спи, — сказал он Фоу-тан, — а когда ты отдохнешь, то я лягу.
Девушка пыталась протестовать, желая, чтобы он лег спать первым, но переутомление взяло свое, и она погрузилась в глубокий сон, не успев даже до конца договорить. Кинг сидел, прислонясь спиной к каменной стене, и изо всех сил боролся со сном. Но перекрывшее все остальные звуки, мирное журчанье воды подействовало усыпляюще и после долгой борьбы с усталостью он незаметно для себя начал сдаваться. Он дважды задремывал, затем вставал и прохаживался по их укрытию, очень недовольный собой, но ничто не помогало. Как только он сел, то моментально отключился.
Когда Кинг в ужасе вскочил, было уже за полдень. Ему приснился сон настолько реальный, что он схватился за копье и вскочил на ноги. Но все было спокойно. Он внимательно прислушался, но единственный звук, что донесся до него было журчанье воды.
Фоу-тан открыла глаза и посмотрела на него. — Что такое? — спросила она.
— Я уснул на посту, — на лице его было написано недовольство собой. — Я долго спал и только что проснулся.
— Я очень рада, — улыбнулась она, — надеюсь, ты хорошо поспал.
— Я спал столько же, сколько и ты, но представь себе, что было бы, если бы они пришли.
— Но они же не пришли, — успокоила она.
— Ладно, плохо это или хорошо, но мы оба выспались, — сказал он, — а теперь надо раздобыть еду.
— В джунглях ее полно, — напомнила девушка.
— Да, утром пока мы шли, я заметил.
— А мы можем выйти и поискать?
— Давай попытаемся, — ответил он. — Есть нам надо, а ночью добывать пищу мы не можем. Нам надо идти вместе, Фоу-тан, я не могу рисковать настолько, чтобы оставлять тебя одну даже на миг.
Пока Кинг и Фоу-тан, оставив свое убежище, спускались в ущелье, чтобы отыскать там удобный подъем в гору, покрытую лесом, некое существо на вершине скалы по ту сторону ручья пряталось за кустом и следило за ними. Глубоко посаженные глазки под копной спутанных волос следили за каждым их движением; когда же они прошли мимо, оно стало красться за ними следом, таясь как тигр. Но это было человеческое существо — огромное, здоровенное, не менее шести футов шести дюймов, с мощными плоскостопыми ногами. На нем была узенькая набедренная повязка из шкуры какого-то животного. Украшений оно не носило, но несло оружие: короткую не то пику, не то копьецо, лук и стрелы.
Познания, полученные американцем от Че, позволяли ему быстро определять съедобные растения, фрукты и клубни при минимальной затрате времени и сил. Фоу-тан, воспитанная в городе, имела весьма туманные и самые практически неприменимые знания в области флоры джунглей. Она знала высокие прямые тиковые деревья, сейчас, в сухой сезон стоявшие без листьев, с детской радостью узнала и каучуковые деревья, знакомы ей были и высокие цветущие стебли кардамона, но в целом с ее знаниями и канарейка бы не выжила в джунглях. Знания Гордона вызвали у нее благоговение и восторг. Она следила взглядом за каждым его движением, и когда они собрали все, что он нашел и они могли унести, она возвращалась, переполненная гордостью и счастьем. Может быть, именно поэтому она не заметила неуклюжую фигуру, прячущуюся в кустах.
Когда они вернулись, то решили утолить голод теми фруктами и растениями, что не требовали приготовления.
— Вечером попробуем зажечь костер и приготовить кое-какие клубни. Сейчас это небезопасно, потому что дым можно увидеть на большом расстоянии. А ночью они все равно искать нас не будут, и маленький костерок из ущелья все равно никто не заметит.
После еды Кинг взял копье и пошел к ручью, где он видел рыбу. В основном ему хотелось убить время, особых надежд на успех он и не лелеял, но рыбы оказалось настолько много, что ему с помощью копья удалось поймать две, а Фоу-тан стояла рядом, восторженно попискивая от волнения.
Кинг, как и всякий нормальный мужчина, был далеко не равнодушен к одобрению со стороны представительниц прекрасного пола, но никогда он не испытывал такого удовлетворения, как сейчас, слыша похвалы Фоу-тан. В них было столько искренности, что даже не возникало мысли о лести. У него вообще не возникало ни разу сомнений в искренности этой крошки.
— У нас будет настоящий пир, — воскликнула она, когда они возвращались с добычей в свой маленький грот. — Мне очень повезло, что здесь со мной ты, Гордон Кинг, а не кто-нибудь другой.
— Почему, Фоу-тан?
— Представь себе Бхарата Рахона или кого-нибудь еще перед лицом необходимости найти мне еду в джунглях! Я или умерла бы от голода или отравилась из-за их невежества и тупости. Нет, второго такого как Гордон Кинг, Фоу-тан, его рабыня, не знает.
— Не надо называть себя так, — попросил он. — Ты ведь не рабыня.
— Давай поиграем, будто я рабыня. Мне это нравится. Раб становится великим у великого господина. Значит, быть рабыней Гордона Кинга — вовсе не унизительно.
— Если бы я не нашел тебя здесь, в камбоджийских джунглях, я бы принял тебя за ирландку.
— Ирландку? — спросила она. — А что такое ирландка?
— Ирландцы — это такой народ, который живет на маленьком острове далеко, далеко отсюда. У них там есть знаменитый камень, и когда кто-нибудь его поцелует, то после этого начинает превозносить всех, кого встретит. Говорят, все ирландцы целуют этот камень.
— Мне не надо целовать камень, чтобы говорить тебе правду, Гордон Кинг, — сказала девушка. — Я не часто говорю людям приятные слова, но мне нравится говорить их тебе.
— Почему?
— Не знаю, Гордон Кинг, — ответила Фоу-тан, отводя взгляд.
Они сидели на сухой траве, служившей им постелями. Кинг молчал, глядя на девушку. В тысячный раз он поражался редкой ее красоте. Вдруг в его сознании всплыло лицо другой девушки — это была Сьюзен Энн Прентайс. Рассмеявшись, Кинг взглянул в сторону ручья. И опять никто из них не заметил, что за ними пристально следят чьи-то маленькие глазки.
— Почему ты смеешься, Гордон Кинг? — посмотрев на него, поинтересовалась Фоу-тан.
— Ты не поймешь, Фоу-тан, — сказал он. Он думал о том, что бы сказала Сьюзен Энн, если бы знала, в какую ситуацию он попал. Он понимал, что ситуация не только невероятная, но и невозможная. Он, Гордон Кинг, дипломированный врач, абсолютно нормальный продукт двадцатого века, сидит почти обнаженный под скалой с маленькой рабыней, принадлежащей к вымершей сотни лет назад расе. Само по себе одно только это уже абсурд. Но была и еще более невероятная причина для смеха: дело в том, что ему это нравилось и больше всего ему нравилось общество маленькой рабыни.
— Ты смеешься надо мной, Гордон Кинг, — проговорила Фоу-тан, — а мне не нравится, когда надо мной смеются.
— Я не смеюсь над тобой, Фоу-тан, — возразил он. — Я не могу смеяться над тобой. Я...
— Ты — что?
— Я не могу смеяться над тобой, — неубедительно объяснил он.
— Ты уже сказал это раньше, Гордон Кинг, — напомнила она. — Ты начал говорить что-то еще. О чем?
Он помолчал, а потом сказал, что не помнит.
Он отвернулся, но она продолжала смотреть на него своими проницательными глазами, затем ее лицо осветила улыбка, и она замурлыкала песенку.
Человек, прятавшийся на противоположной скале бесшумно отполз в сторону. Когда он понял, что его эти двое уже увидеть не смогут, то выпрямился и тихонько ушел в лес. Лук и стрелы он держал наготове. При всех своих гигантских размерах он шел совершенно бесшумно, рыская по сторонам глазами. Внезапно и невероятно быстро он спустил тетиву, затем прыгнул вперед и подобрал добычу — огромную крысу. Затем он продолжил свой путь. При виде обезьянки он прореагировал также стремительно, тетива зазвенела и зверек упал к ногам первобытного охотника. Присев на корточки, он съел сырую крысу, а обезьяну притащил обратно на свой наблюдательный пункт на скале, удовлетворившись тем, что эти двое еще здесь, он принялся за свое основное блюдо.
Фоу-тан не нарушала сконфуженное молчание Кинга, но когда он поднялся на ноги, она спросила: — Куда ты идешь, Гордон Кинг?
— Там на той стороне лежит сушняк, намытый дождями. Нам нужны дрова для ужина.
— Я пойду с тобой и помогу тебе, — попросилась Фоу-тан, и они пошли собирать сухой хворост для костра.
Американец научился у Че и Кенгри разводить огонь без спичек, и вскоре глубоко под скалой разгорелся огонек. Он почистил и помыл рыбу, затем принялся жарить ее над огнем, а Фоу-тан, надев на палочки большие клубни, положила их на уголья.
— Я не поменяла бы этот грот на королевский дворец, Гордон Кинг, — сказала она.
— Я тоже, Фоу-тан, — признался он.
— Ты счастлив, Гордон Кинг?
— Да, — кивнул он. — А ты, Фоу-тан, счастлива ли ты?
Она тоже кивнула, а потом просто сказала: — Это потому, что мы с тобой вместе, вдвоем.
— Мы с разных концов света, — принялся он размышлять вслух, — нас разделяют столетия, у нас нет ничего общего, твой и мой миры далеки друг от друга, как звезды, и все-таки, Фоу-тан, у меня такое чувство, что я знал тебя всегда. Просто невозможно, что я жил до сих пор, даже не зная, что ты существуешь.
— Я чувствую то же самое, Гордон Кинг, — промолвила девушка. — Я не могу этого понять, но тем не менее это так. Но в одном ты неправ.
— А в чем?
— Ты сказал, что у нас нет ничего общего. Есть.
— А что? — спросил Кинг.
Фоу-тан вздрогнула. — Проказа, — прошептала она. — Он дотронулся до нас обоих. У нас обоих будет проказа.
Гордон Кинг засмеялся. — Мы никогда не заразимся проказой от Лодивармана, — успокоил он. — Я врач, я знаю.
— Почему не заразимся?
— Потому что Лодиварман не прокаженный, — ответил американец.
Продолжение (глава 10-17)
Комментариев нет:
Отправить комментарий